Охотник или жертва?

Проснуться на следующее утро не составило труда. Всю ночь мне снился один непонятный сон. Я плутал в лесном лабиринте, искал хоть малейшего просвета среди стволов деревьев, но стоило мне только подумать об освобождении, как тьма чащи сгущалась сильнее. Но уже под утро я почти выбрался. Но освобождение стоило мне боли сильнее, чем приносимая до этого страхом. Моим светом, манившим за собой, оказалась белеса макушка Майка, прятавшегося за деревьями. Он словно манил меня за собой, а я слепо, как котенок, бежал следом. Какое-то время он вел меня глубже в чащу, я звал его, пытался догнать, но он не оборачивался, ускорял шаг. Смирившись, я остановился, понимая, что мне его не достать, что он слишком далеко и дело вовсе не в расстоянии. Но стоило мне моргнуть, как вдруг Майк оказался прямо передо мной, лишь руку протяни и коснешься его плеча. - Опять, Билли Джо, - хрипло и грустно прошептал он, смотря мне в глаза. - Что? Майк, о чем ты? - Опять ты оставляешь меня, ты сдался. - Но ты же… Ты погиб, мне не суждено достать тебя, - прошептал я, в горле встал ко сожаления и боли от разлуки с лучшим другом. - А кто в этом виноват? Эти слова едким шепотом разлились у меня в мозгу, вытягивая на поверхность сна – я проснулся. Открыв глаза, я услышал из соседней комнаты довольно злые голоса: - …ты думаешь, он так просто воспримет это? Думаешь, он станет слушать? - А кто виноват в том, что он такой упрямый? Я? – голос Люка срывался на рычание. – Весь в отца. Он не простит ни себе, ни нам, что узнал правду. Выродок. Да, для меня это слово давно перестало значить что-либо большее, чем просто «исключительный». Вот настоящее проклятье. Я знал, что говорят обо мне и что подслушивать являлось дурным тоном, но встать с кровати не мог. В окно заглядывало яркое зимнее солнце, в комнате паром под потолком стоял запах только что испеченных пирогов. Приятным пробуждение назвать было нельзя, хоть обстановка должна была этому способствовать. Сон и услышанный разговор, который все еще продолжался, но я его не воспринимал, погрузившись в свои мысли, не давали покоя и без того уставшей душе. Все же пересилив себя, я медленно сел в постели и посмотрел на пол, ища сброшенную туда вчера одежду. Нашел я ее под спящим, или делающим вид, что спит, белым волком. Свесив ноги с довольно высокой, сделанной из дуба, кровати, потрепал его за ухом, впервые прикоснувшись к частичке чего-то нового в своей жизни. Фрэнк замер, я почувствовал, как напряглись его мышцы, но с осознанием добрых моих намерений пришло и спокойствие – волк расслабился. Легкая улыбка коснулась моих пересохших во сне губ, но ненадолго. Из соседней комнаты, скрытой лишь чистой белой тканью от меня, донеслось сердитое рычание. Я уже упустил нить разговора, поэтому решил, что лучше прекратить семейные распри своим неожиданным поведением. Бабуля, наверняка, начнет хлопотать и забудется. Я оказался прав: стоило мне отодвинуть штору, как голоса затихли, а лица родственников обратились в мою сторону. Фрэнк тоже поднялся, следуя за мной. «Верный пес», - подумал я. - Доброе утро, милый, - ласково сказала бабушка, хоть глаза ее все еще хранили след обидных речей сына, в свою очередь мягко мне улыбнувшегося. – Как спалось? - Хорошо, спасибо, - безрадостно произнес я, откидывая из памяти остатки сна. - Садись, будем завтракать. - Да, минуту, - я вернулся к кровати, воспользовавшись моментом, чтобы одеться. Волк зашел со мной, усевшись на пороге. - Ну чего тебе? – буркнул недовольно я, проходя мимо, не обратив внимания на его нескрываемую усмешку, сверкнувшую во взгляде. После завтрака я ушел на улицу. Бабушка достала старую одежду Люка, так как снег уже скрыл под собой сухую траву, а ветер стал задувать свирепее. Хоть холод и ступил на нашу землю, я же не ощущал приближение скорых лютых заморозков, какие бывали по обыкновению в середине зимы. Не хотелось задумываться о таких, как теперь казалось, мелочах. После потери двух дорогих мне людей в голове стоял лишь один вопрос: что же будет дальше? Ответа я тоже не стремился найти. В мыслях образовывалась лишь пустота, которую я не отгонял, не покрывал чем-то ненужным. Выйдя на крыльцо, я плотнее закутался в великоватую мне куртку и спустился по ступенькам, оставляя первые следы на снегу, мягко скрипевшему под твердой поступью ног. Оказавшись у забора, услышал за спиной как хлопнула дверь и кто-то легко спрыгнул с крыльца. Почему этот странный волк неотступно ходит за мной? Я не мог даже вздохнуть без его ведома. - Что тебе нужно, Фрэнк? – не оборачиваясь, произнес я. – Хотя ладно, можешь не отвечать, объяснишь все в полнолуние. Волк подошел и сел рядом, подняв на меня свои чистые, по-человечески выразительные голубые глаза. Я посмотрел на него, подумав, что он, наверняка, злится на меня, но не нашел во взгляде ничего, кроме усталости. - Прости, - выдохнул я и снова устремил взгляд вперед, поверх небольших сугробов, стараясь отыскать взглядом родной дом, находящийся теперь где-то под холмами, за горой, за лесом… Меня тянуло туда прошлое, заставляло горевать по улетевшим в небытие мгновениям, которые ранят сильнее, чем осознание последствий этих событий. – Я не хотел причинять тебя неприятности. Но я не могу забыть, как ты встретил меня в горах. Это было очень мило, спасибо, - иронично произнес я, вздохнув. Волк ткнул носом мне в бедро, словно послушный пес просит угощения. Взглянув вниз, губы вновь поразила легкая полуулыбка: Фрэнк смотрел беззлобно, как смотрят дети на своих родителей или друзья на своих самых близких приятелей. Казалось, он знает меня лучше, чем я сам, будто он видел мою душу, проникал в разум, прочитывая самые сокровенные помыслы. По спине пробежали мурашки, я поспешил отвести глаза. - Да, с тобой легко говорить, - усмехнулся я. – Надеюсь, однажды мы все-таки сможем сказать друг другу «привет», не дожидаясь наступления полнолуния для ответа. Фрэнк вздохнул, белый пар горячего дыхания красиво заклубился в чистом воздухе. Я зарылся пальцами в его белый густой мех на загривке, чуть сжима их, словно пожимал ему руку. Вспомнились наши короткие приветствия с Майком. Иногда мы просто махали друг другу рукой, а порой, когда время заставляло просиживать дни в одиночестве, после долгого дня разлуки мы крепко обнимались и шли куда-нибудь гулять. С Майком было легко и спокойно. Точно так я ощущал себя с Фрэнком. Я не знал ни его, ни Люка и его мать, мог не верить им, и никто бы меня не осудил за то. Но что-то влекло меня, что-то подталкивало к этой правде. Наверное, это было желание обрести покой, быть окруженным теплом и заботой родных людей, вновь обрести семью. К тому же, найдя, наконец, бабушку, я получил возможность узнать хоть отдаленно, на что на самом деле похожа материнская забота. Ведь раньше никто не говорил мне по утрам «доброе утро, милый», никто не готовил горячий завтрак, не трепал так ласково по волосам. В ее сердце теплилась опека, которую отец никогда не дарил мне. Этого хотел ребенок, все еще находящийся в глубине души. Ради этого я бежал в горы, даже не подозревая о том, что могу там найти. И вот оно – счастье. Вдруг из мыслей меня вывел волк. Поднявшись на лапы, он отряхнулся, скидывая мою руку, посмотрел на меня и махнул мордой в сторону леса. Я пожал плечами, не зная, хочу ли идти с ним в лес один. Он словно почувствовал мое недоверие к его персоне и посмотрел на меня насмешливо, будто пытаясь сказать «боишься меня?». - Не боюсь, - твердо и даже упрямо ответил я, делая шаг к калитке, что очень его порадовало. Мы вместе шли в сторону черневшего на фоне белого снега леса. Я еле поспевал за его трусцой и широкими прыжками, а Фрэнк вилял своим пушистым хвостом, явно посмеиваясь надо мной. Это мне надоело. - Стой, - прикрикнул я, сам останавливаясь у какого-то кустарника. Он обернулся, смотря на меня с нескрываемым интересом. Я, ничего не говоря, скинул с плеч куртку дяди и накинул ее на тонкие ветки, сняв ботинки, оставил их рядом, встав босыми ногами на колкий холодом снег. Фрэнку понравилась моя идея. - Я этого раньше намеренно не делал… - тихо сказал я, - всегда мною руководили эмоции. Волк терпеливо сел, смотря на меня. Упав на колени, взглянул в голубое, без единого облачка небо, закрыл глаза и отправил к нему все свои мысли. Не зная, как именно происходит превращение, когда оно нужно тебе просто так, я стал ждать чего-то особенного, и это произошло. По телу пробежала знакомая уже вибрация, в кончиках пальцев закололо, я упал руками в снег, становясь на четвереньки. Подождав еще несколько секунд, ожидая, пока стихнет дрожь, я открыл глаза. Первое, что я увидел – свои черные лапы. Затем посмотрел на Фрэнка, который довольно улыбался взглядом, кончик его хвоста слегка подрагивал. Я махнул хвостом ему в ответ и подошел ближе. Снова пришлось вспоминать, как ходить на четырех лапах, но это оказалось нетрудно. Теперь мы могли уже бежать наравне, хотя я позволил ему показывать дорогу, отстав на полшага. С каждым прыжком, вдохом, взглядом мне все больше нравилось быть волком. Зверь, что всегда рвался на свободу, теперь оказался снаружи, я выпустил свое бунтарство, свою страсть к приключениям, что, несомненно, радовало и не могло остаться незамеченным со стороны спутника. Он напрягал мышца на морде в подобии улыбки и вилял хвостом, его шаг был чуть нетерпеливым, резким, как и мой. Вскоре мы уже сорвались на бег, а наша прогулка перестала нести хоть какой-то смысл. Это больше походило на салки среди деревьев двух неотесанных дикарей-волков, не знающих, куда деть свои радостные порывы. Я сам не заметил, как вся печаль, все тяжелые мысли ушли в то самое небо с человеческой натурой. С превращением пришла легкость не только тела, но и разума. Мы мчались среди деревьев, оставляя следы на свежевыпавшем снегу, когтями взрывая землю. Давно я не чувствовал такой легкости, клокочущей в груди свободы, приятного ощущения холодного воздуха, заполнявшего легкие и паром вылетавшего из пасти. Чувствительные к звукам уши подрагивали от каждого шороха в кустах или кронах деревьев, от каждого тяжелого прыжка Фрэнка, опережавшего меня всего на полшага, от его дыхания и биения сердца. Я слышал, как быстро оно стучит под белым густым мехом, и мне нравилось осознавать, что рядом со мной бежит такая же жизнь, как и я сам. На каком-то холме мы остановились. Тут деревья росли не так густо, так что яркое зимнее солнце легко освещало холодную пелену под лапами, причудливо блестевшую в его свете. Природа не наделила волков цветным зрением, не дала им шанса видеть красоту, но я, видимо, и в этом оказался выродком. Хотя это могло быть с каждым оборотнем. Фрэнк опустился на снег и посмотрел на меня, во взгляде я опять читал беспричинную, как я считал, насмешку. Ответив ему вопросительным взором, я обошел его вокруг и сел рядом, слегка повернув морду в его сторону. Он не посмотрел на меня, устремив мысли за взглядом перед собой. Не зная, как еще выразить свое непонимание, я чуть слышно фыркнул, выпуская очередное облако пара в воздух, и ткнулся носом ему в плечо. От Фрэнка пахло псиной и травами, что хранились в доме бабушки, это заставило меня еще раз фыркнуть, от чего мой спутник издал неясный звук, очень похожий на смех. Я улыбнулся про себя, наблюдая за развеселившимся бело-золотым под солнцем волком. В нем снова проглядывались человеческие черты, он оживал, переставал на какой-то миг быть просто хищником. Именно этот человек, что находился в оковах звериной плоти, заинтересовал меня, я не испытывал к нему ни ненависти, ни жалости, ни каких-либо других отрицательных эмоций. Только интерес. Я ждал полнолуния, чтобы поговорить с ним, задать ему вопросы днем и дать ему время для ответов на целую ночь.¬¬¬