Волк, очарованный кроликом

В покалеченном состоянии Гарри отыскал три плюса. Начиная с малого: Малфою-таки влетело. Его идиотская затея обернулась Слизерину восьмидесятью баллами, уборкой библиотеки вручную и отработками на три месяца! Второй плюс открылся в друзьях. Они почувствовали свою вину, заметили, что стало с Гарри, пока сами летали в своей любви, толком ничего не замечая, и вернули общение на прежний уровень. Конечно, небольшая обида сидела в омеге, но, опять же, он всё понимал. На пятом курсе чувствовал почти то же самое. Первая любовь к Чжоу, и всё такое. Третий плюс, самый важный, удивительно, но действительно важный, ставший важнее друзей — Том. Его чёрный кролик, который за короткое время перевернул жизнь с ног на голову. Гарри чаще ловил на себе его взгляды. Не всегда понимал их, но видя в глазах теплоту и беспокойство, понимал, что им дорожат. Поттеру нравилось дарить улыбку слизеринцу, и тот дарил её в ответ. Не такую, как дарил профессорам, та была насквозь фальшивой, а настоящую, которой удостаивался он один. А ведь поначалу Том Реддл казался ничуть не лучше Малфоя. У них случались стычки до того разговора во дворе, но очень короткие, почти незначительные. Через них невозможно было узнать человека с другой, его настоящей стороны. Да и заинтересованности точно бы не было, изначально, если бы их вместе однажды не поставили для дуэли. Не так уж давно это было. А кажется, будто прошёл год. Будто Гарри давно знал Тома. Как своих друзей. Только хотел от альфы большего. К друзьям не тянуло прикоснуться. От взгляда на друзей сердце не заходилось от волнения. И вот тогда встал важный вопрос: А что к нему чувствовал Том? Неужели, всего лишь дружеский интерес? Неужели, тот инцидент в библиотеке — всего лишь дружеская забота? Разве стоило так подставлять факультет из-за малознакомого гриффиндорца? Какие бы ответы себе не пытался дать Гарри, это ничего не принесёт, кроме эфемерного успокоения или бессмысленного накручивания. Чтобы разобраться — он должен пройти через трудное и страшное, на что не всегда хватает духа. Подойти и узнать.

***

Гарри как трус тянул до последнего. Настраивал себя, особенно перед сном, что вот завтра обязательно подойдёт, поговорит. Завтра всё решится! А потом встречал новый день, встречал Тома, млел от его улыбки и сливался. Трус! Трус! Трус! А Том видел, что Гарри что-то грызёт изнутри. У него были подозрения, что омега хочет поговорить об инциденте в библиотеке, хотя всё нутро желало поговорить о кое-чем другом. Оставлял решающий шаг за Гарри. Жестоко, но волчонок сам должен решить, важно ли ему то, что не даёт покоя. И он решился. Так решился, что их встреча произошла весьма… страстно. Том не помнил, чтоб его кто-то хватал за руку и прижимал к стене. В Гарри, таком маленьком и хрупком на вид, таилась огромная сила. Волчья кровь, о которой никогда не стоило забывать. — Том, — твёрдо начал он, взгляд был полон решимости, руки сжались в кулаки, прижатые к стене, — нам нужно поговорить. Кровь прилила совсем не в то место, после того, как его зажали. Всё-таки кроличья натура за секс везде и в любой момент. — Поговорить? — прохрипел альфа, надеясь, что гриффиндорец не заметит возбуждения. — Давай. Себе Том признался, что его тянет к гриффиндорцу. И альфа внутри — тоже. Так к чему разговоры? Их поза не соответствовала разговору. Нужно действовать! — почти кричало его альфийское «я». — Это насчёт того, что случилось в библиотеке. Да и того, что происходит между нами. Ты только не перебивай, ладно? — попросил почти с мольбой. Внутри омеги бушевала настоящая буря, и сдерживал он её с трудом. — В общем, — перешёл к главному, нервно облизав губы, — я много думал о том, что происходит, ну, между нами. После того, как ты помог мне, и как до сих пор ко мне относишься, и те твои слова, что ты не общительный и если с кем-то говоришь, то значит человек для тебя важен, а ещё твои улыбки, которые совсем не наигранные и от них у меня сердце замирает… Короче! — сам себя осадил, понимая, что начал тараторить, сбиваться с мысли, и поднял взгляд. Посмотрел прямо в глаза. — Ты мне нравишься. Очень нравишься, Том. И я ничего не могу с этим поделать. Если с твоей стороны это только дружба, то… давай перестанем общаться, — в носу засвербило, а глаза заслезились, что было плохим знаком, — пока ещё не поздно. Я не смогу с тобой дружить. Руки альфы сами потянулись к телу омеги, обхватывая и притягивая к себе так, что волчонок явно почувствовал эрекцию слизеринца. — Я тоже не смогу с тобой дружить, Гарри. Я не желаю дружбы. Я желаю тебя. Целиком и полностью. В доказательство своим словам, одна рука зарылась в лохматые волосы и оттянула назад, давая возможность накрыть желанные губы своими. Это был фейерверк. В глазах, зажмуренных до боли. В ощущениях, почти забытых, а теперь кажется, что и никогда не испытываемых, потому что поцелуи с Чжоу нельзя сравнить с поцелуями Тома. Гарри жалобно стонал и до боли цеплялся за руки альфы, за кисти, предплечья, боясь, что упадет. Не выдержит чувств, напора… Том был не лучше. Отдача волчонка заставляла его поступать необдуманно. Страсть пленила и остановиться было сложно. То, как пах Гарри, как отвечал на поцелуи, как прижимался, — всё говорило о желании получить больше. Дать больше. Хотелось прокусить сладкие губы. Узнать, настолько ли вкусная кровь волчонка. Том сам не заметил, как переместился губами к шее, вылизывая до боли, до забвения разума. И как в прошлый раз, голос волчонка остановил. Не дал совершить ошибку прямо в коридоре, где в любой момент мог кто-то появиться: — Т-том, нет. Стой! — Ты прав, прелесть моя, коридор явно не место для того, что сейчас движет нами, — тяжело дыша, прошептал на ушко Том, а после заглянул в пленительный взгляд Авады. — Да, — коротко кивнул Гарри, не отводя взгляд, словно загипнотизированный, и невольно облизал губы, на которых всё ещё чувствовал эфемерные прикосновения. А ещё вкус. Феромоны высвободились, а с ними усилилось возбуждение. Гарри сжался, ощутив влажность там, где не должен был чувствовать. Не от поцелуя! И Том зарычал, учуяв запах возбуждения. Контроль снова захотел помахать рукой, дабы эти двое могли заняться друг другом. Увидев неподалёку дверь в какой-то класс, Том ухватил Гарри за руку и потащил туда, по пути стягивая с него и себя мантии. — Ауч! — не сдержался Гарри, когда сильно сдёрнули мантию и больно задели основание хвоста. Это привело в чувство и даже вызвало улыбку, несмотря на неприятные ощущения. — Осторожнее с хвостом. Ты опять посягаешь на святое. Как и в ту судьбоносную встречу. — А может, я всё-таки специально на него наступил, желая ближе тебя узнать? — заговорщически прошептал Том, опускаясь на стул и усаживая Гарри себе на колени. Ему хотелось смотреть на волчонка снизу вверх, а когда снимет эту ненужную тряпку, сможет исследовать его тело. Не отрываясь от лёгких покусываний у шеи, Том начал расстегивать пуговицы на рубашке Гарри. Теперь-то он не был против. О нет, волчонок плавно на нём двигался, сам того не понимая, просто идя на поводу сущности, зарывался пальцами в волосы, пропускал пряди, гладил голову и тоже посягал на святое — уши. Длинные, тёплые и очень мягкие. Гарри давно хотел к ним прикоснуться. И вот, дождался. Гладил на всю длину, нежно сжимал кончики, водил подушечками пальцев круговыми движениями. — Тогда я тебя укушу, — в тон ему ответил Гарри, и стоило ему это дорого. Дрожь пробирала от внимания кролика к шее. — Помнится, ты давно это обещал. Держи свое слово, волчонок. Том собственнически прошёлся ладонями по открывшемуся телу. Сотворив влажную дорожку языком от соска к шее, легонько укусил за скулу, играя с омегой. Реакция его тела была изумительной. Такое чувство, будто чувствительно буквально каждое местечко! Том настолько сильно затянул себя в приятные мысли и ощущения, что чуть было не упустил главное. А может, и не смог бы. Глубоко внутри него, всё это время, спало нечто, что можно назвать двумя словами — звериный инстинкт. В его случае, это инстинкт животного, попавшегося в лапы хищника. Это сильный трепет. Смесь страха и восторга. Всё потому что волчонок, взяв за голову, наклонил её чуть в сторону, открыв для себя шею, и впился клычками в мягкую плоть. Приятная нега разлилась по телу. Том готов был капитулировать перед чарами омеги-волка. Он застонал, поощрив действия гриффиндорца, и ощутил, как его язычок стал зализывать ранку. — Ох, Гарри… Пальцы нагло растегнули брюки омеги, а руки сразу же полезли на запретную территорию, крепко сжимая ягодицы. И волчонок заскулил. Тихо, жалобно, очень сладко для ушей Реддла. А там, где сжимали руки, было не только тепло, но и влажно. Гарри, его милый омежка, потёк. — То-ом… — простонал его имя Гарри, заглянув в глаза. Рот был приоткрыт, дышал он глубоко, и совершенно не замечал на губах слюну. Реддл грязно прошёлся языком по губе, поглощая. Чувство брезгливости инстинкты в нём отключили. — Да, моя прелесть? Один палец нагло прикоснулся к влажной дырочке, будто спрашивая разрешения. — Я так странно себя чувствую… — на выдохе признался Гарри, не зная, держать глаза закрытыми или смотреть на чертовски красивого альфу, который творил с ним невероятные, пошлые вещи, сдерживаться, кусая губы, или позволить себе издавать неприличные звуки, рвущиеся из груди. — Так жарко. И приятно. Но мне стыдно, Том. Почему так хорошо и стыдно? Я не знаю. И так много всего… — Не стыдись. Всё естественно. Ты прекрасен. Не стесняйся того, что чувствуешь и чего хочешь. Том жадно припал к соскам, с которыми желал поближе познакомиться, тем самым заставить Гарри раскрепоститься. Палец всё ещё играл с дырочкой, а после альфа аккуратно протолкнул его, надеясь, что Гарри не против. Он готов остановиться. Но жаждет не этого. Кончик хвоста, отдельной части, приносящий восторг Тому, прошёлся лаской по ноге. А хозяин хвостика, волчонок, обнял за шею и выгнулся в его руках. Для полного удобства. Открывая себя. Будто говоря — «Съешь меня». — Там внутри зудит, — признался стыдливо Гарри, пальчиками зарывшись в волосы на затылке альфы, — сделай что-нибудь. В голову Реддла стрельнула безумная идея. Подхватив Гарри, заставил его подняться на ноги. Действовал Том резко, чтобы шальное настроение омеги никуда не делось. Уложив волчонка животом на парту, стащил всю нижнюю одежду, зарылся лицом в волчий хвостик, аккуратно отодвинул его, раздвинул половинки и прошёлся по дырочке языком. Том хотел, чтобы тело омежки трепетало. Желал слышать стоны. Поэтому просунул в это вкусное, истекающее смазкой отверстие порочный язык. — Ах…кхах! То-о-ом!!! Никакая сила не могла в тот момент заткнуть Гарри, за которого начала отвечать его сущность, жаждущая именно такого яркого, интимного внимания, такой страсти и желания обладать. И хвост не мешал. Если бы Гарри его контролировал, то попробовал хотя бы прикрыть своё стыдливое, жадное до языка и губ альфы местечко. А он наоборот, открывал больше доступа. И сам омега прогибался сильнее, раставляя ноги шире. Пальцами цеплялся за парту, порой карябая столешницу ногтями от слишком сильных ощущений. Искренняя, чем-то животная отдача, заставляла язык Тома работать активнее, проталкивая вместе с тем два пальца. Гарри настолько сильно отдавался звериным чувствам, что не заметил проникновения. Том сам не понимал, что творил. Он никогда никому не вылизывал сфинктер. Сама идея такого секса не всплывала в голове. А сейчас он стоит на коленях, боготворя омежку. Кролик внутри трепещал от счастья, что он заполучил волчонка. Но страх обидеть оставался. Легонько укусив за ягодицу, Том приподнялся на ноги, целуя шею Гарри, но не вынимал пальцы. — Ты такой вкусный, что я едва не кончил! Голос Гарри совсем не слушался. Он не узнавал себя. Обернулся, услышав и почувствовав альфу вновь близко. Лицо его горело, взгляд, полный мольбы, слёзы на глазах, слюни из приоткрытого рта скатывались по губам. — Том… То-ом… Пожалуйста… Реддл чувствовал, чего хотел омежка. Но его голос во время мольбы оказался таким страстным, что хотелось слушать, не переставая. — Пожалуйста «что», прелесть моя? — хищно ухмыльнулся. Пальцы снова задвигались внутри и Гарри дёрнулся. Всё тело охватывала дрожь, но ноги особенно. Он едва не стекал по столу, и такими же дрожащими руками пытался зацепиться за что-то, но столешница широкая, а он больше не дотягивался до краев. — Пожалуйста… Сделай со мной… эт-то. — Это? Тому очень нравилось, что его язык и пальцы смогли сделать волчонка таким податливым. Но они оба мучались от истомы. Поэтому Том больше не мог издеваться над Гарри, когда он ТАК просит. Вынув пальцы из дырочки, он приспустил штаны с боксерами, выпуская на волю эрегированный член, который желал завладеть омежьим телом. Глаза Гарри расширились. Он закусил собственный указательный палец и невольно сжался внизу, почувствовав головку. — Расслабься, — прошептал Том на ушко, потеревшись носом о затылок, — я буду осторожным. Только не зажимайся. Или тебя что-то волнует? Скажи, я выслушаю. Том говорил как в бреду. Ему хотелось не слушать, а действовать. Но Гарри, что для него, что для альфы и кролика внутри, был очень важен. Поэтому он замер, ожидая реакции. Гарри повернул голову, очень желая видеть, но не мог. Только чувствовал горячее дыхание альфы у головы. — Я хочу… м-м… может, мы… Слова не хотели собираться в одно предложение. Гарри путался из-за слишком сильного желания стать омегой Тома, и страхом перед дальнейшим. Это впервые. Он знал только в теории. Он никогда… — … может, кровать? Я хочу видеть. Тебя. Улыбка сама расползлась по лицу. Желание совсем мозг отключило, когда Том понял, что желанный омега станет его. Призвав палочку, он взмахнул ею на тот самый стул, трансфигурируя его в кровать. А раз палочка в руках, он избавился от всей одежды на них. Развернул к себе Гарри лицом, нежно взял его руку в свою и, не отводя взгляда от изумрудных омутов, поцеловал её. — Так, прелесть моя? Гарри кивнул, заворожённый очередной раз магическим обаянием своего кролика, и издал странный звук, больше похожий на писк, в знак своего согласия. Да. Всё именно так. Его омежья сущность хотела такой романтики. Он был очень рад. И всё равно сжимался от мягкого давления. Не мог иначе. И чувствовал себя виноватым от того, что тянет. Что какой-то… неправильный! Почему? Ведь до этого отзывался так хорошо… Загоны почти атаковали сознание волчонка. Но Том всё исправил. Почувствовал, что нужно помочь своей прелести. Расслабить его, отвлечь, заново раскрепостить. Поцелуи сработали как ничто другое. Они заставили Гарри снова прильнуть к телу Тома. В этот раз они оба стояли обнаженными. Оба чувствовали стоящее желание друг друга. Том напирал, всё-таки кроличья сущность желала поскорее оказаться внутри непорочного, милого омеги. Нежно опустив его на кровать, навис над волчонком, только чтобы хищно улыбнуться, а после медленно, не торопясь, опустился по телу всё ниже поцелуями, заставив немного умолкнуть альфу внутри. Гарри всё ещё нужно успокоить. Он должен чувствовать себя в безопасности. Свою маленькую победу Том отметил и принял с воодушевлением, когда Гарри, сам того не понимая, выгнулся в его руках и раздвинул ноги. Приглашая. Ушки давно прижались к голове, хвост, как у собаки, дёргался и ходил из стороны в сторону, а сами ножки дрожали от удовольствия и предвкушения. Взгляд манила дырочка. С которой Том уже имел дело. И хотел бы вернуться. К маленькой, влажной, розоватой… За мыслями альфа не заметил, как язык снова прикоснулся к желанному местечку. Которое дурманило. Кролик буквально вылизывал дырочку. Ему нужно, просто необходимо, чтобы Гарри остался довольным. Чтобы ему нравилось быть под Томом. Ведь стоны любимого, как и оргазм, будут лучшей наградой. — Всё! Всё! Всё! Пожалуйста, Том, пожалуйста, хватит! Я сейчас кончу, умоляю, хватит! Гарри сорвался. Дошёл до той грани, когда поток слов лился быстро, громко и взывал. Оторвавшись от вкуснейшей дырочки, альфа взглянул на едва не кончаюшегося омегу, пошло облизнулся, а после подарил грязный, страстный поцелуй. Гарри молил его взять. Сам Том едва сдерживался! Поэтому, укусив напоследок легонько губу, чтобы привести омежку в чувство, отстранился. Взяв свой член в руку, плавно вошёл до основания, при этом глядя на волчонка. Давно слезящиеся глаза, которые стали ещё ярче и прекраснее, распахнулись. Рот приоткрылся в немом стоне. Весь он замер, почти сжался на Томе. И только хватка приносила боль. Гарри не контролировал свою силу. И Том зарычал. Не такой реакции он ожидал. Но если его мальчик был невинным, то всё так и должно быть. — Гарри, прошу тебя, успокойся, — склонился к губам омеги, нежно целуя, а пальцами поглаживал ушки в утешительном жесте, — расслабься и я сделаю тебе очень приятно. Обещаю. Доверься мне, волчонок. Только за голос, хриплый, низкий, но всё равно нежный, каким-то чудом это сохранивший, омега и цеплялся. Он приносил успокоение, укачивал, ласкал и просил довериться. И Гарри доверился. Сначала перестал сильно сжимать руки альфы. Потом постарался расслабиться и даже смог коротко кивнуть о том, что он в порядке и Том может продолжать. Альфа медленно вышел, почти до основания, из дырочки, а после качнул бёдрами плавно вперёд. Он наблюдал за каждой реакцией на лице Гарри. — Смотри на меня! Готов был повторять одни и те же медленные, осторожные толчки до тех пор, пока не увидит страсть в глазах волчонка. И как бы не хотелось кончить в эту самую секунду, только от ощущения тесноты Реддл держался. — То-ом… Снова этот сладкий, протяжный голос, полный жалости и вместе с тем удовольствия. Гарри двигался вместе с ним, почти задыхаясь от переполняющих эмоций. — Эт-то так… ах, Мерлин… Том! Слышать страсть в голосе омеги, видеть эти эмоции на прекрасном личике, чувствовать крепкую хватку на плечах — выше сил. Альфа с кроличьей натурой взял верх. Желал наслаждаться Гарри во всех смыслах. Резко заведя руки омеги над головой, слизеринец удерживал их мертвой хваткой, пока второй рукой поддерживал бедро гриффиндорца, сдавливая до синяков. Он дал себе волю, имея волчонка. И дал этому мальчишке чувства блаженства и желания. А сам пожирал Гарри взглядом. До тех пор, пока не подвел к новой грани. Пока омегу не скрутило сладкой судорогой и он не кончил, крича его имя. А Том, потеряв себя в этом водовороте, заполнил волчонка до краев. Пытаясь отдышаться, он склонился к лицу Гарри, целуя в щеку. Заглянул в изумрудные омуты, видя там восторг и удовлетворение, а после проговорил, твёрдо и очень чётко: — Теперь ты мой. — Да, — счастливо улыбнулся и стиснул в объятьях. А потом вдруг пришла весёлая мысль, которую Поттер поспешил озвучить, — так и всё же. В тот день ты специально наступил мне на хвост? — Скажем так, мне надоело просто наблюдать и я решил дать волю альфе, — Том прищурил глаза, нагло закусив губу. — Ты против? Я понесу наказание? — кроличьи ушки поднялись, желая узнать свою участь. И Гарри возмутился сквозь несдержанный смех. Потому что это столько же нагло со стороны слизеринца, сколько и смешно: — Ах ты, кроличья морда! Я тебя покусаю, так и знай! — Вообще-то, ты меня уже укусил до крови, гляди, — ухмыльнулся Том, прикасаясь к месту укуса на шее, — но я не против повторить укус, если будет продолжение. Рискнёшь? — Рискну, — оскалился Поттер, нарочно показывая клычки, которые вызвали дрожь у альфы. Теперь, зная, прочувствовав их на себе, кролик внутри альфы трепетал. Гарри бросил вызов как настоящий волчонок. Кто Том такой, чтобы отказывать ему в том, чего и сам желает?