Между огнем и туманом

                              Вне времени

      Янтарный пепел и фиолетовые лепестки. Фиолетовый пепел и янтарные лепестки. Они смешивались друг с другом и летели дальше и дальше, летели так, что Мелина видела их с закрытыми глазами, в сплошной темноте.       На мгновение даже бесконечный ветер, воющий в Фарум Азуле, стих, но лишь затем, чтоб задуть с новой силой. Рукоять меча все еще теплела в ладони, а в воздухе висел тяжелый цветочный аромат. По всему телу прокатывались волны дрожи и боли, отдаваясь ударами молота в голове и глазах.       Хватка ладоней на шее слабела. Горячие пальцы переместились на плечи. Едва очередной приступ боли прошел, как Мелина открыла глаза, и первое, что она увидела — это кровь, стекающую по лезвию клинка. Кровь медленно сползала на руки, капала на плиты арены. Звука капель не было слышно, лишь монотонный гул ветра.       Оливия все еще склонялась над ней, но теперь с ее лица ушло все злорадство. Она лишь удивленно смотрела на Мелину, словно они первый раз встретились. Из спины одержимой торчало лезвие. Клинок Святой Трины вошел по самую рукоять в грудь, пробив доспехи и тело. Погасшая хрипло дышала, и из ее рта потекла струйка крови, выглядевшая практически черной.       Мелина и сама тяжело дышала, и ей казалось, будто она ни за что в жизни не сможет разжать руку, сжимающую меч. Ее костяшки побледнели. Все происходящее застыло перед ее глазами, и Мелина никак не могла осмыслить цепочку произошедшего.       Оливия еще сильнее сжала ее плечи. В ярко-желтых глазах застыло изумление. Внезапно ее глаза стали менять цвет. Желтый перетекал в оранжевый, а тот в насыщенно — красный, словно в глазах девушки отражался закат.       Но заката в Фарум Азуле никогда и не бывало. Солнце не светило в месте, которому неподвластно время.       С трудом Оливия потянулась рукой, и медленно провела испачканной кровью ладонью по щеке Мелины.       —… ина, — просипела Оливия, слабо улыбнувшись. Мелина не могла разгадать, какую же эмоцию она видит в ее глазах. Сожаление?       Рефлекторно Мелина разжала онемевшие пальцы. Погасшая тяжело завалилась на бок. Из ее спины все также торчало лезвие. Парадоксально уродливое. Его не должно было здесь находиться. В воздухе медленно колебались цветы, которым совсем не был страшен ветер. Они медленно кружились из стороны в сторону, практически зависнув на одном месте, и их легко можно было поймать руками. Несколько лепестков осело на пол, прямо в растекающуюся лужу крови. Их края медленно пропитывались алым, и от смеси приторного запаха цветов и крови к горлу подступал тошнотворный ком.       Остекленевшие глаза Оливии сомкнулись.       — Нет, — выдохнула Мелина, — нет-нет…       Она с трудом встала на ноги, собственное тело казалось ей чужим. Она едва не свалилась рядом с Погасшей.       — Нет, — снова простонала девушка, вцепившись в плечо Оливии.       «Я должна была просто ранить ее!»       Все больше пурпурных лепестков оседало в луже крови. Они дрожали на ее поверхности, как причудливые бумажные кораблики.       Всхлипнув, Мелина вцепилась в рукоять меча и потянула на себя, и с противным хлюпаньем клинок Святой Трины покинул свое пристанище в груди Погасшей. Мелина тут же отшвырнула его в сторону, и он покатился по арене, оставляя за собой тонкую кровавую дорожку. Кровь была повсюду — на земле, на доспехах, на руках Мелины. У колотой раны, оставшейся от клинка, были настолько идеально ровные края, и выглядело это настолько неправдоподобно, что у Мелины промелькнула спасительная мысль — это все кошмарный сон. Он вот-вот закончится, и все вернется обратно. Возможно, она проснется где-то вместе с Оливией, и окажется, что ничего не было — ни Яростного пламени, ни Годвина. Но ничего не произошло. Из идеально ровной раны все также вытекала кровь. Бесконечные лепестки, которым и счета не было, все также вальсировали в воздухе, подчиняясь невидимому ритму. Мелина попыталась закрыть рану дрожащими пальцами, но кровь полилась еще сильнее. Она боялась даже взглянуть в лицо Погасшей.       Она не могла поверить в случившееся.       Она боялась осознания собственных действий. Крик Погасшей все еще стоял у неё в ушах.       — Нет, нет… — снова забормотала она, словно ее «нет» может каким-то образом исправить все произошедшее. Мелина судорожно попыталась вспомнить заклинание исцеления, которое она не использовала уже давно. И, кажется, последний раз она его вспоминала, когда они с Оливией были в Нокроне, после того самого злополучного столкновения с мимиками. Запинаясь и фокусируясь на остатках магической энергии, Мелина начала шептать слова призыва. Магия в её истощенном теле подчинялась неохотно, дрожь в руках становилась сильнее. Девушке показалось, будто сейчас последние остатки сил её покинут, она просто упадет рядом с Оливией, и так и умрет. А их тела останутся вечно лежать на этой арене в центре временного урагана. Нехотя магия подчинилась Мелине, и воздух начал сгущаться и уплотняться. Из пустоты стали проявляться золотистые нити, сплетаясь в единое целое. Вот показались ветви, а на них раскрылись ярко-золотые листья. Нити устремились к земле, сплетаясь в ствол, и вот уже рядом с Мелиной едва заметно покачивалось золотое древо. Оно могло быть похоже на Древо Эрд, но свет, исходящий от него, был мягкий и странно успокаивающий. Все окружающее в радиусе пары метров тут же напиталось исцеляющей энергией. Исчез запах гари и пепла, приторный цветочный запах тоже испарился. Мелина чувствовала, как сходят ссадины, раны и царапины, как отступает головная боль и дрожь в руках и теле. Даже глаза перестали болеть, хотя Мелина была уверена, что после такого удара Яростным Пламенем она никогда не восстановится.       — Давай, давай, давай же, приди в себя, очнись, — Все ее слова поглощал ветер.       Края раны под ее пальцами дрогнули и начали медленно стягиваться. Еще сильнее девушка сфокусировалась на магии, перенаправляя потоки мягкого свечения. Наконец рана затянулась, и Мелина осторожно ощупала её след, чтоб убедиться, что все зажило. Не убирая руки, она решилась взглянуть в лицо Оливии. Ожоги и ранения с ее лица отступили, и в неровном свете древа казалось, что на ее бледных щеках даже выступил румянец. Боясь даже давать себе надежду, Мелина осторожно потянулась вперед и откинула волосы с лица. Затем провела пальцем под подбородок, в очередной раз нащупывая пульс.       И в этот раз она отчетливо ощутила легкое, едва заметное, биение. Артерия упорно толкалась под ее нажатием.       — Боги, — выдохнула девушка, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Хватка ужаса, сжимающая её сердце, несколько отступила.       Ресницы Погасшей затрепетали, и она несколько раз поморщилась. Даже, кажется, что-то глухо простонала.       Она спала.       Клинок Святой Трины выполнил свою работу.       «Глубокий сон подобен смерти», — вспомнила Мелина слова Микеллы.       Она раскрыла сумку и осторожно вытащила замотанную в ткань Иглу Микеллы. От артефакта исходил слабый свет, а завитушки и спирали казались частью странного механизма. Но, сидя в центре временного урагана, с трудом верилось в то, что Игла сейчас хоть чем-нибудь поможет.       — Все целое… — пробормотала Мелина больше для собственного успокоения. И правда, не считая оставшейся после починки трещины, с артефактом все было в порядке. Мелина не представляла даже, что она бы сделала, если бы артефакт оказался сломан в пылу сражения. Мелина аккуратно перехватила ладонь Оливии, проведя пальцем по шершавой обожженной коже. Пару мгновений и провела так, легко сжимая горячие пальцы и пытаясь собраться с мыслями. Затем аккуратно разжала ладонь. Оливия так и не просыпалась, а её выражение лица теперь было встревоженное, как у человека, которому снился кошмар. Мелина поднесла Иглу ближе к руке, и гипнотический свет от артефакта стал ярче. Спирали хищно разомкнулись, словно живые, чувствуя чужеродную энергию Внешнего Бога. В воздухе повис едва слышный звон.       Мелина облизнула пересохшие губы и осторожно приложила Иглу прямо в центр ладони. Дрожащие спирали раскрылись еще сильнее, словно чувствуя вкус крови, и у Мелины промелькнула мысль, что артефакт на самом деле что-то живое, но почему-то эта мысль совсем её не испугала.       Игла впилась в кожу, как насекомое, и стремительно исчезла во вспышке холодного золотого свечения. На доли секунды в воздухе мелькнули неизвестные Мелине символы. Во сне Оливия дернулась еще сильнее, но Мелина лишь крепче схватила её за руку. По её телу прошла судорога, но тут же закончилась. Выражение лица Погасшей, до того исполненное тревоги, резко смягчилось. Она вздохнула, в этом вздохе больше не было боли, лишь облегчение.       — Неужели все сработало… — Звук собственного голоса успокоил Мелину. Она не отпускала руку Погасшей, медленно поглаживая тыльную сторону ладони. Затем наклонилась ближе и тихо прошептала. — Я буду ждать, когда ты проснешься. Вернись ко мне.       Только сейчас Мелина обратила внимание, что в другой руке Оливия все еще продолжала сжимать печать. Девушка с трудом высвободила черный камень из судорожно сжатых пальцев. На мгновение ей показалось, будто этот камень прирос прямо к коже, настолько трудно было его отобрать. Поверхность камня была гладкой, переливающейся тьмой, в которой метались едва заметные желтые искры. Едва Мелина коснулась камня, как она почувствовала и встречное прикосновение — словно, наоборот, камень её касался. Изучал её. Пытался дотронуться прямо до её сознания. Мелина закрыла глаза, резко прогоняя наваждение.       — Однозначно этот артефакт важен для этих проклятых культистов, — произнесла Мелина, и звук собственного голоса привел её в чувство. — Его нельзя держать в руках обычным смертным, его никому нельзя держать в руках! Нужно его уничтожить.       Она попыталась разломать камень, или даже сжечь его пламенем Предначертанной Смерти, но все было бесполезно. На гладкой черной поверхности не осталось и следа. Артефакт словно издевался над ней и проверял саму же Мелину на прочность.       Девушка огляделась, в очередной раз изучая арену. Взгляд ее наткнулся на самый край, за которым все также клубилось безразличное серое нечто. И тут ее осенило.       Стремительным шагом она пересекла арену и остановилась почти у самого края, смотря в бездну. Под её ногами расстилался временной вихрь. Турбулентные потоки стремительно неслись, закручиваясь в спирали, длинными щупальцами цепляя потрепанные края платформы. Некоторое время Мелина разглядывала эту серую бесконечность, сжимая в руке печать Яростного Пламени. Она чувствовала, как внутри камня все еще дремлет сила, переливаясь огненными всполохами. Девушка бросила взгляд на лежавшую чуть поодаль под исцеляющим древом Погасшую — лицо той приобрело спокойное и даже умиротворенное выражение, какого Мелина прежде и не видела. Она просто мирно спала и, кажется, никакие кошмары больше её не мучали.       Девушка вновь взглянула на печать и при виде мечущихся внутри желтых искр в ее душе поднялась злость.       — Таких вещей никогда не должно существовать, — пробормотала Мелина.       От артефакта надо было избавиться.       И Мелина, размахнувшись посильнее, выбросила печать. Камень тут же растворился в серых облаках, утонув где-то во спиралях времени.

***

Вне времени

      Первое, что увидела Оливия — это ветви Древа Эрд. Они медленно качались где-то в вышине, и даже неба не было видно, лишь сплошные золотистые сплетения. Все поле зрения было обрамлено странной каймой, как будто Оливия пыталась рассмотреть Древо через огромную чашу с пробитым дном. Ветви качались и качались, такие недосягаемые, похожие на рисунок на холсте. Можно было смотреть на них вечность. Спиной же Погасшая чувствовала огромные камни. От них исходила приятная теплота.       Взгляд Погасшей медленно скользил по обломанным краям чаши.       «Точно, — пронеслась отстраненная мысль. — Это же Кузня Гигантов. Я так и не смогла поджечь Древо Эрд. Я свалилась в Кузню…и так и осталась тут лежать. Навечно».       Почему-то это понимание не вызвало никаких эмоций — ни злости, ни паники, ни внутреннего протеста, ничего. Эта мысль была подобна камню, который упал в пруд и не оставил никаких следов на ровной водной глади. Было совсем тихо. Огромные угли не шипели, не шумел ветер. Погасшая закрыла глаза. Впервые в жизни она чувствовала такое спокойствие.       С неба начал срываться снег. Точнее, так сначала подумалось Оливии, как только она увидела маленькие белые пятнышки, кружащиеся в воздухе.       «Ничего удивительного. Это же Вершины Гигантов. Снег тут — обычное дело».       Но едва первые снежинки долетели до нее, как Оливия поняла, что это вовсе не снег. С неба сыпался пепел.       При виде пепла в душе заскреблось что-то тоскливое. Долгое время Погасшая не могла понять даже, почему ей настолько неприятно смотреть на пепел и хотелось отвернуться хоть куда-нибудь, лишь бы его не видеть. Но падающий пепел вновь изменился — сквозь серый цвет проступили фиолетовые прожилки, и вот уже с неба сыпались лепестки. Столько цветов хватило бы на целое поле. Они все сыпались и сыпались, контрастируя с золотым цветом Древа Эрд, оседали на доспехи, на руки, путались в волосах, укрыли плотным мягким ковром даже огромные угли в Кузне. От лепестков исходил едва заметный сладковатый аромат. Он что-то напоминал Погасшей, но она не могла понять, что.       «Точно, — вдруг осенило ее. — Это Мелина меня сюда столкнула. Мы поднялись сюда вместе, а потом…потом…»       Перед глазами появилась отчетливая картина, как Мелина толкает ее вниз.       «Нет, Мелина бы так никогда не сделала, — Едва Оливия поняла это, как видение тут же рассеялось. — Это я сюда упала. Я хотела поджечь Древо. А как же я хотела его поджечь…? Впрочем, неважно. Все это сон. Длинный сон».       Она хотела было снова закрыть глаза, и так и остаться тут, раствориться в этом сне, вдыхая сладкий цветочный запах и наблюдая за цветами, как ее отвлек странный шелест. Сначала ей показалось, будто это шелест лепестков, но все было не так.       — Ты проснулась, — прозвучал совсем рядом незнакомый мелодичный голос. От голоса исходило странное эхо, похожее на перезвон колокольчиков.       Оливия тут же повернулась на звук голоса и ошарашенно замерла на месте, рассматривая внезапно появившуюся собеседницу.       Поначалу ей показалось, будто она смотрит на цветок, переливающийся всеми оттенками фиолетового, словно на белый холст резко пролили краски. Но листья и сплетения фиолетового оказались не более, чем складками, оборками и изящной тесьмой на платье. Погасшая никогда в жизни не видела настолько красивой одежды. Она оторвалась от разглядывания платья и перевела взгляд на лицо незнакомки — это оказалась миловидная, совсем юная девушка с длинными фиолетовыми волосами, из-за чего казалось, что ее волосы сливаются с одеждой. Даже ее кожа отливала фиолетовым. Незнакомка выглядела как видение, которое вот вот исчезнет.       Сладкий цветочный запах, сами фиолетовые лепестки, все стремительно сошлось в единое понимание. Но само это понимание было настолько невероятным, что Оливия отказывалась в это верить. Но она знала это, ведь во сне знаешь вещи, которые знать не должен.        У любого сна должен быть хозяин. Точнее, хозяйка.       — Святая… Трина…? — наконец с трудом произнесла Оливия охрипшим голосом.       Девушка лишь улыбнулась, прикрыв глаза, похожие на два аметиста в обрамлении длинных пушистых ресниц.       — Под таким именем знают меня в Междуземье, — кивнула она. — Но я суть огней в городе, что был оставлен столетия назад. Встреча наша предрешена была.       — Но… — Оливия встревоженно заозиралась. Части картины еще еще отказывались складываться в единое целое. Если это сон, то как же она заснула? Может быть, она умерла? Под ребрами болезненно заныло. Ее ранили…? И ее ранила…       Нахлынувший водопад воспоминаний снес ее хрупкую плотину неведения, как стихийное бедствие. Погасшая закрыла лицо руками и застонала сквозь слезы.       «Лучше бы я никогда в жизни не выбиралась из Кузни»       Перед глазами вновь и вновь мельтешил вихрь образов — то, как они сражаются с Мелиной в Фарум Азуле, то, как они скатились по полу, пытаясь побороть друг друга. Она вновь почувствовала, как раскаленное лезвие входит под ребра, могла потянуться рукой и нащупать рукоятку клинка, дотронуться до руки Мелины, которая держала этот меч. Вихрь лепестков в воздухе. От приторного запаха, казалось, вот-вот вывернет наизнанку. Кровь. И снова лепестки. Кружились и кружились в воздухе.       И тишина.       Наконец-то наступила тишина.       — Я умерла, верно…? — пробормотала Оливия. — Это конец…?       Но Святая Трина ответ лишь промолчала, разглаживая оборки на платье тонкими пальцами. Только сейчас Оливия заметила, что ниспадающие с неба лепестки огибают девушку, словно сталкиваясь с невидимой преградой.       — Ты спишь, и глаза распахнуты твои, — мелодично произнесла девушка. — Нечасто смертные слышат меня, но столько в венах яда моего, что впору нам с тобой беседу провести. Хоть Яростное Пламя и жжет тебя внутри.       Оливия молча взглянула на свои руки. Они все еще были покрыты плотной коркой ожогов. И все же, она не чувствовала больше Яростного пламени. Благословенная тишина наступила наконец и в ее мыслях.       Не было больше бесконечного шума.       И это было так странно.       Оливия запрокинула голову назад, прислушиваясь к ощущениям. Ее сознание — настолько ясное, что аж щемило — принадлежало только ей самой. Но какая-то ее часть упорно подначивала ее назойливой мыслью, что она лишилась чего-то очень и очень важного.       Оливия ненавидела себя за это.       «Даже сейчас мне кажется, словно отобрали часть меня же… Я и правда слилась с Безумным Пламенем…в одно целое».       В уголках глаз выступили слезы. Руки сжались в кулаки.       — Надеюсь, я никогда не проснусь, — проговорила Погасшая.       Потоки воспоминаний грозили ее раздавить изнутри. Оливия скрючилась, уткнувшись лицом в собственные колени, и всхлипнула. Ладонью она все еще держалась за ребра, пытаясь нащупать рану.       — Скоротечны сны любые, — донесся до неё голос. — И за гранью сна ждет тебя она.       — Она… Мелина? Почему она меня не убила?       — Иглу она в тебя вонзила, что отрезает бога.       От удивления Оливия распрямилась, пораженно взглянув на собеседницу. Даже разговор со Святой Триной — с самой покровительницей сновидений — перестал казаться ей странным в этот момент. Но девушка лишь спокойно смотрела на неё в ответ своими невероятными аметистовыми глазами. Оливия невпопад заметила, что даже ресницы у нее насыщенного фиолетового цвета.       — Иглу Микеллы? — торопливо переспросила Погасшая, вновь бросив взгляд на свои руки. — Но…но её же сломали! Хиетта разломала её, я все видела!       На этот раз Святая Трина улыбнулась, но улыбка ее выглядела совсем печальной.       — Он помог… — Несколько рассеянный взгляд устремился в небо. — Все то, что сломано, вернуть.       — Микелла…? — Слова отказывались подчиняться, в горле пересохло. — Но…       «С другой стороны, я сейчас разговариваю со Святой Триной. Внутри сна. А если следовать логике снов, то все объяснимо»       — Ты и Микелла ведь были связаны? — наконец спросила Оливия. — Слухи правдивы?       Едва слова сорвались с ее языка, как все вокруг стало вязким, словно сироп. Даже назойливые фиолетовые лепестки падали все медленнее и медленнее, пока не замерли на месте. Руки Святой Трины дрогнули, и Оливии показалось, что вот-вот, и она начнет комкать свое прекрасное платье. Но ничего не произошло. Лишь между её бровей пролегла маленькая морщинка, как скол на статуе. Оливия пожалела, что все это сказала.       — Мне кажется, я знаю его… — Святая Трина запрокинула голову, но это выглядело так, словно её схватили за волосы и дернули. — Но иногда мои руки выворачиваются назад…       Дрожь лепестков в замершем воздухе стала невыносимой. На глазах сон превращался в кошмар. Оливия попыталась дернуться назад, но обнаружила, что не может сдвинуться с места.       Но все закончилось так же внезапно, как и началось. Лепестки продолжили свой путь в воздухе дальше. Ветви Древа Эрд шумели где-то бесконечно далеко в небе. Святая Трина вновь меланхолично смотрела на нее, склонив голову набок. Но Оливия боялась и слова сказать, замерев в ожидании, что сон снова начнет искажаться. Но другая часть её так и просила остаться здесь.       — Мелина ждет тебя за гранью снов, — первой нарушила тишину Святая Трина.       — Ей не стоило, — вздохнула Оливия. Она бы отдала все, что угодно, лишь бы хотя бы мучающие воспоминания перестали мелькать у нее в голове. — Ей нужно было убить меня. Она меня ненавидит.       На глаза снова навернулись слезы, которые Погасшая изо всех сил пробовала сдержать. Она отвернулась и машинально растерла несколько лепестков в руках. Даже сладкий запах не казался ей уже таким противным.       — Если бы ненависти огонь горел так ярко в ней, как хаоса пламя, не сделала бы она всего того, что случилось.       — Тогда зачем…?       — Ведь пламени безумия объятия хуже смерти, но ты его коснулась. Зачем же? — задала встречный вопрос Святая Трина. И от этого вопроса все ожоги на теле Погасшей разом заболели. Захотелось потянуться и сцарапать их с себя, содрать все эти проклятые корки.       — Я хотела спасти Мелину. От… — запнулась Оливия. — Вот этого.       Оливия обвела рукой все окружающее. Но из-за укрывших все лепестков казалось, что они сидят на огромном цветочном поле, которое кто-то по случайности огородил огромными каменными стенами. При взгляде на бескрайние переливы фиолетового и трудно было поверить, что тут полыхал огонь. Трудно было поверить в то, что существует мир за пределами это исполинской чаши.       — Ты не та, кто бросить способен чувства свои в пропасть.       От неожиданного выбора слов кровь прилила к щекам, и Оливия закрыла лицо руками. Она не знала, что ответить. В тишине, прерываемой лишь монотонным, усыпляющим шелестом, она почувствовала лишь касания ладоней. Множество рук одновременно гладили её по волосам, по плечам, и спине, и от этого жеста Погасшей лишь сильнее захотелось исчезнуть.       Запах цветов, шум лепестков, все это действовало как снотворное. Невыносимо хотелось остаться здесь, провалиться в еще один сон внутри сна, и дальше, по спирали скатываясь в небытие. И вместе с этим Оливия чувствовала абсолютное принятие, такое чувство, которого и не испытывала она вовсе никогда. Мир за пределами сна стал казаться зыбкой дымкой. Руки все еще продолжали гладить и обнимать её, и хотелось дотронуться до них в ответ.       — Мой яд почти исчез, и встрече нашей близится конец, — прошептала Святая Трина, улыбаясь. — Запомнить следует тебе, что коль жаждешь избавления от хаоса огня, то путь это неблизкий, но возможный. Быть может, дороги наши пересекутся вновь на полотне судьбы.       — Нет, постой! — Оливия потянулась к Святой Трине, но та хоть и была близко, дотронуться до нее было невозможно. В этот момент казалось, будто она смотрит на нее своими невозможными аметистовыми глазами из-под воды, со дна ручья. Реальность сновидения искажала все вокруг. Образ Святой Трины растворялся, и Оливия слышала лишь эхо её голоса — отдаляющийся перезвон музыкальных нот.       — Нет, — Оливии так не хотелось просыпаться, что она готова была закричать. — Я хочу остаться здесь!       — И…не верь… М…       Мир вокруг Оливии распадался на мириады кусочков. Океан сна рассеивался.

***

Задолго до Эпохи Раскола

      Шабрири ненавидел деревню, в которой он родился. Затерянное где-то в Озерной Лиурнии, это место буквально воплощало собой фразу «посреди нигде». И хотя с возвышенности открывался прекрасный вид на Академию Райи Лукарии, местность совсем не вызывала в его душе теплых чувств. Именно поэтому Шабрири, как только появилась возможность, отправился в Лейнделл. Столица со своей витиеватой архитектурой, частоколом остроконечных крыш и нескончаемым шумом людей являла собой полную противоположность этой деревне, манила и обещала безграничные возможности. Шабрири даже удалось найти работу в замке — заниматься документами и всякими разными указами. Дела даже шли неплохо. Но для того, чтобы продвигаться дальше, нужно было выполнять всякие дурацкие поручения — например, съездить на несколько дней в родную деревню, чтобы убедиться в том, чтобы собрать информацию о том, как местные жители воспринимают Великую Волю, и все ли присягнули ей на верность. И сам Шабрири не так давно присягнул Золотому Порядку и принял Благодать — исключительно из целей собственного дальнейшего продвижения, хотя в глубине души связываться с Великой Волей ему абсолютно не хотелось. Более того, он совершенно искренне презирал все, что связано с Золотым Порядком, но вида не показывал.       Контуры владений королевы Марики Вечной отчетливо вырисовывались из правильного котла, которое представляло собой Междуземье.       И вот Шабрири разглядывал простирающийся перед ним вид. Погода была под стать настроению — над землей необычайно низко висели серые облака. Шабрири казалось, будто он может протянуть руку и дотронуться до них, ощутить их сырую прохладу кончиками пальцев. Верхушки деревьев легко подрагивали от порывов холодного ветра — редкого явления в этих краях. Видневшаяся вдали Академия Райи Лукарии тоже не вызывала в нем никаких теплых чувств — он даже не пытался сюда поступить, ведь не мог наколдовать и простейшего заклинания. Иногда Шабрири казалось, что все, что он умеет — это внимательно (очень внимательно) слушать и задавать вопросы. Правильный вопрос, как он считал, мог открыть любую дверь, мог даже заставить людей совершать разные поступки. Слова — вот что оказалось настоящей магией, а не те разноцветные кристаллы, которыми баловались в Академии. Благодаря словам он отлично продвигался по службе.       И от этого ему было еще более неприятно, что его отправили, пусть и на несколько дней, но обратно в деревню. Сам Шабрири никогда не говорил, что он родом отсюда, не хотел, чтоб его сочли каким-то необразованным деревенщиной. Хотя консорт Марики, Годфри, был тем еще варваром. Наверняка даже ложку и вилку не умел в руках правильно держать, не говоря уже о том, чтобы поддержать интеллектуальную беседу.       Так еще и в самой деревне Шабрири столкнулся с торговцами, а этот мерзкий кочевой народец вызывал у него иррациональное отвращение. Один из торгашей даже бросился к нему, предлагая что-то купить, и Шабрири пришлось его толкнуть в сторону, чтоб тот не мешался под ногами, после чего он долго, с маниакальным усердием мыл руки.       От собственных размышлений Шабрири отвлекло нечто, что блеснуло в траве неподалеку. Что-то черное и матовое, похожее на камень, оно, казалось, поглощало весь падавший на него свет. Кусочек абсолютной тьмы в окружении ярко-зеленой растительности и луговых цветов. Мужчина заинтересованно подошёл поближе, разглядывая его. Он никогда прежде не видел похожих камней — ни в ломящийся от переизбытка самых разных товаров столице, ни, уж тем более, здесь, на окраинах Лиурнии. Камень оказался неожиданно легким и горячим на ощупь, непохожим на известные драгоценные или полудрагоценные камни. Разглядывая матовую поверхность, в которой абсолютно ничего не отражалось, Шабрири с удивлением понял, что это не совсем камень — это печать. Печать вроде тех, которые использовали служители Золотого Порядка для своих заклинаний. Но вот только эта печать явно была предназначена для чего-то другого — Шабрири интуитивно это чувствовал. Нет, никакой магией Золотого Порядка тут и не пахло. Зато он отчётливо уловил запах пепла. Он огляделся, бросив мимолетный взгляд на строящуюся церковь Марики — по фундаменту сновали рабочие, таская тяжелые камни и складывая их друг на друга. Нет, строители точно не могли использовать ничего подобного.       Поверхность камня на ощупь казалось гладкой, будто сделанной из стекла, которое сначала расплавили, а потом вновь сплавили воедино. А внутри печати, казалось, тлел огонь — но Шабрири это не видел, а скорее чувствовал, и это странным, непонятным ему чувством отзывалось в глубине души. Глаза стало пощипывать, и он протер их рукавом мантии. Затем снова осмотрел печать, наведя ее на Древо Эрд, чтобы поймать больше света. И едва печать закрыла сияющие ветви Древа Эрд, как мир внутри нее переменился. Вместо главного символа Междуземья посреди разрушенной столицы торчали обгоревшие обломки, похожие на останки какого-то диковинного животного. И из этих останков ввысь, устремляясь прямо в покрытое плотной завесой дыма небо, бил извивающийся столб огня.       Это зрелище завораживало.       Шабрири мог поклясться, что не видел ничего красивее в своей жизни.       «Но это не должно выглядеть красиво. Это же катастрофа».       Глаза вновь начало щипать.       Это зрелище зацепило такие струны в его душе, о существовании которых он даже и не подозревал. А еще его раздирали вопросы. Чья это печать? Что это за магия? Шабрири легко сжал камень ладонью, надеясь, что странная сила отзовется ему. Но печать молчала. Вместо силы в пальцах он ощутил щекотку на грани сознания — незримые щупальца, скользнувшие по мыслям. Что-то горячее, как наркотический дым, обволакивало разум. Изучало. И ответило ему образами и ощущениями, соткавшимися прямо в мыслях. В груди поселилось жгучее знание — печать не подчинится. Но даже так сила, стоявшая за печатью, сулила особый дар. Она сможет сделать его намного больше, чем обычным смертным…если дать что-то взамен. Сделать то, о чем его попросят.       И тогда он сможет увидеть расцвет новой эры.       Глаза будто залило кипятком, заставив Шабрири снова зажмуриться и изо всех сил тереть глаза, пытаясь согнать с себя чужую магию. Но даже с закрытыми глазами он видел череду вспыхивающих образов, упорно карабкающихся прямо ему в голову. Ему хотелось вернуть себе контроль над ситуацией, над мыслями.       И тогда Шабрири размахнулся и выбросил печать. Как ему показалось, отправил печать в полет прям над озерами Лиурнии. Она должна была упасть аккурат по центру одного из озер. Чего бы эта дрянь от него не хотела, он в этом принимать участия не будет. Но едва он взглянул на свою руку, то тут же удивленно выдохнул.       Камень все еще лежал в ладони, издевательски переливаясь на солнце.       Я же точно ее выбросил.       Болело плечо.       Его отвлек звонкий женский голос, моментально разрезав хрупкую связь с печатью:       — Господин Шабрири!       Мужчина оглянулся, с неудовольствием заметив фигурку быстро спешащей к нему девушки. Шабрири быстро спрятал печать в карман мантии, надеясь, что её никто не увидел и лишних вопросов задавать не будет. Девушка с энтузиазмом замахала рукой, подходя ближе. Висящие на ее запястьях разноцветные браслеты громко звякнули. Холодный ветер усилился, и теперь играл с ее темно-каштановыми волосами, волной кудряшек спускавшихся ниже плеч.       Фелисити. Кто бы сомневался.       — А я вас искала! ⁠⁠⁠⁠— девушка улыбнулась, явно пытаясь вложить всю свою обворожительность в эту улыбку, но выглядело это раздражающе. Фелисити была одной из прислужниц в Лейнделле, и её тоже отправили в эту поездку. Хотя казалось, что вместо работы единственное, чем занималась Фелисити — это болтала без умолку. Наверняка и сейчас нашла его специально, чтобы рассказать очередную сплетню. Прошлый раз она откуда-то узнала, что Марика родом не из Междуземья, и с упоением про это вещала. Но Шабрири и сам это знал — в его семье шепотом рассказывали, что их род тоже из тех же самых земель, что и Марика.       Взгляд золотых глаз Фелисити с любопытством бегал из стороны в сторону, подмечая малейшие детали. Она легко поправила украшенное изящной вышивкой платье. По выражению ее лица стало понятно, что ее распирает от желания сообщить какую-то новость.       А еще она улыбалась так, словно рассчитывала, что её позовут на свидание.       — Вы видели торговцев? — воодушевленно спросила Фелисити, как будто никогда их не видела. — Я с ними разговаривала сегодня!       — И они наплели тебе очередной чу…       — А вот Вы зря так! Мне рассказали такую интересную историю сегодня! — С этими словами Фелисити приподняла указательный палец вверх, округлив золотые глаза. У нее были такие же золотые глаза, как и у него, с тех самых пор, как их всех заставили присягнуть на верность Великой Воле. Шабрири еле подавил в себе желание заткнуть ей рот обеими руками, лишь бы вокруг снова возобновилась благословенная тишина.       — Говорят, что когда серые облака висят так низко над землей, то…       — То это обычное природное явление, Фелисити.       Но девушка лишь замотала головой, отчего её кудряшки рассыпались по плечам.       — Да нет же! Когда серые облака висят низко над землей, то открываются те двери, которые не под силу открыть обычным людям! Например, порталы в другие времена. А иногда даже можно найти вещи, которые не из нашего мира! Шабрири показалось, что лежащая в кармане мантии печать нагрелась, и он еще сильнее стиснул ее в ладони. Никто не должен узнать об этой находке, особенно Фелисити. У этой девушки была одна пренеприятная особенность ⁠⁠⁠⁠— если она узнавала что-то, то через неделю об этом знал уже весь Лейнделл, а через две ⁠⁠⁠⁠— все Междуземье. Фелисити заметила его внимальный взгляд, и еще больше воодушевилась.       — А еще говорят, — Фелисити подняла взгляд вверх, рассматривая облака. Их всепожирающая серость отображалась в глазах девушки, из-за чего они казались не ярко — золотого, а солового оттенка. — что это все из-за того, что в небесах есть затерянный город Фарум Азула… Именно оттуда берут начало все эти временные аномалии.       На мгновение среди стального цвета облаков и прям мелькнуло что-то, похожее на очертания наполовину разрушенных стен, но Шабрири списал это на обман зрения. А глаза и впрямь щипало, из-за чего ему приходилось щуриться. Отчего это? Не хотелось бы заболеть и застрять в этой деревне надолго.       — Фелисити, — вздохнул он, — больше слушай, что тебе рассказывают эти грязные торгаши. Они что угодно тебе расскажут, лишь бы ты купила у них что-нибудь.       Фелисити обиженно поджала губы и сцепила руки перед собой. Браслеты на её руках снова громко звякнули.       Она внимательно взглянула на него, но тут же смутилась, не выдержав взгляда. Ее щеки пошли пунцовыми пятнами.       — А что это с вашими глазами?       — Что с ними не так?       — Ну…цвет…какой-то не такой, — пробормотала она, ⁠⁠⁠⁠— Он неправильно золотой. Оттенок…не тот. Наверное, это свет так упал. Мне показалось.       Внезапно единственное, чего ему захотелось, это схватить Фелисити за плечи и хорошенько встряхнуть.       Я болен.       Я очень и очень сильно болен.       Что-то страшное случилось.       Ему представилось, как голова Фелисити болтается туда сюда, как у тряпичной куклы, и она все продолжает на него смотреть этим своим любопытным взглядом. Наваждение ушло так же быстро, как появилось.       — Фелисити, ⁠⁠⁠⁠— вкрадчиво произнес Шабрири, подойдя ближе. Девушка еще сильнее потупила взгляд, сделав вид, что ей очень интересно рассматривать собственные туфли. ⁠⁠⁠⁠— я присягнул Золотому Порядку также, как и все остальные. Процесс принятия Благодати стандартный абсолютно для всех жителей Междуземья. Не вижу причин для беспокойства.       — Я…Да, Вы правы, ⁠⁠⁠⁠— пролепетала девушка, все также разглядывая носки собственных туфель.       — Нам нужно уходить отсюда, если мы хотим вовремя вернуться в Лейнделл. Фелисити лишь кивнула, но смотреть в глаза избегала.       Пока он шагал в сторону подъемника на Плато Альтус, все его мысли занимала печать. Шабрири понимал, что эта находка изменит всю его жизнь — как только он поймет, что нужно сделать. Но пока предстояло много работы. А его деревня станет отличным испытанием для того, что от него хочет неизвестная сила.       Его ждало что-то большее, чем просто перекладывание очередных бумажек в столице.       Что-то намного большее.