Принц вместо меня

— О чём ты мечтаешь, хён? — А зачем тебе? — Я хочу исполнить твою мечту! Как думаешь, у меня получится? — Вот этого я уже не знаю. Стой, ты замёрз? — сказал Хван Хёнджин, глянув на Феликса, который подрагивал и обнимал себя руками. — Немного. Но это понятно, на улице +5 градусов. — Ох, Чудо ты моё, — сказав это, Принц взял австралийца на руки и понёс, прижимая к себе, чтобы не дать замёрзнуть сильнее, к ближайшему кафе. — Хэй, пусти меня! Хён, я тяжёлый! — Ты? Нисколько. — А вдруг уронишь? — Не уроню. После долгих и весьма безуспешных споров с Хёнджином, Ликс наконец-то сдался и, расслабившись в хватке своего друга, думал о том, как же всё-таки отомстить Хвану за такое поведение. Но в голову не шло ничего, кроме крепких объятий и щекотки. — Вот защекочу я тебя, когда придём домой, и будешь знать, как маленьких австралийцев на руках таскать. — Чудо злится, какая прелесть, — Джин тепло улыбнулся и зашёл с Ли в небольшое заведение, где можно было как согреться, так и съесть тёплую булочку и выпить горячий латте. Поставив Феликса на ноги, Принц подошёл к кассе и, заказав себе оксусу чха¹ и якква², повернулся к другу. — Что тебе взять, Ликси? «Опять это прозвище, — подумал Феликс. — Неужели так нравится заставлять меня краснеть? И каждый раз ты произносишь эти "Чудо" и "Ликси" с необыкновенной нежностью, из-за чего моё сердце начинает колотиться в сотни и тысячи раз быстрее!» Из-за этих мыслей Ли так и не ответил на вопрос Джинни. А тот, уже начав нервничать, потряс его за плечи. — Чудо, мы задерживаем очередь, хватит на меня смотреть как на картину Леонардо да Винчи «Мона Лиза». Просто скажи, что тебе взять. Это, наконец, вытянуло парня из астрала, и он обрёл дар речи. — Прости, пожалуйста, Джинни-хён, мне хвачхэ³ и ккультхарэ⁴. На эти слова Хван кивнул в ответ и в кои-то веки завершил заказ двумя блюдами. Феликс чувствовал себя виноватым: из-за него Хёнджину пришлось просить прощения перед теми, кто мог купить себе поесть чуть раньше. Теперь вместо наказания необходимо было придумать что-то, с помощью чего можно искупить свою вину. — Хён, — австралиец подёргал Джина за рукав куртки, — давай я заплачу? Чтобы ты деньги не тратил. — Ох, что ты, Чудо, не стоит! Мне же не сложно. — Пожалуйста, Джинни, — из-за чувства совести глаза Ликса начинали постепенно увлажняться, что Хёнджин сразу же заметил. — Ах, Чудо ты моё, не вини себя, — сказав это нежным голосом, парень обнял друга. — Просто «завис», с кем не бывает! — Я на тебя засмотрелся... В тебе всё такое необычное. Особенно эта родинка на нижнем веке. И то, как ты меня называешь... так смущает! В этот раз настала очередь Хвана заливаться краской. Он невольно коснулся до маленького пятнышка под глазом и тут же вспомнил, что уже завтра планировал признаться Феликсу в чувствах. Джин заулыбался, ведь действительно начал верить, что чувства могут быть взаимны. * * * — Тебе в глаза лезут волосы, неудобно же! — Удобно, Чудо, перестань! — Успокойся, сиди смирно, — произнеся это, Ли снял с запястья резинку, которую всегда носил с собой, и завязал Принцу аккуратный хвостик. — Так ведь лучше, я прав? — Как обычно. — Ну вот видишь! — он сел обратно на своё место напротив Хёнджина и отпил хвачхэ. — Мы сегодня вечером чем планируем заниматься? — Не знаю. А что бы ты хотел сделать? — Да мне как-то всё равно уже, — сказал Хван, положив в рот очередной медовый якква. — Мы проводим выходные вместе, и это меня безумно радует. Я готов пойти за тобой хоть куда. Считай, это твой подарок для меня на наступающий день рождения, — усмехнулся он. — В таком случае, мы можем снова приготовить брауни или, к примеру, сделать пуноппан! Можем снова посмотреть какой-нибудь фильм, искупать Кками или просто поваляться в кровати, разговаривая о самом важном – о еде, о школе, об одежде! — Тогда давай искупаем Кками, а когда закончим, я тебя нарисую. Хочешь? — Спрашиваешь? Конечно! * * * Феликс, поедая палочки «Pocky» со вкусом шоколадного печенья, ждал у себя в комнате Джина, который ходил по дому в поисках питомца. — Нашёл! — раздался крик из-за двери, и через секунд двадцать парень зашёл к Ли. — Сидел в шкафчике на кухне. Ликс засмеялся. — Как он вообще туда попал? — Ты меня спрашиваешь? Я, как и ты, весь день провёл на улице. — Ладно, не важно. Кками, малыш, идём купаться, — он принял из рук Хёнджина чихуахуа и пошёл в ванную. — Сейчас ты будешь чистеньким, мой хороший. И, услышав радостный тявк от собаки, австралиец заулыбался ещё шире. Зайдя в светлое помещение, он поставил питомца в душ и включил слабый напор воды. Пушистый друг весело лаял и то подбегал к струе, то отходил от неё, постоянно поскальзываясь на крошечных лапках. — Хён, иди посмотри, какой он милый! — Иду, Чудо, — хихикнув, сказал Хван и подошёл к Ликсу. — Действительно, милаха. Кто у нас такой хороший, а, Кками? — Жаль, но всё, что приносит нам радость, рано или поздно заканчивается, — произнёс Феликс и, выключив воду и взяв полотенце, укутал чихуахуа. — Теперь он похож на керан мари⁵. — Это да. Слышал, малыш? Сейчас мы тебя съедим, — после этой фразы они с Джинни вместе засмеялись. * * * — Тебя приятно рисовать, ты знаешь? — В каком смысле? — Я получаю эстетическое наслаждение, изображая тебя на листе бумаги, — говорил Хёнджин, выводя карандашом серебристые графитные линии. — У тебя бесподобные черты лица, именно такие я хочу видеть у себя в скетчбуке, поэтому каждый день у меня заканчивается небольшими набросками, посвящёнными тебе. — Ты опять пытаешься смутить меня? У тебя хорошо получается, — сказал раскрасневшийся Ли. — Я лишь говорю правду, Чудо. Ты действительно очень красивый, и я не собираюсь это скрывать. Ни один человек ещё не появлялся у меня на бумаге такое количество раз. А твоё лицо захватило мой скетчбук буквально за пару-тройку недель. — Теперь мне захотелось научиться рисовать так же, как ты, чтобы изобразить на бумаге твою красоту, Джинни-хён... — Ты можешь сделать это и другим способом. У тебя прекрасный голос. Понимаешь, о чём я? — Песня? — уточнил австралиец, на что получил утвердительный кивок. — Я обязательно исполню что-нибудь для тебя, хён. — А-ага, буду ждать, — и Хёнджин, прищурившись и нарисовав что-то на бумаге, повернул лист, чтобы Феликс мог «посмотреть в зеркало». — Великолепно... Кажется, ещё лучше, чем в прошлый раз. * * * — Джинни, знаешь, что? — сказал Ликс, когда лёг рядом с Хваном на кровати. Вокруг была кромешная тьма, и лишь луч лунного света, добавлявший загадочности комнате, освещал помещение хоть как-то. Часы показывали около 10:30 часов вечера. — Да, Чудо? Что такое? — Хочу открыть тебе тайну. Только обещай, что никому не расскажешь. Договорились? — Разумеется, Лучик! — Так вот... Я влюбился. И влюбился до беспамятства. Сердце Джина треснуло; если бы это можно было услышать, то звучало так, словно целая куча хрусталя упала с огромной высоты и разбилась об бетон. «Неужели я опоздал? — думал он. — Опоздал с признанием, и он влюбился сам... Правильно Джисон говорил, надо было раньше обо всём сказать». — Этот человек – весь мир для меня, — продолжал австралиец. — И мне так хочется ему обо всём поведать. Как думаешь, я могу сделать это завтра? Взяв себя в руки и сдержав подступающие слезинки, Хёнджин сказал: — Ликс. Сделай так, как велит тебе твоё сердце. Я буду очень рад, если у тебя появится вторая половинка, и я очень надеюсь, что этим человеком станет кто-то достойный. Не затягивай с признанием, Лучик. Иначе ты рискуешь опоздать, ведь у того счатстливчика может появиться объект обожания, не являющийся тобой. — А он... ну, тот, кто нравится мне... Он ответит взаимностью на мои чувства? — Этого я не могу сказать точно, Чудо. Но знаешь... Ты прекрасный. В тебе замечательно всё: характер, внешность, таланты, которых у тебя не так уж и мало. Быть твоей второй половинкой для всякого станет достижением в жизни. А сейчас, малыш, стоит вздремнуть, так ведь? — Да, ты прав. Доброй ночи, Солнце, — сказав это, Ли Феликс обнял Принца, а затем прибавил, но уже шёпотом: — Ты знаешь, что ты лучше всех? — Теперь знаю, — так же тихо ответил парень. — Спасибо тебе, Ликси. * * * Сидя на коврике рядом с Кками, который всеми силами, не издавая ни звука, старался успокоить хозяина, Хван содрогался в молчаливых рыданиях. На часах было 3:32, он уже который час не мог остановить слёзы, которые так и продолжали тонкими ручейками катиться по промокшим щекам. В мыслях было лишь одно: «Теперь слишком поздно что-то говорить». «Сколько раз я задумывался над тем, чтобы признаться ему во всём чуть раньше. А в итоге опоздал. Как бы ни было больно, нужно не потерять нашу дружбу. Даже если я продолжу любить его, нужно молчать и делать вид, что всё осталось таким, как раньше». Чихуахуа всё же смог пробраться в клетку, сделанную из рук, которые обхватывали согнутые колени Принца, и начал слизывать солёные капли с лица Джина, как бы говоря: «Дружище, не всё потеряно, скажи ему, и не пожалеешь». Но разве люди могут слышать собак, а в особенности их мысли? С днём рождения, Хван Хёнджин...