Ненавижу музыку

      Биология. Самый ужасный предмет, потому что Антон вообще не тук-тук, что происходит. Он снова чувствует себя белой вороной, даже самый тупой из класса что-то выписывает, и с умным видом покусывает кончик ручки. Стараясь сжаться в маленький комочек, юноша просматривает весь класс, анализируя каждого человека. Все сосредоточены, внимательно слушают наставления учителя, изредка что-то записывая. От этого Антон ещё больше тушуется, голос в голове неприятно скрипит оскорбления своему же хозяину. У Шаста очень удобный обзор на всех одноклассников, ведь сидит он на первом ряду последней парты, дак ещё и около окна. Тут лучше всего ловит интернет, и учителям ты на этом месте не сдался, слишком далеко, возникает ощущение, что ты не заинтересован в учебном процессе. Чувство тревоги одолевает слишком быстро, кажется, будто у него на лбу приклеен яркий стикер с подписью «дебил», и каждый в этом помещении знает, что Антон не силён в биологии. Шастун знает то, в чем он по-настоящему хорошо разбирается, поэтому достаёт нотную тетрадь. Он так и не доделал домашнее задание по сольфеджио, поэтому собирается сделать это сейчас, и не тратить время дома. Когда в руки опускается карандаш, и он снова принимается писать аккорды, уже не чувствует себя таким глупым. Он тоже в своей стихии, он единственный из класса, кто понимает, что происходит в мире нот. Душа успокаивается, когда он видит понятные его мозгу символы, и всё в голове из балагана становится на свои полочки. Дискомфорт также отступает, давая место максимальной концентрации. Больше не вслушивается в объяснения учителя, и не впадает в панику, когда слышит незнакомый термин, полностью утонул в таком, на первый взгляд, не любимом занятии. Музыка может спасать в разных формах. Антону легче зарыться с головой в длительности нот и мелодию в голове, чем быть поглощённым паникой лишних переживаний о ненужных для ученика предметов. Когда на парту с грохотом опускается женская рука, Шаст вздрагивает вместе с тетрадкой, зажатой между пальцами. Абстрагироваться от мира как этот мальчишка, надо уметь. Не заметил, как разговоры затихли, как весь класс перевёл на него взгляды, и как они начали хихикать. Антон медленно поднимает взор зелёных глаз, максимально оттягивая момент, когда всё-таки он встретится со злым учителем нос к носу. В её карих радужках плещет злость и слишком детская, для такого взрослого человека, обида, что её не слушают и не принимают урок, как «самое важное». Каждый учитель ведь затирает, что «мой предмет самый нужный». Привычным и лаконичным для неё действием заправляет прядку волнистых блондинистых волос за ухо. По плечам крадутся мерзкие мурашки страха и стыда, когда Антон ловит ядовитую и совсем недобрую усмешку педагога. — Шастун. Я для кого тут распинаюсь? — немолодая женщина хмурит свои светлые брови. — Почему ты на моих уроках вечно занимаешься чем-то посторонним? Самый умный? Всё знаешь? Давай, расскажи мне, о чем же я говорила минуту назад. — школьник вздрагивает несколько раз за столь короткую пламенную речь, и комкает в кулаках манжеты худи, поймав взгляд одноклассника, что чему-то невероятно рад и неприятно скалится, оголяя верхний ряд кривых зубов. Так не любит, когда на него таким способом обращают колкое внимание, он видит осуждение и насмешки, и даже после урока они не забудут оплошность одноклассника. Подростки жестоки и глупы, им смешно, пока другим плохо, и это ещё больше их забавляет. Любят выводить на эмоции, смотреть на то, как люди плачут или злятся, как эмоциональные вампиры. Антон это уже понял. Такие вещи всегда оставляли горьковатый осадок на душе и если в этот момент Антон сумеет сдержать слезы несправедливости и болезненной обиды, это не значит, что сможет в следующий. Негативные воспоминания копятся толстым слоем пыли на фортепиано, а Антон только и проходится сухой тряпкой, оставляя разводы. За такое проглатывание любых эмоций, Антон знает, что получит их в двойной степени чуть позже. — Об анатомии. — неуверенно лепечет, не любит молчать, хоть что-то нужно же ответить. Старается сделать вид, что слушал, хотя даже ежу понятно, что нет. Липкий страх не понятно чего ведёт за собой на поводке, и заставляет Антона всячески выкручиваться из ситуации. — Гений, Шастун. Мы говорим об анатомии последние два года. Вот и получишь сегодня за работу два. А это, — она вытягивает тетрадь из-под чужих рук, а Антон грустно смотрит на свою вещь. — Заберёшь у классного руководителя. — учитель отходит от чужой парты, возобновляя урок. Шастун тихо вздыхает, сжимая кулаки, и оставляя вмятины на нежной музыкальное коже.

***

      Костяшками пальцев стучит по деревянной поверхности. Глухой стук проносится по пустому школьному коридору. Непривычная для учебного заведения тишина длится ещё несколько мгновений, прежде чем Антон слышит голос своего классного руководителя. — Проходи. — Сергей обводит взглядом своего ученика, стуча стопкой бумаг по столу, чтоб выровнять ее. — Здравствуйте. — Антон бесшумно заходит в класс, подавленный инцидентом на биологии, и садится за первую парту. В классе оказалось пусто, видимо учитель пораньше отпустил детей. — Что за дела, Антон? Почему мне в последнее время так часто жалуются на тебя? — Матвиенко открывает шкафчик в столе, вынимая оттуда тетрадь Шаста, и аккуратным движением укладывает на парту, за которой сидит ученик. Антон благодарно прижимает её к груди. — Извините, Сергей Борисович, такого больше не повторится. — фраза прозвучала комично, так как он повторяет её третий раз за неделю. Парню становится безумно стыдно именно перед Сергеем, тот всегда старается встать на сторону ученика и понять его. — Я уже породнился с этой тетрадкой, что каждый день мне приносят разные учителя, Шаст. — он по-своему добро улыбается, не повышая голос, и в его тоне не сквозит злость или раздражение. — Дай хоть посмотреть, че ты там пишешь. — подросток послушно протягивает свою личную вещь, и наблюдает за внимательным взглядом преподавателя, что бегает глазами по строчкам, наверняка, пытаясь понять хоть что-то. — Ты занимаешься музыкой? — мужчина взял под классное руководство ребят только в прошлом году, так как предыдущий педагог уволился, поэтому многого не знает о своих учениках. Понуро кивая, Антон осматривает свои записи. — Я не злюсь, Антон, так что выше нос. Я очень рад, что у тебя есть увлечения, но в который раз прошу тебя, не занимайся музыкой на уроках. Либо не пались. — Учитель уже не подавляет смешок, и поверхностно треплет Антона по кудрявым волосам. Только и знает, что Антон не очень любит, когда его трогают. Подросток дарит свою улыбку, убирая в портфель измученную тетрадь, что в каких только руках не побыла последние две недели, и молча выходит из кабинета, облегчённо выдыхая.

***

      Хлопая входной дверью, первое, что слышит, это не «Привет сыночек, как прошёл твой день?», а матную ругань со стороны отца. Он кричит так, будто пытается достучаться не до одного человека, а до всего мира. У Антона уши закладывает, он от отвращения зубы сжимает до появления желвак на скулах. Лучше бы и не возвращался. Вечные скандалы дома угнетают до такой степени, что иногда хочется повеситься. Даже не смотря в сторону спальни своих родителей, заходит в свою комнату, уже осторожно прикрывая за собой дверь, дабы не привлекать их внимание. На письменном столе стоит утренний сладкий чай, который так и не был выпит, он забыт и оставлен до лучших времён. Прямо как Антон, про него забывают и вспоминают только тогда, когда в чем-то нуждаются. За окном моросит серый дождь, а небо полностью затянуто дымкой облаков, что не видно ни одного голубоватого просвета. Из-за такой погоды возникает ощущение глубокого вечера, хотя сейчас, по сути, только обед. У Шастуна такое же настроение, как и у погоды. Никаких сильных эмоций нет. Просто спокойствие с оттенком хмурости. Опускаясь за стол, несколько минут пялит на его содержимое, видит ручку, которую потерял ещё несколько дней назад в этом беспорядке, а после находит в себе силы достать учебники. Антон приходит из школы домой, чтобы сесть делать домашнее задание. Вообще в этом смысла не видит. На кухне что-то звонко бьётся, будто тарелку кинули в стену, почти как в фильмах, где показывают семейную ссору. Только такие ассоциации и приходят в голову, когда подросток слышит это. Шастун пугается, сжимая в руках шариковую ручку, и интуитивно оборачивается через плечо. Дверь плотно прикрыта, и не даёт увидеть, что же происходит за ней, но парень продолжает прожигать её взглядом, выжидая каких-то очередных звуков. Несколько секунд тишины давят и дарят неопределённость действий, пойти и посмотреть, что же там произошло, или всё-таки забить и игнорировать подобное. И он слышит. Плач. Мама плачет. Это для него работает, как сигнал, не задумываясь, выбегает из комнаты, сразу находя взглядом родительницу, что руками закрывает голову, сжимаясь перед отцом. А тот замахивается настолько широким движением, что пока он опускает руку, Антон успевает встать перед Майей, закрывая её собой. Делает это не думая, на эмоциях и адреналине, но даже если бы был с холодными мыслями, всё равно сделал бы так же. Удар, предназначавшийся для мамы, обрушивается на маленького подростка. А нетрезвый отец даже не жалеет силы, прикладывается так сильно, что Антон не может удержать равновесие и отшатывается назад. Резкая боль в щеке, она начинает гореть огнём. Жжёт неимоверно, Антон не намеренно прокусил щеку до крови, и сейчас чувствует железный привкус на языке. В уголках глаз скапливаются капельки слез, но Антон не позволит увидеть их отцу. Впервые в жизни папа приложился к насилию. Всё тело трясёт от сильного шока, Шаст напуган и разочарован в родительской любви. Антон был воспитан в нежности и понимании, его учили, что нельзя поднимать руку на девушку. Образ отца рушится на глазах, вся его фигура рассыпается песком. В этот момент, Шастун понимает, что отец из-за алкоголя лишился себя, своих же установок и разума. Щека болит не так сильно, как сердце. Ведь трудно смотреть на то, как человек, с которым ты находишься с детства, к которому испытывал чувство уважения, желание быть похожим, сейчас убивает себя. Глаза горят с искрой алкоголя, нездоровый блеск, которого нет у Антона и его матери. — Куда под руку лезешь, щенок? — не извиняется, не чувствует себя виноватым. Испытывает только гнев, что не смог сделать задуманное. Медленно лишается рассудка и самоуправления. — Антон, уйди. Не лезь в наши дела. — дрожащим голосом произносит женщина. Также не выглядит благодарной, что не дали пострадать, тоже ведь злиться на собственного сына за такую выходку. — Не смей трогать её. — последний адреналин сжигается в крови, и Антон шипит эту фразу, не обращая внимания на слова родителей. Пытается защитить самое родное, что есть у него, не замечает свой животный страх, что в углу притаился, пуская слезы, и умоляя убегать куда подальше, закрыть уши и глаза, как ребёнок, прячась от жестокой реальности. — Попутал что-то? — сразу потерял интерес к жене, переметнулся на сына, что так настойчиво защищает свою маму. Антон не отступает ни на шаг, бессовестно заглядывает в ошалелые глаза родителя, и ни на секунду не сомневается в своём решении. Мужчина заносит руку для удара. — Антон, пожалуйста, уходи. — мама обхватывает худое предплечье сына, жалобно шепча. Антон только успевает прикрыть глаза, прежде чем очередной удар разбивает ему губу. Мама громко вскрикивает, и после этого сразу же прижимает голову сына к груди. Шастун глотает воздух, мысленно давая себе пощёчину, нельзя сейчас отпустить ситуацию. Антон единственный, кто сейчас может позаботиться о маме, которая напугана не меньше. — Не трогай его. Пожалуйста. Только не его. — в бреду произносит, как молитву. Её руки дрожат, но она всё равно вытирает одинокую каплю с щеки сына, что не может терпеть такой боли, его разрывает изнутри. Но всё ещё пытается казаться сильным перед матерью. — Антон, съебись нахуй. Мне с твоей мамой надо решить проблемы. — говорит непривычно и не образовано для того человека, что жил в нем ранее, но это не удивительно, он же пьяный вдрызг. — Иди. — Майя подталкивает его к выходу, и легонько кивает, говоря, что это будет верным решением. Антон дышит глубоко, смотрит в глаза своей мамы. Что-то в голове щёлкает и, прежде чем успевает подумать, он срывается с места, как только слышит треск. То ли чужого терпения, то ли ткани футболки, что его отец сжимает в руках настолько сильно. Вылетает за дверь, громко рыдает в голос, ругая себя за трусость, но уже поздно возвращаться. Ужасно себя чувствует, не столько физически, сколько морально. Больно за его маму, что такое отношение к себе терпит, не оставляет недееспособного отца, что бутылку из рук не выпускает. Октябрь никого не жалеет, плюсик рядом с градусами уже не даёт ничего обнадеживающего. Ветер хлестает по мокрым щекам, и слезы застывают неприятной плёнкой. Антон даже куртку ведь не потрудился взять, забыл абсолютно про всё. Прохожие ходят мимо, не обращают внимание на подростка, у которого истерика резко перешла в апатию. Уже не хочется ничего, просто уснуть и не просыпаться. Мышление замедлилось, а действия стали неуверенными и шаткими. Такое всегда происходит после слишком сильных эмоций и переживаний. Небольшой передых. Антона уже трясёт не от страха и шока, а от холода. Когда ясность возвращается, Шастун замечает знакомые ворота музыкальной школы. В какой-то момент стал искать в этом своё спасение, чуть ли не от всего мира. Насколько бы сильно он ненавидел эту школу и занятия в ней, музыка всегда являлась его спасением. Во всех формах. Музыка в наушниках, или под пальцами. Только это отвлекает его от множества проблем, что копятся с невероятной скоростью, Антон не успевает их решать.

***

— Здравствуй, Арсений! — женщина приторно улыбается, как Попов заходит в спасительное тепло музыкальной школы и встряхивает головой, убирая мелкие капли дождя с волос. Вахтерше безумно нравится молодой преподаватель. Она считает его улыбчивым и вежливым. Он сдружился почти со всеми своими коллегами, и даже несмотря на это, общается чересчур уважительно, это замечает каждый. Новые люди редко приходили в коллектив, поэтому его сразу приняли. Его бы в любом случае приняли. Арсений, как спасательный круг для этой школы. Свежий ум, с невероятным характером, а главное с любовью к музыке. Таких преподавателей ценят ученики, а это главное. — Здравствуйте. — Арсений расстегивает собачку на куртке, и со стола берёт ручку в замёрзшие пальцы. Каждодневной ритуал на работе, нужно отметиться, что он на своём месте и сейчас честно отрабатывает свою не самую большую зарплату. — И ключик можно, пожалуйста. — напоминает каждый раз, так что сейчас не исключение. — А ключ ребёнок твой забрал. Кабинет открыт. — вахтерша сама удивилась, когда знакомый мальчишка попросил для себя ключ под предлогом «хочу позаниматься». Арсений хмурит брови. До ближайшего урока ещё около часа, он и пришёл заранее, чтобы, не торопясь, посмотреть бумажную волокиту. Поднимает взгляд на настенные часы, что висят там уже, наверное, больше, чем Арсению лет, и чуть щурит глаза. Часовая стрелка показывается три часа, Попов переводит взгляд на свои наручные, отмечая, что время у него идёт правильно, и ошибиться он не мог. Попов подозрительно окидывает пожилую женщину взглядом, в котором так и читается немой вопрос «может вы ошиблись?», но вместо этого задаёт совсем другой. — А кто пришёл? — Арсений так и не отводит взор своих голубых глаз, в ожидании ответа. — Антон. — вежливо припоминает, как в школу со вздохом заходит ещё один педагог. — Господи, как холодно. — щебечет молодая девушка, вынимая из петли одну из пуговиц пальто. — Наташенька, добрый вечер. — всё внимание вахтерши сразу переключается. Девушка легко махает рукой, подходя чуть ближе, вероятно, хочет что-то рассказать. Арсений складывает руки на груди, всё-таки надеясь, что про него не забыли и соизволят договорить. — У Антона что-то с губой. Посмотри, пожалуйста. — бросает напоследок и даже не удосуживает взглядом или внятным ответом, вдруг «Наташенька, добрый вечер» стала намного важнее привлекательного педагога, что немного расстроился из-за такого резкого перехода. Арсений хмурится ещё больше. Антон, что-то делает в школе, не во время своего занятия, дак у него ещё что-то с губой, и что происходит видимо придётся узнать лично из уст мальчишки.

***

      Уже около двери своего кабинета, Арсений слышит, как Антон отрабатывает тот момент, что не получался у него во время прошлого урока. Попов не нарочно замедляет шаг, прекрасно понимая, что как только он зайдёт, Антону будет не до игры. На клавиши нажимают слабо и даже поверхностно, будто человека не кормили несколько дней и у него нет сил, чтобы опустить палец полностью. Либо это такая паршивая попытка играть тише. Стены, конечно, тут бумажные, поэтому сразу ясно, кто в каких кабинетах тут есть и что играют. Почему-то всего на мгновенье тормозит около входа, а после заходит. Антон вздрагивает и убирает руки, прижимая их к коленям. Он всегда так реагировал на приход своей старой учительницы, и до сих пор сложно отучиться. Шастун не оборачивается к Арсению полностью, через плечо рассматривает, как Попов кладёт свою влажную из-за мелкого дождя куртку на тумбу. Антон не сильно хочет, чтобы увидели его покрасневшие глаза, и ранку в уголке губ, что он каждый раз облизывает, как вспоминает о ней, что делает и сейчас. — Здравствуйте. — тихо хрипит, и прокашливается, услышав свой голос. — Здравствуй. — Арсений даже в учительскую не зашёл, дабы оставить свои вещи, а сюда принёс. Понятия не имеет, откуда такой интерес. — Что у тебя приключилось? — сопоставить все факты не трудно, а Арсений не глупый. Шастун рот приоткрывает, смотрит на блестящую поверхность инструмента, в которой отражается силуэт учителя, что уже расположился за своим столом, и сейчас внимательно смотрит на него. — В плане? — вопрос Арсения Сергеевича ставит в ступор, с чего вдруг он решил задать его? Антон даже не думает оборачиваться, понимает, что это не вежливо, но быть пойманным хочет меньше, хотя прекрасно осознаёт, что незамеченным он вряд ли уйдёт. — Антон, это не культурно. Я с затылком твоим говорю? Что у тебя вечно за привычка такая, когда я говорю, смотреть куда угодно, только не на меня. — Арсений подпирает щеку рукой, и отгрызает с указательного пальца кожицу. О, нет, Арсений Сергеевич это у вас странная привычка, постоянно делать замечания по этому поводу. — Иди сюда, Антон. — не имея выбора, Антон поднимается и подходит к преподавателю, но голову всё равно держит опущенной. Арсений с цоканьем поднимается, и отводит ученика ближе к окну, придерживая за локоть. Слишком сильно сжимает в пальцах чужие щеки, когда приподнимает лицо Шастуна, чтоб осмотреть чужую губу. Несмотря на непогоду, уличное освещение прекрасно показывает вид на измученного Антона, подчёркивая его бледную кожу и тени под глазами. Шаст испуганно зажимает рукава в пальцах, но что-то сказать против не рискует. Руки у преподавателя тёплые и как не странно нежные, он же музыкант. У Антона по спине дрожь проходит рябью. Даже дыхание задерживает и всматривается в чужие эмоции. В глазах чужих утопает. — Кто тебя так? — Арсений медленно опускает руку, уже пытаясь поймать чужой взгляд, что, столкнувшись с голубыми глазами, сразу забегал. Наверное, «ударился» слишком слабая отмазка для такой ситуации, поэтому Антон переходит к тяжёлой артиллерии. — Подрался в школе. — и губы в полоску сжимает, для достоверности. Арсений Сергеевич ещё несколько секунд смотрит ничего не говорящим взглядом и выдаёт самое странное, что можно было бы сказать в этой ситуации, ну так кажется Антону. — За девчонку что-ли? — манерно выгибает бровь, чуть улыбаясь. Пытается разбавить обстановку, понимает Антон. Старается таким способом отвлечь от настоящей причины беспокойства. И это же правда помогает. Антон усмехается, вспомнив, что не засматривается на девочек с класса так с пятого, из-за чего ситуация стала ещё более комичнее, чем Арсений хотел привнести. — Нет. — для своих мыслей, скромно выдаёт короткий ответ, и почесывает шею. Он бы не стал драться за девушку, слишком уж глупо для вполне себе взрослого Антона. Ну конечно, шестнадцать лет уже. Ну вы чего, Арсений Сергеевич? — За парня? — неожиданно выдаёт. Будто всё то время, что Антон размышлял, копался в чужих мыслях. Нет, Антон бы и за парня не подрался. — Арсений Сергеевич. — возмущённо поднимает взгляд, сталкиваясь с чужой полуулыбкой и сам начинает хихикать. И Антон снова залипает на чужой красоте. Подросток, занимаясь с ним уже несколько недель, не устаёт подмечать для себя неземную красоту этого мужчины. В последнее время Шастун чаще подвисает на чужой улыбке или выразительных глазах. Антон падок на красивых людей, но даже для него это слишком часто. Арсения в его жизни стало вдруг слишком много, и не то, чтобы они вечно вместе, просто Антон постоянно ловит себя на мыслях именно об учителе. Вот думал про тяжёлую жизнь, про кучу долгов на учёбе и — бац! И уже всю голову заполняют голубые глаза, и размеренный голос, что с восхищением рассказывает о Бетховене. Вот за него Антон бы подрался. Эта мысль слишком быстро проскальзывает в голове, но уже вызывает диссонанс и странные ощущения. Всё же его монолог в голове прерывают. — Почему домой не пошёл? — в голосе сквозит привычная строгость, но в этой ситуации она кажется более пугающей, чем обычно. Намного проще думать, что человек такой и есть, весь такой серьёзный и непоколебимый, но когда ты понимаешь, что это ситуация такая, что Арсения вынуждает быть таким, что-то злит или раздражает, становится нифига не спокойно. И вот тут Шаст теряется. Вполне логичный вопрос, но по-моему, Антон допизделся. — Аэм… Ну. — мозг соображает крайне медленно, и Антон вновь лупит себя, понимая, насколько глупо он выдал свою ложь. — Пойдём, герой-любовник. Подлатаем тебя. — больше ничего не спрашивает, и Антон больше всего боится, что тот всё понял. Он сглатывает, но послушно плетётся за Арсением.