Новое солнце

      Когда солнце заходит за горизонт, и первые звёзды зажигают свои таинственные огни, мир погружается в глубокую тьму, а вместе с ней пробуждаются внутренние демоны. Они знают, что темнота скрывает их, точно чёрный плащ. Ничего не боятся, поэтому нападают на своих жертв, освобождают от оков нравственности, пуская в ход тёмные страсти и желания, которые были подавлены дневным светом, и наблюдают за паданием человечества.       Они обязательно заснут, только если дать им то, что они хотят. Сон будет недолгим, ибо демоны никогда не удовлетворены до конца.       — Можно летом поставить на террасе плетёные кресла и столик. Будет красиво и уютно, — Вика поднялась с тяжело дышавшего Пчёлкина и, окунув пальцы ног в мягкий ворс ковра, ступила на пол.       — Как-то обидно, что ты думаешь о какой-то мебели, когда скачешь на мне, — проговорил Витя и наощупь нашёл пачку сигарет в кармане брюк, висевших на спинке дивана.       — Как будто ты думал обо мне, — усмехнулась она.       И правда. Пчёлкин думал не о ней. В голове буквально мозгодробительный и, очевидно, нескончаемый поток мыслей, пока за бортом рассуждений мелькало соблазнительное, загорелое после длительного отпуске в Майями, тело Одинцовой.       — Скучно, — смотря на пламя камина, произнесла Вика, и лёгким движением вытянула локоны густых волос из-под ворота мужской чёрной рубашки. — Ну и что будем делать?       Вика утомилась от изменений в поведении Пчёлкина. Раньше он любил шум, девочек в мерцании разноцветных пайеток и льющиеся реки алкоголя, а сейчас пропадает на работе либо проводит время дома. Трудоголик и в свободное время домосед. Если насчёт первого она ничего против не имела, то со вторым смириться не могла.       Но она всё равно надеялась, что в недрах души Пчёлкина ещё живет тот безрассудный и свободный дух, который она так полюбила.       — Что-что, снимать трусы и бегать, — ответил Пчёлкин и откинул голову на подлокотник дивана, выдыхая струйку дыма.       — Ну, я без трусиков, — хитро улыбнулась Вика, крутя пуговицу на рубашке, и метнула взгляд к лежащему в кресле пиджаку.       — И чё, мне теперь за тобой бегать? — блаженно улыбнулся он, приподняв голову, но в следующее мгновение его улыбка мигом исчезла. — Положи, где взяла.       — Беспокоишься? — Вика с видимым наслаждением вертела в руках пистолет. Ей нравилось играть с огнём.       Витя любил огнестрельное оружие, но очень не любил, когда оно было в чужих руках.       — Это не игрушка, — он резко сел, безжалостно вдавив сигарету в дно пепельницы, и намеревался встать, однако Вика направила дуло пистолета в его сторону.       Менее чем за секунду в крови вспыхнула невероятная смесь из злости и страха.       — А я и не играю, — ореховые глаза, затуманенные адреналином и возбуждением, хищно сверкнули безумным блеском.       В этот момент Вика перестала быть другом, она стала совершенно непредсказуемой, опасной. Витя нервничал, ведь до него дошло, что он ничего о ней не знает.       Пчёлкин отогнал предосторожность прочь и сделал шаг к ней, вдруг остановился, видя, как наманикюренный пальчик лёг на спусковой крючок. Он резко, точно ледяная вода на голову, почувствовал, как весь его мир сжался до крошечной точки.       Одинцова пьянела от безмерной власти, ощущая, как её молодое сердце бьётся быстрее и неистово под этим потрясающим, волнующим приливом силы. Её щеки румянились от возбуждения, а глаза сияли ярче самых драгоценных камней. Свет огня, пылающего в мраморном камине, касался её лица, придавая ей более безумный вид.       — Ты говорил что-то про бег, — Вика улыбнулась, обнажив белоснежные зубы.       Пчёлкин уже подумал, что она хочет погонять его под прицелом, как вдруг она сама сделала несколько шагов назад и кинулась в бега. Тёмные волосы развевались за спиной, она выскользнула из гостиной. Ступни ритмично били паркет, и Витя, устало прикрыв глаза, догадался, куда она направляется.       Психичка…       Он кинулся за ней и, приблизившись к лестнице на второй этаж, услышал её задорный смех. Вика стояла на верхней площадке, у перил, и крепко держала пистолет, вновь направленный на него.       — Дай даме фору, — крикнула она и мгновенно пустилась по коридору, как бриз, который невозможно поймать.       Игра продолжалась, и Витя, без спешки поднимаясь на второй этаж, про себя проклинал эту несносную женщину, заставившую носиться по всему дому. Шёл, уставший играть по её правилам, по шлейфу сладкого женского аромата.       В коридоре её след простыл, но слегка открытая дверь его кабинета говорила, что она внутри.       — Понравилось? — первое, что он услышал, когда зашёл в кабинет.       Витя был готов к разным сценариям, но не мог предугадать, что Вика будет держать дуло пистолета у своей шеи. Её рука дрожала, но он знал, что она не готова пойти на такие крайние меры и лишь разыгрывает сцену.       — Прекращай. Неохота потом отмывать стены.       — Будешь по мне скучать? — спросила она дрожащим голосом, и внезапно по её щеке пробежала слеза, как чистая капля росы по лепестку розы.       Её слёзы потрясли его. Витя был потрясён её уязвимостью: девушка всегда была сильной и несгибаемой.       Сердце Вити забилось ещё быстрее, когда палец на спусковом крючке дрогнул.       — Прощай, Витя, — прошептала она и приставила пистолет к виску.       Пчёлкин, невзирая на опасность и большое расстояние, ринулся к ней.       Оглушающий звук выстрела…       Время замедлилось, и всё вокруг замерло, словно в безмолвном кадре кинематографа. Витя открыл глаза, ранее закрытые от хлопка, и пытался прийти в себя после произошедшего.       Осколки разбитого стекла валялись на ковре. В воздухе витал запах сгоревшего пороха. Сердце успело упасть в пятки, прежде чем Пчёлкин осознал, что траектория выстрела была направлена в шкаф позади него. Вика не стреляла в себя, а специально произвела выстрел в другую сторону, чтобы отвлечь его и сбить с толку.       Она уверенно держалась на ногах и положила пистолет на поверхность стола. Женское тело чуть трясло от недавнего испуга, хлопок тоже отразился на ней. Увы, Пчёлкину было глубоко наплевать. Он кинулся к ней, схватил за плечи, тряханул её, будто хотел вытрясти из неё всю дурь.       — Сумасшедшая дура! Да я тебя!.. — неконтролируемый гнев обрушился на него, и Витя обхватил тонкую шею ладонями, пригвоздив её обладательницу к столу. — Одинцова, я тебя собственными руками задушу!       — Души, — играючи произнесла она.       — Ненавижу тебя!       — А я люблю, — сказала Вика, ощущая, как руки, обивающие её шею, ослабили хватку. — Люблю, когда ты такой.       Внезапно гнев Вити начал утихать, а злобный огонь в его глазах погас. Его дыхание было тяжёлым, как после долгого бега. Вика всё ещё несет в себе этот маниакальный огонь, способный разжечь его эмоции до кипения.       Вика дотронулась до его щеки, прикасаясь к самому пламени. Её прикосновение было нежным и в то же время охлаждающим.       — Не создан ты, Пчёлкин, для спокойной жизни, — прошептала она. — Мы оба знаем, что это было бы слишком скучно. Хищнику не нужна клетка, ему нужна свобода и много… много крови, — женская ладонь скользнула вниз по крепкому прессу. Её губы задели его. — Оставим обыденность всяким чудакам, а сами будем наслаждаться, — раздвигая колени в разные стороны, Вика придвинулась к краю стола, уничтожала сантиметры между ними, дабы почувствовать долгожданное наполнение.       Витя простонал сквозь стиснутые зубы. Её тело было горячим и приятно изогнутым, он почувствовал, что она точно так же горит огнём, как и он. Понимал, что она не боится тёмных уголков его души, она готова идти рядом с ним, даже если это значит сталкиваться с мраком.       Кровь в его жилах бурлила, словно лава вулкана. Адреналин разлился по всему телу, даря ему чувство невероятной живости и возбуждения. Он, еле-еле сдерживая внутреннего зверя, обхватил её талию, притянул к себе с такой силой, что Вика громко охнула.       Вика отвечала на его страсть страстью, будто костёр, что разгорается сильнее под дуновением ветерка. Его присутствие в ней ощущалась чертовски правильно.       Она стонала так громко, а Витя слушал с упоением, точно сам был создателем этой прекрасной мелодии. Он продолжал двигаться с рвением, не устающим желанием дарить ей удовольствие до самого конца. Хотя нет, с ней в первую очередь он думал о себе. Пчёлкин не мог удержаться от соблазна и мгновенных удовольствий, оставаясь под влиянием своего эго.       И это она тоже принимала в нём.