Секрет адепта

В здании кинотеатра царил полумрак. Тьму рассекали небольшие костры и фонари. В центре помещения, где когда-то были места для просмотра фильмов, стояла высокая конструкция генератора помех, покрытая проводами и проволокой. Издалека можно и не понять, что она состояла из обломков металла. В самой её высокой точке торчала тонкая и длинная антенна, которая принимала сигналы, неведомые никому кроме тех немногих, кто яростно охранял её. Вокруг этой установки сидели четверо молодых парней и раскачивались из стороны в сторону, повторяя за своим учителем знакомые фразы. — …он возрадуется, мы возрадуемся. Монолит это свет и знание, знание и свет, — раз за разом произносил безжизненный голос, иногда дрожащий при упоминании его. Рядом с теми, кто молился, стоял один из наставников великого Монолита, мастер артефактов. Его соколиный взгляд мог прибить к месту, даже простое присутствие заставляло испытывать непонятное восхищение и страх. Наставник кивнул Молитвеннику, который диктовал другим братьям мольбу Монолиту, и пошёл в конец кинотеатра. Остановился рядом со своим учеником. Тот в почтительном жесте склонился, и на его голову легла ладонь мастера. Горячая, сухая и довольно грубая. Наставник огладил его бритый затылок, ощущая, как кожу покалывают волосы. Парень неслышно выдохнул и улыбнулся, открывая глаза. Рука исчезла, а вместе с этим чувство защиты и покоя. — Посмотри на меня, брат мой, — раздался грубый и басистый голос, но для ученика он оставался самым родным. Он поднял голову, но не глаза. Они смотрели в пол. Парень боялся смотреть на него, зная, что тот удивительно красив. Подбородка коснулась рука, и только тогда ученик позволил себе бросить на него взгляд. Лицо мастера озарила добрая и любящая улыбка, такая, какая бывает у тех, кто гордится своими подчинёнными. — Ты славно потрудился на этой неделе и заслужил отдых, — он убрал руку и оглянулся на Проповедника, — но это ещё не всё. Монолит приготовил для тебя сложное испытание. — Это честь для меня, учитель, — кивнул парень. — Молодец. Ты много лет служишь верой и правдой, поэтому он готов принять тебя в хранители. Нужно лишь кое-что сделать. Речь мастера прервалась и он, поманив ученика пальцем, вышел на улицу, всматриваясь в далёкое очертание саркофага. Оттуда шло слабое лазурное сияние, различить которое было сложно при свете дня. Мужчина вдохнул ночной воздух во все лёгкие, прикрыл глаза и выдохнул, наслаждаясь погодой. В такие моменты ученик внимательно смотрел на выражение его лица. Иногда на его образ наплывал другой, смутно знакомый и такой же родной. — Завтра ты с Проповедником и его группой идёшь к прачечной. Неверные украли важные документы, касающиеся установки в Х-25. Их нужно вернуть, — мастер обернулся на ученика, — но при возможности будь аккуратен. Ты важен Монолиту и матушке-Зоне. — Конечно, учитель. Неверные будут молить о пощаде, — глаза парня загорелись, в них ясно отразилась жажда крови. — Умерь свою гордыню. Это грех! — бросил в назидание и начал уходить, — не забывай молиться, тогда он услышит тебя и поможет. Парень, служивший Монолиту вот уже долгие пять лет, проводил наставника взглядом и медленно пошёл к КБО, туда, где находилась его комната. Комбинат бытового обслуживания был одной из основных баз группировки. Здание было достаточно большим, высотой в пять этажей. Первый был предназначен для охраны. Второй и третий для младших братьев — новичков. Четвёртый для хранителей и проповедников, а пятый для мастеров. Если завтра ученик выполнит испытание священного Монолита — он не только станет хранителем, но и получит особые привилегии. Ему будет доступно свободное пользование складским помещением и артефактами. У него, наконец, появится отдельная комната, в которой он будет делать что захочет. К тому же, ученик сможет организовать собственную группу. Помимо этого, не забывал о том, что ранг хранителя вызовет уважение лидера группировки. Братьев-монолитовцев за последние пару лет стало намного меньше. Проповедники и ученики погибали от рук неверных. Все началось с битвы в 2012 году, когда военные вертолёты потерпели крушение. Казалось бы, слуги Монолита лучше ориентируются в Припяти и знают все важные стратегические точки, но не тут то было. В тот год объявился необычный военный, на которого не действовали Выбросы. Он тогда с лёгкостью проник на базу, убил монолитовцев и спустился в лабораторию, унося документы с характеристиками антенны «Радуга», данные о мутантах, которые умеют генерировать пси-излучение направленного характера, и инструкции к «изделию №62». Конечно, бойцы потом пришли из Центральной Припяти, чтобы не оставлять Восточную её часть во владении неверных. Они попытались вернуть ценные бумаги, но не смогли. Тот военный стрелял отменно. Потери были большие, они составляли больше пяти десятков человек. С того дня прошло четыре года, но, несмотря на это, количество монолитовцев так и не возросло. Неверные сталкеры осмелели и специально отстреливали слуг священного Монолита. Чего только не происходило со слугами. Чем-то тот необычный военный напоминал сталкера, который смог проникнуть в саркофаг в тот же год, только на три месяца раньше событий в Восточной Припяти. Все в Зоне знали того смельчака. Стрелок, сталкер-легенда, со странной татуировкой на руке. Он несколько раз пробирался в саркофаг, и лишь на третий смог принести горе монолитовцам. Он разрушил Монолит, и связь с идолом пропала. После этого братья начали исчезать, практически бесследно. Самые преданные каждый день молились и просили его вернуться. Ждать пришлось долго, но всё же однажды связь с ним восстановилась, чему слуги были несказанно рады. Ученик мастера артефактов окинул здание взглядом и осторожно поднялся по ступеням, приветствуя охрану. Братья только кивнули и вернулись к своему важному делу. Из-за угла вышел мастер оружия, носивший имя греческого бога огня — Гефест. Его все уважали и боялись. Когда-то он был добрее. Гефеста нельзя было не слушаться, а уж тем более грубить ему. А если такое случалось, то могло последовать наказание. И какое оно было, никто не знал. Гефест жестом остановил парня и подошёл ближе, поворачивая голову ученика мастера артефактов к себе. Затем он осмотрел обе части лица, а потом перешёл к затылку, ехидно хмыкнув позади него. — Значит, Фанет благословил тебя, Авель? — с толикой обиды прозвучал тихий голос старшего. — Да, мастер, — Авель крепче сжал челюсть и вздохнул. — На твоём затылке стоит одна из его меток, — он провёл пальцем по рисунку артефакта, — печать Ночной звезды не убережëт тебя от пули. — Великий Монолит защитит меня, — прошептал монолитовец, почувствовав, будто кожу обжигает от прикосновения Гефеста. — Пойдём со мной, я хочу кое-что вручить тебе, — мастер мягко потрепал парня за плечо и убрал руки за спину, уходя вперёд. Авель дëрнулся, сбрасывая отголоски прикосновений. Чуть поколебался, но пошёл следом. Он помнил, что его нельзя не слушаться. На самом деле, Авель уважал мастера оружия, но не был готов взаимодействовать с ним. Гефест был не таким, как мастер Фанет. Первый всегда груб и резок с младшими братьями. Он бросал в их сторону обидные фразы. А вот руки второго Авель готов был целовать, лишь бы тот не отвернулся от него. Мастер артефактов всегда добр и нежен к нему, они через многое прошли вместе. Даже когда ученик совершал ошибку в синтезе артефактов, тот не ругался, а только подбадривал и говорил пробовать ещё раз. В трудные периоды Фанет был рядом, он научил находить порождения аномалий. Комната Гефеста была полностью во мраке, только кровать и стол подсвечивались лампочкой, которая заряжалась от генератора. На стене висели различные автоматы, а одно из оружий имело почётное место на отдельном столике — гаусс-пушка. Она излучала синий свет, в ней слабо мерцали искорки или молнии. При виде такой красоты у любого в Зоне челюсть отваливалась. Гефест подошёл к стене и снял пистолет, чем-то напоминающий «Colt М1911». — Я знаю, что ты станешь хранителем, и приготовил тебе подарок. Пусть на твоём сложном посту он напоминает обо мне, — мастер покрутил оружие в руках и протянул парню. — Спасибо вам, мастер. Ваша щедрость не знает границ, — Авель положил ладонь на сердце, поклонился, и собрался было забрать пистолет, как вдруг Гефест убрал его. Брови недоумевающе вздëрнулись. — Не так быстро, Авель. Это мини-прототип пушки, с ним нужно быть осторожным. Тебе следует знать об этом, как и то, что он не достанется тебе просто так, — мужчина улыбнулся. — Что мне нужно сделать, мастер Гефест? — Вставай на колени. Сначала Авель ничего не понял и продолжил стоять столбом, слегка хмурясь. Мысли метались в разные стороны. Он посмотрел на мастера, а когда тот кивнул, то осторожно опустился на колени, всё ещё не понимая, чего Гефест хочет. В сердце закралось волнение, а потом страх. Авель облизнул сухие губы и вытер влажные ладони об штаны. Мастер убрал пистолет на стол, медленно приблизился к Авелю и потянул ремень с пояса, спуская камуфляжные штаны и нижнее бельë. Сидящий на коленях слуга Монолита опешил, боясь пошевелиться. Ему казалось это плохим сном или неудачной шуткой. Мастер склонился, устав ждать хоть каких-то действий, и поднял его голову за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Это не такая большая плата. Он в единственном экземпляре, успевай взять или пистолет достанется другому, — мастер выпрямился, наблюдая за младшим братом. В голове младшего крутилось много вопросов. В груди медленно вспыхивала злость, обещающая перейти в ярость. Авель знал, что если дойдёт до точки кипения, то пиши-пропало. Действия мастера казались мерзкими по отношению к нему. В душе не было никакого отклика. Чувство, будто в груди бездонная дыра. — Я не буду этого делать. Моя честь останется со мной, — Авель поднялся с колен и окинул Гефеста рассерженным взглядом, — и я с ней приду к пути хранителя. С ней или я не стану им. До встречи, мастер. Он развернулся и вышел из комнаты, напоследок громко хлопнув деревянной дверью. По коридору прокатился стук, заставивший вздрогнуть. Стоило только выйти в коридор, как до Авеля начало доходить. Неужели Бродяга ушёл из-за Гефеста? Решил не забивать голову бесполезными догадками и поднялся на крышу к Электрам. Авель прикоснулся рукой к первой букве «Юбилейного» и осторожно огладил её, из-за чего с неё слезла краска. Время близилось к рассвету. Прекрасная и ужасная Припять. Как же много она подарила тем, кто искренне и по доброй воле защищал её покой. Неверные регулярно пытались захватить этот город, но монолитовцы не давали им этой возможности. Парень осторожно присел на краю здания и положил голову на букву, закрывая глаза. Одно из мест, где можно уединиться со своими мыслями, пусть они не всегда были чисты. Авеля часто посещали странные вопросы, которые он не осмеливался озвучить. Он скрывал от своего учителя то, чем забита его голова, а ведь в ней можно копаться бесконечно. Отчего-то вновь вспомнился Гефест, который несколько минут назад попытался получить удовольствие за счёт Авеля. Бойцам запрещено использовать подобные методы для удовлетворения, но в качестве наказания — бывали исключения. Гефест был неуправляемым, его никто и ничто не волновало. Может, поэтому его многие не любят и боятся? Если ранее мастер оружия был добрым и весёлым, то сейчас он другой. Авель и не заметил, когда тот успел измениться. Это произошло внезапно или постепенно? Идти обратно в здание не хотелось. Далёкое, что-то приятно знакомое колыхалось в глубине души. Что-то, что могло напомнить о прежней жизни. А была ли она? Авель не знал кем был до просвещения, не помнил ни себя, ни семьи. Его единственная семья — Монолит. Но болезненное покалывание в висках при этих словах не давало выбросить такие вопросы из головы. Авель чувствовал, что что-то упускает, может, важное и судьбоносное. Он расслабился и попытался отследить собственное сердцебиение. Грудная клетка медленно поднималась и опускалась. Несмотря на тяжесть в душе, в голове было легко. В памяти что-то мелькнуло. Что-то до боли знакомое. Размытое лицо напротив, грустные серые глаза и широкая улыбка, весёлый смех и любящий взгляд. Авель резко открыл глаза, отполз от края и сжал голову руками, сдерживая стон тупой боли. Пульс ускорился, а в душе появилось неизвестное волнение. Чувствуя, как в спину кто-то пристально смотрит, он обернулся и увидел Фанета, медленно шагающего к нему. — Мастер? Почему вы здесь? — Тебя что-то беспокоит? — Фанет присел позади и прикоснулся к плечу, нежно улыбаясь и чуть щурясь. — Мне мерещатся люди, — Авель прижался к нему, — будто я видел их когда-то. Я не понимаю… Мастер артефактов обнял его и тяжело вздохнул, невесомо поглаживая по голове, словно пытался успокоить или подбодрить. Связь Фанета и Авеля, которая была словно невидимой нитью, дрожала. Это чувствовалось по практически звенящему воздуху. Дрожь пугала. Несколько месяцев назад, узнав о существовании подобного вида связи, мастер решил попробовать развить подобную с учеником. Эксперимент был удачным, у них получилось. Только один был минус — развивать связь приходилось долго и осторожно, ведь иначе она разрушится, так и не успев сформироваться. Фанета словно верëвкой связало с Авелем. Мастер артефактов мог чувствовать эмоции, чувства и переживания ученика, а тот, в свою очередь, то же, что и учитель. Это было необыкновенно. Сердце замирало, тело отдыхало, работал только мозг. Не нужно было тратить силы на разговоры, ведь они могли обращаться к друг другу мыслеобразами. Укреплялась связь лишь верой в себя и в того, с кем человек был связан. — Верь в Монолит, молись, и он пошлёт тебе спокойствие. У тебя что-то болит? — прошептал Фанет и осторожно поцеловал в макушку. — Здесь, — парень ткнул пальцем в левую часть грудины и замешкался, — и голова. — Я могу помочь, но если ты поверишь мне. Это не будет считаться грехом, — Фанет сел позади Авеля. — Я верю вам, наставник. Фанет ласково погладил его по плечам, иногда сжимая напряжённые мышцы, и переместился к животу, совершая круговые движения. Руки поползли под его чёрно-белую куртку и прошлись по рëбрам, касаясь их лишь подушечками пальцев. Авель вздрогнул и заелозил, пытаясь понять, что за новое ощущение появилось внизу живота. Тягучее, тёплое и какое-то томительное. Дыхание сбилось, когда рука учителя поползла под ремень. Отталкивать его Авель не хотел, хоть и казалось таким же неправильным, как в случае с Гефестом. — Мастер? — насторожился, понимая, к чему это ведёт. — Доверься мне, так и должно быть. Грубые, мозолистые ладони мастера были на удивление нежны. Левая рука гладила живот, заставляя Авеля втягивать его в себя, а правая теребила резинку трусов. От ожидания и волнения сердце билось слишком быстро и часто. Становилось жарко, особенно в месте ниже пояса. Авель знал, что мастер не сделает ему ничего плохого. Иначе бы давно уже что-нибудь случилось. В объятиях Фанета было тепло, хорошо и не страшно. Когда рука мастера всё же пролезла под ткань нижнего белья и прикоснулась к сокровенному месту, то изо рта Авеля вырвался рваный вздох. Ладонь на его члене вызывала мурашки, приятную волну тепла и чувство, будто внизу живота поселились миллионы бабочек. Авель задрал голову к небу, положив её на плечо учителя, и зажмурился, слушая его тяжёлое дыхание. Он не видел того, как Фанет закусил губу и нахмурился, медленно двигая рукой. Авель проглатывал стоны, по его вискам бежали солëные капельки пота, иногда попадающие за ворот куртки. Спина тоже взмокла. Окружающее пространство казалось зыбким, он словно витал в воздухе. Все звуки исчезли, кроме его приглушëнных стонов и громкого дыхания мастера. Прикосновения учителя к его коже отдавались маленькими разрядами тока. А после появилась пульсация, которую хотелось срочно и в любом порядке убрать. Авель дëрнул тазом, хрипло выдыхая, и кончил. Тело младшего брата расслабилось, он устало закрыл глаза и шумно задышал, чуть ли не растекаясь по бетону как вода. По рукам и ногам распространилась приятная нега. Появилось спокойствие, похожее на штиль. Фанет медленно вытащил руку из его штанов и вытер от семени чистым платком, который достал из кармана. Грязную маленькую тряпочку сбросил вниз со здания. Теперь в ней не было необходимости, а смысла стирать тем более. — Прошло? — поинтересовался учитель, коснувшись его плеча и вытаскивая парня из лëгкой дремоты. — Да. Спасибо, — открыл глаза и улыбнулся, услышав в нескольких метрах треск Электры. — Иди спать. У тебя тяжёлый день завтра, вероятно, решающий. Я помолюсь за тебя, — Фанет похлопал по плечу своего ученика, подождал, пока тот поднимется, и встал сам, уходя к себе в комнату и понимая, что он натворил. Мастер артефактов чувствовал, что их связь укрепилась. Сейчас он ярче ощущал все те эмоции, которые испытывал Авель. Это, безусловно, радовало, но в такой же степени огорчало. Подобного больше допускать нельзя или ученик начнёт привыкать. Фанет пошёл на поводу собственной слабости. Мастер дошёл до кровати и упал на неё лицом вниз, ощущая усталость сегодняшнего дня. Авель спустился на третий этаж и пошёл в комнату, оборудованную под душевую. Помылся, долгое время поливая голову холодной водой. Ранее неизведанные ощущения, которые ему принёс учитель, вновь что-то колыхнули в промытых мозгах. Словно подобное уже было, но он упорно не мог это вспомнить. Произошедшее на крыше казалось единственным правильным, что могло с ним произойти. Все же наставники так делают? Ополоснул грязную одежду, повесил её на верëвку под потолком и взял с полки новый камуфляж. Авель не мог вспомнить, как называется чувство, когда хочется быть частью жизни определённого человека, когда интересна любая информация о нём, когда имеется желание быть рядом. Не мог вспомнить. Не получалось. Решив не думать об этом, он собрал рюкзак к заданию и обнаружил в одном из карманов гаусс-пистолет. Всё-таки Гефест отдал его. Уникальное оружие, которым удостоился только Авель. Монолитовец не знал, почему именно ему выпала такая честь. Ему было интересно узнать о причине этого. Что сподвигло Гефеста всё же отдать пистолет? Завтра Авеля ожидал трудный день, который может дать новый виток в жизни. Он станет старше по рангу. На нём будет лежать большая ответственность. Это пугало монолитовца не меньше, чем первое взаимодействие с артефактом, который он синтезировал и подарил Фанету, как память о своей удаче. Завтра Авелю нужно постараться вернуть документы по установке, которая помогает неверным найти правильный путь к просветлению. Иначе группировку могут ждать большие проблемы. Авель боялся не оправдать надежд группировки и мастера. — Не покидай меня, Монолит, прошу, — прошептал в пустоту комнаты и положил голову на подушку, проваливаясь в тёмные глубины сна.

***

Авель стоял первым в строю среди бойцов Проповедника. Многие молчали, но встревоженно переглядывались, а некоторые беззвучно шевелили губами, не прекращая молиться. Проповедник подходил к каждому младшему брату и шептал что-то на ухо, говоря индивидуальные наставления. Авель тоже волновался. От этого щёки горели, ладони потели, а руки мелко подрагивали. Монолитовец пытался высмотреть в окнах КБО своего учителя, но не находил его. Ему не хватало поддержки Фанета перед таким заданием. Наконец, Проповедник дошёл и до Авеля. Встал напротив, окинул взглядом с ног до головы. Лицо старшего по рангу исказилось в гримасе презрения, а, может, даже отвращения. Или всё вместе. — Вот, наконец, и мне выпала возможность убедиться в твоих способностях, — уголок рта Проповедника вздëрнулся, — посмотрим же, что ты из себя представляешь. Фанет просил сберечь тебя, но… — Я готов отдать свою жизнь за Монолит, не сомневайтесь, — Авель гордо поднял подбородок и сжал челюсть, чувствуя, как в груди разгорается пламя и уверенность от своих слов. — Воюешь наравне со всеми, ясно? Будешь прятаться за нашими спинами — убью. Яд в словах старшего, казалось, брызгал фонтаном. Но Авель постарался пропустить его колкость мимо ушей. Тот хмыкнул и вернулся на место, оглядывая парней из своей группы с гордостью. — Братья! Я верю в наш успех! Не посрамим же великий Монолит! И короткими перебежками группа рванула в сторону прачечной. Путь проходил мимо старого детского сада, откуда шло сильное пси-излучение. Несколько лет назад военный, который искал вертолёты, разрушил установку ещё одного генератора помех, находящуюся в этом здании. После того, как все неверные покинули Восточную Припять на вертолёте, монолитовцы вновь построили установку, укрепили её и увеличили мощность. В настоящее время никто в детский сад не ходил, даже сами слуги Монолита. Позже там поселились полтергейсты, которые издавали пугающие звуки. Их трудно было заметить, так как мутанты были невидимы. Группа перешла дорогу и спряталась за старым и ветхим пятиэтажным домом. Проповедник оглядел округу, посмотрел на прачечную и обернулся на Авеля. — Поднимайся на пятый этаж и занимай позицию. Планы меняются. Там под диваном есть «СВД», будешь снайпером, — полез в специальный карман, доставая рацию. — Понял, — монолитовец кивнул и посмотрел на здание. — Жди моей команды. После первого выстрела спустишься к нам. Твоя помощь будет кстати. Авель ещё раз кивнул, приняв указания, поклонился напоследок и зашёл внутрь подъезда. Быстро рванул на пятый этаж, перепрыгивая через одну ступень. Оказавшись на нужном уровне, он оглянулся в поисках двери с разрисованным знаком атома. Найдя её, он зашёл внутрь. В целях безопасности Авель обошёл все комнаты. Кухня на удивление выглядела нормально для Зоны, лишь гарнитур потемнел со временем. Она что-то напоминала. Зная, что задерживаться нельзя, Авель прошёл в гостиную, из которой был выход на балкон. Посреди комнаты стояла обрезанная под костёр бочка, рядом красный диван и большой ящик. Внутри металлического короба были патроны к снайперской винтовке, еда и медикаменты. Авель достал несколько обойм, положил внутрь свой «ВАЛ» и полез под диван, доставая красавицу винтовку. Пристреленная, промасленная — мечта, а не оружие! Он установил сошки на край окна, снял резиновый колпачок с прицела, присоединил магазин и снял с предохранителя. Руки делали все сами, организм отточил навык до автоматизма. Ненадолго припал к прицелу. Остальные бойцы медленно продвигались к зданию, а значит, до команды было ещё примерно полминуты. Авель погладил винтовку рукой и улыбнулся. Отчего-то, в промытых мозгах всплыло сравнение «СВД» и девушки. Кто эти девушки — он не помнил, но вроде что-то приятное и вредное. — Приготовься, — прошипела рация. Рука отвела затворную раму до отказа и отпустила. Десять патронов. Десять смертей. Как мало порой стоит жизнь: выстрелишь один раз — и всё, лежать человеку в холодной и сырой земле. Всех ждёт один конец, и тогда какая разница — умереть сегодня или через тридцать лет? Странные мысли крутил парень, наводя линию прицела на рослую фигуру на крыше прачечной. Там стоял вольный сталкер, который держал в руках подобную винтовку, только с глушителем и меньшего размера. Снайперская винтовка укороченная, или же «СВУ». Странно то, что многие отдавали ей предпочтение и потом жаловались. А чего ожидать, если она весит на кило больше, чем простая «СВД»? Дыхание замедлилось, палец выжал половину спуска и на выдохе Авель выстрелил в неверного. Плечо одиночки взорвалось и тот упал, роняя оружие и уползая в люк. — Чёрт! — ругнулся Авель, начиная злиться. Как он мог не попасть, если голова сталкера была чётко в перекрестии прицела? Скорее всего, какой-то артефакт сбил траекторию полёта пули. Может, Медуза сыграла роль, или Каменный цветок. Не отрываясь от прицела, Авель перевёл взгляд на своих братьев, которые начинали штурм. Они осторожно рассредоточивались по периметру, наводя на окна автоматы. Двое братьев резко открыли главную дверь, но в холле было пусто. Авель поискал старшего взглядом. Проповедник стоял позади своей группы, сложил руки перед собой и склонил голову. Ученик Фанета понял, что тот готовится к молитве. Вновь перевёл взгляд на дверь и увидел, как один из братьев выдëргивает чеку из гранаты, поднимает её над головой и бросает внутрь здания. На всю улицу раздался громкий взрыв, прокатываясь эхом по пустой Припяти. Пора. Авель разрядил винтовку, убрал её обратно, схватил «ВАЛ» и побежал вниз по лестнице. Выскочил из подъезда и свернул к прачечной, снимая автомат с предохранителя. Воздух пах порохом. Стрекотание оружия отдавалось звоном в ушах. Монолитовец бежал к своим братьям, не забывая следить за обстановкой. Повезло, что окна прачечной были перекрыты досками. Насколько помнил Авель, этот здание имело два выхода, которые шли от холла. А это значит, что неверные точно не уйдут незамеченными. Сейчас же надо убить всех и вернуть документы из лаборатории с индексом Х-25. Нельзя, чтобы эти бумаги попали в чужие руки. Авель подождал, пока ответная стрельба закончится, и перебежал за бетонный блок, падая на землю. Тут же развернулся и встал на одно колено, выискивая взглядом старшего. Проповедник вышел на лёгкую возвышенность и раскинул руки к небу, крича своим басом: — Благодарим тебя за то, Что раскрыл слугам твоим Козни врагов наших. Озари сиянием своим Души тех, кто отдал жизнь Во исполнение воли твоей. В бой, защитники Монолита! В бой! Отомстим за падших братьев наших, Да будет благословенно Вечное их единение с Монолитом. Смерть… Лютая смерть тем, Кто отвергает его священную силу! Эта молитва всегда сопровождала тех, кто шёл в бой. Она придавала уверенность, силу и веру. Веру в себя и в великий Монолит. Слушая речь Проповедника, Авель невольно заслушивался и проникался посылом. Молитва была словно гипноз. Единственное сохранившееся чувство — отдача оружия. Лишь чаще билось сердце от осознания, что они выполняют его волю. На секунду повисла тишина, в которой Авель различил мерзкий скрежет. Бросил взгляд на окно, а там кто-то пытался убрать доски. Возможно, этот кто-то выдирал гвозди. Монолитовец вскинул «ВАЛ», прицелился и выстрелил, попадая в оконную раму. Опять промахнулся. Хотел было выстрелить ещё раз, как вдруг его отвлëк свист пули, которая пролетела рядом, и громкий крик брата. Выстрелы вновь полились градом и он спрятался за укрытием. Боец Проповедника лежал поодаль и затыкал рану пальцами, через которые бежала тёмная кровь. Плохо, венозное кровотечение. Авель бросился к нему, закинул автомат за спину и полез в подсумок. Брат-монолитовец с силой сжимал челюсть и жмурился, теряя румянец. Понимая, что время идёт на секунды, ученик мастера артефактов плюхнулся на колени рядом и вытащил шприц с сывороткой против столбняка, вкалывая его через одежду. Потом вытащил жгут и затянул ниже ранения. — Держись, брат, Монолит на нашей стороне, — ободрил он и наложил давящую повязку, которая тут же окрасилась в тёмный цвет. — …озари сияние своим души тех, кто отдал жизнь во исполнение воли твоей… — Проповедник начал кричать молитву во второй раз. Боковым зрением Авель заметил странное движение, и вновь взял автомат в руки, разворачиваясь спиной к раненому. С поля боя убегал кот-баюн, с огромными защëчными мешками, держа хвост трубой. Авель даже удивился на секунду, ведь такой живности в Припяти отроду не водилось. Откуда он вообще взялся? — Справа, контейнер! — крикнул один из бойцов, чем вырвал Авеля из размышлений. Авель повернул голову в сторону и увидел за зелёным контейнером сталкеров. Один прикрывал другого, пока тот менял позицию, перебегая за угол прачечной. Монолитовец сменил магазин, прицелился и выстрелил, надеясь на то, что пули девятого калибра смогут пробить укрытие, но не тут-то было. Они лишь отскакивали в сторону. Потом на Авеля обрушилось воспоминание четырёхлетней давности, в виде живого военного, который выглянул из-за угла с поднятой рукой. Тот самый неверный, который искал вертолёты и устроил бойню! Время для слуги Монолита неожиданно замедлилось. «Вот и смерть пришла» — промелькнула мысль в его голове, когда увидел, что в сторону бойцов Проповедника летит ребристая граната «Ф-1». Авель мысленно приготовился к смерти, однако, разум так не считал: будущий хранитель упал за бетонный блок рядом с раненым и закрыл голову руками. Земля сотряслась от взрыва, уши оглушило. Стихли все выстрелы, крики и другие звуки. Остались лишь болезненные стоны. В воздухе витала пыль и металлический запах, всюду были капли крови и какие-то ошмëтки. Авель поднял гудящую голову и оглянулся. Одного из братьев разорвало взрывом, ещё один еле шевелился и пытался подняться. Третий выскочил из-за укрытия, но не успел сделать и выстрела в сторону неверных сталкеров. Тело монолитовца дрогнуло от града попавших пуль и упало, а потом добили и того, который не мог встать. Сердце Авеля кольнуло. Он посмотрел на свой автомат и покачал головой — дуло повреждено. Сейчас он мог взять оружие раненого и пойти дальше в бой, либо же спасти брата и Проповедника, но при этом не выполнить задание. Где, кстати, старший? Авель оглянулся в его поисках и побледнел, замечая лежащее за пригорком тело. Почти никого не осталось. А стоят ли документы таких жертв? И парень понимал, что жизнь братьев для него важнее, чем повышение. — Брат, ты идти можешь? — тихо спросил у раненого, на что тот кивнул головой. Авель помог ему встать, схватил Проповедника с одной стороны, положив его руку на свои плечи, а последний боец с другой. Так они и пошли, возвращаясь к пятиэтажному зданию, где Авель стрелял из снайперской винтовки. — Монолит, помоги, пожалуйста, — шептал он, постепенно ускоряясь. Первая мысль — надо спрятаться в детском саду. Он повернул голову и взглянул на раненого, который был бледным и часто моргал. Слишком быстро терял кровь, мог не дотянуть. Но если выживет — Авель возьмёт его в напарники, это точно. Редко встретишь таких упрямых, которые на грани жизни и смерти борются до последнего. А потом голова раненого дëрнулась, из неё плеснула кровь, и остатки группы дружно свалились на асфальт. Авель прополз вперёд, выбираясь из-под тела Проповедника, и обернулся. Позади шёл тот самый военный. Мужчина с нашивкой украинских войск вскинул «ВСС» и выстрелил, по-прежнему следуя медленным шагом. Пуля просвистела рядом с ухом Авеля, он вжал голову в плечи, подскочил и побежал. Выжить, надо выжить и сообщить о нём Фанету. Военный может представлять очередную опасность для группировки. Тот давно был у монолитовцев одной из основных целей. Первый на устранение Стрелок, а потом уже и неизвестный мужчина. Авель бежал зигзагом и понимал, что Фанет будет разочарован. Учитель вложил в него столько сил, знаний и терпения, а тот не оправдал надежд. Авель провалил важное задание и теперь, когда вернуть документы не представляется возможным, ему стало страшно. Страшно за себя, за гнев главы группировки и базы. Потом пришли ненависть и разочарование к себе. Авель не выполнил задание священного Монолита. Он не выполнил его волю. В груди образовался ком, а изо рта вырвался всхлип. Фанет же так много сделал для него, всегда был рядом. Вчера они, наконец, стали ближе, а сегодня всё может закончиться. Авель мысленно воззвал к мастеру, надеясь на их связь. Может, тот вышлет подкрепление или поможет как-нибудь. Авелю нужно было лишь потянуть время, но его не было. Парень понял это слишком поздно. По улице прокатился звук тявкнущего «ВСС» и в спину Авеля прошёлся сильный толчок. Тело прошило зарядом тока, запахло озоном. Последняя мысль бойца Монолита была о том, что военный попал в гаусс-пистолет. Потом был удар о землю, и наступила темнота.