Часть 1. Жестокость, ради добра
14 января 2023 г., 23:15
Примечания:
Итак, мы начинаем историю. Приятного прочтения.
21 августа. 22:38.
— Почти приехали, — сообщает девушка, сильнее сдавливая ручку «газа» и поглядывая на особу сзади, через зеркало. Конец лета. Неделя, и наступит старшая школа — новые одноклассники, преподователи. Нужно закупить тетради, ручки, форму… Но нет… Судьба решила иначе, дав смачного пинка под зад. И вот, Рин летит, оставляя за собой огненный след, в район Шибуя. Зачем? Одному богу известно. Хотя нет, бог про это даже не в курсе, а вот дьявол — сполна. Теплый ветер, порывами, бьет в лицо, оставляя мимолетную прохладу на разбитой губе и разодранных костяшках. Он пробирается под футболку, оставляя отметины на коже в виде мурашек, прогуливается по персиковым волосам, стягивая навалившийся груз с плеч. Делая её окрыленной, свободной от всех забот и тягостей, наполняя её жизнь смыслом. Байк наполняет её смыслом. Ветер, ночь, пустая дорога, скорость. И девушка, завернутая в длинную черную куртку, что сидит позади, до боли сжимая её ребра. Она ненарочно — Рин это знает — просто от страха. От шока, что испытала тридцать минут назад. Беззащитная, чуть не «сломанная» какими-то уебками и выпавшая из реальности окончательно. Молчит, не кивает — и это пугает до усрачки. Ей нужна ванна. Горячая ванна, которая счистит всё отметины и даст покой. Чувство безопасности. И родные, что излечат травму заботой и любовью. Эмма, проживающая по адресу Канадзава-Дори, дом 203. Всё что, смогла вытянуть из неё Рин, после произошедшего, и, честно, этого было достаточно. Довезти девчонку до дома, сбагрить в родные, любящие руки матери, и уехать домой. Она сбросит ответственность, спокойно вздохнет и закурит, позволяя нервам поглощать необходимый никотин. Всё вернется на круги своя. Опять. Рёв мотора, заставляет местных жителей в домах вздрагивать, но Рин на это абсолютно насрать. Плевать, что она нарушит чей-то сон, или вечерние посиделки за просмотром фильма. Ветер дает ей сил, гнать вперед, умчаться за ним — и она это делает. Даже разрубая мертвую тишину, своим байком. Она не живет здесь и никогда не будет. Да и к тому же какое им до неё дело? Она никто, как и они для неё. Просто прохожий без лица. Она сбавляет скорость, остановившись у открытых ворот и поглядывая на адресную табличку. Пробегает глазами, цвета лаванды, по строчкам несколько раз, чтобы окончательно убедить собственный мозг в точности адреса, а затем с опаской въезжает. Почему с опаской? Ну, во-первых, Рин напрягают открытые в столь поздний час ворота. Во-вторых, точно ли это адрес её дома? Нет, ну мало ли что может ляпнуть девчонка находясь в шоковом состоянии, верно? Но больше ничего не остается, как довериться. Эмма же тебе доверилась, Рин. Засунув свою совесть поглубже в задницу за то, что она въезжает на участок в чужой дом без приглашения, дополнительно послав нахер все правила приличия, глушит мотор в центре каменной дорожки. Свет в окнах, шебуршения за шторкой на первом этаже, но никакой реакции в виде выхода на улицу, или криков о том «Кто-ты такой?». Всё говорит о том, что её явно с кем-то спутали. Но да ладно. С проблемами будем разбираться по мере их поступления, верно? — Мы дома, Эмма-чан, отпускай, — девушка осторожно разжимает оледеневшие руки блондинки, как сразу становится легче дышать. Рин спрыгивает с байка, блаженно выдыхая, когда потягивает затекшие плечи, — Идти можешь? — произносит она с улыбкой, но в ответ лишь молчание. Эмма продолжает сидеть на байке, словно тряпичная кукла. Свешенные вниз, будто привязанные к земле руки, опущенная голова, и подрагивающие, то ли от порезов, то ли от внезапно возникшей судороги, худые коленки. Надрезанная в нескольких местах розовая майка, с рисунком ухмыляющегося кота, явно полетит в мусорку, как и ошметки от, некогда, белой рубашки, что она прячет под бомбером. Начинающие проступать синяки на ляшках, в свете фонарей кажутся почти черными — придется замазывать их недели две, не меньше, а то и вообще ходить в черных плотных колготках. Если бы только она пришла раньше. Но уже хорошо, что ты появилась там, Рин. По сути, не будь тебя там вообще, её бы убили, предварительно отымев во все щели. Ей повезло, хоть Удача-сама и не была настолько благосклонна, чтобы вы встретились на пять минут раньше. И тем более в других обстоятельствах. В кафе или в игровых автоматах, нет, эта жизнь решает свести вас на бойне в одном из переулков Роппонги. Не поедь ты в круглосуточный магазин за лапшой и дораяки, вы бы не встретились, возможно, никогда. Хотя почему «возможно»? Так бы и вышло. По новостям бы передовали «жестокое убийство с изнасилованием школьницы», а ты бы сидела за кружечкой чая перед школой, и бубнила «не повезло, она наверняка была красоткой», а через неделю и вовсе бы забыла об этом инциденте. Конец истории. Абзац. — Поняла. Иди сюда. Я тебя донесу. — Рин подошла вплотную, раскрыв руки. Ступор. Пятисекундное молчание. И девушка сама тянется в объятия, как маленький ребёнок, позволяя дотронуться до себя и поднять. Эмма обхватывает её за шею, неуклюже цепляясь ручонками за футболку, пока Рин приподнимает свою спутницу под бедра — подхватывает ниже, подбрасывая «обездвиженную» тушку и бредет к двери, чувствуя ледяную щеку на правом плече. Стучит носком кеда по деревянной поверхности и мучительно ждет, пока откроется долгожданный путь в теплую обитель дома. Считает секунды, пока на третью не раздается громкий хохот кого-то из домашних. Считать стала быстрее, нервозней, кажется задергался глаз. Постучала ещё раз — сильнее, настойчивей. На десятую секунду, уже думала о том, чтобы просто выломать дверь. Хотелось курить. На пятнадцатую секунду она, смачно проматерившись, ебнула по двери со всей силы. Гомон в доме прекратился, наступила всепоглощающая тишина, которую обрывал только гулкий стук шагов и её дыхание. На двадцатую секунду, дернулась ручка двери. Сначала она слышит скрип, потом её ослепляет желтый свет лампочки, а уже после видит размыленный силуэт — сантиметров двадцать и его голова соприкаснется с верхушкой двери. — Ты ещё кто? — звучало не очень-то и дружелюбно, знаете ли. Такое чувство, что тебя уже смешали с говном, хотя ты ещё даже на порог не зашла! Медовые глаза с прищуром вдалбливают её в землю, но она не прогибается, с вызовом сфокусировав взгляд на парне перед собой.Она его знает? Длинные черные волосы падают на плечи, такого же черного комбинезона… Чувство дежавю не утихало ни на секунду. Рин знает его. Определенно знает. Раньше концы волос были светлыми, разве нет? Какие-то сумбурные воспоминания, они переплетаются. В глазах двоится, и один образ накладывается на другой. Но в первом образе не было и намека на этот долбанный черный комбинезон. Комбинезон с надписями — сигнал, что перед тобой гопник. — Блядство. Повезло, Рин. Две банды за один вечер, да ты просто сучья любимица судьбы! Сначала Дарин-Ши, теперь Свастоны. Просто ахуенно, не находишь?! Ещё и девчонка похоже сестра. Вот это везение! Супер-приз, я так понимаю, будет «получить пиздюлей ещё и от них», да? Хотя нет. Давай рассуждать логически, мы ведь не настолько тупые. Ты спасла её, привезла до дома, вряд-ли же тебя будут пиздить, логично? Абсолютно, сука, логично. Главное не попасть в их разборки. Итак проблем хватает. — Че вякнула? — Что слышал. — буркнула она себе под нос, под новые наезды от «патлатого», а затем громче продолжила, — Меня зовут Рин. На эту девушку напали, и она назвала этот адрес. Дома есть родители? — эмоции сменялись одна за другой: похуизм, настороженность, удивление в перемешку со страхом и коронное… «Ахуевание». С этого парня хоть смайлики рисуй, честное слово. — Нет.— коротко, четко и по фактам разложил парень, выпучив глаза. — А кто-то женского пола, старшая сестра или близкая подруга? — Нет. — Парень бьет все рекорды по скорости и короткости ответа! Нет, ну ему точно надо стать эмодзи с одной фразой «Нихерасе!». Облом. Просто тотальный облом. Вот тебе и быстро сбагрила в добрые ручки родителей. Придется самой, а то девчонка даже мочалку поднять не сможет, не то что раздеться. Она и так повисла на Рин, уже даже не обхватывая шею руками, а если она её сейчас отпустит, то блондинка просто упадет на пол и даже не встанет. Просить мыть брата? Эмма же умрет потом от стыда, как и он сам. Да и вряд-ли сейчас она подпустит кого-то к себе из мужчин… — Где у вас ванна? — Она бесцеремонно проходит внутрь, стягивая кеды носочками, чтобы не выпустить девушку из рук — во второй раз точно её не поднимет, лучше уж так. — Эй-эй-эй! Стопе! Куда намылилась?! Тебя ещё не впустили! — словно очнувшись из транса, парень загородил проход, встав перед ними. Он смотрел на незванную гостью, как обычно бродячая собака смотрит на чужого — с прищуром, обнажив зубы, готовая напасть. Бесило. Дико бесило. Нервы уже на пределе. — Нужно полотенце, сменная домашняя одежда и аптечка, — спокойно продолжала она, прикрывая глаза и невзирая на протесты, двигалась ближе. — Мы сами всё сделаем. — он протянул руки, собираясь взять сестру лучшего друга, но… — Послушай, Рапунцель. Твою сестру или кем она там тебе приходится, чуть не изнасиловали пятнадцать ебаных спермотоксикозников, похожих на тебя. Ты собираешься её мыть? Да она тебя и на пушечный выстрел не подпустит, после произошедшего. Или будешь ждать приезда родителей? — Не сдержалась. Вроде умный пацан — должен понимать, но видимо она плохо объяснила ему всю ситуацию и он не в состоянии даже догадаться. — Она ходить, блять, не может не то, что, сука, помыться. Поэтому закрой свой ебальник, принеси то, что я сказала, и жди, если не хочешь чтобы она там в одиночку утопилась. — Что-то задрожало… Всхлипнуло… Она повысила голос, заставила Эмму испугаться, хотя хотела, чтобы та чувствовала себя в безопасности. Облажалась. Дважды. — Прости. Я не хотела обижать твоего друга. Всё хорошо. Ты дома. — Рин гладила её по трясущейся спине, превозмогая себя и держа девушку одной рукой, чтобы не отпустить. Она продолжала нашептывать, успокаивающие слова, и вроде тряска прекратилась, хотя плечо продолжало намокать от соплей и слез. Противно… От соплей, что пропитывают ткань. От себя. Брюнет долго смотрел на дрожащее тело и хабалку, что сначала орала, собираясь его убить, а потом нежно гладила девушку, словно мать ребенка, которому приснился кошмар… Он ошибся. Думал, что просто избили, а оказалось… Оказалось всё ещё хуже, чем он предполагал. Поддался эмоциям, не поняв ситуацию до конца. Да и она хороша, сказала бы про изнасилование сразу, он бы не возражал. И ведь действительно, как они собирались решить всё сами? Из взрослых есть только дед, да и то он в отъезде. А остальные, они же все парни. Он даже не знает что нужно делать, чтобы помочь Эмме, чтобы та не боялась. У неё ведь шок, а тут и до истерики недалеко. А когда истерика пройдет, они её успокоят, в таком обмякшем состоянии всё, что она сможет, так это сесть в ванной и остаться там на час, а то и два… Или вообще на всю ночь… — Прямо по корридору и налево, первая дверь.— сухо произнес он, после минутного обдумывания ситуации, пряча глаза в сторону. Девушка коротко кивнула, поорала — выпустила пар — окончательно успокоила нервную систему, выкинула скопившуюся энергию. — В багажнике её вещи, — как неуклюжий пингвин, она выудила из кармана спортивных шорт, ключи, всунула ему в руки, и кивнула на приоткрытую дверь. Прошла мимо, врастопырку, стараясь продержаться и не ебнуться на пол вместе с Эммой, так и не дойдя до заветной двери. Одной проблемой меньше. Осталось справиться со второй.***
— Что случилось? — скрестив на груди руки и сведя вместе брови, с порога задал вопрос Дракен, когда Баджи только-только появился в проходе, где недавно, кряхтя перлось нечто, с рыжеватыми волосами. Баджи, подбрасывая ключи с брелком черной вороны вверх, размышлял над ответом. Нужно ли их подготовить или сказать прямо? А как вообще подобную информацию сказать четырем парням, чтобы они не разнесли кухню и не ворвались в ванную с расспросами? Всё было хорошо, пока не приперлась эта девчонка, веселая атмосфера после собрания, на котором обсуждалась победа над мелкой бандой «Цуцуруши», обсуждения дальнейших действий, подъебы, смех, ожидание когда Близнецы с Пачином закончат собрания отрядов… Но всё ушло. Воздух сдавил легкие, едва он появился на кухне. Домашняя атмосфера пропала, как камень исчезает, летя с обрыва в реку. Напряжение проносилось по мышцам, а одежда стала для него непосильной ношей, тянувшей к ядру земли, и только рука подбрасывающая ключи, была расслаблена. Будто в этой руке и зависла всё то веселье, что было минуты две назад. Кейске тяжело выдохнул, последний раз подбросив ключи. Зажал их в ладони, смело поднял встревоженный взгляд на друзей, собрался с мыслями, и медленно заговорил: — Эмму пытались изнасиловать. — Ты шутишь? — тихо проговорил Чифую, под отчужденное молчание остальных. — Нет. Та девчонка… Не знаю, что конкретно произошло, но раз она привезла её сюда, значит износилования не было, иначе бы вызвала полицию. — он говорил, и воздух тяжелел с каждым его словом. Перевел глаза на Дракена — взбешен, Майки — в ярости, Чифую — ошарашен, Мицуя — встревожен. Все слушали, не отрывая глаз, и выражения лиц каждого, говорило о предстоящем пиздеце — пиздеце тем гондонам, что напали на Эмму. — У Эммы шок. Девчонка отнесла её в ванную, отмыть от грязи и дать успокоиться. Попросила принести полотенце, сменную одежду и аптечку. Едва он закончил, повисло тяжелое молчание, даже дыхание стало настолько тихим, что услышать его можно было, лишь подойдя вплотную и подставив ухо к носу. Парни смотрели вниз, прокручивая слова Кейске на извилинах мозга, обрабатывали информацию, что так внезапно окатила их, как ледяная вода зимой. Холодно, мокро и мерзко. Тишина была невыносима, по-крайней мере, для самого Кейске. Они словно хоронили свои мечты, с каждым мигом надумывая лишнее дерьмо, и виня себя в произошедшем. Майки и Доракен винили себя в произошедшем, Кейске определенно это знал. Не надо даже быть с ними настолько близкими друзьями, чтобы понять, что сейчас твориться в их голове — а в голове творился настоящий хаос — всё было написано на лицах. — Я возьму вещи из багажника. — Брюнет первым нарушил молчание. Ему надо было подышать — воздуха хватало, но здесь, в этой комнате с ярко-оранжевым светом, с розовыми цветами на подоконнике, кислород был тяжелым, словно запихиваешь в легкие огромные валуны и они никак не могут уместиться в альвиолах. Видомое глазу напряжение и невидимый груз на теле — давило к земле. Он вышел во двор, оставив парней позади. Входная дверь так и не была закрыта, заставляя лучики света оседать на его плечах. Уселся на ступеньки, глубоко задышав. Вытаскивая камни из легких, едва прохладным августовским ветром. Думать не хотелось, но мысли так и лезли в голову, напористо делая «картинки» произошедшего. Кто она? Приехала на байке. Нормальные девушки разве ездят на байках? Как она спасла Эмму? Байкеры не стали бы бояться ещё одной девчонки, скорее бы трахнули за компанию. Кто напал? Всё запутано. Всё смешалось. Краем уха, он отдаленно слышит спокойный голос главы, но Баджи не обмануть такой уловкой. Он знает, что Майки едва сохраняет последние крупицы рассудка, чтобы держать себя в руках. Он знает, что это спокойствие всего лишь очередная фальшь, но никогда об этом не скажет… Расслаблено прикрыв глаза, он слушает звуки вокруг, с силой втягивая носом кислород. Бегущая из крана горячая вода, шелест ветра, медленные шаги по ступеням, разговоры… Расслабляется. Минута. Ещё одна. Не знает сколько так сидит, но это не особо важно — он продолжает слушать, сливаться с этим миром, и погружаться внутрь себя, где царит умиротворение.Звуки становятся приглушенней, как под толщей воды, изредка напоминая о себе и доходя до мозга. Он окунулся в океан собственных эмоций, давая поглотить всего себя, открывая душу насквозь, чтобы все мысли медленным потоком проходили через каждую клеточку тела и больше не возвращались. Минута… Две… Баджи неспешно открывает глаза, смотрит на байк. Справа, даже через одежду чувствует едва уловимое тепло, оборачивается — Чифую сидит рядом, осматривая покрывающееся звездами чистое небо, будто хочет найти все ответы. Но звезды не любят говорить, поэтому холодно игнорируя, лишь сверкают вдали, поглядывая из космоса на любопытных и глупых людей.***
Сколько времени прошло, Рин не знает. Наверное минут пятнадцать — подсказывает чутье. Хотя от этого не легче. Самое трудное позади: Эмма вымыта до блеска на коже, и сейчас сидит в ванной, опустив головешку на собственные колени. Глаза её были такими пустыми… Пустыми, но уж точно не мертвыми, значит она в порядке, проносится у байкерши в голове. Не полностью, конечно, но хотя бы так. Блондинка смотрит на взмокшую от жара и пара спасительницу, что собирает вещи в корзину для грязного белья, недовольно бурча из-за скользкого пола. Чуть ли не подскальзывается, выгибая спину назад и раскорячившись в неестественной позе. Придерживается одной рукой за стиральную машинку, другой сгребая поближе к груди замызганные шмотки. Осторожный шажок вперед, она тянется телом к заветной корзинке и… — Да едрить твою налево! — с оглушительным хлопком обладательница сиреневых глаз, падает на собственную сраку прокатываясь до входной двери.— Сучья плитка! Я ж тебя насухо вытерла, поскуда! — ворчала Рин, прибавляя отборный мат, хлопками по плитке. Сзади раздался легкий смешок. Оглянувшись, злость спала на нет, сменившись удивлением. Девчонка, что несколько секунд назад, была словно потухшая свеча, вновь разгорелась. Слабенько, полыхая на сквознячке, маленьким огоньком. Она улыбалась, прикрывая рот ладошкой. Глаза улыбались. Значит она была жива. Она продолжила жить. — Не смешно. — с укоризненным взглядом и ухмылкой, промолвила рыжая ведьма, на что девушка лишь сильнее хихикнула. — Сидит, угорает тут, а мне вообще-то больно! — она развела руками, указывая на свой, начинающий промокать, зад. — Прости. — ладошка, что до этого прикрывала улыбку, вновь опустилась под воду, и плеск воды, мягко пробирался в слуховые каналы. Уголки губ не опускались вниз, но эта мимолетная радость, вдруг сменилась печалью. Печальной ласковой улыбкой, из-за того брови едва сомкнулись на переносице. Наступило молчание. Рин продолжала сидеть на влажном полу, оглядывая особу, что скрывалась за дымкой от пара. И почему-то смотря в эти золотистые глаза, в которых ещё теплится огонек «радости», ей хочется провалиться под землю… Хочется ещё раз отправить в ад тех уродов, что тронули девушку. Хочется затолкать им в рот их собственную одежду, а затем медленно отрезать вонючие пальцы, которые к ней прикасались. Хочется чтобы они страдали. Хочется, чтобы их самих изнасиловали и плевать чем. Хочется… — Тот парень… Это твой брат? — она пытается заглушить собственные мерзкие мысли. — О… Нет-нет, Баджи лучший друг моего старшего брата. — склонив голову набок, Эмма поближе подтянула подрагивающие от судорог колени к себе, — Они частенько собираются у нас в доме после собрания. — Вот оно что… Тебе сколько лет-то вообще? — Рин поднимала с пола раскиданные вещи. — Четырнадцать… — шмотки вновь полетели вниз, а фигура так и застыла, выпучив глаза. Кудряшки, подскочили на голове, когда девушка оглянулась, в упор смотря на хозяйку дома. Она не поверила. Да и никто не поверил бы! Эта женственная фигура… Такая взрослая, округлая… В четырнадцать так не выглядят школьницы! Они все только начинают переходить из стадии угловатого квадрата, в стадию пышных форм. Да даже ты в свои шестнадцать можешь похвастаться только округлым задом, и то он настолько маленький, что его тупо не видно! — Я чувствую в твоих словах неподдельный пиздеж.Четырнадцать? Да ты выглядишь на все восемнадцать! — Мне многие так говорят, — блондинка завела руку за шею, немного смутившись, пока Рин думала лишь о том, как дальше начать разговор. Молчание было некомфортным. Ожидание, когда кто-то принесет чистые вещи, было некомфортным. — У меня… тоже есть старшие братья. Правда, они такие придурки, каких ещё надо поискать. Один слишком капризный, а из другого вообще еле слово вытянешь. — Видимо, все старшие братья такие. Мой очень ленивый… Его каждое утро будит лучший друг, чтобы отправить в школу. Даже причесывает его! — на последней фразе она повысила голос, и, возможно Рин показалось, но в этой фразе был некий укол ревности, поскольку губы её надулись, делая блондинку похожей на злого хомяка, с огромными щечками. — Если бы я не знала, что братик заводит романы с девчонками, то подумала бы, что они встречаются! — А с лучшим другом хотела бы встречаться ты, не так ли? — хмыкнула собеседница, на что получила ярый визг. — Неправда! — Ладно-ладно, не стоит так кричать. Я всё-равно скоро уйду, так что считай этот маленький секрет отправиться со мной в могилу, — крышка корзинки хлопнула, и девушка подняла руки в знак поражения. А затем послышался стук… — Я принес вещи и полотенце с аптечкой. — монотонно говорил незнакомец за дверью. Рин кивнула девушке, говоря, что скоро вернется. Щелкнул замок и, едва приоткрыв щелку двери, она проскочила в коридор, дабы избежать неловкости при столкновении любопытных глаз о фигуру в воде. Прислонившись спиной к белому дереву, отпускала ручку двери своими тонкими пальцами. Выдохнула. Смело подняла взгляд. Парень, стоящий в нескольких сантиметрах от неё протягивал предметы, что Рин просила ранее. Бежевое полотенце, какие-то яркие штаны, с непонятным рисунком, и такая же футболка, пестрая алая коробочка с белым крестом на крышке… И даже нижнее бельё, что проглядывало между стопками одежды! Он принес всё. Включая теплый серый плед, о котором она и не заикалась. Он стоял неподвижно. Такого же роста как и она сама, с разницей в два или три сантиметра, носящий Сараши на торсе. Его слегка непослушные светлые локоны, как и у Эммы, едва касались плеч, что были укрыты длинным плащом с символикой банды. И черные… Слишком черные глаза, казалось, пытались найти её самые потаенные страхи. Проходились по костям в её организме, заставляя испытывать дрожь, от той злости, что в них читалась. Он точно старший брат Эммы — уж слишком похожи… Этот парень… Он выглядит здоровым… Не такой, как раньше… Не похожий на скелет… Но откуда она знает каким он был раньше? Они где-то встречались? Тогда где? Почему опять картинки накладываются друг на друга? Почему с его сестрой чувства дежавю не было? — Как она? — холод голоса прошелся по её позвоночнику. — Уже лучше, — Рин настороженно приняла вещи из рук, не опуская голову, под напором ауры, что, казалось, сочилась из парня черными струйками. — Что произошло? — кулаки хрустнули, когда он задал вопрос. — Мне кажется, это должно обсуждаться в присутствии самой Эммы. — пальцы сжались под полотенцем. Блондин ничего не ответил, продолжая сверлить девушку взглядом своих обсидиановых глаз. Чувство, что он сейчас ударит о дверь позади неё, не покидало голову. Она напрягла плечи, готовая чуть-что замахнуться. Было страшно. Она не знает, что может выкинуть незнакомый ей человек, вдобавок ещё и гопник. А гопники коих она видела не такие уж и нормальные… Взять хотя бы того патлатого оболдуя. Оба молчали, думали о своем. — Эй! Мелкая! Держи ключи! — знакомый голос окликнул её справа. Вспомнишь говно вот и оно, как говорится. — Твой байк в гараже! Она повернула голову, чтобы поймать блестящее нечто. Пальцы разжались на ткани и взмыли вверх, подхватывая холодный металл. Раскрытые глаза горели огнем, будто те самые железяки были для неё всем миром. Кудряшки проскочили мимо черных глаз, ослепляя своим светом и в этот момент злость на душе незнакомца медленно спадала на нет, сменяясь лишь удивлением. Неожиданностью от скорости реакции этой ничем не примечательной девушки. Парень не заметил, как отшатнулся назад. — Тебе видимо не знакомо, что значит фраза «передавать из рук в руки». Может я в тебя аптечку кину, Рапунцель? — нечто, с нахмуренными бровями, сдувало слетевшие на лицо волосы. — Да ладно тебе! Не прилетело же в лоб, — Кейске завел руки за голову, и как нашкодивший кот, отвернулся. — И вообще, меня зовут Баджи, а не какая-то там Рапунцель. — А моё имя Рин. Но видимо твой мозг плохо обрабатывает информацию, чтобы запомнить хотя бы это, Б-а-д-ж-и. — девчонка растянула специально слова, с каждым разом ухмыляясь всё больше. Её забавлял тот факт, что парнишка начинал потихоньку злиться, всё больше смыкая свои густые брови и поглядывая исподтишка. — Нарываешься?! — Ни в коем случае. — Взгляд её вновь метнулся на блондина, что украдкой приподнял уголки обветренных губ и слегка хмыкнул, — Не имею никакого желания опозорить тебя перед пацанами, если ты продуешь девчонке… А ты продуешь — это факт. — Ах ты! Мелочь пузатая! — За один шаг брюнет подскочил к ней. Руки изрядно подрагивали от раздражения. Он скалился на малявку, тяжело дыша, пока у глаза дергался нерв. Поднял руки перед собой и…! — Пусти, Майки! Я ей сейчас жопу-то надеру! — Баджи, мы не бьем девушек, даже таких как она… — Черная спина отделяла противников между собой. Блондин держал своего друга за запястья, изрядно посмеиваясь над сложившейся ситуацией. Мало того, что командира первого отряда прозвали принцессой, так ещё и знатно обосрали тем фактом, что он слабак. И ладно, если бы это был какой-то пацан — Баджи отправил бы его в больницу одним накаутом. Но нет же! Девчонка, что на десять сантиметров ниже самого Кейске, так знатно подпездывает, веря в свою правоту! — Кто кому ещё жопу надерет, волосатик! — Хлопок двери оглушительно разнесся по коридору. Майки даже не сомневается, что особа показала Баджи язык перед тем как уйти, ведь лицо даже покраснело от нахлынувшей злости. Она слишком дерзкая. Слишком неправильная. Какая-то странная… На ум приходит слово психопатка. Так дерзить в компании парней это надо умудриться, не то что его Эмма… Кстати о ней… Что же случилось с тобой, пока ты была у подруги?***
— Кому ты там собралась звонить, милашка? — кислотно-зелёные волосы, вгрызались в золотистые, заплаканные глаза Эммы, словно зверь. Амбал держал её за грудки, вплотную приблизив лицо, отчего мерзкий запах чеснока пробивался в нос. В горле застрял черствый комок, который она не могла сбить подступающей слюной. А в животе, где-то под самыми легкими, завязался тугой узел. Розовенький мобильник устрашающе хрустнул о кирпичную стену какого-то закоулка, расколовшись на две половинки. Выхода не осталось. Лучше бы позвонила Майки. Лучше бы вообще не ходила сюда или осталась у подруги. Но нет же. «Роппонги не страшный — здешние отбросы не посмеют тронуть женщин. Не посмеют глумится над ними прямо в центре.» — вспоминались слова подруги. Но видимо этих отбросов ещё не приструнили. Видимо, Хирука Минору тебе солгала. Может она этого и добивалась, когда сказала, что быстрее всего будет пройти до метро этим обветшалым двором? Но на какой черт, ты послушалась её совета, Эмма? Пошла бы длинным путем по главной улице — метро бы никуда не делось. В десять вечера оно явно не закрывается! Людей нет. Одни лишь мусорки, да коты, что попрятались на пожарных лестницах. Телефон разбит. Сумочка с баллончиком в руках у другого парня, с таким же прикидом — белоснежные косухи с надписью «Дарин-Ши» и значком черепа. Пятнадцать человек, и все из одной банды, отличающиеся максимум цветом волос. Смеются. Глумятся над беззащитной девчонкой, что попала им в руки. Они стоят на выезде из двора, и байки угрожающе подтрунивают шумом мотора, сливаясь с хохотом своих хозяев. — Ой-ой, смотрите, парни, кажется наша принцесска плачет! Бедняжка…— зелёные глаза его искрились азартом, а от ласково-наивного голоса хотелось блевать, — Купим ей новый телефончик? — Только если хорошо поработает, Кентаро! — Нос начало пощипывать, и первые слезки стали судорожно собираться у покрасневших глаз. От безысходности она харкнула главарю в лицо, вырываясь на весу и ударяя гаду ногой в живот, пока мужские крики за спиной окончательно не стихли. Щека загорелась огнем, а голова мотнулась от боли. Что-то теплое потекло по влажным губам и подбородку. Он ударил её. Швырнул к стене, отчего топорная боль пробежалась по позвонкам, а онемение засело в плечах. Грязная, она валяется на асфальте, где недавно кто-то затушил свой последний окурок. Кровь от разбитой губы капает на майку, а глаза не успевают за картинкой, будто она пьяна. Он подходит ближе, размазывая слюну тыльной стороной ладони. А она пытается встать. Приподнимается на руках, голова виляет из стороны в сторону — явно сотрясение мозга, но мужчину напротив это ни капли не колышет. Он бьет ещё раз, окончательно выбив Эмму из сил. Жжение в боку, сменяется колючими проколами, как от судорог. Через силу она пытается встать, но тяжесть, что отпечаталась на печени не даёт ей этого сделать. Кентаро хватает девчонку за волосы, поднимая обмякшее тело. Сквозь муть в голове она чувствует лишь нескончаемую боль, как будто тысячи иголок протыкают её насквозь, заползая в органы всё глубже и глубже. — Надо бы заняться твоим воспитанием, верно, парни? — он сидит на корточках, выуживая из кармана, блестящий в огнях фонаря, перочиный ножик. Этот безумный оскал отпечатался не только на его лице, но и на мордах его «друзей». Они словно звери, хихикают, наблюдают и ждут, когда глава разрешит и им позабавиться вдоволь. — Советую не дергаться, крошка, иначе зарежу. Теперь она точно не выберется… Надрез за надрезом. Они рвут на ней одежду, растягивая удовольствие, держа руки и ноги. Лапают, облизывают шею, рвут последние ошметки ткани, что скрывают её лифчик. Поворачивают на себя, пытаясь обкусать окровавленные губы. Снимают штаны, собираясь поработать руками, пока остальные делают надрезы на мягких ляжках. Тычат в лицо собственным, воняющим мочой и затхлой плотью, членом, но не рискуют совать его в рот девчонке, лишь бьют по губам. Они раздвигают ей ноги, пробираясь всё дальше, якобы лаская внутреннюю часть бедер, которую она так усиленно продолжает сжимать до колючего онемения в мыщцах, не пропуская никого. Их руки, грязные руки, проходят под лифчиком, сжимая упругую грудь и соски, они мнут её в своих шершавых ладонях, пока ледяной нож проходится по нежной коже ляшек. Она вскрикивает от боли при очередном разрезе, кусая чей-то палец, что проходился по её губам. Сжали сильнее. — Хватит! Помогите! Кто-нибудь! — воет она, захлебываясь слезами, пока кто-то не зажимает её рот ладонью, отчего челюсть противно хрустит. Она чувствует, как холод пробирается всё дальше. Перед глазами стоит кислотно-зелёная макушка этого ублюдка, а она ничего не может сделать. Он гнусно оттягивает ткань желтеньких кружевных трусов, наслаждаясь процессом, заглядывая в краснючие от соли глаза. Подставляет нож к ткани, и та с характерным треском начинает медленно рваться. Нитка за ниткой начинают пушиться от соприкосновения с ножом. Кентаро это забавляет… Видеть, как жертва начинает дрожать, с выпученными глазами, смотря на последнюю «надежду», что скрывает все прелести её собственного тела. Как она сопротивляется, пытаясь сжать собственные ножки. Видит страх на её лице, когда чьи-то немытые пальцы, начинают оттягивать её половые губы, сокрытые этот ненужной тканью. — Ну же, Кентаро! Давай быстр…! — раздались завывания, а потом послышался гулкий удар. Банка газировки звонко проскочила по асфальту, пока ярко-желтая голова одного из членов банды, соприкасалась с землей. Четырнадцать рыл обернулись, нервно попрятав своих маленьких червячков по штанам, а затем, заметив фигуру, слащаво расхохотались. — Вы проезд загородили, уебки. — содовая со вкусом лайма приятно покалывала на языке и гландах, когда незнакомка шумно проглатывала ледяную жидкость. Она стояла у черненькой хонды CB250T, в душе ласково называя её «вороненьком», и подбрасывая ключи в левой руке. Расслабленная поза, не выдавала никакого беспокойства и страха. Да их и в принципе не было от слова совсем, что ненароком пугало Кентаро. Свет фонаря за спиной девчонки подсвечивал пылинки летящие к её персиковым волосам, скрывая лицо. Женский голос мягко проходился по перепонкам, и его начинало трясти от нетерпения позабавится с ещё одной сучкой. Сучкой, что совершенно их не боится. Ему хочется опустить её на самое дно, во всех позах доказывая собственную силу. Хочется её проучить. Хочется почувствовать себя богом этого мира. Доказать, что ты бог! Но кому ты собираешься доказывать? Своим парнишкам — таким же уебкам как и ты? Тем кто и так боится тебя? Или самому себе? А может быть собственной матери, что недолюбливала своего маленького сыночка, избивая каждый день после очередной попойки? Хочешь показать что тоже достоин любви? Или просто заглушить ту боль, которую ты получал от неё? Воспроизводишь в несчастных девушках образ собственной матери, и насилуешь. Получаешь удовольствие, видя как любимая
Примечания:
Спасибо, что прочитали.
Хотелось бы также узнать ваше мнение по поводу работы)
