Длиннее, чем дорога, простирающаяся впереди

Последняя пресс-конференция была долгой и скучной, а последний концерт, напротив, был потрясающим. Они отыграли два сета, как и накануне. По лицу Джимми струится пот, он быстро и автоматически двигает барабанными палочками, полагаясь на мышечную память. Все четверо находятся в своих обычных позициях, сегодня они точно берут каждую ноту, отбивают каждый удар. Когда Джимми закрывает глаза, ему кажется, что он парит в воздухе, и когда они возвращаются в отель, он всё ещё слышит крики. Он не может поверить, что всё закончилось. Его время, проведенное с «Битлз». Кажется, это нереально. Брайан собирает их в вестибюле отеля — огромном светлом зале, пустом, если не считать их и администратора. Он говорит им, как хорошо они поработали, улыбается и щедро осыпает их комплиментами. Вдруг на мгновение замолкает. Затем разглаживает складку на галстуке, и его улыбка смягчается. — Мне только что позвонили… Ринго сейчас в самолете, — говорит он. Джимми слегка поворачивает голову. Он наблюдает за улыбками, расплывшимися на лицах собеседников, и заставляет себя улыбнуться. — Наконец-то, — говорит Джон. — Как у него дела? — спрашивает Джордж. — Хорошо, очень хорошо. Он будет с нами завтра утром. Снова улыбки, и все радостно кричат. Джимми тоже улыбается шире и чувствует, как подергиваются мышцы на его щеках. — Кроме того, — говорит Брайан, слегка повышая голос, — сегодня вечером будет вечеринка, если вы не против… Она устраивается специально для вас, ребята, в здании неподалёку. — Не-а, — тут же перебивает его Джон. Брайан хмурится. — Почему бы и нет? Они организовали… — Надо было спросить нас, прежде чем что-то организовывать, а? — В голосе Джона звучит пренебрежение. — У нас будет своя вечеринка, частная, только мы — здесь, в нашем номере. — Да, — соглашается Джордж, — мне не хочется сегодня ни с кем встречаться, снова знакомиться с новыми людьми, болтать и всё такое. Пол слегка хмурится, его нижняя губа выпячивается. Вокруг рта все ещё есть синяки, хотя они почти полностью скрыты косметикой. Он переводит взгляд с Джорджа на Джона, затем кивает. Брайан лишь смиренно вздыхает. Примерно через два часа гостиная их номера наполняется серебристым дымом и ароматом золотистого виски. Из проигрывателя у открытого окна доносится тихая музыка. Выглядит дорого: деревянная конструкция ручной работы и медный рожок. Джимми немного поболтал с Мэлом и Дереком, потом немного постоял в одиночестве. Он выпил несколько шотов со вкусом вишни и лака для ногтей. Он пил, пока не захмелел, почти опьянел, затем остановился. Он больше ничего не употреблял, отказался от косячка, который передавали из рук в руки, и даже получил удовольствие. Он обсудил с Джорджем лучшие сорта сыра (Гауда на первом месте, затем Буррата и Хадсон Флауэр), затем вышел на балкон. Прошло некоторое время, он не уверен, сколько именно. Он не собирается курить, он просто хочет подышать свежим воздухом. Температура значительно понизилась. Воздух пахнет свежестью и духотой, как дождь. Джон тоже стоял там, прислонившись спиной к кирпичной стене здания.  Джимми на секунду замешкался. Джон всё ещё немного настороженно к нему относится, бросает на него мрачные взгляды и следит за тем, чтобы Пол всегда был рядом. Но напряжённость отчасти рассеялась с тех пор, как два дня назад Джон ударил Джимми. Они даже перебросились парой слов, отчасти скучными и резкими, но всё же лучше, чем ничего. Теперь его плечи расслаблены, и он наблюдает, как Джимми приближается сквозь дым сигареты. — Как дела? — спрашивает он. Джимми прислоняется к стене рядом с Джоном, из соображений безопасности оставляя между ними небольшое расстояние. Он изучает мрачное, задумчивое выражение глаз Джона, в которых поблескивают тлеющие угольки его сигареты, но алкоголя недостаточно, чтобы смягчить его резкость. — Э-э, хорошо. — Джимми отводит взгляд и кашляет. — Просто думаю, скоро придётся собирать вещи, завтра мой последний день. А послезавтра снова в самолёте… — Что, ты не скучаешь по серому небу? Джимми пожимает плечами. — Меня это не особо волнует. Хотя я скучаю по бабушке. И по своей подружке. Он машинально представляет себе задний двор дома своей бабушки в грозовой, яркий летний вечер: низкие размытые облака и золотистый свет, одуванчики и цветы оноина, усыпающие лужайку. — Правда? — Губы Джона кривятся от слов Джимми. — Никогда бы не подумал. Я думал, ты был слишком занят, развлекаясь с фанатами, или трахаясь с этой азиатской шлюхой, или заставляешь… — Мне жаль. — Влюблен во весь этот гребаный мир, не так ли? Теперь в голосе Джона звучит что-то острое и жестокое. Джимми пару раз моргает. — Я не влюблен, — бормочет он. — Нет? Не всё солнце и розы для тебя? — Вообще-то, нет. — Джимми немного повышает голос, в нем слышится горечь. — Это не так. Это больно, сбивает с толку и неправильно. Я не хочу этого. Я не хочу так себя чувствовать. Страх накатывает на него очень медленно, словно ленивая волна. Это отличается от паники после поцелуя, от горечи во рту или жжения под ладонями перед ударом. Он не может это описать. Что бы ни происходило, это вина не Пола, а его собственная. Он сделал что-то неправильное, что-то настолько серьезное, что он даже не может понять, что-то, что его топит. Он чувствует себя несостоятельным, глупым и никчёмным. Джон вздыхает. Он бросает на пол догоревшую сигарету, которая все еще тлеет, затем запрокидывает голову и смотрит в ночное небо. Линия его подбородка становится резче, более четкой. — Ты влюблен. Когда мы возвращались из того клуба, ты сказала мне, что влюблена в него. Разве ты не понимаешь? — спрашивает Джимми почти в отчаянии. — Разве ты не чувствовал этого? В самом начале? Он внезапно осознаёт, что хочет чего-то от Джона, нуждается в чём-то, хотя и не уверен, в чём именно. Понимания? Совета? Джон не отводит взгляда от звёзд; их видно лишь несколько, мерцающие белые точки. — Странно, правда? На этой земле так много всего, чего мы могли бы бояться, а мы выбрали любовь. Джимми прижал язык к нёбу. Минуту-другую всё тихо. Он уже готов был развернуться и уйти обратно, как вдруг Джон снова заговорил, и в его голосе прозвучала горькая нотка веселья. — Знаешь, он простил тебя. Мысли Джимми текут в голове медленно и вяло. — А ты? Еще один вздох. — Уже скоро. Спроси меня завтра. — Хорошо. Так и сделаю. Но он почти уверен, что ему нужно не прощение, а что-то другое, чего он не может до конца понять. Вернувшись в комнату, Джимми останавливается у столика с напитками и берет еще один бокал. Он почти протрезвел. Он наполняет стакан ромом и колой – больше колы, чем рома. Он не хочет напиваться, никогда больше, просто немного опьянеть, лишь наполовину. Он подносит стакан ко рту, и тот звенит о зубы. Его взгляд лениво скользит по комнате. Пол стоит по другую сторону стола, всего в нескольких футах, рядом с черным роялем. Его тянуло к нему весь вечер, как мотылька к огню. Теперь он тянется к клавишам и что-то быстро играет, но Джимми не слышит. Проигрыватель в углу и смех Джорджа и Дерека слишком громкие. Пол на мгновение задумался, затем поднял взгляд и улыбнулся. В его взгляде столько нежности, что Джимми мог бы растаять в нем, как масло на солнце. Он весь сияет, чёрт возьми. Но, конечно же, Пол улыбается не ему. Джон вернулся в дом и направляется к пианино. Небрежно ставит на него стакан и садится на скамейку перед ним. Он что-то говорит Полу, но Джимми, конечно же, не может разобрать. Пол садится рядом с ним и снова играет мелодию для Джона. После этого они минуту-другую молчат, просто задумчиво смотрят друг на друга. Возможно, они читают мысли друг друга (Джимми бы уже не удивился). Затем Пол отводит взгляд и играет что-то, возможно, то же самое, или что-то другое. Джон кивает. Теперь они играют по очереди: играют что-то, обсуждают, а между делом смотрят друг на друга, мечтательно, с благоговением. Они продолжают это делать, и это почти как игра, и цель — цель всех их игр — очаровать друг друга. Джимми не совсем понимает, как они переходят от этого к поцелую, но в целом переход кажется довольно плавным. Их губы встречаются, словно это самое естественное явление на свете. Но это не так. Не может быть. Джимми не отводит взгляд, потому что, видимо, ненавидит себя. Кажется, их совершенно не волнует, что кто-то, кто угодно, может наблюдать за ними прямо сейчас. Они целуются так, словно хотят высосать души друг друга. Они соприкасаются, словно хотят заползти друг другу в тело. Руки Пола скользят по телу Джона, по его груди, плечам, шее, по всем слоям плоти и костей, которые им мешают. Как несправедливо, говорят они, что наши души ближе, чем мы сами. Ревность ползет в голове Джимми, словно змея, уже почти привычная. Ещё через минуту он опрокидывает стакан и чувствует, как жжение пронзает живот, распространяется между костями и рёбрами. Он ставит стакан обратно и поворачивается, чтобы уйти. — Эй, Джимми, ты уже идешь спать? — спрашивает Джордж, проходя мимо него в дверях. Он держит в руках четвертую бутылку пива, его каштановые волосы взъерошены. Джимми кивает и прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Да, я устал. Зато мне было весело. Джордж улыбается. — Я рад. Когда той ночью Джимми ложится в постель, образ целующихся Джона и Пола все еще стоит у него перед глазами. От его яркости становится почти больно, в то время как в комнате вокруг темно и тихо. Шторы задернуты неплотно. Всё затянуто тёмным небом и дымкой, и начинает накрапывать мелкий дождь. Он снова открывает глаза и смотрит в окно. Он не хочет вставать следующим утром, хотя это его последний день здесь. Он не хочет никого видеть. Он сглатывает. Снова встаёт. Не может уснуть, это невозможно. Вечеринка всё ещё продолжается, он всё ещё слышит музыку и приглушенный смех из соседней комнаты. Он выходит в тёмный коридор. Здесь звуки кажутся далекими. Ему кажется, что он совершенно один в этом мире. Он подходит к телефону-автомату, висящему на стене, и звонит Дейзи. Он садится на маленькую скамейку рядом с телефоном и сжимает провод в пальцах. В Англии примерно полдень. Ему приходится немного подождать, и его дыхание — единственный звук в окружающей темноте. Когда она наконец отвечает, наступает проблеск облегчения. — Джимми, это ты? — спрашивает она своим нежным знакомым голосом. Он чувствует, как улыбка растягивает его губы, и откидывается к стене. Он несколько раз обматывает шнур вокруг руки. — Да, это я. Я просто хотел услышать твой голос. Я не вовремя? — Нет! Вовсе нет. Я так рада, что ты позвонил. Я только что вернулась от Мисси — с её собакой приключилась такая забавная история. Он слушает её рассказ, время от времени угукая, чтобы она знала, что он всё ещё слушает. Через некоторое время он закрывает глаза. Сквозь веки он видит, как целуются Джон и Пол. Он снова открывает глаза.  — Я так рада тебя скоро увидеть! Я скучаю по тебе, — говорит она через некоторое время. Он сглатывает. — Я тоже по тебе скучаю, Дейзи. Он ещё сильнее запрокидывает голову и смотрит в тёмный потолок. У него никогда не будет того, что есть у Джона и Пола, но, с другой стороны, и у большинства людей такого не бывает. В этот момент он уверен, что сможет вернуться к нормальной жизни, что всё будет хорошо, что он поцелует Дейзи в аэропорту и купит её любимый шоколад, тот, с карамелью. Что у них будет хорошая жизнь. Что он будет счастлив — или достаточно счастлив. — Мне пора спать, — говорит он, и его голос звучит странно. — Не могу дождаться встречи с тобой. Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю! — говорит она, издавая звуки, похожие на поцелуи, и хихикая. Джимми резко сглатывает и вешает трубку. Он просидел на скамейке ещё полчаса, прежде чем наконец встал и пошёл обратно в свою комнату.