Озорной волчонок днём, в ночи ненасытный волк

      Так приятно, когда наступает утро, которое начинается тогда, когда захочешь ты. Так приятно потянутся в кроватке, потереть глаза, выползти с кровати и потянутся на кухню, откуда, как в детстве, доносится приятный аромат и едва уловимое ухом шипение, и, вполне возможно, что хозяйничает никто иной, как Чан.       И это было верно.       Та услада сменяется на ещё большое наслаждение, когда ты дошла до кухни и замечаешь возлюбленного, что действовал у плиты, и такого невероятно залипательного.       Припав к дверному косяку, покусываешь нижнюю губку, накручиваешь на пальчик локон волос и любуешься на него, такого неимоверно шикарного.       Внизу живота оживают бабочки. О эти широкие плечи. О эти сильные, в познании спорта, руки, что выполняли готовку. О эта высокая широкая спина, сияющая от падающих с влажных волос капель и с чуть зажившими царапинами. Ммм, эта талия, которая прекрасней твоей. И эти упругие бёдра, манию и аппетитность которых плавно облегали домашние шорты. Как она хороша. Как на картинах Сальвадора Дали       Но смотреть — это одно, а вот подойти и потрогать — это куда лучше.       — Проснулась? Выспалась? — улыбается Чан, когда ты подошла к нему и прижалась к его спине и обвила руками его талию, касаясь восхитительных кубиков накаченного торса.       — Конечно, — протягиваешь ты, — так пахнет вкусно — радуешься ты, вдыхая аромат любимой лакомки вперемешку с ароматом его тела.       — Более не так я представлял этот завтрак, — укладывая блинчик в тарелку и выключая плиту, лидер делился своими несбывшимися планами, а ты растворяешься в этом наслаждении в ощупывании любимого и не думаешь отлипать, — думал, что порадую завтраком в постель.       — Ты и так меня радуешь, — выдыхаешь ему в межлопаточную ложбинку, твои руки оценивают его талию и плавно перемещаются на его аппетитные бёдра, — и без моей любимой лакомки.       Нет таких эпитетов, словосочетаний, чтобы описать этого удовольствия, трогая его. К такому шикарному, ближе к телу Аполлона, готова касаться вечно.       Что если не доброе утро это всё?