Длиннее, чем дорога, простирающаяся впереди

Они вылетают в Мельбурн, куда Ринго прибывает на следующее утро. Он присоединяется к ним за поздним завтраком в уединенной части отеля, крошечной, но очаровательной. Столики в обеденной зоне уже накрыты, и на каждом стоит букет жёлтых цветов. Окна открыты, и большие белые занавески мягко колышутся на ветру. Пахнет маслом и теплыми круассанами. Сердце Джимми словно камень в груди, тянет его вниз.  Тем не менее, он встаёт вместе с остальными, чтобы поприветствовать Ринго у двустворчатой двери. Тот одет просто, в повседневную одежду. Улыбается. Джимми немного отступает, чтобы позволить остальным поприветствовать Ринго первыми, и все они обнимают его, возбуждённо переговариваясь. Их голоса наполняют воздух невнятным гулом. Когда подходит очередь Джимми, он вежливо протягивает руку. Ринго крепко пожимает ее и несколько раз благодарит его за то, что согласился подменить его, и спрашивает, как у него дела. У него спокойный, глубокий голос. Джимми он сразу понравился. — Да, неплохо, — отвечает он, кивая. — Нет проблем, правда. Рад с тобой познакомиться. — Ты, должно быть, хорошо поработал, — говорит Ринго с доброй улыбкой, кивая в сторону остальных. — Я слышал, они были очень довольны. — Я… да? — Да, Брайан сказал мне. В любом случае, мы все очень благодарны. Джимми нерешительно улыбается в ответ и снова отступает. Остальные сразу же окружают Ринго, спрашивая, как у него дела, как он себя чувствует сейчас. Совершенно очевидно, что парни очень рады его возвращению. Джимми понимает, правда, но все равно это причиняет боль. В тот же вечер они устраивают в номере ещё одну вечеринку, но Джимми на этот раз не идёт, а ложится спать. В конце концов, это их вечеринка по случаю воссоединения, и он не чувствует себя её частью. Ему всё равно рано вставать, чтобы ехать в аэропорт. Брайан будет сопровождать его. День выдался довольно спокойным — следующий концерт завтра, без Джимми, — и они видятся в последний раз вечером, после ужина. Скорее всего, остальные ещё будут спать, когда Джимми рано утром уедет в аэропорт. Он знает, что не станет будить их. Он знает, что они вернутся в номер сегодня вечером, когда он уже будет спать. Все вежливо прощаются. Это немного разочаровывает. Джимми поднимается на лифте в их номер. Номера, как и сам отель, небольшие. У них впятером две смежные комнаты. Брайан и остальные живут в комнате напротив. Джимми заканчивает собирать вещи и готовится ко сну. Вечеринка начинается немного позже, и некоторое время он слушает музыку, доносящуюся из-за стены. Время от времени раздаётся смех. Громче, чем на прошлой вечеринке, более беззаботный. Он натягивает одеяло на голову и проваливается в беспокойный сон. Когда он просыпается утром, ему кажется, что легкий ветерок треплет его волосы. Джимми пару раз моргает и оглядывает комнату. Что-то кажется ему странным, возможно, потому что он ещё не совсем проснулся. Последняя неделя — сплошной туман в его голове: города и концерты смешиваются, словно размытые акварели, наслаиваются друг на друга, пока их невозможно различить. Но здесь, сейчас, в эти последние мгновения, всё кристально ясно. Не слышно ни звука, кроме тиканья часов на стене. Время тянется медленно, как мёд, и Джимми не может пошевелиться. Почему-то он знает, что запомнит это навсегда. Этот номер отеля в Австралии, костюмы, разбросанные по полу. Гитару Джорджа, прислоненную к стене. Листы бумаги с нотами и текстами песен, сложенные стопкой на одной из тумбочек. Джимми садится, слегка нахмурившись. Что-то всё ещё неладно, хотя он не понимает, что именно. Дверь приоткрыта. Джордж спит на соседней кровати, спрятав голову под подушку. Тут он замечает ещё кое-что: большое окно, ведущее к пожарной лестнице, открыто. Занавески медленно колышутся, как и вчера на позднем завтраке. Вот откуда дует легкий ветерок. Джимми встаёт. Чемодан уже собран, туфли стоят у двери. Он быстро идёт в ванную и одевается. Закончив, ему больше нечего делать, и он готов идти, но колеблется. Джордж всё ещё спит. В комнате по-прежнему тихо. Джимми медленно подходит к открытому окну. Он слегка отодвигает занавески и выглядывает наружу. На улице солнечно, и он щурится от внезапного яркого света. Лестница ведёт на металлическую площадку, где сидят Джон и Пол, курят и разговаривают. Они одеты одинаково: тёмные брюки и белые футболки. Выглядят как подростки. Пол болтает ногами, слегка наклонившись вперёд, и над чем-то посмеивается. Джимми внезапно с болью осознаёт, каким огромным опытом это было для него, и как все они молоды в такой прекрасный день. Он делает глубокий вдох, и в воздухе пахнет летом. Он уже собирался отвернуться, когда Джон заметил его. Он резко повернул голову, и их взгляды встретились. Время на секунду замерло. Джимми подумал, что Джон вот-вот отвернётся, сделает вид, будто не заметил его. Вместо этого он поднял руку и подозвал к себе. Джимми колеблется ещё мгновение, затем медленно вылезает через окно и поднимается по лестнице. На улице тепло и ветрено. У него слегка кружится голова от того, как высоко они забрались. Ветер нежно треплет его волосы, и он проводит по ним рукой, пока делает последние несколько шагов. На мгновение он задумывается, сколько времени потребуется, чтобы вновь отрастить стрижку. Сколько времени потребуется, чтобы снова стать самим собой. Добравшись до площадки, он колеблется. Он стоит в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. Пол тоже наблюдает за ним. — Ты уже улетаешь? Джимми прочищает горло. — Да, мой самолет скоро вылетает. Брайан и Дерек отвезут меня в аэропорт. Они кивают. Несколько минут молчат. То, что произошло, слишком масштабно, чтобы говорить об этом. Это как пейзаж, который они не могут увидеть целиком, как ночное небо, которое всё время меняется, и они не могут найти его края. Оно всегда будет казаться слишком большим. Джон задумчиво смотрит вдаль, и на секунду Джимми кажется, что тот уже забыл о нём. Он закуривает сигарету, поднося к ней пламя зажигалки, выдыхает серебристый дым. Тот красиво кружится вокруг него. Затем он снова смотрит на Джимми, снова фокусирует взгляд, и Джимми, полуослеплённый всецелым вниманием Джона, несколько раз моргает. — Ты был прав, я действительно так чувствовал, — говорит Джон. — Вначале. Мысли Джимми возвращаются к их разговору на балконе позавчера. Внезапно что-то сдавливает его лёгкие. — Да? — Да. — Его губы слегка изгибаются, обхватывая сигарету. — Раньше я иногда замечал привлекательность другого парня, думаю, так было всегда, и это всегда было визуально — я изучал их руки, поднимающие сигареты в темноте кинотеатров, изгиб плеч, наклон бедер. Я рассматривал их при разном освещении, как произведение искусства. С Полом всё было иначе. Я сразу же был им одержим, без ума. Мы мечтали об одном и том же, мы погружались в мысли друг друга. Как будто я даже ничего не написал и не сочинял, пока он это не увидел, как будто все это было невидимо, пока на его лице не появилось это выражение… Это стало для меня не просто чем-то, а всем. Мы вместе прославились, вместе путешествовали по миру, вместе были любимы. Это было слишком хорошо, чтобы что-то могло сравниться. Наконец-то я стал тем, кого мог видеть в зеркале. В художественной студии, на сцене, в добром здравии, в истории любви, в целом мире. Джон на мгновение замолкает, как будто не уверен, стоит ли продолжать разговор. Он бросает недокуренную сигарету и встает между ними, одновременно осматривая окружающие здания. Его глаза переливаются всеми цветами радуги. Джимми кажется, что мир погрузился в тишину — ни птиц, ни проезжающих машин. Он не слышит даже шелеста ветра. — Я вижу себя, — медленно произносит Джон. — В том, как он двигает руками. В том, как он использует определенные слова, шутки, фразы, которые мы придумали. Я могу найти себя в том, как он одевается и причесывается, в том, как он играет музыку, пишет, выпячивает подбородок, использует сарказм. Теперь, когда я смотрю в зеркало, из него на меня смотрит он. Я люблю его. И от этого я начал любить себя. Он достает новую сигарету, медленно крутит ее между пальцев. Он не закуривает. Вместо этого он снова смотрит на Джимми. — В этом нет ничего плохого, и быть не может. И с тобой всё в порядке. Джимми моргает. Перед его глазами всё вдруг становится каким-то странным, расплывчатым. Он открывает рот, но слова застревают у него в горле. Только когда он чувствует, как что-то глубоко в груди расслабляется, он понимает, что именно это ему и нужно было услышать. То, что ему нужно было услышать от кого-то другого, от кого-то знающего, от Джона. Тепло. Он снова слышит пение птиц и шум машин. Солнечный свет стекается со всех уголков земли. — Я… спасибо тебе, — с трудом выговаривает он, — за то, что сказал мне это. Его голос звучит немного странно, и он не знает, что еще сказать, как выразить все свои мысли словами. Он никогда не был силен в этом. Джон просто кивает. — До свидания, Джимми. — До свидания, — повторяет он. — Это… всё это было очень важно для меня. И это останется со мной надолго. Я никогда этого не забуду. Он смотрит на Пола, который все еще сидит, прислонившись щекой к металлическим перилам, и наблюдает за ним. Его улыбка нежна. — Удачи, Джимми. Я надеюсь, у тебя будет счастливая жизнь. Джимми кивает, думая о Дейзи. — Я думаю, что буду достаточно счастлив. — Нет. — Пол слегка хмурится. — Не «достаточно счастлив», а счастлив. Счастлив. Теперь, когда я смотрю в зеркало, из него на меня смотрит он. Джимми судорожно сглатывает, кивает и вынужден отвернуться. Он спускается по ступенькам и проскальзывает обратно внутрь. Занавески колышутся вокруг него. Он хватается за подоконник и несколько раз глубоко вдыхает через нос. Затем он поднимает взгляд и в последний раз смотрит в окно. Картина перед ним не изменилась. Темные волосы Пола немного растрепались от ветра, на щеках румянец; он такой же притягательный и такой же душераздирающий, каким был, когда их глаза впервые встретились. Сейчас он смотрит на Джона, губы его произносят его имя. Он поднимает руку, тянется за сигаретой, а может, и за чем-то ещё. Картинка застывает, как на фотографии. «Ты так сильно его хочешь, — шепчет голос в голове Джимми. — Но он может быть кем угодно». И впервые эта мысль не пугает его так сильно. И на мгновение он думает, что когда-нибудь у него действительно всё это может быть. Не Пол, а просто парень, красивый и сияющий в восходящем солнце, протягивающий руку и произносящий его имя, словно это начало и конец всего.