Охотник или жертва?

Проходили дни, я привыкал в новому дому, не в силах, разумеется, забыть о прежнем. Здесь мне все, буквально каждый уголок, напоминало жизнь, которую я прожил в деревне, укрытой всеми возможными силами природы от окружающего мира. Что-то все еще притягивало меня к тем местам, поэтому однажды ночью, спустя примерно месяц, я сбежал, намереваясь утопить это притяжение в себе, утолив голод любопытства. В глубине души, наверное, оставался нерешенный вопрос, который я пока точно не знал. А ответ на него все еще был скрыт где-то в стенах родного дома. Никто не заметил моего ухода. Я дождался, пока бабушка ляжет спать, а Люк зачем-то уйдет в лес. Он не часто так делал, по крайней мере, я знал, что причина у него не такая же, по которой мой отец каждый день пропадал в лесу. Фрэнк лег спать в большой комнате у камина, а не рядом со мной, что насторожило. Волк словно взял на себя ответственность за меня и неустанно следовал по пятам. Может быть, он чувствовал, что я собираюсь сделать этой ночью, и не хотел препятствовать. Что ж, мне было все равно. Выбравшись в окно, я осторожно закрыл его, чтобы ледяное дыхание зимы не забралось в наш теплый дом, и побежал в сторону холмов, откуда меня привел дядя и названый брат. Было холодно, я оставил куртку дома, так как не было возможности взять ее с собой в спальню, но не спешил обращаться волком. Я помнил, что совсем скоро полнолуние, и не хотел чувствовать, какие изменения его приближение с собой несет. Слова бабушки, обладающей даром, меня не успокаивали. Мне казалось, что это невозможно – бороться с проклятием, а уж тем более иметь оружие против него с самого рождения - мой генетический сбой, как и у Фрэнка. Мне казалось это полным бредом. Да, брат явно родился особенным. Но я… Я просто не мог быть избранным природой, выродком собственного проклятия и рода человеческого одновременно. Именно из-за этих сомнений я и не переставал бояться полной луны. Да и любоваться красотой зимней ночи мне нравилось в облике человека по привычке, оставшейся с не такого уж далекого прошлого. Через пару часов, когда луна поднялась высоко над лесом, я добрался до гор. Эта естественная граница для меня было словно дверь в прошлое. Внутри что-то заклокотало, задрожало, я вдруг отпрянул назад, порываясь сбежать от места, где так много потерял. Но, опомнившись, я выдохнул и начал обращаться, чтобы было проще перебраться через горы. Во мне и правда что-то менялось с приближением полнолуния. Стало опять страшно. Казалось, будто во мне живут два совершенно разных существа, и одному из них сейчас очень хотелось овладеть сознанием другого. Пытаясь не поддаваться ему, вытерпел все жжение в груди и боль в меняющем строение теле. Наконец, когда внутри заклокотал вырывающийся вой, обращенный серебряному диску в черном небе, я попытался очнуться. Это далось с немалым трудом – волк не собирался так просто сдаваться. Я начал понимать, что для отца и дяди проклятие было только проклятием, что оно даровало им только обличье дикого пса, а мне решило отдать всю зверушку, без остатка: со всеми повадками, привычками, норовом и инстинктами. Однако сейчас я хотел одного, и это желание помогло мне побороть мое проклятие. Добраться до деревни оказалось проще, чем решиться на это путешествие. Луна уже достигло зенита в синем небе, усыпанном звездами, как земля снегом. Лапы мягко пружинили по белому одеялу, бежать было легко. У первых домов я притормозил, задумавшись, что именно мне здесь было нужно. Для начала я решил посмотреть, что стало с моим домом. Остановившись у забора позади дома, я принюхался. В носу защипало странно знакомым ароматом, сердце болезненно сжалось. Я перемахнул через ограду и, скрывая в груди страх, прижав к голове уши, прокрался к крыльцу, не прекращая быстро втягивать носом воздух, боясь упустить легкую нить, ведущую меня в прошлое. Былые дни затирались сомнением, в голове все смешалось. Остановившись за углом, я прижался к земле и осторожно выглянул из-за стен родного дома и оторопел. На заснеженных ступеньках сидел Майк, как ни в чем не бывало. На нем была накинута отцовская зимняя куртка, сшитая заботливой рукой матери, в руках он крутил старый дедовский нож. Помню, он мне его однажды показывал, но брать с собой никогда не решался, оправдывая страх его потерять запретом отца. Я не верил своим глазам. Снова принюхавшись, уловил тот же самый запах, который навсегда остался в моей памяти с того случая в горах. От горя, терзавшего память, зверь во мне заскулил, тихий звук вырвался в реальность, и Майк обернулся. Я попятился, прижимаясь к земле сильнее, оставляя на снегу глубокие следы. Парень вышел ко мне, удивленно смотря. - Билли Джо? – прошептал он пораженно, как будто и не узнавал меня. Я снова заскулил, не смея отвести от него своих звериных глаз. Я все еще не верил тому, что вижу. Это не могло быть правдой, ведь я нес его охладевший труп на руках, я оплакал его смерть. Вдруг тишину ночи разрезал страшный грохот в доме. Я вскочил, шерсть на загривке встала дыбом, хвост распушился, зубы заблестели в оскале. Майк отступил на шаг назад, выставив перед собой руки, оглядываясь на крыльцо, и в один миг растаял видением. Я снова шокировано остановился. Из ступора меня вывел очередной громкий звук. Шум доносился из дома. Вслед за грохотом последовал отцовский голос: - Ты еще мальчишка! Тебе не понять, каково это, быть заложником своих же тайн! - Но папа… Услышав собственный голос, охрипший от ропота перед отцом, я отступил дальше от дома. В окне над головой загорелся свет – кто-то вошел в комнату со свечой. Снова голоса, но я их не разбирал, боясь, что меня увидят, я перепрыгнул через забор и помчался по ночным улицам деревни к дому Майка. Я хотел убедиться, что все действительно мерещилось. Маленький приземистый дом семьи моего лучшего друга прятался в тени кривых голых тополей, росших во дворе. Заборчик кое-где покосился от времени и частых ветров. В окнах не горел свет – жители дома мирно спали. Или не мирно. Я не могу теперь судить, ведь они потеряли единственного сына. Осмотрев дом издалека, я подошел к крыльцу и обнюхал его. Ступени все еще хранили запах Майка. Мертвого Майка. А может быть, мне это только казалось. Прислушавшись, ничего, что могло бы послужить доказательством живого друга, не обнаружил и решил уйти оттуда и навсегда забыть, оставив свои воспоминания под дверью дома тех людей, которые мне доверяли, но я предал их доверие. Убил их сына. Собираясь уходить, вдруг вспомнил, где жители деревни обычно хоронили близких, и побежал туда. Слишком много деревянных крестов, слишком сильно пахнет смертью. Хотелось поскорее уйти, оставив в покое идею найти где-то здесь друга. Но это бы означало, что я слаб. А если человек во мне слабый, он не сможет долго бороться со зверем. Шаг за шагом я ступал вперед по снегу, оставляя большие волчьи следы среди давно забытых могил. Доверившись сердцу, шел все глубже в пристанище душ. Вдруг глаз зацепил знакомое имя. «Мама», - пронеслось у меня в голове. Волк снова заскулил, в глазах моих помутнело. Не чувствуя лап под собой, опустился на снег перед серым деревом креста с затертыми временем буквами. Меня переполняли чувства, хотелось выть от боли, приносимой разлукой, вырыть рядом яму и умереть в ней, чтобы оказаться, наконец, там, где мне и место. Закрыв глаза, представил берег реки, лес, кусты и обрыв, за которым я оставил отца. Я клялся, что вернусь к нему, но сейчас понял, как это будет трудно. Жить без мамы, которую я не успел узнать, было проще, чем без человека, заменившего мне ее, вырастившего и давшего надежду на необыкновенную жизнь где-то далеко за пределами деревни. Папа не должен был погибнуть. И мама не должна. И я не должен. Только не от вины проклятья, не от ружья, не от когтей других волков. Нет. Я обязан прожить настоящую, долгую жизнь, как если бы был обычным человеком. Вспомнив об обыденности течения жизни, я вспомнил и о Майке. Это заставило меня подняться, уткнуться мокрым носом в землю под крестом, посылая мысленное прощание с мамой, и отправиться дальше на поиски могилы друга. «Где же ты, Майк. Пожалуйста, дай мне в последний раз поговорить с тобой». Вот он. Совсем новый сосновый крест, с которого и кора еще не осыпалась и древесина не почернела. На нем криво выведено имя, руки писавшего это человека явно сильно дрожали. Я проклинал себя за причиненные страдания, я просил прощения, но, кажется, никто меня не слышал. Подойдя ближе, я сел у могилы, пару секунд сидел, провалившись в глубину своего сознания, и вдруг зарыдал. Я плакал, содрогаясь всем телом, не осознавая того, что сумел превратиться обратно. В голове не было никаких вопросов «почему» и «как». Только бесконечные извинения лились непрерывным потоком вслед за слезами, текущими по щекам. Я не замечал холода, забыл, что необходимо бежать, пока не взошло солнце. В тот момент для меня существовало только черное небо, луна и кладбище, освещаемое холодным светом. Я мог бы забыться и умереть на нем от холода, мог бы просто перестать дышать… Ах, как много мыслей о смерти. Но я же решил, что необходимо жить дальше, что я должен доказать этому миру, что возможно жить нормально, даже если имеешь на себе клеймо выродка. Стало не страшно смотреть на могилу Майка. Только вдруг нутром я почувствовал, что тут не один. Кто-то шел ко мне сзади, под ногами незнакомца скрипел снег. - Билли, - позвал тихий голос. – Это я - Фрэнк. От удивления я замер, вскинув голову прямо, но не решаясь обернуться. Мысли заполнились запоздалыми вопросами. - Билли Джо, ты слышишь меня? – он уже стоял за мной и протягивал руку, чтобы коснуться плеча, но я отпрянул, резко обернувшись. - Ты – человек?