faggot

Кайл никогда этого не понимал. Не понимал геев, мужиков в платьях и слащавых лесбиянок. Не понимал, пока в семнадцать лет ему в голову не ударил Эрик Теодор Картман. Он не помнит, в какой именно момент в его голову стали закрадываться сомнения по поводу собственной натуральности. Возможно тогда, когда в мужской раздевалке он впервые обратил внимание на Картмана, который, будучи абсолютно голым, умудрялся страстно и громко с кем-то спорить, брызгаясь слюной и периодически убирая спадающую на лоб чёлку. Тогда Кайл почему-то не мог оторваться от его крепких рук, которыми он активно жестикулировал. Его взгляд спустился ниже, на крепкие, накаченные ноги Картмана, Кайл смотрел на его выделяющуюся челюсть, легкую щетину на лице, мокрые волосы, убранные рукой назад. Светлая и мокрая от воды и пота, вся в родинках кожа Эрика блестела под белыми лампами, а эмоции на лице молниеносно сменяли одна другую. Тогда присутствие Картмана было сравнимо с сильнейшим ядерным взрывом, да таким, что Хиросима и Нагасаки нервно курили в сторонке. Его громкий, как церковные колокола голос разносился по всему помещению, и почему-то то, что Эрик постоянно стремился, во всех смыслах, занимать больше места и всегда вставить свои пять копеек в любой спор, казалось Кайлу невероятно притягательным. Внезапно Картман отвлёкся от спора и посмотрел на Кайла, всем своим видом показывая агрессию и легкое непонимание. — Чё ты пялишься, жид? — выплюнул он, изгибая бровь и упирая руки в бока. Кайл был смущён и прокашлялся, пытаясь скрыть накатившую на него неловкость и чувство стыда. Он отвёл взгляд в пол и махнул рукой, мол, ничего такого, не обращайте внимания. Картман прищурился на секунду, с подозрением смотря на Брофловски, и вернулся к своему прежнему занятию. Кайл поспешил ретироваться из раздевалки, забывая на скамейке свою спортивную форму. Уже в школьном коридоре, тяжело дыша, он понял, что у него встал. На Эрика, мать вашу, Картмана. Это был полный провал. Кайл пытался оправдать себя, думая, что так вышло случайно, он ведь подросток, гормоны и бла-бла-бла. Тогда он действительно испугался своего внезапного стояка и долго думал об этой ситуации, лёжа на кровати и смотря в потолок. Но был ли это именно тот случай, после которого Кайл понял, что с ним что-то не так? Возможно, это произошло чуть позже, во время уборки класса после занятий. Кайл категорически не хотел оставаться наедине с Картманом, который, по иронии судьбы, должен был убираться вместе с ним. Брофловски придумал уже тысячу отмазок почему он не может дежурить в классе сегодня, начиная от больного младшего брата и заканчивая очень важным вымышленным еврейским праздником, который ни в коем случае нельзя пропускать, но мистер Гаррисон был непреклонен. — Это займёт всего десять минут, — сказал он Кайлу, похлопывая того по плечу, — Если будете работать сообща, может, управитесь и быстрее, — закончил Гаррисон и спешно удалился из кабинета, захватив свою сумку. Кайл страдальчески вздохнул и принялся стирать текст с доски, стараясь полностью игнорировать присутствие Картмана в этой комнате. Тот преспокойно взял веник и начал мести пол, что-то напевая себе под нос и виляя бёдрами в такт мелодии. Кайл пытался успокоиться, головой понимая, что Эрику он и ситуация в раздевалке, походу, абсолютно безразличны. Ничего страшного ведь и не случилось, так? Ну, посмотрел он на Картмана минутку, ну, случайно встал у него член, это же никак не связано… Не связано же? Он обернулся. Картман все так же пританцовывал, попутно подметая пол, однако, почувствовав на себе прожигающий взгляд Брофловски, поднял голову, вопросительно смотря на друга. — Чего ты, блять, пялишься на меня? — рявкнул он и, бросив веник, стал идти в сторону Кайла, — Совсем страх потерял, жид? — Заебал! Не пялюсь я на тебя! — А мне кажется, очень даже пялишься! — ответил Эрик и вплотную подошёл к Брофловски, укоризненно глядя на него, — Говори уже, если есть что сказать, — без задней мысли произнёс Картман и наклонил голову вбок. «Он всё понял». Руки Кайла непроизвольности задрожали. Картман всё понял? Нет, не может быть, Господи, он же тупой кусок дерьма! Не читает же он мысли! Брофловски выдохнул и, унимая дрожь в конечностях, попытался состроить максимально удивлённо-безразличное лицо. — Остынь, жиртрест. Ничё мне от тебя не нужно. Давай уберёмся быстренько и по домам, — сказал Кайл, продолжая с некоторым остервенением тереть доску. — Смотри у меня, Каел, — с прищуром произнёс тот и положил руку Кайлу на плечо, что вызвало тысячи мурашек по всему телу несчастного парня, — Вы, евреи, очень хитрые сволочи, — укоризненно прошептал Картман, внезапно меняясь в лице и смотря притворно-серьезно, будто его, на самом деле, вообще не волновало, почему Брофловски на него так часто смотрит, и он в очередной раз просто издевается. А потом, ни с того ни с сего, Картман легко погладил Кайла по щеке, сладко улыбаясь. — Ты же ничего от меня не скрываешь? Если в моем доме пропадёт что-то ценное, ты же знаешь, на кого я подумаю? Правильно, на одного противного строптивого жида, — промурчал издевательски Эрик, а после, как ни чем не бывало, вернулся к своему прежнему занятию. Что же чувствовал в тот момент Кайл? Очевидно, свой блядский стояк. В любом случае Кайл, после некоторых событий, стал думать о том, в чем же причина изменения его отношения к Эрику Картману. Он был уверен, что они все так же ненавидели друг друга, а то, что случилось в классе, было очередной несмешной шуткой жирного. Но почему тогда внезапные стояки стали конфузить его с такой завидной регулярностью? Сначала Кайл списал это на то, что у него просто давно, даже, если сказать точнее, никогда не было девушки. Конечно он, как и все парни его возраста, дрочил на порно-журналы и ролики соответствующего содержания, но никогда не задумывался о том, почему делает это буквально без какого либо удовольствия. Это было будто механическим процессом, или чем-то бытовым и скучным. Но, может, ему просто требовались чьи-нибудь настоящие сиськи перед глазами, чтобы понять всю прелесть женского тела? Он сделал для себя пометку обратиться с этим вопросом к Кенни. Сначала. Но внезапно его осенило: его просто не возбуждало женское тело. Явление женской груди было для него сравнимо с фонарным столбом, стеной, окном или любым другим, абсолютно не сексуальным (может, только для мистера Гаррисона) предметом. Кайл побледнел от своего внезапного открытия, но делать поспешные выводы он боялся. Что ж, Кенни отпадает. Его явно смутит, что семнадцатилетнего здорового парня не возбуждают женщины, он может подумать что-то не то. Появляется встречный вопрос: Что же его тогда возбуждает? Может, вообще ничего? Такое же бывает, когда у человека ни к чему и ни к кому нет сексуального влечения? Вероятно, да. Но у Кайла же вставал член в каких-то моментах, так ведь? Он стал думать, когда именно это происходит. Картман трогает его щёку, Картман голый, Картман смотрит на него, Картман, Картман, Картман… Стоп. Картман? Какого хуя? Кайл вскочил с кровати и стал нервно выписывать круги по комнате. Картман? У него что, стоит на Эрика Картмана? Нет, Боже, не может быть. Он же просто страшный и жирный расист с мерзким шепелявым голосом, который курит электронные сигареты, купленные на мамкины деньги, и каждый месяц появляется в школе в новой брендовой шмотке. Он просто отвратителен, между ними было и будет это немое (иногда нет) соперничество и вражда. Внезапно Кайла осенило. Он гей. Он гей, которому нравится Эрик Картман. Брофловски почувствовал, как его глаза наполняются липкой влагой, а коленки начинают трястись. Нет, он не может быть геем, ни в коем случае. Кто угодно может, но Кайл Брофловски, прилежный ученик, спортсмен и любимый сын своих родителей — точно нет. А что скажет мама? А друзья? Как смотреть им в глаза, понимая, что у него стоит на парня? Как жить с этим? Кайл опустился на пол и истошно зарыдал, прикрывая рот рукой. — Нет… Пожалуйста, только не это, — сквозь слёзы бормотал он, размазывая по лицу солёные капли. Все его друзья, вся его семья не то, что бы ненавидели геев, но однозначно не приняли бы их в своём окружении. Он представил, как мама ахает и падает со стула, отец с ненавистью смотрит на него, а Айк, оставив свой обед, поднимается в свою комнату, даже не смотря на него. Кайл представил, как Стэн отдаляется от него, Кенни брезгливо фыркает, а Картман, ебаная сука, начинает смеяться, попутно треща всем о том, что Брофловски пидор. Кайл стал плакать еще сильнее, и чёрт, блять, побрал его залезть в Интернет. Открыв популярный форум, где он уже заимел фейковый аккаунт, он задал вопрос: «Что делать, если я гей?» Ответы посыпались моментально: «Убейся, блять» «Ну, лучше никому не рассказывай, хуже будет» «Тёлку тебе надо. Хороший секс всё лечит» «Не подходи ко мне только, ха-ха» Читая эти и десятки таких же комментариев, Кайл понял: Он — ошибка. Ебаная чёрная клякса на чистом белом листе. Бельмо на глазу. Просто мерзкий. Внезапно он оттянул свою рубашку за манжету, оголяя запястье, и стал царапать его отросшими ногтями, будто в бреду. Хотелось исчезнуть, просто испариться, стереть себя с лица Земли, и больше никогда не видеть мерзкого пидора в зеркальном отражении. Слёзы падали на раздражённую кожу, вызывая жжение, но Кайл этого будто не замечал, продолжая с остервенением царапать себя. Он продолжал истошно плакать, не зная, как унять свою боль, которая пронизывала каждую клетку его тела. Внезапно он вспомнил первый сезон Американской Истории Ужасов, где героиня резала своё запястье лезвием. Раньше он не понимал этого, это казалось глупым, но сейчас, в агонии и отчаянии, мысли о рваных следах лезвия на коже казались ему близкими и правильными. Не понимая, что он творит, он встал и подошёл в письменному столу, схватив канцелярский нож. Кайл обычно не использовал его, а купил так, для галочки, но сейчас он посчитал это лучшей и самой полезной в жизни покупкой. Он взял нож в руку, попутно смотря на своё запястье, и сделал первый надрез. Достаточно длинный и вполне себе глубокий для того, чтобы почувствовать отрезвляющую боль. Но недостаточно. Кайл полоснул по руке ещё раз, смаргивая слёзы, а потом ещё, ещё и ещё. Кровь струилась вниз и падала на пушистый ковёр, мысли бешено сменяли одна другую, и Кайл не понимал, за что ему, блять, всё это. Внезапно за дверью раздался голос матери: — Кайл, иди ужинать! — Иду, мам! Чёрт. Он сейчас в абсолютно невыгодном положении. Рука по локоть в густой крови, ноги трясутся, а лицо и глаза красные. Кайл быстро сориентировался, взяв со стола салфетки и начав протирать руку. С ковром он разберётся позже, всё равно никто не заметит. Надев чёрную водолазку, чтобы скрыть порезы, он натянул на себя легкую улыбку и, спрятав нож и салфетки в ящик стола, спустился вниз. За ужином он не проронил ни слова, не вникая в разговор родителей, и лишь ковырял вилкой еду в тарелке. — Кайл, ты чего не ешь? — спросила Шейла, вопросительно смотря на сына. — Я, если честно, не очень голоден, да и после школы устал, — буднично произнёс Кайл, смотря на мать. — Понятно. Я поставлю твою тарелку в холодильник, поешь, когда будет аппетит, — ответила она, — И не забудь сделать уроки! — крикнула она уже поднимающемуся по лестнице Кайлу. Тот лишь кивнул. Свежие шрамы кровоточили и пульсировали, и весь оставшийся вечер он думал о причине своего поступка. Было ли это желанием унять моральную боль, заменив ее физической? Нет, наверное, нет. Это было наказание для него самого. За то, что он гей. Звучит глупо и даже безумно, но Кайл считал необходимым выместить свою ненависть к себе на своем же теле. Погружаясь в сон он представлял перед собой Картмана, ненавидя себя за это, крича в подушку и пытаясь прогнать его из своих мыслей. Но Картман, так ненавистный им, в мечтах обнимал его и, может даже, целовал. Мягко и целомудренно, даже без языка, просто касаясь своими губами его. Чувствуя стояк, Кайл думал о том, что в следующий раз в порыве злости он отрежет себе член.