мелодия, воспоминание или просто одна картинка

«БАХАХАХАХАХАХА!» Смех заполнил весь округ, как только Чонсу и Хёнджун увидели Сынмина в школьной форме. Бедный чувак уставился на двоих, пытаясь поправить волосы. «Не могу поверить, что это все еще тебе подходит!» Чонсу усмехнулся, схватив Сынмина за рукав. Младший отдернул руку. — Заткнись, — усмехнулся он. «Ты знаешь, что берёшь выходной на работе, чтобы исполнить чьё-то желание», — спросил Хёнджун, скрестив руки на груди. «Так?» «Так» — начал Чонсу. — Похоже, ты сейчас сильно влюблён. «Влюблен?!» — воскликнул Сынмин, совершенно не готовый к такому комментарию Чонсу. «Ладно, ладно, просто небольшая влюблённость.Я знаю, ты веришь, что не можешь влюбиться в кого-то за неделю…» — «Полторы» «Полторы недели». — «Почему ты считаешь?» — Хёнджун поднял бровь. Они уставились друг на друга. Почему он считал? Ну… если быть честным, то он даже не знает. «Это не имеет значения. Мы просто друзья, я не влюблён в него. Я имею в виду, конечно, мне интересно, когда он волнуется по мелочам, — сказал Сынмин, надевая туфли. «Или когда он танцует этот маленький танец всякий раз, когда заканчивает картину». — он надевает свитер поверх рубашки — «Или как он дуется, когда я говорю ему, что мы не можем взять его плюшевую игрушку». — надевает наушники на шею — «Но это не значит, что он мне нравится. Мы просто друзья, ясно? Просто. Друзья.» а в качестве завершающего штриха его школьного образа — рюкзак. Пара посмотрела на Сынмина, затем переглянулась. В основном они общались глазами — навык, который они нашли полезным в отчаянные времена. Он не может быть серьёзен.мы должны сказать ему. Нет, мы не можем ему сказать.ты же знаешь, как ему нравится быть правым Но он такой глупый Позволь ему быть глупым.вот что любовь делает с человеком Ты хочешь сказать, что я глупый? Ну, ты меня любишь? Я не знаю, не так ли? Скажи этооо.скажи, что любишь меня Нет– Скажи это– Ладно, хорошо, я люблю тебя! Хёнджун кричит слишком громко Сынмин стоял прямо перед ним в полном отвращении. «Хорошо, господи, сними комнату», — сказал он. Затем он посмотрел на часы. «Мне пора идти. Увидимся позже, ребята». Сынмин вышел из своего дома, оставив своих друзей полностью напуганными за него. «Ставлю десять баксов, что сегодня вечером он ворвётся в нашу квартиру, потому что понятия не имеет, что, чёрт возьми, его ударило», — сказал Чонсу. «Не нужно спорить, я в этом с тобой согласен». Сегодня Сынмин решил поехать на автобусе — менее хаотично, чем в поезде в метро. Он должен был сидеть в одиночестве, и людей тоже было не так много. Короче говоря, когда он ехал в больницу, для него всё прошло хорошо. Джисок сказал ему, что он должен подождать на автобусной остановке, что он и сделал. Он сидел на скамейке, полностью прикрываясь свитером, недоумевая, почему в поздний весенний день такая холодная погода. Боже, он не может дождаться лета, чтобы не было морозов, и чтобы был идеальный день для пляжа. Поскольку его ноги слишком длинные, доставая до земли.он немного приподнял их, потом начал покачивать ногами, положив руки на колени. В ушах были наушники, он слушал Mitski, в частности, песню «Первая любовь/Поздняя весна». Затем Сынмин почувствовал искру. Не электрическую или что-то ещё — это было по-другому. Это заставило его сердце биться чаще, как… как в тот раз, когда он посмотрел в глаза Джисоку в тот день на концерте. И, как по сигналу, раздался припев, он посмотрел в сторону и увидел Джисока. Это было похоже на дежавю, когда он смотрел, как старший идёт к нему. Он казался таким знакомым. Он почувствовал то, чего никогда не чувствовал годами. Улыбка Джисока вызывала у него ностальгию и лёгкость, но также и грусть. Что будет с ним, когда он перестанет видеть эту улыбку? Одно можно сказать наверняка, он уже никогда не будет прежним. Но он также заметил кое-что ещё — форма, которую носил Джисок, была такой же, как у Сынмина. «Привет, одноклассник!» Джисок хихикнул. «Т-твоя форма!» Сынмин встал слишком быстро, от чего у него закружилась голова. «Да, я объясню позже, а то мы опоздаем!» Джисок взял его за руку, и они сели в только что прибывший автобус. Сынмин был озабочен, глядя на Джисока. Что-то было в нём, в униформе, что-то такое знакомое; воспоминание, которое он не может вспомнить. Бессознательно эти двое держали друг друга за руки во время поездки на автобусе. — Можешь сейчас объяснить? Спросил Сынмин — Угу, — Джисок изобразил стон, — мы ходили в одну школу, учились в одном классе, но ты никогда меня не замечал. «Странно, мне казалось, что я всех знаю…» — пробормотал он. Джисок покачал головой. «Ты знал всех популярных детей, но я был одиночкой. Я всегда проводил время либо в арт-комнате, либо в музыкальной комнате. Ты знаешь Хёнджуна? Он встречается с твоим другом» «Ты знаешь Хёнджуна?» «Он мой лучший друг. Мы всегда проводили время в тихих местах, потому что ему нужно было писать песни, а мне нужно было рисовать» — Продолжил Джисок Сынмин просто сидел в шоке, глядя на Джисока. Может быть, поэтому квак был таким знакомым, потому что ходил в ту же школу, что и он, но о никогда этого не замечал. — И ты знал меня… — пробормотал Сынмин. «Все знали! Печально известный О Сынмин, который когда-нибудь поразит всех своми навыками фотографа!» Сынмин издал короткий смешок.Неужели все остальные думали о нём именнт так? Он никогда не осознавал, что был так популярен в школе. «Я знал тебя.Первокурсник, ты фотографировал и выглядил так круто.С таким количеством фотографий, которые ты делал, мне было интересно, был ли кто-нибудь, таким как ты — таким решительным, таким счастливым» Пиком жизни Сынмина была старшая школа. Он был самым счастливым, когда фотографировал. Его родители часто ссорились, и он отказывался так расстраиваться из-за этого, поэтому он фотографировал самые красивые пейзажи в надежде, что есть ещё что-то, что отвлечет его от кошмаров. — Подожди, ты думал, что я крутой? — он ухмыльнулся — Это не главное! — воскликнул Джисок, хлопнув его по руке. Наконец, они подошли к школе. Все ещё держась за руки, с переплетёнными пальцами, они вышли из автобуса. Уроки уже начались, поэтому в коридорах не было ни одного ученика. Они направились в художественную комнату, которая, к счастью, была пуста. «Смотри, вот моя работа», — Джисок указал на красиво нарисованный горный пейзаж. «И еще одна», — он указал на картину с изображением стада зебр, иииииии ещё одна, чёрт возьми, комната заполнена моими работами!» — хихикнул он. «Я признаю, что ты довольно хороший художник, но держу пари, что ты не сможешь превзойти художника этого,» — сказал Сынмин, схватив картину, на которой не было ничего, кроме жёлтого человечка. Джисок расхохотался. «Бьюсь об заклад, я действительно не смогу! Кто там художник?» — он спросил. «Угадай, — ухмыльнулся Сынмин, а затем Джисок понял. Он указал на младшего, и когда тот кивнул в ответ, Джисок снова расмеялся. Пока они смотрели на другие картины, учитель бродил по залам, пытаясь убедиться, что никто из учеников не бродит по комнатам. Затем он увидел, что дверь в художественный кабинет широко открыта, и быстро вошёл туда. «Эй! Что вы, ребята, делаете вне класса?!» –Оба повернулись к учителю. «О нет, сэр, мы не студенты…» «Вы думаете, меня легко одурачить кучка детей?! А ты…» — он указал на Джисока. — «…Твои волосы должны быть чёрными к завтрашнему дню!» — Мы буквально можем показать вам наше удостоверение…» — Джисок полез в карман. «Нет. Учебный класс. СЕЙЧАС ЖЕ!» «ХОРОШО!» Они быстро вышли из комнаты, а учитель следовал за ними. Затем они посмотрели друг на друга, как-то разговаривая глазами. Сынмин предложил бежать Давай побежим Ты сумасшедший? он же страшный! Да, но держу пари он не может бегать Ты прав Через три.один…два… И вот тогда Джисок и Сынмин убежали от учителя. «Эй! Эй! Вернитесь сюда, маленькие придурки! Эй… ух! К счастью, Сынмин был прав насчёт того, что учитель вообще не мог бегать. Они быстро вбежали в пустую комнату и начали громко смеяться. «Ебёна мать! Я никогда так не бегал за всю свою жизнь! Я чувствую, что сейчас упаду в обморок!» — Джисок пошутил, но это почему-то встревожило Сынмина. «Что? Т-ты в порядке? Должны ли мы вернуться в больницу? Извини, мне не следовало предлагать нам бежать, я про… — ДжиСок смотрел, как он тараторит «Сынмин, Сынмин. Сынмин!» Наконец он привлек его внимание. Глаза Сынмина были полны беспокойства, и сердце Джисока растаяло. «Я в порядке, не волнуйся. Я просто пошутил.» Сынмин вздохнул с облегчением. — «Прости, я просто испугался. Мне было так весело, я не хотел… я не мог… ты…» — он задыхался. — «Эй, эй, посмотри на меня», — Джисок обхватил щеки младшего и улыбнулся. «Я в порядке. Я чувствую себя прекрасно! Мне тоже очень весело, и не бойся. Я всё ещё силён, хорошо? Тебе не о чем беспокоиться». Слова утешения заставили его улыбнуться. И какое-то время они оставались в таком положении. Наступила тишина, и в комнате слышалось только биение их сердец. Два сердца вот-вот столкнутся впервые. Но Сынмин боялся возможного исхода, если они столкнутся, поэтому отвернулся. Это разбило бедному маленькому Джисоку сердце, но он проигнорировал это. «Мы в музыкальной комнате», — прервал молчание Сынмин. — «О», — ответил Джисок, всё ещё разочарованный случившимся, но просто пожал плечами. Нет смысла дуться. Сынмин подошел к пианино, стоящему у окна, и сел на табурет. «Хочешь послушать величайшего пианиста в мире?» — он ухмыльнулся. «Например, как я хочу видеть художника лучше меня?» Джисок поднял бровь. «Нет, серьёзно, послушай это», — сказал Сынмин и после небольшой разминки пальцев и запястий начал играть. Сынмин играл около десяти секунд, а затем остановился. Почему-то эти десять секунд показались Джисоку десятью минутами. Его глаза полны восхищения младшим. Для любого это был бы простой и обычный момент, но Джисоку казалось, что он был поражён стрелой Купидона, когда он смотрел, как играет Сынмин. Затем, младший посмотрел на него с той же широкой улыбкой на лице. «Так что ты думаешь?» — спросил он. «Ты был невероятен», — пробормотал Джисок. «О, неужели? Спасибо. Я написал это, — хихикнул Сынмин. Джисок прислонился к пианино, каким-то образом поняв, что оно звучит очень похоже на песню, которую он написал тогда. — Она завершена? — спросил квак «Да, у меня просто нет лирики для неё,» «Можешь ещё раз сыграть для меня? На этот раз всю песню? — спросил Джисок, и Сынмин медленно кивнул.Он не знал, чем занимается старший, но вскоре узнал, что они тусуются, просто плывут по течению. Сынмин начал играть красивое вступление, и через несколько секунд Джисок начал петь. «Есть песня, которая живет в моей душе. Это то, что я пытался написать снова и снова». Младший посмотрел на Джисока, не беспокоясь о том, что пропустит ноту, поскольку он уже применил мышечную память к песне. Он так старался писать слова, скомкал столько клочков бумаги, когда всё, что ему нужно было делать, это ждать, пока подходящий человек не начнёт петь. «Поэтому я снова опускаю голову. И я поднимаю руки и молюсь, чтобы быть только твоим, я молюсь». Джисок действительно не понимал, почему Бог дал ему столько лет жизни, когда он стал одним из немногих процентов людей, выживших после 5 лет диагноза. Он знал в себе, что ему ещё не для чего жить. Но чего он не знал, так это того, что Бог решил дать ему ещё одну вещь для любви, прежде чем он покинет этот мир. «Быть ​​только твоим, теперь я знаю, ты моя единственная надежда», Когда Сынмин отказался от всего, что когда-либо планировал для себя, он подумал, что это конец всего. Что он просто начнет становиться таким скучным человеком, у которого нет жизни в глазах. В течение многих лет он жил в безопасном и уединенном месте, чтобы никогда больше не пострадать. Песня переходит на бридж, «Я отдаю тебе свою судьбу. Я отдаю тебе всего себя». В последние оставшиеся дни Джисока всё, что он хочет, это проводить время с Сынмином. Всё, что он хочет сделать, это быть рядом с ним «Я хочу твою симфонию. Пою всем, кто я есть». Но Сынмин был напуган, потому что знал, что чем больше времени он проводит с Джисоком, тем больнее будет, когда он уйдет. «На пределе моих лёгких, я отдаю это назад» Когда начинается припев, кажется, что в Сынмина попала стрела Купидона, но она была уязвимой и неустойчивой. Из тех, где он знал, что симпатия к Джисоку будет беспорядочной и оставит его в своей постели дуться в течение нескольких дней. Мало того, он понял одну вещь. Причина, по которой Джисок казался таким знакомым. Причина, по которой каждый раз, когда он был с ним, он чувствовал ностальгию. Это был он — мальчик той ночью на автобусной остановке. Дело не в том, что Сынмин не хотел проводить время с Джисоком. Просто он знал, что ему будет трудно отпустить его «Ты моя единственная надежда.» Как только песня закончилась, они посмотрели друг другу в глаза, снова глубоко заблудившись в друг друге. В то время как глаза Джисока были наполнены галактикой внутри, сияющей, когда он смотрел на человека, которым так восхищается, глаза Сынмина были наполнены страданием. Как шторм, который обрушился на море, и он знал, что не сможет пережить этот шторм. Итак, Сынмин обнял старшего довольно крепко, но не слишком. Достаточно близко, чтобы он чувствовал себя в безопасности, чтобы ценить момент, когда он рядом с ним. Было бы слишком рано говорить, что это любовь, потому что, как ранее упоминал Чонсу, Сынмин не верит, что можно влюбиться всего за полторы недели. Но ещё не рано было бы сказать, что он ценил старшего, который так им восхищался. Что ему нравилось всё, что он ему показывал — от его уязвимой стороны до самой веселой. С того момента, как он утешил его банкой кофе и нежно обнял на той автобусной остановке, до первой — или, лучше сказать, второй — встречи с ним, когда он выслушал, почему тот перестал фотографировать. «Ты моя единственная надежда, — пробормотал Джисок. (Той ночью Сынмин обнаружил, что жалуется Чонсу и Хёнджуну в их квартире.) Написать песню [вычеркнуто] Посетите старую среднюю школу в форме [вычеркнуто]