Озорной волчонок днём, в ночи ненасытный волк

      — Вообще не понимаю, что в этом такого, — завязался между тобою и подругой за кофем перед скучной лекцией, — я считаю это пошлым и унизительным.       Подружка кривилась, даже вздрогнула, как при холоде. Как же сложно жить с такими людьми, которые считают, что всё, что не миссионерская поза, то это обязательно что-то из области извращения…       — Неправда — выпятив нижнюю губку, хмыкаешь ты, обхватив трубочку губами и втягивая напиток.       — Ты что, делала это? — глаза подруги округлились.       Между вами повисла тишина, которую тут же разбила немым ответом — кивком головы. А подруга своими удивлёнными глазками просила объяснений.       — Да, и не раз, — признаёшься ты, — если любишь своего мужчину и он тебя любит, то это удовольствие для двоих.       И тут тебя понесло. Во рту сразу мышечной памятью отдало, как его член вновь исчезает в твоей голове до самого основания, тут оглаживая языком: а взяла глубоко и ненатужно, прикрывая глазки.       — Да, вначале появляется такое ощущение, что ты делаешь это зря, тошнота бьёт в голову и желаешь его скорее вытащить, но когда слышишь в ответ его стоны, то будто крылья вырастают, — делишься впечатлениями, — и ты отдаёшься ему, принося головокружительное удовольствие.       Убедившись, что он готов, чередуешь впалые щёки и покачивания головой по его половому органу, посылая между этим на него стоны, что впитывались в его длину. Ещё на первом свидании, ты поняла, что обязательно сделаешь это для него. Просто одним своим видом, своей персоной буквально напращивается ублажить его ротиком. С чистой любовью даришь ртом животное наслаждение, наполняя между вами чмокающим щумом в силу изобилия слюны, умело орудуя язычком, иногда целуя, спускаясь к яичкам, которые просто в руке придерживала, плавно выпивая его до дна, наслаждаясь низкими вздохами и стонами, которые он тебе дарит. Тебя в принципе заводит его голос, однако стоны, маты, обращение к Богу этим голосом, безусловно, что-то особенное. В такие моменты хочется затрахать его до смерти. Почему-то всегда получается наоборот. Не ты, а тебя.       — Так хорошо? — обескураженная твоим монологом о минете.       — Вот сейчас я тебе это рассказываю, и мне уже хорошо — томно вздохнула, ощущая между ножек пульс желания, который предвкушал сегодняшний вечер, когда ты вновь сделаешь Чану «приятное».       Ты обожаешь его. Его и его член. Обожаешь. Как и он. Тебя и твой ротик.