Ненавижу музыку

      Дата на телефоне больно бьёт по глазам. Снова нелюбимый вторник, самый сложный, самый нервный день недели. Антон всем сердцем ненавидит его, до дрожи в руках хочет побыстрее проснуться в среде. А всё дело в занятии на пианино. Строгий, совсем недоброжелательный педагог, который не слишком сильно жалует Шастуна. Не важно, как на этот раз он подготовил домашнее задание, эта меркантильная женщина всегда найдёт к чему придраться. «Руки не так поставил, запястья слишком низко, сидишь не ровно, пальцы не те берёшь» — каждый раз слышит эти фразы, и уже воспринимает, как что-то должное и постоянно повторяющееся. В такие моменты и правда чувствует себя ничтожеством. Антон складывает папку с нотами в тёмный портфель, поглядывая на время. Всего один час и десять минут вечного ада, а после он свободен, и сможет спокойно вздохнуть, без страха того, что тебя сегодня прикончат метрономом, который прилетит тебе в лицо.

***

— Здравствуйте, можно ключик от триста девятого кабинета? — стоит на вахте и просит ключ от своего кабинета, учительница просто ещё не притащила свою задницу в музыкальную школу, и на самом деле Антон благодарен, ведь ещё есть время, чтобы немного подготовиться и отточить такт, который не очень хорошо получается. — Да, конечно, Антон. Записывать на Надежду Евгеньевну? — каждый раз спрашивает, все долбанные шесть лет, будто не запомнила. — Да. — без энтузиазма повторяет подросток. — Она придёт скоро. — Поняла. — пожилая женщина, что начала работать здесь еще задолго до перового появления Шастуна в этой школе, копается в вещах на полке, берёт обшарпанный временем ключ, и протягивает Антону. Он перекидывает его в пальцах с характерным звуком и отходит от стойки. Музыкальная школа пахнет детством и деревом. Саму атмосферу этого места Антон обожает, и отравляет её только воспоминания занятий с его педагогом, что с самой первой встречи доводит до слез мальчишку. Пол под ногами приятно для слуха скрипит и хрустит, свет в коридоре неяркий, желтоватый, освещает деревянные двери и пороги. На лестнице и вовсе решили, что освещение не нужно, поэтому Антон добирается до второго этажа ориентируясь лишь на ощупь и по памяти. Подходя к знакомой двери с заветной табличкой «309», по коже идëт холодок. Слышно, как в соседних кабинетах играют гамму, а по коридору уже раздается стук каблуков. Это стало так привычно, что Шаст уже не обращает на это внимание. Ключ легко проворачивается несколько раз, и дверь кабинета со скрипом открывается. Антон сразу же щёлкает выключателем, ведь в этих сумерках он не увидит даже скрипичный ключ, не говоря уже о нотах. Комната совсем небольшая, включает в себя только одно фортепиано, что стоит у окна, стол, на котором лежит несколько безделушек из канцелярии, и небольшой шкаф, что хранит в себе ноты старых времён. В классе очень душно, и от этого не очень хорошо, он открывает окно на режим проветривания. Запах духов Надежды будто въелся в эти стены и инструмент, тошнит от этого. Как он устал каждый раз дрожать перед выходом из дома, как устал мазать синяки на запястьях. Но мама непреклонна, она очень хочет, чтобы Антон был образованным, творческим и музыкальным, это же, блять, красит людей. А Шаст считает, что просрал здесь своё детство, время и очень много нервных клеток. Ему здесь в голову заложили, что он ничего не стоит, что он худший, что он недостаточно старается. Крики и оры вызывают слезы, а различные телодвижения заставляют прижать к себе руки, в надежде избежать удара по ним линейкой. Это обучение стоило его психического состояния, и он это прекрасно понимает. Открывая лакированную крышку инструмента, он раскладывает ноты на пюпитр, отодвигая ногой банкетку. Разыгрываться не особо любит, но всё равно делает это, играя самую простую гамму до мажор через октаву. Дверь неожиданно отворяется, и ручка стукается об стену, наверняка оставляя там вмятину. Антон вздрагивает, убирая руки с клавиатуры. — Сбылась твоя мечта, Шастун. — угрюмо произносит женщина, закрывая дверь с таким же грохотом, заставляя мальчика сжать зубы. Антон непонимающе косится на своего педагога. Женщина она с формами, поэтому передвигается максимально неуклюже, с кряхтением подбирается и плюхается на стул, отставляя от себя сумку из чёрной кожи. Даже бабушка Антона такое не носит. Её лицо морщинистое, а пухлые щеки вызывают только отвращение. — Что? — смущённо переспрашивает Антон, вообще не понимая, о чем идёт речь. — Я ухожу на пенсию. У тебя будет новый педагог. — как гром средь ясного неба. Парень застывает с шоковым выражением лица, не зная радоваться ему или нет. — Разочарую тебя. Он намного строже чем я, и будет обходиться жёстче. Уверена, через месяц выкинет тебя из кабинета вместе с нотами, с твоим выполнением домашнего задания. — сообщает, вписывая число в дневник своего ученика. Шаст сглатывает. Люди строже чем эта стерва вообще существуют? И что-то болезненно отдаётся в груди, вся надежда обращается в пепел, оставляя на ветру только запах горелого. Так обидно, что горло начинает пощипывать. — Но сейчас, я всё ещё твой учитель. Играй этюд. — она не расстроена, сама устала от детей и их общества, абсолютно не помешает посидеть дома. И сходить к психиатру, добавляет Антон.

***

— Ты знал, что у тебя меняется учитель? — мама, которая только что узнала об этом, заходит в комнату, держа в руках телефон, видимо ей сообщили об этом сейчас. Антон, что делает сольфеджио, переводит сонный взгляд, и медленно кивает. — Почему не сказал? — она ставит руки в бока, а на экране телефона Шаст видит чат его матери с уже бывшим педагогом. — Не знаю. Забыл. — максимально холодно относится к этому, а на самом деле очень волнуется. Родитель качает головой на эту информацию и открывает рот, чтобы что-то сказать. — Его зовут Арсений Сергеевич, молодой учитель. Двадцать семь лет. Мне сказали, что он строгий, но справедливый. С отличием закончил музыкальную школу и консерваторию. Побеждал во многих музыкальных конкурсах. Если интересно, могу скинуть видео. — читает информацию с экрана, что сообщением прислали ей. Антон удивлённо распахивает веки. Молодой? Дак ещё и парень? И опять же чувства такие смешанные, что Антон не знает, как реагировать. Карандаш, которым Антон прописывал тритоны, выскользает из пальцев, стукаясь об пол. — Твоё занятие послезавтра в три часа дня, не опоздай. С ним составишь новое расписание. — женщина, не дождавшись никаких ответов, выходит из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. А Антон смотрит на то место, где стояла мать. Мысли так путаются, образуя страх с тревогой, что в груди заселяется. И знает, что его не отпустит, пока сам не убедится, что всё нормально. Это такое резкое изменение в жизни, и Шаст, что и так постоянно на нервах сейчас достиг своего максимума. Глаза покраснели, словно сейчас Антон болеет, он закусывает язык, чтобы не расклеиться. Находится в вечном напряжение, а люди со стороны только давят. Мама, что не достигла своей мечты, стать пианисткой, заставляет своего сына им стать, никогда его не слушает и очень тщательно следит за его успеваемостью, а отец, что в последнее время подсел на алкоголь всем сердцем ненавидит «бряканье» Антона, что отвлекает от дел. Из-за этого родители часто ссорятся, а подросток снова чувствует себя виноватым. Шастун опускает голову на согнутые руки, скуля от безысходности. Даже не знает, что думать, неужели преподаватель и правда такой строгий?

***

      Не получается открыть кабинет, так страшно. Смотрит на дверь перед собой, видит, что замок открыт, значит внутри кто-то есть. А этот кто-то Арсений Сергеевич — его строгий педагог, что такое ощущение убьёт его, по словам других. У него всегда трясутся руки перед занятиями, но сегодня особенно сильно. Шаст берётся за железную ручку, но всё ещё стоит, не открывая ее. Ему чуть по голове не заезжают дверью, он успевает отойти чуть назад, и резко поднимает голову. Это и есть Арсений Сергеевич?.. — Ну чего стоим? Заходи. — низкий баритон ласкает уши. Он поправил оправу очков, смотря своим пронзительным взглядом холодных глаз прямо в душу. Антон преувеличивает, он слишком сильно накрутил себя. Немного помявшись, проходит за учителем в класс. Тут стало всё выглядеть чуть иначе. Появились какие-то вещи, что создают атмосферу, и видимо принадлежат новому человеку в этих стенах. Запах Надежды Евгеньевны вытеснили мужским одеколоном, что намного приятнее и не так сильно режет рецепторы. — Антон, так я понимаю? — он садится за стол, смотря в свои списки, что разбросаны по всей поверхности. — Да, Антон. — тихо повторяет своё имя, не имея смелости сесть на соседний стул. Арсений поднимает на него взгляд, кивая головой, как бы давая разрешение. И мальчик очень благодарен ему за это, такое ощущение, что ноги просто перестанут его держать. Таким слабым себя чувствует. — Это ознакомительный урок, мы особо много сегодня делать не будем, составим расписание, я посмотрю, какую программу тебе дали, и если успеем, что нибудь сыграешь. Если ты вдруг не знаешь, меня зовут Арсений Сергеевич, и с этого момента я буду вести у тебя специальность. — речь уверенная, без запинок и пауз, это сразу располагает к себе. Антон рассматривает мужчину, подмечая, что тот имеет очень красивую внешность. В этой темноте кабинета цепляют глаза цвета хрусталя, голубые и холодные. — Давай знакомиться, я хочу послушать тебя, расскажи о себе что нибудь. — Арсений разгребает бумаги, перебирая их между собой, пытаясь найти какой-то конкретный документ. — Ну я Антон. — небольшая пауза. Не был готов к такому. — Шастун. Арсений скептически поднимает бровь, разглядывая потерянного ученика, когда речь на этом обрывается. Антон неуютно жмётся, опуская взгляд на свои длинные рукава толстовки. — И всё? — Арсений ждёт какое-то время, но после продолжает. — Сколько тебе лет? Как учишься? Всё что угодно. Смелее. — педагог берёт в руки ручку, пальцы у него длинные и музыкальные, что также пригвождает внимание к себе намертво. Он вообще весь такой, чтобы смотреть. Как экспонат в музее. Не можешь оторвать взгляд. — Шестнадцать, девятый класс. Учусь средне, на четвёрки-пятерки. Ну что ещё сказать. — Антон неуверенно теребит ткань своего худи. — Позже пошёл в музыкальную школу? Или спец.программа какая? — Арсений внимательно слушает, смотря так пронзительно, почти не моргая. Обучение длится восемь лет, и обычно дети приходят сюда в шесть лет, и уже к старшим классам оказываются с корочкой, о том, что закончил музыкальную школу. — Позже пошёл. — Антон это воплощение неуверенности в себе. Тревога всё ещё не отпускает из своих рук, зажимая чужие запястья. — Хорошо, понял. Можешь сейчас сказать мне расписание других предметов? Чтобы поставить тебя в удобное время. Скорее всего твоё нынешнее расписание будет отличаться от старого, так как у меня не такая нагрузка, как у Надежды Евгеньевны. — Арсений познакомился с большинством своих учеников. Все они оказались общительными и яркими. У него есть как и совсем ещё маленькие детишки, так уже и старшеклассники. Один из них Антон, а ещё одна девочка, что помладше, Ира Кузнецова. Он очень доволен, тем кого ему дали. Видно, что ребята любят музыку и готовы работать. Смятение вызывает только Антон, что попал к нему от самой токсичной и агрессивной учительницы, с которой он лично обсуждал Антона. Она так его загнобила «заносчивый, хам, ленивый, не делает домашнее задание» и тому подобное. Слушать такое о совсем юных созданиях не очень приятно, а женщина не вызывала никакого уважения, то как она откликалась о своих детях. От неё Арсу достался только Антон и совсем маленькая девочка, что толком не успела ещё поучиться. Шастун не выглядит таким, слишком тихий и незаметный, всё это время, что сидит здесь, старается слиться со стеной. Подросток предусмотрительно выписал своё расписание, и сейчас, радуясь, что не нужно ничего говорить, протягивает блокнот, в котором записано точное время, так и Арсению Сергеевичу будет удобнее. Учитель удивлённо разглядывает его, но блокнот забирает. — Так. Поставлю тебя… — он мычит, ища свободное время у себя, и чтобы мальчишке было удобно ходить. — Давай так и оставим. Во вторник в четыре часа, и в пятницу в шесть. — ребёнок кивает, соглашаясь на всё. — Антон, подними глаза, я со столом говорю? — Антон напугано натыкается на чужой взгляд, что всё это время акцентировался на нём. — Мне рассказали про тебя не очень лестные вещи. — о, он и не сомневался. — Я пока не знаю тебя, но такого отношения, о котором мне рассказали, я не потерплю. Прошу тебя стабильно выполнять домашнее задание, и не пропускать уроки. Либо мы с тобой по другому заговорим. — Арсений поджимает губы, смотря на то, как Антон наполняется разочарованием. Не успел ещё побыть на уроке, а уже есть плохое мнение о себе. Просто супер. А он же всегда старается всё успевать, никогда не грубил, и как бы учительница не относилась к нему всё равно дарил свою искреннюю любовь к музыке. — Да, конечно. — соглашается. У Арсения что-то щемит в груди, не верит этому. — Покажи свою программу. — думает, что ему сейчас дадут лёгкие произведения, ведь Надежда сказала, что он не справляется. Но до чего же его удивление, когда ему протягивают этюд Листа и шесть вариаций Бетховена. — Хорошо. Больше нет ничего? — Антон кивает. — Надо тебе посмотреть еще, например, Баха. И для профилактики возьмём какой-нибудь ещё один этюд. Возьми в библиотеке сборник Черни. — Антон кивает. — Сыграй мне Листа. Надежда Евгеньевна говорила, что ты разобрал этюд. — Антон вновь молчаливо кивает, и проходит к инструменту. Когда руки касаются клавиш, вся дрожь и волнение отходит на второй план. Ему безумно нравится именно это произведение, поэтому он хорошо заучил первую страницу, пока что на большее не хватило времени и сил. Музыка льётся прямо из-под чужих рук, действия очень мягкие и харизматичные. Он аккуратно заканчивает часть, что выучил. — Пока не смотрел дальше. — Антон стыдливо смотрит на Арсения в отражении лакированного инструмента. — Это хороший разбор, Антон. Ты молодец. — подросток замирает. Его впервые за очень долгое время хвалят. Он опускает руки на колени, закусывая губу. Всё это ложь. Арсений Сергеевич хороший, не такой как отзывались о нём. Арсений понимает, что это ложь. Антон не такой, как отзывались о нём.

***

      Арсений красиво объясняет. Понятно и красиво. Таких педагогов редко встретишь. С ним работа идёт намного легче. Антон всё ещё боится, всё ещё все внутренности трясутся, но от такого урока он забыл как дышать. Он впервые не смотрел на настенные часы, ожидая окончания, он влился в чужой голос и мировоззрение настолько сильно, что не заметил, как Арсений Сергеевич уже задерживает его. — Извини, задержал. Можешь собираться домой. Домашнее задание записал тебе в дневник. — Антон благодарно кивает. За весь урок он сказал пару слов, пока Арсений Сергеевич приводил много примеров происхождения той или иной музыки, рассказывал образцы из жизни, используя сравнения, и старался объяснять так, чтобы шестнадцатилетний подросток понял. Не кричал, когда у Шаста не получалось, когда фальшивил, и не попадал по клавишам. Это так задело Антона, за те самые струны души, где играет самая красивая музыка. — Я уверен, что ты не такой, как о тебе отозвались, Антон. — он долгие секунды смотрит в глаза напротив, в которых почему то зарождаются слезы. — До вторника. — До свидания. Антон, закрывая двери, взрывается всхлипами, сам себя не понимает. Ему то ли легче, то ли тяжелее. Он же не достоин такого отношения? Или наоборот так должно было быть с самого начала? В туалете школы ещё пришлось просидеть какое-то время, дабы успокоить бесконтрольные вдохи и слезы, что не спрашивая разрешения, текут по щекам.