Лекарство от стресса

Клопен чуть ли не замурлыкал, когда Пьер, шепча какие-то влюбленные глупости, успокаивающе гладил его за ухом, как дикого кота, истосковавшегося по ласке. В спальне Пьера, в которой Клопен бывал не так часто- обычно всё, что между ними было, происходило в спальне Клопена- было темно, и включенная в коридоре лампа была единственным источником света, и то довольно скудного. Но Труйльфу не нуждался в высококачественном освещении (которым мерцающая лампочка в 50 герц, одиноко висящая под потолком в коридоре, естественно, не являлась) чтобы видеть Пьера и думать о том, насколько он прекрасен. Сам Пьер, повалив Клопена на кровать и усевшись на него сверху, думал о том, что нет в этом мире чего-то, чего он был бы не готов сделать ради этого человека, и что если Труйльфу пойдёт в ад, то молодой поэт пойдёт следом безо всяких раздумий. Их губы соединились в поцелуе, страстном и порывистом, но одновременно нежном и трепетном, и они оба в тот момент подумали о том, что никогда и ни с кем так не целовались, что ничьи другие поцелуи не ощущались так ярко и глубоко, что ни с кем они не чувствовали того, что чувствовали друг с другом. Клопен принял сидячее положение, для того чтобы было удобнее снять одежду друг с друга, чем они и занялись, лишь на мгновения прерывая свои поцелуи. Руки Пьера, казалось, были везде; повсюду трогали, гладили, легко царапали, сжимали, везде куда он мог достать, доставляя своему любовнику наслаждение не только физическое, но и душевное, не из-за одного лишь физического контакта, но и из-за того, что, как им казалось, их сердца бьются друг для друга, сливаются вместе. Труйльфу притянул Пьера к себе вплотную, нежно целуя его в шею, изредка покусывая, но тут же зализывая место укуса. Цыган, естественно, знал, насколько его любовник чувствителен в этом месте, и какую реакцию вызовут его действия- тихий, сладкий стон, сорвавшийся с губ Гренгуара, учащенные дыхание и сердцебиение, руки, обвижающие его плечи, пытающиеся прижать поближе к себе, хотя казалось бы, куда ещё ближе. — Ох, — поэт наклонил голову набок, давая Клопену больший доступ к своей эрогенной зоне, и, стараясь не дать себе окончательно растаять от умелых ласк, отстранился от Клопена и принялся расстёгивать его джинсы, стягивая их вместе с бельём. «Надо же, — подумал Пьер, смотря на член возлюбленного, бессознательно облизывая при этом губы, — мы только целовались, а он уже твёрдый». Труйльфу усмехнулся, погладив волосы Гренгуара и слегка оттянув от себя. — Хочешь попробовать? Молодой философ посмотрел на него снизу вверх, очаровательно улыбнувшись при этом. — много раз уже пробовал. Пару раз проведя по возбуждённому стволу ладонью, Гренгуар опустил голову, проведя языком от основания до кончика, поглаживая бёдра Клопена. Цыган сдавленно зашипел, сжав волосы Пьера и откинув голову, ударившись затылком о изголовье кровати, но не обратив на это внимание; все его мысли были заняты языком Пьера, больше играющего, чем ласкающего, но от этого доставляющего не меньшее удовольствие. Гренгуар действительно был хорош в этом; его язык обвивался вокруг члена, ласкал выступающие венки, острым кончиком дразнил щель уретры, заставляя Труйльфу выгибаться ему навстречу, впившись ногтями в его плечи, оставляя болезненные царапины. Наконец поэт обхватил губами член возлюбленного, медленно заглатывая его до основания, вслушиваясь в стоны Клопена, не обращая внимания на царапающие его кожу ногти. Сначала дразняще медленно, затем постепенно ускоряясь, не забывая при этом ласкать языком. Рука Труйльфу скользнула на затылок Пьера, сжала его волосы, пока цыган безо всякого стеснения стонал и извивался, толкаясь бедрами навстречу горячему рту своего любовника, чувствуя, что вот-вот достигнет своего пика. — ох, блять, — зашипел он, кусая костяшки пальцев, дабы хоть как-то заглушить свои слишком громкие стоны, — Пьер, Пьер… Гренгуар тихо мурлычет от удовольствия, посылая слабые вибрации по телу Клопена, сбавляя темп медленно выпускает изо рта уже близкий к разрядке член, оставляя во рту только головку, с наслаждением отмечая про себя, что Труйльфу дрожит всё сильнее, что его рука сжимает волосы поэта сильнее, пытаясь притянуть к себе, но Пьер всё равно отстраняется, напоследок лизнув розовую блестящую головку. Цыган бессознательно толкается вперёд, но Пьер не даёт ему этого сделать. Гренгуар поднимает голову, смотря в глаза Клопена, настолько глубокие, что поэт хотел бы в них утопиться. — Проси меня. Клопен вымученно стонет, закрыв лицо руками, и Пьер усмехается. Гордый, никогда сам не попросит. Ногти цыгана впиваются в кожу головы Гренгуара, царапая, и поэт чувствует, как рука Труйльфу дрожит, как и всё его тело. Пьеру нравится то, до какого отчаяния он может довести такого как Клопен. Он легонько дует на головку его члена, и на этом Клопен сдаётся. — Пожалуйста, — раздаётся тихий, дрожащий шёпот, Труйльфу чувствует, как его лицо горит от стыда и смущения, и он отнимает руки от лица чтобы его отчаянный взгляд пересёкся с хитрым, игривым взглядом Пьера. Гренгуар победно улыбается. — всё для тебя. Он снова берёт в рот, на этот раз не играясь, а намереваясь довести Клопена до края, дать ему кончить. Его движения ускоряются, и Труйльфу, наконец, с громким несдержанным стоном кончает глубоко в горло Пьера, который глотает всё, что цыган ему даёт. На пару секунд Гренгуар замирает в таком положении, поглаживая языком уже опавшую плоть, и вскоре отстраняется, выпустив член изо рта. Он рассеяно облизывает губы, глядя на всё ещё слегка подрагивающего после оргазма Клопена, покрасневшего, с разметавшимися на простынях растрёпанными волосами, разгорячённого и совершенно беспомощного, и думает о том, насколько он красив и прекрасен. Гренгуар лёг рядом с Клопеном, обняв его за плечи и прижав у себе, кончиком пальца поглаживая по щеке и скуле. — я люблю тебя, — тихо сказал Труйльфу, повернув к поэту голову и прикрыв глаза, устало улыбнувшись. Пьер ласково улыбнулся ему в ответ, мягко поцеловав возлюбленного в лоб. — и я тебя.