ВдРФ: общепит и иномирье

В самом начале была полнейшая неразбериха. Пожалуй, лучшее, что могло бы описать то время. являлось то далекое прошлое, когда Степан еще студентом, в девяностых, застал распад Союза. Нет-нет, как ему казалось в первые дни переноса, это было во сто крат хуже. Сначала их отрезали от мира. Первые часы перегруженных линий связи, отсутствующего интернета, в его случае - полная тишина со стороны его западных партнеров. Дальше отключение света. Когда это случилось, он со своими сотрудниками находился в головном офисе в Краснодаре. Уже, пожалуй, не столь важно, что они обсуждали, ибо в последующие дни компания, частью коей он являлся, была полностью разрушена. А тогда его знакомые и друзья, в потемках обесточенного здания силились найти выход. Сирены. Ему приходилось слышать, что та ночь была самой тихой из последующих, но он, потерянный и напуганный, в плотной массе ему подобных считал совершенно иначе. Когда отключили свет, а за окнами завыли сирены, предупреждающие, наверное, о массированном ядерном ударе, когда прошли первые минуты со ступора и попыток связаться с родными, когда он не нашел в себе уверенности, на которой зиждился по-своему мудрый и уважаемых в узких кругах Степан, шутки и нервные смешки кончились. В попытках выбраться погибли семь человек, он же остался невредимым. Некоторые остались в офисе, объединяясь в группы - это были сотрудники, направленные со всей России в Краснодар на командировку, - он, хотя и должен был остаться, уехал. Если забыть о сиренах, было тихо - может, поэтому он столь быстро уснул, приехав домой ? Он не помнит снов, что навещали его в ту ночь. Наверное, какой-то бред ? Мелочь перед тем, что было дальше. Проснувшись к обеду следующего дня, он постарался связаться с матерью, с западными партнерами, с сотрудниками, но на сей раз связь вовсе оказалась недоступна. Электричества по-прежнему не было. И хотя было лето, это вызывало свои трудности, которые вместе с холодной водой из душа добавляли ему раздражения. Сколько лет - думал он - не случалось вынужденно умываться под холодным напором воды ? Последний раз, помнится, в нулевых, у матери, ему пришлось застать летнее отключение. Привычная по тем временам, оставшаяся, как и веерное отключение, в ностальгических думах. К вечеру, попивая холодный чай с коньяком, ему все же повезло дождаться включения света и восстановления линий связи. Первым делом - звонок матери, после - новостные сводки. К сожалению, интернета еще не было, и ему приходилось просматривать телевизор, по счастливой случайности сохранившийся у него от прошлых домовладельцев. Сотни телеканалов - три четверти наполненные помехами, половина из оставшихся являлись развлекательными, а другая полнилась или бредом, или новостями, не обладающими ни одним ответом на появившиеся у него вопросы. Но он смотрел и ждал. Солнце двигалось по небосводу, катясь в ад, а он выжидал, когда наконец кто-то скажет, что, мать его, творится в мире ?! Так кончился день, следующий, а следом и неделя. Никто его не тревожил все это время, кроме, наверное, вставшего в негодовании народа, высыпавшегося на улицы к четвертым суткам. Катившееся к чертям здравомыслие было остановлено одним вечерним звонком. Это были товарищи по службе в его ответвлении американской компании. Они оповестили его о том, что он и без того осознавал: с западными партнерами не было возможности связаться; большая часть офисов, в том числе и Московский, были подвержены нападениям; точки общепита сильно пострадали, часть сгорела в пожаре волнений; компании как таковой уже нет. Его просили прибыть в головной офис, требовали от него решений, но кто он ? Кто, блять, он ? Послав на три буквы всех и каждого, он все же пришел в себя, взял машину и подался в область. Два часа в пробках, час в раздумьях, полчаса трезвости - более чем достаточно, чтобы десять раз прокрутить в голове все возможные ситуации. Все эти дни, как он впоследствии вспоминал, отчасти оправдываясь, отчасти раскаиваясь, он был сам не свой. Будто в дурмане прошла неделя, мир сошел с ума, люди… еще недавно каждый был на своем месте и ничего не предвещало беды. Почему все они вышли ? С какой целью толпы маршем шествовали по городам, разрушая пошатнувшуюся власть на местах ? Что же на самом деле произошло ? - Он мог позволить себе размышлять над столь высокими в оном положении дел материями, как социальный договор меж государством и народом. Все не настолько плохо… нет, если подумать, все еще было хорошо. Несмотря на все изменения, это общество… это ведь их дети ! Сытые нулевые, ревущие десятые, странные двадцатые, великие тридцатые - общество, забывшее о кризисах, вступившее в экономическую гонку с двумя колоссами, не могло не замечать того, что этих самых изменений оказывалось исчезающе мало. Сначала монополия была разрушена на болотной в конце девяностых, сформировав двухпартийную систему с умеренными либералами и социалистами во главе; далее формирование самосознания, противостояние старой олигархии под поднявшей голову новой; следом изменение мысли, перенятие западных веяний, эгоцентризм, индивидуация, которые подхватили в своей борьбе политические силы, а также укрепление некогда аморфной русской альтернативы, доставшейся от советского прошлого; следом острый национальный вопрос, рост популярности национализма на севере страны и распространение борцов с ними на юге, в частности там, где сейчас и находился Степан; сотни столкновений, десятки взрывов массовых волнений, впрочем, оставшихся в зачатке, деформировали политическое сознание, стигматизировали изначальные моральные ориентиры, раскололи общество на множество разнообразных течений, подчас ударяющихся в умеренный радикализм. Взаимная ненависть. Общество, вынужденное объединяться вокруг центров масс - либеральной, единой, и социалистической, союзной партией, - поляризовано, как никогда прежде. Объединившись в едином порыве модернизации, они получили полный обвал прежней системы. Совладав с возникшими язвами сепаратизма на окраинах и диктатуры Ельцина, потеряли власть над жизнями. Разбив олигархат, восстали на их пепелище корпорации. Напав на последних, попались в цепкие лапы мнения большинства, вершащее диктатуру над меньшим. - За тридцать лет они построили истинно капиталистическое государство, свершив быстрый и успешный переход, да забыли, что победа была одержана в сражении, но никак не на войне. Пожалуй, проиграли. Будучи в свое время юным и легкомысленным, он полагал, что самым страшным в его жизни окажется возвращение прежних советских времен, но оказалось, золотая клетка - пускай и комфортная, но та же советская. И здесь, находя себя на противоречивых мыслях - а был ли, собственно повод ? - он бросил машину и направился к посланным им далеко и надолго людям. Именно сейчас в его сердце свербила пустота, возникшая его бегством. Разве он убегал в прошлом ? Разве давалась его врагам так легко победа ? И пусть сейчас его враг - сама судьба, да собственный народ, обезумевший от долгой поры процветания и блага, он не смог бы смотреть на себя, знай, что в этот день бросил на произвол судьбы людей, ему доверившихся, и дело, на кое положил большую часть своей жизни. Он твердо решил возвратиться в головной офис спустя восемь дней отепления и ступора, дабы бросить вызов и надеяться на малую победу в предстоящем ему сражении.