Омут

Когда-то здесь проходили школьные линейки, детям повязывали алые пионерские галстуки, читали красивые речи. Ветер нещадно рвал коричневые платьица, поправлял тоненькие косички так, как ему вздумается. Утреннее солнце отражалось в стёклах, играло причудливыми бликами. Всё вокруг вместе с детьми скандировало "Всегда готов!" и свято верило, что так будет всегда. Навсегда неизменными останутся смех в коридоре и тихий шёпот очередной девчонки, влюбившейся в хулигана. Стены впитывали это в себя, бережно сохраняли каждое неосторожно брошенное слово. Тёплые стены опустели за два года до войны. Приятные краски осыпались, а от кристально-чистого стекла, остались лишь звонкие осколки. Конечно, многое сохранилось.. Тех, кто всё портил всё-таки гоняли, однако здание успело почувствовать что-то новое. Горечь. Обиду. Впитало в себя первые личные трагедии. Теперь каждый новый день тянулся абсолютно одинаково. Стеклом кто-то заставлял краску осыпаться, пусть и незначительно, но этого хватало, чтобы всё больше не казалось таким дружелюбным, таким знакомым и родным. Ветер свистел в каждом из углов, словно пытался пародировать исчезнувших здешних обитателей. Бегали тени. Подростки слагали легенды, собирали целые "походы", чтобы посмотреть, что осталось внутри, складывая в свои карманы что-нибудь на долгую память. Вот так грубо забирая мелкие частицы, они приносили лишь больше разочарования. Если представить, что у всего есть так называемая душа, то душа этой школы перетерпела многое, но этого было мало. Наступила война, оставившая копоть на краске цвета охры и напуганные взгляды в пустые глазницы-рамы. Мимо шли недели и новые "почасовые постояльцы", которых стены принимали и укрывали от бед, убаюкивали, отпевали тем же шёпотом. Спустя пять лет всё кардинально изменилось. Новые дети, так похожие на тех, родных, заняли каждый угол. Запирались за дверьми, безудержно плакали и скребли краску уже не стёклами, а собственными ногтями. Стены их берегли, обогревали, частично восстановленные стёкла вновь пускали солнечных зайчиков, только бы видеть то, что было пять лет назад.. Улыбку, радость. Иногда это удавалось. Вот только больше не было белых бантиков и линеек на заднем дворе, только одиночные прогулки по траве, сигареты-самокрутки и крепко сжатый в тонких пальцах алый кусок материала, напоминающий о том лозунге "Всегда готов!". Всё померкло, больше нет белоснежных колонн, все яркие краски сменились вездесущими карандашными записями. Не трогали они только кабинеты и уличные стены омываемые дождём. Новым постояльцам этого места было суждено увидеть то, как одного из них снимают из самодельной петли. Возможно, не будь толпа зевак такой любопытной, всё это действие прошло бы без лишнего шума и взгляда испуганных глаз. Однако где-то педагоги всё-таки не досмотрели, потому почти все дети ринулись ко всем трём имеющимся выходам, чтобы узнать что же происходит и постоять друг у друга буквально на головах. Разумеется, заинтересованы в раннем подъёме были не все. Так и получилось, Лука почти сбивал колени, когда бежал к единственному дорогому, что у него осталось, к Александру. Блондину посчастливилось в первых рядах увидеть в последний раз Ингу, возможно, это вполне уравновновешивало то, что его друг видел девушку в живых одним из последних тогда, когда он сгоряча прижал ту к стене. Но был он таким не всегда. Точнее не для всех. Сейчас он мирно баюкал воющего что-то непонятное Луку, приглаживая непослушные волосы. Возможно, Александр даже чувствовал за собой вину. По крайней мере за то, что понял из невнятных рассказов в истерике. Здесь, в стенах из холодного грязного бетона оборвалась совсем не одна и даже не две жизни, счёт, вероятнее всего шёл на сотни. Мальчишке повезло, что он не стал одним из тех, кто позже ляжет в безымянную братскую могилу. Чуть меньше повезло его рыжей спутнице, всей в веснушках и худой чрезмерно, но всё ещё смерти не достойной. Чуть позже он её черты в другой узнает. Ещё чуть ближе его лучший друг, который неизменно держит его за руку, успокаивая, тихо шепчет, что не время плакать, мол живыми выйдем обязательно. И они выйдут. Измученный слезами Лука уснёт на коленях Александра. Двое останутся где-то в воспоминаниях из более хороших времён, там что-то про отца Сашки и его псарню с прекрасными гончими, а ещё охотой и другими суровыми делами, которым его с другом научит родитель. Там остались модельки самолётов и желание стать лётчиком, окончив школу. Остальные, в свою очередь, забудут об инциденте через добрые пару часов, ровно в тот момент, когда пропадёт сплетница и задира Зоя. Никто не сомневался, что нашлись какие-то её родственники, которые снова приняли девчонку в семью, все были искренне за неё рады, только об этом и говорили за стаканом порошкового молока.