Пособие по причинению порочного удовольствия

не жалей меня будь жесток моя кровь — томатный сок моя кровь — клюквенный мусс мне не холодно

Я не боюсь

— Сегодня твоя очередь убираться! Пустая пачка чипсов описывает кривую дугу в воздухе и тут же ударяется о чужой темноволосый затылок. — Чего? Я убирался в прошлый раз! Та же самая пачка, теперь скомканная ещё сильнее, пролетает уже знакомую траекторию и с характерным шелестом стукается о рыжие волосы. — Но пачка-то твоя! — похоже, этим злосчастным чипсам предписана судьба волейбольного мяча. — С какого перепугу она моя? — юноша резко разворачивается на стуле, упираясь гневливыми синими глазами в спину соседа по комнате. — Это ты у нас, Аякс, любитель «лосося»! В одну и ту же секунду парни срываются со своих мест, становясь друг напротив друга. Хозяину синих глаз приходится сильно задрать голову вверх, чтобы смочь установить зрительный контакт с глазами голубыми. Насмешливыми. — Будь хорошим мальчиком, Куникудзуши, и не отвлекай меня от дел, — Аякс дарит соседу милейшую улыбку и протягивает руку вперёд, намереваясь опустить ладонь прямо на тёмные волосы. — Только попробуй тронуть меня, — несмотря на свой низкий рост и худощавую комплекцию тела, Куникудзуши перехватывает руку Аякса в воздухе, сжимая чужое запястье чересчур сильно. — Попробуй, и планы на завтрашнее утро можешь не строить — не проснёшься. — Ах-ха-ха-ха, — рука Аякса так и остаётся в крепкой хватке. Но юноша не намерен проигрывать эту негласную битву. Он дарит Куникудзуши ещё один дружелюбный смешок, а затем тут же приседает и делает другу подсечку. — Аякс! — но как могли эти тонкие ноги противостоять такому гнусному приёму? Куникудзуши падает на спину, увлекая за собой и уже празднующего победу Аякса. Слышится глухой стук. В воздух мгновенно взлетает вся осевшая за неделю пыль; крошка от побелки и красок, мельчайшие частички бумаги, грифеля и стружки от карандаша. — Кхе-кхе, — оба парня закашливаются, но тут же закрывают рты ладонями — в стену начали стучать. Они развели столько шума, конечно же, людям, живущим в соседних комнатах, такое вовсе не понравится. В их общежитии разговор всегда был короток — либо ты уважаешь установленные правила, либо… — Слезь, придурок, — Куникудзуши упирается белой от акрилового грунта ладонью в лоб Аякса, оставляя на чужой коже видимый отпечаток небольшой ладошки. — Ты тяжёлый. — Ты ешь больше меня, — Аякс, так и быть, привстаёт с тела парня, но лишь для того, чтобы всей своей массой сесть тому на таз. — И, между прочим, мои продукты. — Ты всё равно не съедаешь все гостинцы, что отправляет тебе твоя семья, — Куникудзуши предпринимает ещё несколько попыток встать, но Аякс каждый раз пресекает их все, торжественно ухмыляясь. — Чего добру пропадать? Еда портится быстрее, чем ты до неё добираешься. — Эй, нельзя ли потише?! — Аякс и Куникудзуши одновременно рефлекторно вжимают головы в плечи, когда в их стену начинают с силой долбить кулаками. — Не одни здесь живёте! — Доволен? — Аякс всё-таки слезает с соседа, и Куникудзуши спешно поднимается, принявшись отряхивать и так не самую чистую одежду от прилипшего мусора. — Аякс, иногда мне кажется, что ты специально нарываешься. — Я? — Аякс смотрит на юношу сверху вниз, и этот его взгляд не может не подливать в костёр их глупого конфликта ещё больше масла. — Забыл, как нам уже забивали стрелки? — Куникудзуши садится за своё рабочее место, стряхивая крошку от карандашей на пол — всё равно убирать будет не он. — Но ведь из тех драк мы с тобой выходили победителями, — Аякс дарит хмурому парню ещё одну ослепительную улыбку. Какие бы ни были между ними конфликты и споры, они всё равно оставались, несомненно, близкими друзьями. — Моя сила и ловкость, твоя хитрость и тактика во время драки — разве мы с тобой не чудесный дуэт, Куникудзуши? — Твоя лесть не отмажет тебя от уборки, — несмотря на смягчившийся тон голоса, обрубает на корню тот. — Аякс, имей совесть. — Ладно-ладно. «И неужели нельзя было по-дружески разделить территорию?» — думал Аякс, невесело размахивая веником и взметая в воздух кучи пыли да крошек. — «Он убрал бы свою, а я…» — Как-то быстро ты согласился, — вернувшись к своей работе, не оборачиваясь, бросил Куникудзуши. — Признайся, Аякс, ты всего лишь хотел подурачиться? — Я серьёзен как никогда, — фырчит юноша и неожиданно громко чихает, прикрывая рот рукой. — А ты… — Куникудзуши вздрагивает, когда голос Аякса раздаётся у него прямо около уха. — Уже закончил с теоретической частью? — Почти закончил, — он сгребает исписанные листы, закрывая их от взора любопытных голубых глаз. — Если бы ты меньше отвлекался на поедание чипсов и обрастание мусором, то сделал бы всё в срок. — Эй, мы вместе им обрастаем! — не соглашается Аякс, принявшись подметать под ногами соседа по комнате. — Иногда мне кажется, Аякс, — внезапно подаёт голос Куникудзуши. — Что тебе, мой дорогой, не хватает контроля со стороны. Аякс тут же поднимает голову — голубые глаза встречаются с глазами тёмно-синими. С несколько секунд они молча смотрят друг на друга. Показалось ли Аяксу, или тон голоса его друга на несколько мгновений приобрёл какие-то странные нотки? — Я просто… — юноша первым отвёл взгляд голубых глаз. — Я умею себя контролировать. Просто… Устал, вот и захотел отвлечься. — Меня, прошу, больше не отвлекай, — Куникудзуши, дождавшись, когда Аякс отойдёт, снова раскладывает бумаги перед своим носом. — Я, в отличие от тебя, хочу закончить всё в срок. С вымученным, театральным вздохом Аякс возвращается за своё рабочее место. Берёт ручку, берёт карандаш… Да кто придумал вообще эту теоретическую часть? Зачем она нужна в их дипломной работе? Да он, Аякс, не успеет же такими темпами приступить к части графической! Архитектурной! Аякса и Куникудзуши связывало многое. Не только многолетняя дружба с детского сада, а затем и в течение школьных лет. Жизни их шли параллельно друг другу, но очень и очень близко. Разные по характерам, разные по мировоззрениям и увлечениям, после окончания школьных экзаменов они выбрали один и тот же ВУЗ. Архитектурный. Аякс не знал, какие мотивы сподвигли Куникудзуши выбрать именно эту специальность. Он мог отвечать только за себя и, можно сказать, сама жизнь подтолкнула юношу именно на эту тернистую, но от этого не менее увлекательную дорогу. Ещё в подростковом возрасте Аякс, живя в небольшой, двухкомнатной квартирке с отвратительной планировкой, думал о том, как можно было бы исправить такую плачевую ситуацию. Ах, вот если бы у него была возможность создать для своей семьи настоящий, целый дом! Тогда бы его старшим братьям не пришлось бы делить одну комнату на двоих. Не пришлось бы младшим братьям спать на двухэтажной кровати, а сестре вместе с родителями. Можно сказать, сейчас, живя в общежитии, Аякс чувствовал себя непривычно спокойным. Он привык жить в постоянном шуме голосов, привык видеть перед глазами множество голубых глаз всевозможных оттенков. Конечно, должный шум иногда с лихвой обеспечивал Куникудзуши, когда они в который раз сцеплялись если не в шуточной драке, то острыми словами. Но не мечта о доме сподвигла Аякса на выбор именно этой профессии. Его любимая семья была многодетной и сильно верующей. Но несмотря на этот факт, сам юноша был не сильно уж религиозен. Сказывался бунтарский характер, желание спорить и отстаивать свою истину если не словами, то кулаками — точно. С родителями, конечно, на кулаках не поспоришь. Поэтому и приходилось ему из раза в раз посещать местные небольшие церквушки, что находились в паре шагов от их дома. Ещё попав в церковь впервые, юный Аякс, несмотря на скепсис и неверие в душе, ощутил необычного рода трепет. На его впечатлительную натуру действовало всё: запах ладана и горящих свечей; изображения святых, выложенные искусными мастерами мельчайшей мозаикой. Аякс не верил, но с уважением относился к выбору своих родных. От того в местах святых послушно держал рот на замке, хоть и требовало это от него больших усилий. Но всё изменилось, когда однажды родители привели юношу в Храм. Набожные отец и мать ещё долго рассказывали упрямому сыну о людях святых и о Боге, но… Аякс от чего-то затих и замолчал, не высказав родителям ни слова против. На самом деле, юноша не противился наставлениям родных, потому что… Просто пропустил все их слова мимо ушей. В его голубых и чистых как небо над их головами глазах отражались белоснежные стены. На золоте куполов танцевало, искрясь, множество солнечных бликов. Каждый ярус колокольни, каждый карниз — казалось, всё было выполнено так просто… И тем не менее очень, очень красиво. Стоя на крыльце, Аякс думал о том, что часами может разглядывать украшенную лепниной арку. Каждое окно, стёкла которых были представлены поражающими воображение витражами. Неужели всё это и правда мог сделать человек? Своими руками возвести такую… Красоту? Неужели на такое способны обычные, ничем не примечательные человеческие руки? «А мои руки…» — думалось юноше, когда он вместе с родителями вошёл внутрь Храма. — «Способны ли создать… Нечто подобное?» Когда отец и мать вскоре узнали, куда именно собирается поступать их средний по старшинству сын, то были сильно удивлены. Их мальчик был трудным ребёнком, и характер его менялся стремительнее, чем ветер. В детстве Аякс был робок, труслив и застенчив, в подростковом же возрасте не вылезал из дворовых драк и жестоких разборок. «Сердце хаоса» — таким было его прозвище среди детей его возраста. Лезущий на рожон, бойкий и неугомонный парнишка — таким суждено жить ему, Аяксу, «сердцу раздора». И разве сердце раздора способно творить? Не рушить и ломать, а создавать? Профессия, что выбрал Аякс после встречи с шедевром архитектуры, требовала усидчивости. Требовала способность к долгой и аккуратной работе. Обладал ли всеми этими качествами юноша? Конечно же, нет. Но зато у него была харизма. Возможно, не все предметы он сдавал в процессе обучения честными путями. Да, возможно, некоторые важнейшие качества для такого дела отсутствовали в его личности. Но были иные, например, страсть. То вдохновение, тот огонь, что разгорался в его душе при виде сложной архитектурной задачки, не могли не вызывать у дотошных преподавателей должного уважения. И пускай чертежи Аякса не всегда были чисты, а макеты аккуратны, его труд всё же был достоин признания. — Куникудзуши… — спустя полчаса раздавался очередной вздох, полный скуки и желания общаться. — Я не буду писать за тебя теорию, Аякс, — отвечал парень уже отлетавшую от зубов фразу. — И не проси, я ещё свою не доделал. Писать складные тексты Аякс не умел что в школе, что сейчас. Выдавливать из себя сложенные в красивые предложения слова было для него настоящей пыткой. И пытка эта была особенно мучительной от того, что он не мог перейти без теоретической части к части графической. Сперва куратор его дипломной работы должен проверить текст, а затем уже, если всё будет складно, можно будет приступать к оформлению планшетов. А их, на секундочку, должно быть десять штук! Времени оставалось не так много. Когда же ему, спрашивается, всё это успеть? — Я пошёл, — Аякс вздрогнул и повернул голову в сторону звука. Оказалось, он с десяток минут тупо пялился перед собой, предавшись размышлениям. И поэтому совсем не заметил, как Куникудзуши уже стоял на пороге их комнаты, одетый в верхнюю одежду. — Куда? На улице ведь уже почти ночь, ты так обратно в общагу не вернёшься. — В клуб, — открывая дверь и делая шаг вперёд, бросил Куникудзуши. — И у меня есть, где переночевать. Дверь захлопнулась. Последним, что увидел Аякс перед тем, как остался один, была некая сумка в руках друга, чем-то плотно забитая. — В клуб, — фыркнул Аякс, откладывая бумаги в сторону. — Какой клуб? Скоро диплом защищать, а он позволяет себе развлекаться. В клубе, подумаешь ведь. Сам Аякс за свои годы, признаться честно, никогда не был в ночных клубах. Ни на вечеринках, ни на вечерних студенческих посиделках. Признаться честно, он и алкоголь впервые попробовал только на втором курсе, когда влился в местную общажную тусовку. Аякс… Рос в очень правильной, не признающей вольный образ жизни семье. Ему, несомненно, было интересно, в какой такой клуб ушёл Куникудзуши. Почему он не позвал его с собой? Обычно они всегда ходили на разные университетские мероприятия вместе… — В отличие от тебя, Аякс, он уже почти закончил с теорией, — прошептал себе под нос парень, кладя на стол новый, чистый лист бумаги. — Наверно, он может позволить себе расслабиться. Он — да, но не ты. За работу, за работу! Но к теории он в этот вечер так и не вернулся. Вместо неё Аякс на простом листе делал наброски своего будущего архитектурного проекта, который затем перерастёт в полноценную дипломную работу. Образ того белокаменного Храма до сих пор сильно грел впечатлительное юношеское сердце. И потому Аякс твёрдо решил: графически на планшетах он воссоздаст целый храмовый комплекс. «Будет две постройки — церковь и причтовый дом», — размышлял юноша, попутно сгрызая конец карандаша. — «Вход в церковь будет предусмотрен с трёх сторон: с запада, севера и юга…» «А рядом будут декоративный прудик, беседки, детская площадка и яблоневый сад», — Аякс зажмурился от картины, что предстала перед его глазами. Ах, если удастся воплотить свою задумку в жизнь, как, наверно, будут рады за него родители! Отец Аякса любил своего среднего сына, и всё же… До сих пор между ними была тонкая, но холодная стена. Отношения их охладели, когда в подростковом возрасте юноша спровоцировал такую драку, что дело едва ли не закончилось убийством. Убийство — и в их семье! Какой тяжести грех едва не взял на душу непутёвый парень! «Детская площадка понравится Тевкру и Тоне», — младшенькие их семьи любили игры и прогулки на свежем воздухе. Парень откинулся на спинку стула. Подняв руки вверх, Аякс принялся потягиваться, сильно, до мышечной дрожи. Он поражался сам себе: за пять лет обучения он видел столько красот архитектуры; столько зданий и целых комплексов, столько проектов… «Я ведь никогда не был религиозен», — усмехаясь собственным мыслям, думал Аякс, пялясь на свои небрежные наброски. — «Так почему выбрал именно эту тему?» Причины, на самом деле, были. Юноша всем своим существом, будучи вдали от дома, тянулся к своим родным. Этот проект, придуманный им с нуля, определённо придётся по душе всей его набожной семье. Но была и ещё одна причина. И хотя Аякс рос и воспитывался в строгой, консервативной семье, это не уберегло молодого человека от влияния социума. Общение со сверстниками, с более свободными и раскрепощёнными во всех смыслах знакомыми привело к тому, что в голове Аякса на основе услышанного родились тайные, особого рода мысли. Мысли, которые навсегда останутся в его голове и не найдут возможности реализоваться. И сейчас, думая о белых, незапятнанных стенах, он мысленно возвращался в те времена, когда был несведущим, чистым душой как белые стены ребёнком. Это помогало успокаивать распалённое мыслями и гормонами тело, приводить дух в порядок. Помогало усмирять разыгрывающееся «сердце хаоса» и охлаждать чешущиеся кулаки. На какое-то время. «Я должен думать об учёбе», — неожиданный размеренно повторяющийся скрип пружинного матраса за стеной совершенно не способствовал мыслительному процессу. Да, Аяксу действительно нравилась архитектура. Но жизнь в общежитии доставляла определённые трудности. В их родной деревне не было выдающихся учебных заведений, тем более по такой сложной специальности. В Столицу юный Аякс попал в восемнадцать лет, окружённый до сих пор семьёй, внезапно он остался совершенно один. Стал так далеко от родных краёв… Слава Богу, при его учебном заведении было предусмотрено общежитие как раз для таких, как он. Да и договориться о заселении вместе с другом детства — приятный бонус, скрашивающий неприглядные будни в чужих стенах. Если бы не Куникудзуши, Аякс бы совсем одичал. Такая долгая разлука с семьёй не могла не бить по его неустойчивой психике. Спасали и успокаивали душу лишь редкие, но такие желанные письма, пропитанные запахами мороза и жареной рыбы. Зная, что Куникудзуши не вернётся, Аякс со спокойной душой выключает свет и, отложив все задания по учёбе, ложится спать, старясь тщетно игнорировать биение чужой кровати об стену их комнаты. Ведь пары никто не отменял. Вставая рано утром, парень думал о том, на кой чёрт ему надо посещать занятия, если у них сейчас — дипломное время? Как, спрашивается, ему успевать делать миллиард чертежей по всем предметам? Ведь рук у него, вообще-то, всего пара. — Ты, на удивление, хорошо выглядишь, — к обеду Куникудзуши вернулся обратно в их комнату. — Смотри, я почистил твой стол от лишнего хлама и протёр пыль, — Аякс в который раз дарит другу обворожительную улыбку. — Спасибо, — как-то хрипло отвечает Куникудзуши. — Нельзя ведь до такой хрипоты подпевать клубным песням, — опираясь на увиденное когда-то в фильмах и сериалах, сказал Аякс. — Музыка, наверно, сильно долбит по ушам в таких местах. Таблетку от головы дать? — Нет-нет, всё в порядке, — Куникудзуши прошёл к своему рабочему месту. — Спасибо, но я лучше постою, — на предложенный Аяксом стул он ответил отказом. Медленно развернувшись и даже не раздеваясь, Куникудзуши, передумав, ложится на свою кровать. Стоило его животу коснуться гладких прохладных простыней, как на всю комнату тут же раздался облегчённый выдох. — Не подходи ко мне, — как-то странно обеспокоенно зашипел парень, когда Аякс уже было протянул ладони, чтобы коснуться чужой спины. — Я и сам сниму одежду. Попозже. Аякс отошёл в сторону, не став в открытую выражать собственное удивление. С чего это Куникудзуши позволяет себе, чистюле и педанту, лежать в кровати в одежде? И долго ли он ещё будет лежать на животе вот так, вытянув обессиленные руки вдоль тела? Вернувшийся после клуба парень и правда лежал, отдыхая, до самого вечера. Иногда Аякс тайком поглядывал на соседа: лицо его было на удивление здоровым и румяным. Ни намёка на отёки — неужели Куникудзуши не пил? В клубе — и не пил? А что ещё там делать? Но Аякс видел — во рту его друга за всю ночь не побывало и капли алкоголя. Ведь когда тот возвращался после общажных тусовок, буквально спустя несколько часов его по-детски округлые щёки из-за выпитого спиртного становились ещё круглее и пухлее. — Ты не сядешь? — с удивлением спросил Аякс, когда Куникудзуши, скрывая болезненные ужимки, (неужели от танцев настолько сильно болели мышцы?) поднялся с кровати и, сняв верхнюю одежду, встал около своего стола. — С высоты лучше видно мои ошибки в тексте и общие недочёты, — без промедлений ответил тот. Создавалось впечатление, что парень придумал ответ ещё задолго до того, как был задан этот резонный вопрос. Аякс лишь пожал плечами — его сосед по комнате никогда не отличался нормальностью. Хотя, про него самого, наверно, Куникудзуши сказал бы то же самое. — Снова? — спустя два дня юноша стоял на пороге, держа на плече всю ту же сумку. — Дипломное время — вещь очень стрессовая, — так отвечал Куникудзуши, завязывая шнурки и не глядя Аяксу в глаза. — А скоро ещё и сессия… Мне необходим отдых, понятно? Аякс поражался тому, насколько продуктивным мог быть Куникудзуши. Стоило ему едва проснуться, как перед голубыми глазами тут же представало несколько вчера начатых, но уже сегодня готовых планшетов — заданий по разным предметам. — Ты никогда не отличался особой любовью к учёбе, Куникудзуши, — снова стоящий около своего рабочего стола парень вздрогнул, когда услышал позади себя голос Аякса. — В чём же дело? — Я? Не отличался? — откашлявшись, чтобы не звучать слишком хрипло, усмехнулся юноша. Он переступил с ноги на ногу, ощутив, что Аякс стоит позади него всего в одном шаге. — До сих пор учебный темп не был таким стремительным, — не отрываясь от черчения, ответил Куникудзуши. — И заданий не было так много. Я просто хочу сделать всё заранее, чтобы с чистой совестью отдыхать по ночам. Разве это не очевидно? Аякс хотел что-то ответить, но рот пришлось судорожно закрыть. Куникудзуши слегка наклонил голову вперёд, так что взору голубых глаз предстала задняя сторона его шеи. На загривке, прямо по центру кожи пестрела свежая, ярко-лиловая метка. «Засос?» — Аякс тут же отошёл к своему столу, делая вид, что он ничего не заметил. — «И когда это он умудрился получить его… Да ещё и в таком месте?» От увиденного в сердце Аякса заплескались разные чувства. Удивление — оно и понятно. Ревность?.. Куникудзуши — его близкий друг, и когда это только он успел обзавестись девчонкой! Обида?.. Почему Куникудзуши не сказал ему, что у него появилась девушка? Аякс бы только порадовался за него — он был воспитан иначе, не как большинство обитателей их общежития. Он ни за что не стал бы оказывать чужой девушке знаки внимания! Может быть, подружился, но только и всего… На протяжении следующих двух недель через каждые три дня Куникудзуши, исправно выполнив всё заданное, уходил, возвращаясь обратно в их комнату лишь ближе к середине дня. Аякс недоумевал — разве можно так часто тусоваться? В чём кайф клубов, после которых, натанцевавшись, ты даже не можешь нормально сидеть? — Стоять, — стоило Куникудзуши сделать шаг в сторону выхода, как Аякс тут же хватает его за сумку. За ту самую сумку, которую юноша всегда таскал с собой. Аякс бы ещё понял, если бы парень прятал там алкоголь — со своим же в подобные заведения наверняка не пускают. Но сколько бы он ни прислушивался, а звук биения стекла о стекло так ни разу не услышал. — Что? — Куникудзуши останавливается, дёргая сумку на себя. — Пусти. — Разве я плохой друг? — с претензией в голосе спрашивает Аякс, потянув сумку на себя. — В смысле? — Почему ты не расскажешь мне о своей девушке? Неужели боишься, что она уйдёт от тебя ко мне? — с каждым словом Аякса синие глаза спешащего на выход округлялись всё больше и больше. — Чего? — Я видел засос на твоей шее, — Аякс решает пойти ва-банк, чтобы раз и навсегда разобраться в этой дурной ситуации. — И почему ты не зовёшь меня с собой в клуб? — Тебя? — пожелав пропустить первую часть монолога Аякса, ответил Куникудзуши. — Ты ведь никогда не был замечен в любви к шумным и людным мероприятиям. — Но ты мог бы хотя бы предложить! — конечно, скорее всего, Аякс бы отказался от предположительно алкогольных, громких вечеринок. Но ему было важно, чтобы Куникудзуши как друг обратил на него внимание. Позвал с собой, пригласил, предложил… В этом городе у Аякса не было никого ближе него. И ему бы вовсе не хотелось… Потерять со своим близким по духу человеком контакт. — Отпусти! — Куникудзуши с силой тянет свою сумку на себя, но Аякс и не думает уступать. Но перетягивания бедной вещицы продлились не долго: Аякс, приложив всю имеющуюся в его ладонях силу, дёргает сумку Куникудзуши так, что та вылетает из их рук одновременно. Одна из молний переднего отсека сумки была застёгнута неполностью. Глаза Аякса становятся подобны двум голубым озерцам, когда мозг его осознаёт, чем является случайно выпавшая на пол вещица. Ошейник. — Куникудзуши… — не отрывая взгляда от кожаной расстёгнутой ленты, тихо шепчет рыжеволосый парень. — В какой… В какой клуб ты ходишь? — Ой, — Куникудзуши подходит к сумке и поднимает с пола ошейник. В глубине синих, пышущих торжеством глаз сверкают молнии. — А я разве тебе не говорил, Аякс? — голос, медовый и елейный, вызывает у Аякса сотни мурашек. — В БДСМ-клуб, — слова его разят сердце Аякса словно меч. — А что? Несмотря на то, что сумка была вырвана из рук Куникудзуши, победа всё равно осталась за ним. Услышав ответ, Аякс подумал сперва, что ослышался. Но нет — ошейник в чужих руках подтверждал ранее сказанное. — Ты… Шутишь? — Шучу? — несмотря на стремительно возникавшую в комнате атмосферу неловкости, Куникудзуши твёрдым шагом подошёл ближе к Аяксу. Поднял голову, уставившись в голубые глаза прямо и немигающе. — Ты спросил — я ответил. И я, вообще-то, спешу. — П-подожди! — стоило Куникудзуши шагнуть в сторону, как Аякс тут же ловит его за руку, останавливая. Пальцы у него становятся непривычно холодными. — Как… — Да как так вышло?! — Куникудзуши под собственный страдальческий вздох садится рядом с Аяксом. Стоило его ягодицам коснуться твёрдого матраса, как лицо тут же исказилось. — М-м, — юноша застонал и аккуратно перенёс вес с таза на бёдра. Сидеть… До сих пор было болезненно. Лицо Аякса вытянулось от удивления. Он начал догадываться, по какой на самом деле причине Куникудзуши было тяжело сидеть. — Почему же ты только сейчас решил взбунтоваться? — скрестив руки на груди и зажав ошейник в ладони, совершенно спокойно спросил Куникудзуши. — Я хожу туда уже три месяца, а очухался ты только сейчас. — Стоп-стоп-стоп, — Аякс от избытка накатывающей информации подпрыгивает на месте. Слова парня вызывали в его неискушённой душе слишком много эмоций, и с волной этой было довольно тяжело справиться. — Три месяца?! — А ты и не догадывался? — Куникудзуши смеётся, протягивает руку вперёд и касается кончиком металлической пряжки кожи руки Аякса. От этого простого, невинного жеста юноша одёргивается как от огня. — Если бы я не стал предупреждать тебя о том, что ночью не вернусь домой, ты бы так и остался несведущим? Это была правда. Раньше оба студента всегда ночевали вместе, в одной, их общей комнате. Но чем занимался уходящий и возвращающийся Куникудзуши в течение дня — разве это когда-то волновало Аякса? — Почему же… Ты стал уходить ночью? — Расписание изменилось, — просто пожал плечами парень. — Да и партнёра себе нашёл, у которого и могу провести эту самую ночь. Партнёра? «Может, партнёршу?» — подумал Аякс, но вслух свои мысли озвучивать не стал. Куникудзуши не любил, когда к его словам цеплялись, да и вообще… — П-подожди! — голубые глаза смотрели в синие с такой жадностью, что Куникудзуши слегка передёрнуло. — Ты не должен ходить в такое место! — А? — парень прекратил перекатывать ленту ошейника в своих пальцах. На какое-то мгновение в комнате воцарилось молчание, что тут же было прервано громким, заливистым смехом. — Прости, что? — обеспокоенность Аякса сильно смешила. — Почему это не должен? — Ты ведь не глупый парень, Куникудзуши, — теперь пришла пора Аякса скрещивать руки на груди. Глаза же при этом неотрывно пялились на гладкую, чёрную кожу. — Не думаю, что я должен тебе объяснять. — Нет-нет, ты объясни, — конечно, Куникудзуши не собирался принимать слова Аякса близко к сердцу. Ему было просто интересно, что скажет ему этот излишне правильный юноша. — Тебя же могут там убить, — от такого веского заявления синие глаза округлились едва ли не больше голубых. — Ты вообще знаешь, что из себя представляет это место? — И что же оно из себя представляет? — спросил парень, словно не он три месяца уже посещал клуб. — Сборище психов и извращенцев! — голос Аякса пылал такой уверенностью, что Куникудзуши подумал, что если бы не собственные железные убеждения, то он бы принял чужие слова за чистую монету. — Подобные вещи могут нравиться только больным людям. — Я, получается, тоже больной? — протянул Куникудзуши, щуря глаза. — Ты… — Аякс осёкся. Его друг всегда носил на плечах холодную голову. Был рационален, до мурашек хитёр и прозорлив… — Нет, ты... Пока что здоровый! «Хах, нашёлся, как выкрутиться», — подумал Куникудзуши, по-настоящему наслаждаясь складывающейся ситуацией. Его забавляла реакция Аякса, такая искренняя и очевидная — ни греха за душой. — Тебя могут запросто накачать наркотиками, — продолжал Аякс, концентрируя на кончике языка все стереотипы, что знал он из фильмов, сериалов и от родных. — Заразить неизлечимыми болезнями, принудить заниматься непотребствами! А что, если этот твой клуб неожиданно накроет полиция? В деканате узнают, чем ты занимаешься — и тебя ведь тут же отчислят! — Ха-ха-ха-ха, — Аякс тут же замолчал, услышав, как юноша напротив него разразился таким чистым, искренним смехом. — Ты закончил, Аякс? И откуда же у тебя в голове столько стереотипов? — Стереотипы не на пустом месте рождаются, — продолжил спорить парень, не собираясь отпускать друга в омут похоти и разврата. — А если тебя там покалечат? Или снимут на камеру, а затем выложат в сеть? Подумай хотя бы о себе, о своей репутации! — Ох, Аякс, — милейшая, снисходительная улыбка перестала сходить с уст Куникудзуши. — Тебя послушать — ужаснуться твоей твердолобости. Иногда я совсем забываю, что в свои двадцать три года ты до сих пор девственник. Но теперь я об этом вспомнил и буду к тебе более мягок, — не меняя тона голоса, протянул Куникудзуши. — М? Ты что-то ещё хочешь мне сказать? — Т-ты! Ты! — от подобного заявления из рта этого человека Аяксу мгновенно захотелось с ним подраться. Он часто задышал, лицо же с бледного стремительно поменяло оттенок на нездорово-розовый. — Смотри-и-те, да у нашего Аякса кончики ушей побагровели, — прыснул Куникудзуши, легонько шлёпая друга по ноге ошейником. — А что ты так взвился? Разве на правду можно обижаться? Перетерпев первые порывы агрессии, Аякс громко фыркнул и замолк, отвернув голову в сторону. И как бы досадно ни было, но Куникудзуши был прав. На правду действительно было грех обижаться. В силу сложности характера в течение всей жизни у Аякса был всего один по-настоящему близкий друг — Куникудзуши. Они прошли с ним всё: делили один горшок в детском саду, давали друг другу списывать в школе. Искренне радовались, когда вдвоём поступили в ВУЗ и были зачислены в одну группу. И как самый близкий человек, не связанный с Аяксом кровью, Куникудзуши был осведомлён во многих аспектах его жизни. Да откуда… Да откуда ему вообще можно было набраться опыта в… Этом плане? До четырнадцати лет расписание жизни Аякса было одним и тем же: дом-школа-дом-школа… Единичные походы в церковь с семьёй, поскольку юношу в силу других взглядов родители брали с собой всё реже и реже. Редкие походы в местный, один-единственный крупный торговый центр… Тоже вместе с семьёй. Можно сказать, до четырнадцати лет у подростка совершенно не было личного пространства. Не было личного времени — надо было приглядывать за младшенькими. Не сказать, что Аякс не любил возиться с детьми, просто… Из-за подобного устоявшегося образа жизни из этой самой жизни выпала крупная часть. Часть, отвечающая за развитие личности в сторону романтических чувств. С четырнадцати лет Аякс начал работать. Желая искупить вину перед отцом, желая показать, что он умеет контролировать своё «сердце хаоса», парень добровольно попросился к нему на предприятие. Его трудовой договор был оформлен с учётом возраста что, несомненно, не могло не радовать. Учёба-работа-дом. Дом-работа-учёба. Куникудзуши был довольно частым гостем в их семье. Как и Аякс, парень обладал довольно своеобразным характером. Но если Аякс просто не мог завести новые знакомства в силу своей взбалмошности, то Куникудзуши просто не хотел. Его устраивал их дуэт — зачем тратить силы на кого-то ещё? И как единственный, как самый близкий друг, он знал, в каких условиях рос Аякс. Семья его, многодетная и, можно сказать, стереотипно традиционная, была полной противоположностью семьи Куникудзуши. У своей матери он был единственным ребёнком. В свидетельстве о рождении в графе «отец» и вовсе стоял прочерк. Мать Куникудзуши по-своему любила сына, но совершенно не трудилась над его воспитанием. Не учила ни хорошему, ни плохому. И, можно сказать, свой характер молодой человек сформировал благодаря близкой подруге матери, что слишком часто навещала их дом. Он называл её тётя Яэ. Это она больше всего нянчилась с едва ходящим, путающимся в своих длинных на тот момент волосах карапузом. Это она, по мере взросления мальчика, рассказала ему абсолютно всё о человеческой жизни. Давала ему деньги на карманные расходы, покупала сигареты и делилась секретами интимного характера. Яэ понимала — Куникудзуши был хоть и диковатым и недолюбленным, но смышлёным и умным парнишкой. Она делилась с ним всем, прекрасно понимая: юноша сможет, восприняв информацию, отфильтровать ненужное и усвоить значимое. Две абсолютно разные семьи. Два абсолютно разных метода воспитания двух мальчиков. И оттого Куникудзуши был дико удивлён, когда ещё на первом курсе узнал, что Аякс до сих пор никогда не целовался в губы. Ни с противоположным полом, ни со своим… Да разве такое возможно? — Возможно! — отвечал тогда Аякс, злобно раздувая ноздри. Его возбуждение было своего рода защитным механизмом — он не хотел, чтобы кто-либо, даже Куникудзуши, думал об его… Ущербности в этом плане. — Эй, эй, да я ничего против-то и не имею, — выставив руки вперёд, тут же успокаивал слишком остро отреагировавшего парня тот. — Просто ты, вроде, имеешь сносную мордашку… То есть, я имел в виду, найдёшь ещё себе своего человека! Этот «свой человек» до сих пор так и не появился в жизни Аякса. Может, потому что он целенаправленно никого и не искал? Думал лишь о том, как сдать сессии, думал о том, что приготовить на неделю и как погладить вещи сломанным утюгом… А как же тогда успевал Куникудзуши? Очевидно, дело было в разном воспитании и мировоззрении. Аякс, несмотря на «сносную мордашку», никогда не решался завести с симпатичными людьми диалог — вдруг у них уже кто-то есть, зачем зря тревожить, да и себя в неловкое положение ставить… И сейчас, напомнив Аяксу о его, несмотря на зрелость, неопытности, Куникудзуши тем самым бил по больному. Но он просто был вынужден использовать это подлое оружие! Если бы Аякс сам не начал выставлять его увлечения в дурном свете, то и Куникудзуши не стал бы отвечать, скаля зубы в ответ. — Я думал, ты будешь мне благодарен за то, что получаешь возможность остаться в комнате одному и подрочить в своё удовольствие, — совершенно обыденным голосом продолжил говорить Куникудзуши. — Я не!.. — Что «я не»? Неужели ты думаешь, что я глухой и слепой? Думаешь, я не замечаю, как по ночам ты пыхтишь в свою подушку? — Я думал, ты уже спишь! — пытается хотя бы как-то оправдаться Аякс, не могущий отвести глаза от глаз напротив. Ситуация, складывающая сейчас, была просто верхом абсурда. — Да дрочи в своё удовольствие сколько влезет, — фыркнул Куникудзуши. Он закинул ногу на ногу и слегка откинулся назад. Было очевидно: своими вульгарными словами парень специально старался вывести Аякса из себя, при этом делая вид, что всё в порядке. — Можешь прям при мне это делать. Что мы там друг у друга не видели? — Куникудзуши! — вспыхнул Аякс, неожиданно хватаясь за чёрную ленту и выдёргивая ту из чужих рук. Он крепко сжимает в ладони ошейник, убирая его за свою спину. — Не уводи разговор от изначальной темы! — Эти темы тесно взаимосвязаны, — парировал парень, не торопясь отбирать свою вещицу. — Я не виноват, что отсутствие опыта в совокупности с предрассудками, что вложили в твою голову родители, мешают тебе принять действительность. Аякс промолчал. Мышцы его лица были напряжены так сильно, что отчётливо просматривались скулы. И, несмотря на громкие слова своего друга, Куникудзуши видел: это ещё не конец. Ведь не только настороженность и опасливость читались в голубых глазах. Там, на самом дне зрачков, проницательные тёмно-синие глаза видели плохо скрываемое любопытство. — Так ты отпускаешь меня? — снова этим своим сладким, милейшим голосом протянул Куникудзуши, выставляя руку вперёд, чтобы забрать свой ошейник. — Нет! — А если я расскажу тебе, как там устроено всё на самом деле, — он кладёт ладонь на бедро Аякса и похлопывает пару раз. — То ты, успокоившись, смилуешься? И как уже можно было подметить ранее, Куникудзуши был неприлично хитёр. Такому как он, конечно, не требовалось разрешение даже от близкого друга. Если бы он захотел, то ушёл бы прямо сейчас — ничьи возражения никогда не останавливали его от достижения конечной цели. Речь юноши, его последние слова — всё было построено по-особому. Аякс бы ни за что на свете не переступил бы через себя, ни за что сам бы не поинтересовался такими вещами. По крайней мере, вслух. И потому сейчас Куникудзуши как бы шёл на уступки, на самом деле удовлетворяя потребность Аякса знать о таком больше. И пока что он придерживался правил этой игры. Пока что позволял Аяксу строить из себя правильного. Пока что Куникудзуши не собирался использовать против него свой тайный козырь. Они ведь были, как никак, друзьями. — Мне это не интересно, — лжец, какой же лжец. Лжёт, глядя прямо в чужие глаза, и даже не краснеет. — Но я готов выслушать тебя, Куникудзуши. Возможно, если ты сам вслух проговоришь всё это, то поймёшь, в какое место ты на самом деле ходишь. — Конечно-конечно, Аякс, — усмехнулся парень, слегка наклонив голову. Ещё один засос, уже ставший жёлтым синяком, предстал перед голубыми глазами. Послышался тяжёлый вздох. — Я уже довольно сильно опаздываю, — так начал свой монолог Куникудзуши. — Сессия уже давно началась. Но я не могу предупредить своего партнёра о том, что опаздываю, Аякс. Перед входом в Клуб мы все сдаём телефоны — фото и видеосъёмка у нас запрещена. — То есть, если тебе станет плохо, ты даже не сможешь позвонить в скорую или в полицию? — словно ожидая подходящего момента, Аякс мгновенно попытался оспорить сказанное. — Полицию? Успокойся, Аякс, тебя не будут приносить там в жертву, — усмехнулся Куникудзуши. Порой, даже он не мог предположить, какой очередной «перл» мог выдать Аякс. — Что касается скорой, то у наших Организаторов имеется полноценная «медаптечка», — продолжил говорить юноша. — Но она ни разу не пригодилась за всё то время, что я был в Клубе. Потому что у людей, что его посещают, имеется голова на плечах. Аякс вздрогнул, словно только сейчас осознал, что в руке своей до сих пор сжимал отобранный у Куникудзуши ошейник. Он достал вещь из-за спины и, держа в ладони, принялся рассматривать: Чёрная, натуральная кожа. Гладкая, до сих пор не потрескавшаяся. От тяжести стальной пряжки уже уставала рука — как же эта тяжесть тогда ощущается на шее? От подобных мыслей Аякс громко сглотнул комок вязкой слюны, что не осталось без внимания Куникудзуши. — А это… Что? — несмотря на общую целостность изделия, верхние края ошейника были как-то странно изломаны. Приглядевшись, Аякс заметил, как на свету на коже бликует некая тонкая, прозрачная плёночка. — Пока на мою шею надет ошейник, — Куникудзуши демонстративно кладёт ладошку на свою шею, проводя пальцами по каждому едва видному следу. — Мой партнёр любит оттягивать его. Зубами, — Аякс тут же откладывает ошейник в сторону, но мозг услужливо визуализирует перед глазами каждое услышанное слово. — Хорошо, что ты спросил — совсем вылетело из головы почистить его от слюны. «От слюны», — что-то тонко начинает пищать в голове Аякса. От слюны. — О чём ты думаешь, Аякс? — победоносно усмехается Куникудзуши, видя, как дыхание друга становится редким и поверхностным. — Представляешь, как ошейник, обслюнявленный и оттягиваемый острыми зубами, впивается мне в горло? — И в мыслях не было, — запнувшись, с напускной грубостью обрывает юношу Аякс, не позволяя тому продолжать красочные описания. — Что дальше? — Что дальше? Так не терпится услышать подробности? — Прекрати юлить и рассказывай. «Боже мой», — думает Куникудзуши, — «Какая потеха! Аякс, прежде чем выражать несогласие, спрячь хотя бы искры любопытства из глаз!» — Неужели ты настолько плохого обо мне мнения, что считаешь, что я буду ходить в плохое место? — наконец-то продолжил свой монолог парень. — Наш Клуб — закрытое место. Туда не попадёшь просто так с улицы. Только после записи по телефону. — Каким бы ни было закрытым это место, это не отменяет того факта, что ты можешь заразиться там всякой гадостью. — Аякс, — неожиданно голос Куникудзуши приобрёл серьёзные ноты. — Посмотри мне в глаза. Стоило голубым глазам встретиться с синими, как Куникудзуши неожиданно хватает их хозяина за щёки, сдавливая кожу и вынуждая чужие губы сложиться в смешную гармошку. — У нас. Запрещено. Заниматься. Сексом, — глядя глаза в глаза, медленно и серьёзно прочеканил парень, после чего отпустил лицо Аякса, позволяя тому начать тереть свои щёки. — Что? — каждый стереотип, ломаемый в рыжей голове, перед исчезновением оставлял болезненный след. Такими темпами, к концу их диалога мозг Аякса просто лопнет от разрыва шаблонов. — В смысле? — Ни оральным, — в словах Куникудзуши, сказанных с такой уверенностью, невозможно было сомневаться. — Ни вагинальным, ни анальным. Нель-зя. Ни-ка-ким. — Если захочется — добро пожаловать в гостиницу или на дом к партнёру, — подытожил он. — Вторым вариантом, к слову, я и пользуюсь. — Ты сейчас на ходу придумываешь? — от очередного вопроса Аякса синие глаза страдальчески закатились. — Зачем же тогда вообще туда ходить? — У нас не бордель, не свингер-вечеринка и не притон. У нас БДСМ-клуб, Аякс. — А разницы… — Только попробуй сказать, что разницы никакой нет, и я лично придушу тебя своим же ошейником, — зашипел Куникудзуши, уже протягивая руку к предполагаемому орудию убийства. — Ладно-ладно, я знаю, в чём разница, — едва ли Аякс знал, что включают в себя «свингер-вечеринки», но заставлять пояснять ещё и это было бы уже верхом комизма. — Чем же вы тогда занимаетесь? Ни за что не поверю, что просто чай с конфетами пьёте. — Прямо в яблочко, Аякс, — улыбнулся Куникудзуши. — Но до этого мы ещё дойдём — я ещё не закончил. Хочу успокоить тебя, — продолжил говорить он. — Что, хотя половой контакт запрещён, без справки об отсутствии болячек тебя внутрь не пустят. — Почему? — Потому что… Кхм, иногда, в редких случаях твоя кожа может быть рассечена до крови. У нас проводятся также семинары, дни, посвящённые полностью манипуляциям, от которых течёт кровь. В любом случае, разве не приятнее знакомиться с людьми, заранее зная, что они здоровы? «Приятнее», — что ж, хотя бы здесь Аякс не нашёлся, с чем спорить. — У нас есть зал, полностью заточенный на бондаж, — продолжил свой рассказ Куникудзуши, жмурясь от приятных воспоминаний. — Связывание, подвешивание — всё это поощряется. Секс-игрушек у нас тоже, к слову, нет, и приносить с собой их запрещается. Запрещается также, как и втихую заниматься сексом в туалете. — Так кто-то делает? — Если поймают — вынесут предупреждение, а то и вовсе в чёрный список внесут. Не соблюдающим правила, не уважающим других членов Клуба проход внутрь категорически закрыт. — А помимо бондажа… Что ещё? — спросил Аякс, снова глядя на ошейник. — Разве ошейник — это не секс-игрушка? — Нет, Аякс. Секс-игрушки — это всё, что вставляется в твои естественные отверстия. Но единственная «секс-игрушка», признаюсь, всё-таки разрешена, — Куникудзуши сощурил глаза и хитро усмехнулся. Он наклоняется вперёд, чтобы смочь приблизиться губами прямо к чужому уху. — Твои пальцы — вот что можно использовать для дополнительной стимуляции, — словно змей-искуситель зашептал Куникудзуши, и от этого вкрадчивого голоса у Аякса встал пушок даже на щеках. — Мастурбация, фингеринг и поцелуи после получения согласия разрешаются. Хм? Ты ведь учил иностранный язык в школе, Аякс? Мне ведь не нужно пояснять тебе, что такое «фингеринг»? — Я знаю, что это такое, — первичное состояние шока уже завершилось и уступило в душе Аякса место для напускной серьёзности и осведомлённости. — Отлично, — хмыкнул Куникудзуши, возвращаясь обратно на своё место. — Что ж, тогда, прежде чем мы пойдём в Клуб вместе, позволь объяснить тебе… — А? — Аякс, погрязший в собственных мыслях, от услышанного словно выныривает из воды. — Чего? — Чего «чего»? — играючи переспрашивает Куникудзуши. Похоже, пришла пора разыграть в их словесной партии до сих пор спрятанные козыри. — С чего ты решил, что я соглашусь пойти в такое место? — тело Аякса напрягается, но в уверенном тоне его голоса слышатся очевидные бреши. — Я и тебя не собираюсь отпус… — Если ты так категорично настроен, то зачем же до сих пор хранишь в шкафу портупею? — на одном дыхании выпалил Куникудзуши, и страшная улыбка его растянулась едва ли не до ушей. Открывший было рот Аякс так и застыл на месте. Его голубые глаза распахнулись в таком удивлении, что Куникудзуши боялся, как бы бедный парнишка не словил настоящий инфаркт. — Это… Это… — никогда до сих пор никто не видел Аякса в таком смятении. — Да она у меня уже второй год в шкафу лежит! — приложив всё имеющееся в нём мужество, парень довольно быстро взял над собой контроль. — Разве не помнишь? Я покупал её для участия в сценке на конкурс самодеятельности. — И, тем не менее, от игрушечного кинжала, что поддерживала эта самая портупея, ты избавился быстро, — ловко парировал Куникудзуши. — Да, ты прав, — скрестив руки на груди в неосознанном жесте, ответил Аякс. — Но портупея — просто память о весело проведённом времени. И, тем более, она мне уже стала мала. — Стала мала, и потому так сильно впивается в кожу, подчёркивая пышно выступающую грудь? — торжествующе заканчивает речь за Аяксом Куникудзуши. — Не строй из себя правильного, Аякс. Я видел, как ты надевал её совсем недавно. «И когда только успел, мелочь!» — в этом сражении не на кулаках, но на словах Аякс стремительно проигрывал. Он не мог позволить себе уступить победу Куникудзуши! Только не сейчас! — Признаю, я мерил её. И что? Просто хотел узнать… Хотел… В подобных словесных перепалках у Аякса никогда не было преимуществ. Он привык решать все спорные моменты, применяя физическую силу. У него изначально не было шанса на победу с Куникудзуши, чьим карающим орудием всегда была Речь. — Хотел узнать что? Как будут спустя два года, очевидно, чувствоваться на коже тугие ремни? Признайся, если бы я в тот момент не зашёл в комнату, то ты бы смог получить самый яркий оргазм в своей жизни? — У тебя слишком острый язык, Куникудзуши, — фыркнул Аякс, и щёки его предательски порозовели. — Но не такой острый, как язычок пряжки твоего пояса? — Какого пояса? — Пояса, к которому крепится твоя не менее тугая подвязка на бедро. Сокрушительная победа. Услышав это, Аякс, едва придумавший остроумный ответ, замолчал. — Когда… — он чувствовал себя ребёнком, которого мать застукала за просмотром порнографии. — Откуда ты знаешь? — Знаю о существовании пояса и подвязки? — Куникудзуши одарил юношу снисходительным, ленивым взглядом. — Ты ведь теперь знаешь, что я по ночам лишь притворялся спящим. Притворялся, чтобы не смущать тебя лишний раз. Притворялся, чтобы дать тебе время побыть наедине со своим телом. Ведь так поступают лучшие друзья, не так ли? — Куникудзуши! — Но однажды, когда скромное пыхтение твоё неожиданно сорвалось на стоны, — синие глаза сверкнули недобрым блеском. — Я повернулся на бок лицом к твоей кровати и слегка приоткрыл глаза. Аякс тяжело выдохнул, биение сердца ощущалось где-то в глотке. Он прекрасно помнил ту ночь. Ту единственную ночь, когда он позволил себе немного больше, чем до этого. Приготовился заранее: снял пояс со штанов, прикупил на свои кровные чёрную и, можно сказать, чем-то схожую с ошейником Куникудзуши подвязку. План Аякса был идеален: дождавшись, когда на кровати около противоположной стены прекратилось движение, он, не снимая тяжёлого одеяла, на собственное полностью обнажённое, если не считать нижнее бельё, тело надел пояс и подвязку. Тогда ему казалось, что он — мастер скрытности. Что скрип пружинного матраса, скрежет кровати — всё это сведено к минимуму. И, несмотря на сложность выполнения задуманного, Аякс не терял бдительности. Лунный свет, окрашивающий их комнату в призрачно-голубой оттенок, был великолепным помощником. Если Куникудзуши проснётся, если откроет глаза, то парень это мгновенно заметит. Кто же знал, что сосед его был хитрее и осторожнее, чем сам виновник торжества. — Мф… — край одеяла был откинут в сторону, от того бледная кожа бедра и живота, освещённая рассеянным светом, казалась совсем белой. И на этом белом полотне отчётливо как никогда виднелись чёткие контуры ремней. Толстая чёрная лента пояса плотно прилегала к коже таза, лишь две небольшие неровности создавались в области выпирающих тазовых косточек. От пояса с одной стороны бедра вдоль приспущенных трусов тянулись два ремня, соединяющих этот самый пояс с ещё одним чёрным элементом. Подвязкой. Простенький, гладкий ремешок плотно облегал верхнюю треть юношеского бедра. Облегал настолько туго, что, несмотря на общую сухость тела Аякса, кожа по обе стороны от ленты выступала двумя мягкими холмиками. Тонкие, длинные пальцы одной руки медленно и чувственно проскользили вдоль плоского живота. Живота напряжённого, напряжённого до боли — как не выдать себя, как случайно не застонать слишком громко? А пальцы медленно движутся ниже, подцепляют туго врезавшийся в молочную кожу пояс и оттягивают. Один вдох — облегчение — чтобы затем тут же отпустить ремень. Кожа пояса жёсткая но, на удивление, весьма эластичная. От того вернувшийся на место ремешок звонко прилипает к телу, оглашая всю комнату характерным звуком. На несколько секунд Аякс замирает и, кажется, прекращает дышать. Он до боли в глазах пялится в спокойное, расслабленное сном лицо Куникудзуши. Спит? Не услышал? Страх быть замеченным, пойманным в такой до красноты щёк постыдной ситуации не может быть соперником нарастающему возбуждению. Ведь запретность, тайность и реальность происходящего кружили неопытную голову похлеще, чем десятки просмотренных порно. Пальцы одной ладони сжимают почти твёрдый член у основания, пальцы же второй оглаживают внутреннюю поверхность бедра, перетянутого подвязкой, вызывая по телу сотни мурашек. — Ах… — под накинутым на часть тела одеялом становится жарко, несколько капель пота стекают вдоль бёдер и впитываются в нагретые им же простыни. Аякс приоткрывает рот, дыхание его вынужденно приглушённое. Кончики фаланг неторопливо поддевают подвязку, подушечки пальцев скользят по влажной, разгорячённой коже. От того, что пальцы поддели подвязку, с противоположной стороны бедра ремешок впивается в кожу ещё более туго. Ощущение давления вынуждает возбуждение приятным, щекочущим теплом скапливаться внизу живота. Юноша начинает движения рукой вдоль члена. Он позволяет себе прикрыть глаза и шумно выдохнуть, когда пальцы его, плотно сомкнутые в кольцо, с силой проводят вдоль всего ствола, задерживаясь на излишне чувствительной, влажной головке. — А-мф… — на ногах поджимаются пальцы, от приятных чувств икры сводит болезненная судорога. Аякс ласкает себя, придерживаясь заданного темпа, и ни на секунду не вынимает пальцы из-под плотно обхватывающей кожу и пальцы подвязки. — А-ай… — юноша хнычет, когда короткие ногти для более острых ощущений впиваются в нежную внутреннюю поверхность бедра. Дырочка его уретры рефлекторно сокращается, выделяя густую, прозрачную смазку. Этот предэякулят парень сразу же размазывает вдоль всего члена, не забывая сжать и потянуть влажные от пота и стёкших выделений яички. Увлёкшись мастурбацией, Аякс совсем не замечает, что глаза расслабленного лица Куникудзуши закрыты не полностью. Сквозь едва заметную щёлку парень видел всё: видел разметавшиеся рыжие, в лунном свете кажущиеся ржавыми волосы; видел, как пальцы одной ладони неумело, но старательно щипают, гладят и оттягивают кожу бедра под повязкой. Слышал стыдливо приглушённые, но стабильно вырывающиеся из распалённой груди стоны. Слышал, как оттягиваемая кожа пояса ударяется о чужое тело, оставляя после себя едва заметный в ночи розовый след. Аяксу, очевидно, нравилось играться самим с собой. Когда кончики пальцев впились в бедро, захватив и часть подвязки, юноша несколько раз с силой потёр тонкую кожицу уздечки. Местечко под головкой всегда было его слабостью, от одного прикосновения туда парень уже был готов излиться. Растягивать удовольствие, когда разум и тело твои перевозбуждены, не было смысла. Перед тем, как в комнате наступила мёртвая тишина, Куникудзуши услышал вымученный скулёж. «Он скулит… От дрочки»? — Куникудзуши пришлось больно закусить внутренние стороны щёк, чтобы не выдать своё бодрствующее состояние улыбкой. Он никогда бы не подумал, что Аякс вообще способен на такие милые звуки. Они были знакомы с самого детства: каждую ожесточённую и кровопролитную драку, каждый болезненный укол в больнице или уязвляющую гордую личность критику — всё это Аякс переносил молча, лишь посмеиваясь над трудностями жизни. Никакая физическая боль не могла вырвать из рта парня жалобные звуки. Так, получается, разрушить эту маску уверенности и непоколебимости способна… Простая мастурбация? Кончая, Аякс не прекращал тихо хныкать. Сознательная часть его мозга всегда была за движение вперёд. Учиться, развиваться, не тратить время на глупости — вот, что может принести успех в будущем. Вот, что поможет парню однажды «завоевать весь мир». Но, несмотря на великие мечты и открывающиеся перспективы, он жил здесь и сейчас. И здесь и сейчас его молодое, в самом рассвете сил пропитанное гормонами тело желало физической близости. Но о какой близости может идти речь, когда основа твоей сущности — «сердце раздора»? Аякс вовсе не был социофобом, умел поддерживать беседу в кругу приятелей или одногруппников. Ему не чуждо было веселье в кругу людей — чего стоила одна лишь сценка, где парень вышел перед публикой в портупее. Да, он мог сколько угодно коммуницировать с людьми, только вот тело жаждало не простого человеческого общения. Битва между неопытностью, страхом романтической близости и желаниями отдаться всплескам страсти — какие же мучения эта самая борьба приносила любящему определённость Аяксу? На какие-то мгновения Куникудзуши стало даже жалко своего друга. Разве может скрываемая от чужих глаз мастурбация, разве могут собственные касания к себе заменить касания чужие? Натёртая, раздражённая кожа внизу живота говорила о многом. Куникудзуши понимал: Аякс ни за что не сможет переступить себя. Юноша был слишком, слишком принципиальным. Старающимся схватывать всё налету, делать что угодно с первого раза и никогда не ошибаться. Такой человек как Аякс не вступит в близость, пока не убедится в выборе партнёра на все сто с лишним процентов. Ведь потратить время на неподходящего тебе человека — твоя ошибка и непредвиденная тобою глупость. Уж лучше полностью воздержаться от любовных чувств. Тогда не придётся шагать в неизвестность; не придётся отвечать не только за себя. А тело и распалившиеся желания… Всегда могут быть усмирены своими собственными руками. — Признаться честно, меня до сих пор забавляет тот факт, что лобковые волосы у тебя тоже рыжие, — Куникудзуши неприлично громко усмехается, за что закономерно получает заслуженный удар в плечо. — Да ладно тебе, Аякс, я ведь шучу. — Это был единственный раз, когда я решил надеть на себя… Ремни, — важно задрав нос, стараясь не показывать собственной взволнованности, ответил Аякс. — Один раз! Нет, ну надо было тебе именно в ту ночь проснуться! — Аякс, ну признайся, — Куникудзуши слегка наклонил корпус вперёд, чтобы заглянуть прямо в чужое лицо. — Тебе нравится чувство скованности. И, несмотря на заложенные в тебя основы воспитания в твоей своеобразной семейке, ты ведь как личность имеешь свои предпочтения и интересы? Что и говорить, но ранняя молодость парней пришлась на эпоху развития Интернета. Теперь, чтобы посмотреть фильм или мультсериал, чтобы послушать музыку, не нужно было покупать занимающие целый ящик множественные диски. Достаточно было просто вбить в поисковик интересующее — и, пожалуйста, перед глазами предстают ссылки на любой вкус и цвет. Рассвет Интернета, расцвет социальных сетей — как хорошо, что тогда ещё не были распространены приложения, необходимые для выкладывания коротких «клипов». Ох, сколько всего компрометирующего и постыдного могли снять тогда они — дети — вдвоём… Имея доступ ко всему, юный Аякс, подчищая историю браузера в их общем с родителями компьютере, стремительно познавал новое и запретное. За все годы проживания с семьёй он чётко уяснил одну неоспоримую истину: секс — это процесс, необходимый для зачатия. Секс может происходить только между мужчиной и женщиной. Как… Как же он был удивлён, когда попал на свой самый первый порносайт. «Языком… Туда?» — в тот самый-самый первый раз юноша не досмотрел найденное видео даже до середины. Как вообще можно… А потом… Но время шло, и отрицание сменилось любопытством. Любопытство, процесс исследования себя, своего тела (конечно же, когда родных не было дома), всё это дало юноше понять: он не может сильно возбудиться, не может кончить, глядя, как люди занимаются обычным сексом. Гораздо приятнее начинало сладко тянуть внизу живота, когда живые голубые глаза неотрывно смотрели на обездвиженных, скованных людей. На людей, не могущих сопротивляться из-за сильно врезающихся в кожу ремней, наручников и верёвок. «Это… Приятно?» — те люди, что в видео позволяли с собой так обращаться, казались не менее возбуждёнными, чем их свободные от оков партнёры. Тогдашнему Аяксу вовсе не приходила в голову мысль, что всё, происходящее на экране — лишь сценарий. Он чётко уяснил — сексуальное возбуждение, удовольствие от близости может быть не только тогда, когда пенис находится во влагалище. Возбуждение это может возникать и… Благодаря подручным, дополнительным приспособлениям. Уже будучи взрослым, Аякс часто наедине с собой рассуждал о том, что бы, в теории, он бы хотел потом, когда-нибудь, может быть в будущем сделать в постели. Ах, бедный-бедный Аякс! В уши его долгое время текли речи про грех блуда, глаза же впитывали в себя нереалистичные, идеализированные и, порою, жестокие сцены порнографии. В общем и целом, представления парня о сексуальной или околосексуальной близости были сильно искажены. Куникудзуши воспитывали совершенно по-другому. Он прошёл свой иной путь становления личности, оттого ему было до абсурдности смешно слышать изрекаемые Аяксом слова, что разнились с его же действиями. — Мои… Предпочтения? — Аякс тут же опустил голову, уткнувшись взглядом в собственные колени. — Ты ведь уже давно живёшь не с семьёй, — мягким ласковом голосом продолжил рушить юношу Куникудзуши. — Так что можешь не строить из себя пай-мальчика. Ты просто до жути бесхитростный, Аякс, хотя пытаешься казаться мастером интриг и недосказанностей. Когда изрекаемые тобой слова разнятся с желаниями и действиями — ты понимаешь, кому в первую очередь делаешь хуже? — Ты не понимаешь, — вздохнул парень, тряхнув рыжими волосами, будто бы пытаясь физически избавиться от тяжести противоречий. — Кого не понимаю? Тебя, что ли? — Куникудзуши так и прыснул со смеху. — Мы с тобой лучшие друзья ещё с раннего детства, Аякс. Я знаю тебя вдоль и поперёк, потому что ты, в отличие от меня, всегда был прост и открыт душой. «И хочется, и колется» — это ведь про тебя речь, не так ли? — Я тебя понял, Куникудзуши, — неожиданно Аякс поднимает голову, расправляя ранее ссутуленные плечи. От былой неловкости и стыдливости не осталось и следа — голос парня был твёрд и кристально чист. — Я не буду тебя более останавливать. Можешь идти, куда шёл, — словно ставя точку в своём монологе, Аякс берёт ошейник и кладёт его на колени Куникудзуши. Сейчас Аякс был крайне доволен собой. Нет, он вовсе не проиграл их словесную перепалку. Иногда тактическое отступление, по сути своей, тоже может расцениваться как победа. — Вот, значит, как мы заговорили, — хмыкнул Куникудзуши, беря ошейник в руку. — Нет-с, Аякс, так не пойдёт. Секунда — и чёрная лента проскальзывает за шею Аякса. — Я не уйду один, — Куникудзуши за оба свободных края ошейника тянет голову ошалевшего парня на себя. — Мы пойдём туда вместе. — Я не думаю, что такое место придётся мне по душе, — слабо, уже, скорее, по привычке принялся сопротивляться Аякс. — Почему же? Зная тебя, бондаж определённо придётся тебе по вкусу. Поверь, у нас просто чудесный Мастер — он, мне кажется, знает тысячи способов связывания! — Бондаж — возможно, — что и говорить, но отрицать очевидное было бы сейчас со стороны Аякса полнейшей глупостью. — Но всё остальное, что будут со мной делать там, это… — Аякс, — Куникудзуши в который раз вцепился в голубые глаза собственным взглядом. — БДСМ — это не про оргии. Это не когда в тебя без твоего согласия пихают три члена в задницу, два в рот, одновременно придушивая и избивая. БДСМ — это искусство взаимного согласия и взаимного уважения друг к другу. Это искусство подчинять и быть подчиняемым, это способ отдаваться, зная, несмотря на скручивающее сознание боль, что ты в полной безопасности. Боль — не обязательный аспект сего действа. И, повторюсь: без твоего согласия тебя там и пальцем не тронут. — Хорошо-хорошо, — несмотря на долгое знакомство с Куникудзуши, даже Аякс не был способен сопротивляться его великолепной Речи. — Я… Пока что поверю тебе на слово, Куникудзуши. — Всё ради тебя, Аякс, — парень, наконец-то, смог позволить себе расслабленную улыбку. — Мне давно следовало вытянуть на свет твою бережно скрываемую фетишную душонку. — Куникудзуши! После недолгой, безмолвной драки на кровати Куникудзуши пояснил: раз в месяц в Клубе проводится так называемый «День новичка». День этот, к счастью Аякса, должен был быть как раз через неделю. — Справку об отсутствии болезней сделать успеешь, — не оборачиваясь, продолжая клеить макет, совершенно обыденным голосом проговорил юноша. С момента их откровенного разговора прошло два дня. — Аякс? — Да-да, я слушаю, — он настолько сильно погрузился в собственные мысли, что вздрогнул, услышав собственное имя. — Не переживай ты так, — голос Куникудзуши смягчился, тон стал более снисходительным. — Я ведь пойду вместе с тобой. Аякс промолчал. Он клеил макет, выполняя то же самое задание, но в отличие от своего соседа по комнате у него мелко дрожали кончики пальцев. Аякс ни за что на свете не назвал бы себя трусом. Он всегда был готов встретиться с любой трудностью лицом к лицу, вступить с противниками в отчаянный, до последней капли крови бой. Перспектива столкновения с тяготами жизни всегда вызывала внизу его живота чувство трепетного волнения. Но сейчас же волнение его было вызвано чувствами другого рода. — Что вообще представляет из себя этот «День новичка»? — в который раз склеив вместо картона собственные пальцы, Аякс решил, что так больше продолжаться не может. — Так ты всё думаешь об этом? — Конечно! — Аякс всем корпусом разворачивается в сторону Куникудзуши, возмущённо уставившись тому в спину. — И не надо так театрально хмыкать! — В этот день в Клуб люди приходят впервые, — не переставая ловко собирать детали в единую композицию, принялся пояснять парень. — По предварительной телефонной записи, конечно. В назначенный час начинается, можно сказать, собрание. Пришедшие по очереди представляются и коротко рассказывают, зачем пришли. Свои цели, свои предпочтения и прочие нюансы — чем подробнее ты опишешь то, что тебе по душе, тем быстрее найдёшь себе близких по духу. — А после представления нужно… Сразу же участвовать в… — Нет-нет-нет, — тут же перебил Куникудзуши. — Повторюсь — это собрание новеньких. Не каждый готов с первого раза прилюдно раздеться и подставить свой зад для показательной порки. В разных залах размещена разная атрибутика — можешь просто походить и ознакомиться. А также, прошу тебя, не пренебрегай общением с Организаторами и Мастерами. Благодаря ему ты скорее сможешь погрузиться в Тему. — Я вовсе не… — Аякс закашлялся, поймав на себе взгляд прищуренных синих глаз. — Ладно-ладно, я уже понял, что ты меня насквозь видишь. — А что дальше? — после недолгого молчания спросил Аякс. — Вообще, каждый «День новичка» индивидуален, — продолжил говорить Куникудзуши. — После знакомства, обычно, на оставшийся вечер выбирают одну тему, которая интересует большинство пришедших. На эту тему ведутся беседы, мастер-классы и семинары с последующей практикой. — Ты так много знаешь, — теперь прошла пора Аякса усмехаться. — И откуда у тебя столько познаний за каких-то три месяца? — Признаться честно, Аякс, по правилам я не имею права тебя сопровождать, — голубые глаза тут же округлились от подобного заявления. — Потому что «День новичка» — он на то и, ну… Для новеньких. Постоянным членам Клуба там попросту нечего делать, ибо программа мероприятия рассчитана для менее опытных людей. Но, — это «но» заставило Аякса расслабленно выдохнуть, — я как не самый последний человек в Клубе имею право присутствовать, когда захочу. — И откуда же у тебя такие привилегии? — Аякс, несомненно, был уверен, что секретом успеха была небезызвестная Речь. — Я встречаюсь с одним из Мастеров, — как само собой разумеющееся протянул Куникудзуши, мгновенно наслаждаясь ответной реакцией. — Что? — Аякс, конечно, ожидал любого ответа, но всё равно опешил. — С каким? — С Мастером плэй-пирсинга, — юноша закончил вырезать нужные детали и повернулся лицом к чужому лицу. — В повседневной жизни вне Клуба он работает обычным мастером пирсинга, так что работа с иглами и прочими острыми предметами для него обычна. Он — профессионал своего дела. — Что такое «плэй-пирсинг»? — у Аякса возникли определённые ассоциации, но вряд ли они были верными. — Узнаешь, — синие глаза сверкнули лукавым блеском. — Если захочешь, конечно. Для проведения подобной практики выделяются определённые дни, объявляемые заранее — не пропустишь. Так вот, — Куникудзуши выразительно кашлянул. — На основе наших общих интересов мы с ним и сошлись. А дальше — больше. В конце концов, теперь я — его Нижний, а наши отношения распространились за пределы Клуба. — К нему домой? — В яблочко, Аякс, — Куникудзуши бархатно рассмеялся. — Кстати, о яблочках. Помнишь, ты говорил про «чай и конфеты»? Раз в месяц у нас в Клубе проводятся встречи, посвящённые простым посиделкам с чаем и вкусностями. В этот день нет никаких сессий, практик или семинаров. — Зачем?.. — В смысле зачем? Чего плохого в том, чтобы в приятной компании поиграть в настолки и пообщаться на разные темы? Я обязательно возьму тебя с собой в следующий раз, — убедительности юноши не было предела. — Это своего рода традиция, позволяющая членам клуба сблизиться ещё больше. Поверь — атмосфера там и правда домашняя и приветливая. «Домашняя?» — Аякс едва смог сдержать нервный смешок. Как атмосфера в БДСМ-клубе может быть домашней? — Видишь, как полезно посещать БДСМ-клубы, — милейшим голосом протянул Куникудзуши, рассматривая все пришедшие за пять дней анализы Аякса. — Когда бы ещё ты нашёл время и повод проверить своё здоровье? — Твоя забота ужасно льстит, Куникудзуши, — в тон ему протянул Аякс, хватая друга за плечи и принявшись ерошить тёмные волосы ладонью. — Всё, всё! — юноша пытается вырваться из крепкой хватки, но куда ему тягаться с чужим проявлением физической силы. — Больше не жди от меня ни одного доброго слова! Они одновременно смеются, в который раз на неделе затевая потешную возню. — Ау! — в конце концов Аякс отпускает Куникудзуши, когда тот, не могущий превзойти соперника физически, пускает в ход грязный, нечестный приём. — Зачем так сильно кусаться? — А что? — парень вытирает рот от слюны, с любопытством пялясь на собственный весьма отчётливый след на чужом предплечье. — Боишься, что теперь нужно будет сдавать анализы ещё и на бешенство? — А? — Аякс отвлекается от расчёсывания стремительно наливающегося цветом укуса, когда видит протянутый мобильник. — Зачем? — Мероприятие будет через два дня, — Куникудзуши, не собираясь более медлить, бесцеремонно тыкает сенсорным экраном в лицо Аякса. Стоило блокировке отключиться, как он тут же принялся набирать какой-то номер. — Я ведь тебе уже говорил — без записи по телефону в Клуб не попасть. — Так я же с тобой буду, — опешил Аякс. — Разве мне нужно… — Что, думаешь, раз ты — мой друг, то на тебя распространяются мои привилегии? — Куникудзуши набрал номер, послышались гудки. — Просто отвечай на вопросы, которые тебе зададут. Ты ведь смышлёный мальчик, не так ли, Аякс? — Алло? — Аякс не успел спросить у Куникудзуши, какие вопросы ему будут задавать. По ту сторону телефона послышался плавный, мелодичный женский голос. — Вы правы, «День новичка» будет через два дня, — телефонный разговор был в самом разгаре. — М? Вы уже позаботились о медицинской справке? Приятно слышать, что вы ознакомились с требованиями нашего Клуба заранее. «По идее, она должна продиктовать мне адрес», — перекатывая ручку между пальцев, думал Аякс, слушая краткую историческую справку Клуба. — Что именно заинтересовало вас в нашем Клубе? — Аякс, думавший о предстоящем и потому слушающий чужой голос вполуха, неожиданно вздрагивает. — Простите? — ему показалось, что он ослышался. Как он может ответить на заданный вопрос? Он ведь ни разу не был там! Он — новичок! — Молодой человек, — до сих пор ни одна из разговаривающих сторон не представилась по настоящему имени, — сейчас я задам вам вопросы определённого характера. Не пугайтесь, мы вовсе не преследуем цели выведать ваши самые сокровенные, интимные тайны. Наш Клуб — собрание единомышленников. И вы, прошу, поймите нас правильно: мы не хотим, чтобы наш Клуб посещали люди, жаждущие посмотреть на «шоу». Мы не приветствуем людей, думающих, что они собираются прийти в ночной клуб или публичный дом. — Я так вовсе не… — Моя претензия не лично к вам, — по ту сторону телефона послышался милый смешок. — Но и вы, будьте добры, поймите наши меры предосторожности. Поэтому, прошу вас, ответьте на вопрос. Прикрыв динамик телефона рукой, Аякс выразительно посмотрел на рядом стоящего Куникудзуши. В ответ тот лишь жестами показал: «не медли!» — Я… — говорить, делясь своими сокровенными мыслями и желаниями с незнакомым человеком, было непривычно и странно. — Слышал, что в вашем Клубе… — один взмах рукой, и Куникудзуши, растянувший довольную, хитрую улыбку до ушей, отпрыгивает в сторону. — В вашем Клубе есть специализированная комната для… Для бондажа. «Боже мой, я что, правда говорю это вслух?» — и как только голос Аякса не дрогнул за всё это время? — Вы правы, наше оборудование достойно того, чтобы им воспользоваться. Чего вы ждёте от посещения Клуба? — Мне бы хотелось… — под пристальным, проницательным взглядом Куникудзуши утаивать что-либо не было смысла. — Мне бы хотелось плотнее ознакомиться с культурой связывания. Я слышал, у вас проводятся семинары на эту тему, и даже, вроде бы, есть Мастер бондажа? — Вы хорошо осведомлены о внутренней кухне Клуба, — женский голос потерял былые нотки строгости и формальности. — Я вижу, вы — человек, жаждущий опыта. Могу сделать предположение, что сидеть в стороне и наблюдать — это не про вас? «Вы ошибаетесь!» — Аякс поддержал чужой смешок собственным смехом. Как хорошо, что телефонный звонок не мог передать бледности его лица. — «Я иду только посмотреть! Только посмотреть!» — Я бы с радостью поскорее перешёл от теории к практике но, боюсь, не смогу справиться с наплывом информации, — стоящий рядом Куникудзуши едва сдерживал хрипы, чтобы не начать смеяться в голос. Та паника в голубых глазах, тот бегающий по сторонам взгляд, но при этом спокойный и ровный голос — о, это надо было видеть! — Не буду вас более задерживать, — ответила женщина, удовлетворённая беседой. — Сейчас я продиктую вам адрес, чтобы вы смогли как можно скорее получить желаемые знания. Не представляете, как приятно вести диалог с человеком, у которого горят глаза. В диктовке адреса, конечно же, смысла не было — Куникудзуши ещё несколько дней назад показал расположение Клуба на карте. — Спасибо, — Аякс не смог сдержать облегчённого выдоха. Даже отвечать билеты во время сессии (учебной сессии!) было не так стрессово, как общаться с данной особой. — И вам спасибо, — послышалось в трубке. — Могу ли я задать вам последний вопрос? — Конечно? — Вы уже определились с позиционированием? — не меняя тона голоса, спросила женщина. Аякс запнулся. В поисках помощи, он выразительно посмотрел на Куникудзуши, в ответ лишь ожидаемо получив ещё несколько кивков. — Я… Не уверен, что определился, но… — голубые глаза снова уткнулись в синие, — …Я думаю о позиции… Верхнего. — Спасибо за ответ, — Аякс тут же накрыл рукой рот Куникудзуши, чтобы женщина по ту сторону телефона не смогла услышать эти громкие хрипы. — До скорой встречи! — До свидания! — юноша спешно кладёт трубку, чтобы с новой силой начать щекотать Куникудзуши, жёстко проводя пальцами по его выпирающим рёбрам. — Всё-всё! — от комичности ситуации в уголках синих глаз скопились слёзы. — Отстань! — Отстать? — Аякс и не думал о пощаде. — Тебе ведь доставляло удовольствие смеяться надо мной — теперь моя очередь глумиться! — Ах-ха-ха, — парень, корчась в судорогах, пытается прикрыть руками собственные бока. — Видел бы ты своё лицо, Аякс! Хватит, хватит! — Я проявлю милосердие только потому, что ты нужен мне ещё живым, — Аякс отходит в сторону, позволяя юноше отдышаться. — Аякс, — Куникудзуши посмотрел в лицо друга, снисходительно прищурив глаза. — Ну какой из тебя Верхний? Сказал бы, что пока не знаешь — и всё! — А о какой ещё позиции может идти речь, — фыркнул Аякс, скрестив руки на груди. — Я — мужчина! Я априори, ну… Должен… Должен быть главным. — А я по-твоему, тогда, кто? — только сейчас Аякс вспомнил, что Куникудзуши говорил что-то о своей позиции «Нижнего». — Боже мой, надеюсь в Клубе кто-нибудь сумеет выбить из тебя все стереотипы, Аякс. В тот вечер они ещё долго спорили но, как и в прошлый раз, у неподкованного аргументами Аякса против Речи Куникудзуши не было и шанса. — Ладно! — Аякс садится за своё рабочее место и показательно берёт ручку в ладонь. — С тобой бесполезно спорить, но я ещё докажу, что я прав. — Конечно-конечно, — в ответ слышится лишь хмыканье. — И Аякс. — Что ещё? — Хорошо, что я вспомнил. В Клубе никто не обращается друг к другу по настоящим именам. Сам понимаешь, это способ сохранить конфиденциальность. Так что, постарайся за эти оставшиеся дни придумать себе псевдоним. — У тебя он тоже есть? — Конечно. В ту ночь юноша заснул далеко за полночь. Хоть где-то снова Аякс не собирался спорить — псевдоним в подобном заведении и правда был необходим. Несколько часов подряд, ворочаясь с бока на бок, он размышлял, мешая своими тяжкими вздохами спать соседу по комнате. К выбору ненастоящего имени необходимо было подойти со всей ответственностью — в конце концов, чтобы не было стыдно и неловко от того, как к тебе будут обращаться. — Расслабься, Аякс, — вечером «дня икс» юноши, выйдя заранее, неспеша двигались в сторону нужного адреса. — Я ведь буду с тобой рядом. — С чего ты взял, что я напряжён? — как можно небрежней спросил Аякс, делая свою походку излишне вольной. — Ну, да, — в тон ему ответил Куникудзуши. — Подумаешь, ребята просто в БДСМ-клуб идут. — Куникудзуши! — несмотря на колкости, подобные шутки помогали разряжать атмосферу. — Твой рот когда-нибудь закрывается? Или ты своей Речью решил меня с ума свести? — Не переживай, Аякс, — усмехнулся парень. — Совсем скоро мне любезно помогут закрыть рот. Аякс снова огрызнулся. С каждым шагом ему становилось тяжелее дышать, душу что-то сильно сжимало в самом центре груди. Ни перед одним экзаменом он не волновался так сильно. Любое испытание, будь то тестом или же предстоящей дракой — всё это всегда вызывало внизу живота лёгкое, щекочущее волнение. Скорее не волнение, а трепет, некий азарт перед неизведанным и предстоящим. Место, куда Аякс согласился отправиться по своей воле, также было новым, так почему… Вызывало в сердце другие чувства? — Я знаю, что ты любитель быть лучше всех и во всём, Аякс, — прикрыв глаза и замедлившись, начал говорить Куникудзуши. — Чтобы ты был лучшим новичком из всех новичков, я могу рассказать тебе заранее правила Клуба. Их в любом случае повторят Организаторы, но знать что-либо наперёд всегда приятнее, не так ли? — Рассказывай, — Аяксу пришлось также замедлиться, но оно и к лучшему: на плече он тащил ту злополучную сумку Куникудзуши. Тот уже успел предупредить, что вместе с этой сумкой он после мероприятия отправится далеко не обратно в общагу. — Ну, про то, что заниматься любыми видами секса у нас запрещено, ты знаешь, — начал свой монолог юноша. Аякса всегда забавляло то, так Куникудзуши любил говорить «нас» и «мы». Он, очевидно, гордился своей принадлежностью к такому месту. — И телефоны на входе необходимо будет сдать. Не переживай, они кладутся в отдельные ячейки сейфа — не украдут. Куникудзуши замолчал, думая, о чём рассказать далее: — Ещё нельзя предлагать платные услуги, — после недолгой паузы продолжил говорить он. — Платные услуги? — Платный БДСМ, — Куникудзуши лишь пожал плечами. — Я, правда, за всё время ни разу такого не видел, но раз существует такое правило… То есть, ты не можешь подойти и за деньги попросить сделать с тобой что-то. Или самому предложить за определённую сумму сделать что-то с кем-то. Не забывай — весь контакт в Клубе строится на взаимном согласии. — Это я знаю. — Умница, — Куникудзуши мило усмехнулся. — Ну, то что в туалете трахаться нельзя, пить, курить, принимать наркотики — это, думаю, можно было не уточнять? Ой, — юноша неожиданно застопорился. — А ты захватил с собой паспорт? — Взял, — Аякс похлопывает себя по карману штанов. — Но не думаю, что у меня попросят его показать. Я ведь, в отличие от тебя, выгляжу на свой возраст. — Не язви, — фыркнул Куникудзуши, ускоряя шаг. — Когда ты пришёл впервые, — продолжил говорить Аякс, мгновенно зацепившись за свою любимую тему для шуток, — тебе случайно на входе в Клуб не сказали, что начальная школа находится ниже по улице? — Ау! — Аякс рефлекторно одёргивает ногу, когда Куникудзуши неожиданно резко останавливается и «случайно» наступает на чужую стопу. — Ой, прости, — в чужих словах нет ни капли раскаяния. — Что ж, Аякс. Может, я и выгляжу младше тебя, но когда мы придём в Клуб… Несколько секунд Куникудзуши выдерживает гнетущую паузу. — Посмотрим тогда, кто из нас старше. — Это угроза? — Также на территории Клуба в соседнем помещении имеется кафешка, — как ни в чём ни бывало продолжил говорить юноша. — Поэтому приносить свою еду и напитки также нельзя. — Как много правил, — Аякс ускоряет шаг, чтобы идти нога в ногу. — Это я ещё и половины не рассказал, — лишь пожал плечами Куникудзуши. — Сегодня всё равно ничего выдающегося происходить не будет, так что я не вижу смысла рассказывать тебе ещё подробнее. Вот если ты пойдёшь со мной во второй раз, — неожиданно парень останавливается и поворачивается лицом к Аяксу. — То и узнаешь больше. — Эй, что за условия пошли, — Аякс также останавливается, ныне глядя в синие глаза сверху вниз. — Я ведь ещё и первый раз сходить не успел, а ты меня уже зовёшь… — Так ты согласен? — юноша слегка наклоняет голову на плечо, неотрывно глядя в настороженные, сомневающиеся глаза голубые. — Я… Я подумаю, — и с чего это Куникудзуши стало так принципиально, чтобы Аякс не соскочил с крючка? — Тогда продолжим, — они вновь двинулись вниз по улице, будто бы и не останавливаясь вовсе. — Когда мы придём, ни в коем случае не используй своё настоящее имя, Аякс. Мы представимся во время знакомства, так что постарайся запомнить псевдонимы приглянувшихся тебе людей с первого раза. — Не думаю, что мне кто-то… — Также важно соблюдать Тематический этикет, — Куникудзуши не позволил Аяксу договорить. — К незнакомым людям всегда обращайся на «Вы», а к именам Верхних добавляй Госпожа или Господин. — Серьёзно? — этот факт несколько смутил Аякса. — А как я пойму, у кого какая позиция? — Ну, как я уже и говорил, своё позиционирование говорят во время знакомства. А так, в обычные дни мы носим цветные браслеты. Каждый цвет означает какое-либо предпочтение или желание. Но про это я сейчас тебе говорить точно не буду. — Продолжай. — В принципе, пока что всё, — Аякс удивлённо вскинул брови. Он не ожидал, что длинный список правил так внезапно прервётся. — Могу только добавить, чтобы ты без разрешения чужие девайсы и прочие вещицы не трогал. Но, думаю, тебе бы и в голову не пришло трогать чужое без разрешения? — Обижаешь, — выдохнул Аякс, заметно расслабившись. Все правила, озвученные Куникудзуши, были, можно сказать, легкоусвояемыми и повседневными. А он то думал, что будет что-то специфическое и сложное! — Аякс, — Куникудзуши в который раз тормозит, так что Аякс едва не задевает юношу своим плечом. — Что? — А ты вообще знаешь, как расшифровывается аббревиатура БДСМ? Аякс открыл было рот но, когда мозг его окончательно проанализировал услышанное, передумал. Он прищурил глаза, уголки губ слегка приподнялись в смущённой улыбке. Да? Он ведь знает? — Знаю, — но глаза его принялись непроизвольно метаться из стороны в сторону. — И как же? — невинно спросил Куникудзуши. — Б — это Бондаж, — уверенно начал говорить Аякс. — Д… Дисциплина? — А дальше? — Ну, дальше понятно: С — садизм, М — мазохизм. — Какой смышлёный, — Куникудзуши искренне улыбнулся. — И даже не покраснел. — Пф, — Аякс шагнул вперёд, не намереваясь более останавливаться и терять время. — Чего здесь смущаться? Это ведь обычные термины. — Ну, пока на практике не ощутишь то, что подразумевают под собой эти самые термины, смущаться и правда нечего. Юноши завернули за угол и продолжили идти вперёд. До нужной двери оставались считанные метры. — А ты знал, что раньше аббревиатура была длиннее? — спросил Куникудзуши. «Боже мой, я сейчас правда веду диалог на эту тему?» — только одна мысль настойчиво кружилась в голове Аякса. — «И на что я согласился? Куникудзуши! Ты кого угодно за собой своей Речью едва ли не в могилу позвать сможешь!» — Длиннее? — единственное, что смог выдавить из себя Аякс. Чем ближе они подходили к назначенному месту, тем сильнее начинало биться его сердце. — БДДССМ, — важно задрав нос, принялся пояснять Куникудзуши. Было очевидно, что всю изрекаемую информацию он сам узнал лишь недавно, но выступление в роли просветителя ещё как повышало его самооценку. — Бондаж, Дисциплина, Доминирование, Сабмиссивность — то есть Подчинение, Садизм и Мазохизм. — Почему же сейчас она стала короче? — вполне логично задался вопросом Аякс. — Мы пришли. — А? Совершенно неожиданно для Аякса они останавливаются посреди оживлённой дороги. «Здесь?» — взгляд падает на обычную с виду дверь, без подписей и табличек. Совсем рядом в этом же здании находятся продуктовые, какие-то частные магазинчики… Неужели на такой обычной, людной и оживлённой улице прямо в центре города может располагаться… Они поднимаются по небольшой лесенке, останавливаются на крыльце. С несколько секунд Куникудзуши хитро смотрит на Аякса, а затем привстаёт на носочки и нажимает на совсем незаметную со стороны кнопку звонка. Аякс начинает чувствовать, как сильнее скручивается нервный комок внизу его живота. Кончиками ледяных пальцев он сильнее впивается в ремни сумки, поправляя ту на плече. Несмотря на то, что Куникудзуши был рядом, его волнение перед посещением такого места… Можно было понять. Два поворота щеколды, и дверь открывается наружу. На пороге стоял с виду обычный мужчина. Ну да, обычный? А чего ожидал Аякс? Что на них выбежит голый человек, обтянутый шипастыми ремнями? Сперва взгляд мужчины упал на Аякса — его в силу высокого роста заметить было легче. — Здравствуй, Люций, — первым подал голос Куникудзуши. Глаза мужчины резко опускаются вниз, и формально-строгая маска мгновенно слетела с его лица. — Добрый вечер, Скарамуш, — человек по имени «Люций» жестом пригласил юношей зайти внутрь. — Давно не виделись, всё никак я не мог поставить себе смены в этом месяце. «Скарамуш?» — Аякс молча, послушно шагнул вслед за другом вглубь коридора. — «Люций? Это и есть их так называемые «псевдонимы»?» — Я сам по вас затосковал, — прикрыв губы ладонью, усмехнулся юноша, чьё имя в этих стенах было «Скарамуш». — Ведь ваша любезность на входе как ничто другое настраивает на будущий экшн. «Они, на первый взгляд, хорошо знакомы», — пока что Аякс только слушал и стоял как столб за спиной Скарамуша, не решаясь встрять в чужой диалог. — «А Куник… То есть, Скарамуш всё равно обращается к нему на «вы». Как интересно». Аякс решил: ради своего же блага ему стоит как можно скорее выкинуть из головы имя «Куникудзуши». Что, если он по привычке позовёт его по имени настоящему? Это будет полный провал! — Я правильно понимаю, что вы сегодня выступаете в качестве моральной поддержки своего знакомого? — спросил Люций, глядя на Скарамуша, и при этом протягивая руку Аяксу. — Добро пожаловать в Клуб, юноша. Аякс мгновенно протянул руку в ответ, чтобы обменяться рукопожатиями. — Моё имя Люций, — продолжил говорить мужчина. — Сегодняшним вечером я встречаю гостей, а также на меня возложены обязанности ориентировать новичков внутри Клуба. Ваши телефоны будут под моей строгой охраной, — по указанию Люция Скарамуш и Аякс положили свои мобильные в отсеки сейфа. — Как можно к вам обращаться? Заслушавшись, будучи умиротворённым приятным звучанием голоса, Аякс неожиданно вздрогнул, когда понял, что обращаются к нему. — Тарталья, — несмотря на заминку, бодро и уверенно проговорил Аякс. — Чайлд Тарталья, если будет удобно. Скарамуш, услышав ответ Аякса, скрестил руки на груди и довольно хмыкнул. Был ли псевдоним Аякса выбран случайно? Что ж, можно сказать, частично да. По правде говоря, это «имя» — «Чайлд Тарталья» — Аякс выбрал буквально только что. Да, он ночами раздумывал на тему своего псевдонима, но в голову лезли лишь глупые словечки в духе — «лисёнок» да «рыжик». Почему-то его мозг упрямо не желал расставаться со стереотипом, что в подобных заведениях все будут иметь имена уменьшительное ласкательные, по типу «кисок» и «заек». Сейчас же Аякс пришёл в Клуб с твёрдой уверенностью представиться не иначе как Лисёнок. Но, услышав «имя» Куникудзуши, в голове мгновенно родилась другая идея. Ведь в тот театр по пригласительным от ВУЗа они ходили вместе, и Комедию дель арте они смотрели тоже вместе. Почему же Куникудзуши решил выбрать себе амплуа «маленького забияки»? «Пф, маленького… Ах-ха-ха», — неожиданный смешок вырвался из рта Аякса, который тут же был замаскирован под кашель. — «Ну, что ж, ему подходит». Поймёт ли Скарамуш, почему Аякс из всех масок решил выбрать «Тарталью»? Пожалуй, даже сам Аякс не смог бы дать ответ на этот вопрос. Но он чувствовал — это имя ему подходит. Ведь сейчас, находясь в таком экстравагантном месте, юноша, как и «Тарталья» из комедии, не мог не вести себя робко и смиренно. Он был в незнакомом месте, ему… Ему предстояло откровенничать на интимные, смущающие темы. Для Аякса это было сродни очередной драке, очередному вызову судьбы. Он покажет, он докажет всем: на самом деле Тарталье не присуща кротость, что предписана оригиналу. «Как круто я придумал», — парень гордо расправляет плечи. Слово «Чайлд» в его «имени» также было пропитано определённым символизмом. Здесь, пожалуй, Скарамуш не догадается. Но если спросит, то Аякс ему объяснит. Если не забудет. — Рады видеть вас в нашем клубе, Чайлд Тарталья, — мужчина, как само собой разумеющееся, обратился к Аяксу по только что озвученному имени. — Держите. Люций протягивает два резиновых браслета — один оранжевого цвета и один зелёного. — Это мой, — Скарамуш забирает оранжевый браслет и надевает на запястье. — Зелёный тебе. — А что означают эти цвета? — ныне Чайлд Тарталья вслед за Скарамушем надевает свой браслет. — Зелёный — цвет новичков, — охотно поясняет Люций. — Оранжевый — цвет значимых людей Клуба. «Это Куникудз… Скарамуш-то значимый человек?» — губы Чайлда исказились в подобии улыбки. — «Просто поражаюсь. Докуда ещё тебя может довести твой длинный и острый язык?» — он посмотрел Скарамушу в глаза, безмолвно задавая интересующий его вопрос. В ответ на этот взгляд юноша лишь легко покачал головой и специально заметно принялся поправлять соскальзывающий с тонкого запястья оранжевый браслет. — Прошу, — Люций повёл гостей дальше по коридору. — Следуйте за мной. Напряжение, первичное волнение — пока что всё это более не тревожило Чайлда. Пока они шли, он решил не тратить время впустую: Можно сказать, юноша до неприличия часто принялся вертеть головой, рассматривая интерьер Клуба. С каждым шагом стереотипы Тартальи о подобных местах стремительно рушились. Он ожидал, что вместе с Куникудзуши попадёт в полуосвещённое, подземное пространство. В какой-нибудь подвал, где прямо на входе к стенам будут прикованы люди. Сейчас же, рассматривая стены и полы Клуба, Аякс поражался своим же предположениям. Здесь не было никакого «омута разврата» — не знай сейчас он, где находится, то решил бы, что попал в какой-нибудь кружок по интересам или в какую-нибудь обыкновенную секцию. Гости и их провожатый проходили мимо просторных комнат — глаза Тартальи мимолётно скользили по их внутренней обстановке. Пока что нигде не было видно людей — неужели они пришли слишком рано? «Красный, чёрный, белый… Дерево?» — голубые глаза не сразу подметили, что все помещения были выполнены в одном стиле. Где-то чёрные, а где-то бежевого цвета полы; на стенах белые краски резко сменялись на красный. И деревянные вставки — вот, что действительно завершало весь образ. «Пахнет… Даже приятно?» — от дерева исходил особый, густой дубовый аромат, смешивающийся с запахами выпечки. — «Где-то рядом должна ведь быть кафешка?» «Даже как-то неловко от того, что я себе напридумывал», — подумал Тарталья, останавливаясь вместе со Скарамушем около какой-то двери. Он ожидал прямо на входе услышать крики, почувствовать мускусные запахи тел… Можно ли сказать, что в данную минуту Аякс чувствовал себя… В какой-то степени разочарованно? Где-то на фоне едва слышно играла классическая мелодия. Послышался звонок. — Приятного вечера, — напоследок кивнув, Люций отправился встречать новых гостей. — Это мужская комната для переодеваний, — пояснил Скарамуш, когда дверь за ними закрылась. — Чего истуканом встал? Открывай сумку. — Скарамуш? Серьёзно? — наконец-то наедине друг с другом Аякс мог позволить себе выговориться. — Тарталья? Серьёзно? — в тон ему ответил Куникудзуши, показывая язык. — Пока никто не пришёл, давай поторопимся. Тебе ведь тоже, Чайлд Тарталья, нужно время для смены образа. Аякс шумно вздохнул, кончики его ушей начали слегка покалывать от резкого прилива крови к голове. В День новичка, как объяснил ему Куникудзуши, наличие фетишной или откровенной одежды было не обязательным. Не обязательным, но всегда поощрялось. — А справку кому показывать? — Аякс открыл сумку, и бумажка, вложенная в файлик, тут же бросилась в глаза. — Ой, — Скарамуш, прыгая на одной ноге в попытке снять штаны, едва не заваливается на пол. — Её надо было отдать Люцию. Ничего страшного, — штаны вместе с верхней одеждой падают на лавку. — Вернёмся и отдадим. Хах, — он достаёт из сумки свою особую одежду и принимается одеваться. — Люций, видимо, отвлёкся на меня. Если бы ты пришёл один, Чайлд, он бы попросил её ещё на пороге. — Зачем она вообще нужна в День новичка, если ты сам говорил, что ничего особого сегодня не предвидится? — наконец-то задал мучающий его вопрос Тарталья, переодеваясь не так спешно, как Скарамуш. — Как я уже говорил, после знакомства тему на оставшийся вечер выбирают пришедшие, — пожал плечами Скарамуш. — Несмотря на то, что под игры с острыми предметами выделено в месяце несколько дней, никто не отменяет возможности провести желаемые кровавые практики и сегодня. — Ладно, — Чайлд всем сердцем надеялся, что остальные гости проголосуют за что-то другое. Свой первый день в Клубе он хотел начать с чего-то менее будоражащего сознание. — Ты скоро? — Тарталья как раз натягивал на себя свои светло-серые, узкие штаны, из которых он вырос ещё полгода назад. На его несчастье, Скарамуш помнил о них, ведь сам Чайлд свой гардероб с момента заселения в общежитие ни разу не пересматривал. Ткань этих штанов плотно обхватывала его спереди и даже делала плоские ягодицы аппетитно привлекательными. Застегнув ширинку, Чайлд поднял глаза на Скарамуша. И обомлел. — Чего? — Скарамуш изогнул бровь и непонимающе посмотрел в ответ. Руки он поставил на свои бока, на свои… Оголённые бока. Не сказать, чтобы одежда Скарамуша могла привлечь к себе хоть какое-то внимание. Это был, очевидно, комплект: чёрные и короткие, облегающие лосины и… Такой же чёрный топ, едва прикрывающий грудь и соски. — А это ты когда успел?! — внимание Чайлда привлекло нечто блестящее в чужом пупке. — Ты про что? Про это? — самодовольно протянул парень, касаясь кончиками пальцев фиолетовых опалов, что служили накрутками штанги-банана. — Ему уже почти два месяца. Я разве тебе не показывал? — Не строй из себя невинного, — фыркнул Чайлд, отмахиваясь от захихикавшего парня. — Такой как ты точно бы помнил о том, показывал он пирсинг своему лучшему другу или нет. — Не злись, — легко протянул Скарамуш, оттягивая края задирающегося от любого движения топа вниз. — Мой партнёр и тебе, если хорошенько попросишь, такой сделает. — Твой партнёр? — только сейчас Чайлд припомнил, кем являлся этот самый «партнёр» его друга. — Это он проколол тебе пупок? — Ну не отдавать же мне в чужом салоне за услугу несколько тысяч моры, — как само собой разумеющееся ответил юноша. — А так, ему — практика, а мне — красота. Красота для себя, и для него в том числе. — Вы, определённо, друг друга стоите, — Тарталья выпрямляется, проверяя, сможет ли он вообще ходить в этих штанах. Убедившись, что, по крайней мере, от пары шагов его ширинка точно не расстегнётся, юноша надевает тот самый чёрный пояс, закрепляя к нему тянущиеся от подвязки на бедре ремни. — Давно надо было вытянуть тебя из общаги, Аякс, — Скарамуш по привычке называет парня настоящим именем, когда видит перед собой почти что завершённую картину. Красивую картину. — Тебе определённо идёт кожа, по приходе домой пересмотрим твой гардероб? — Замолчи уже, — Тарталья кашляет, в резкости своего голоса желая скрыть накатывающее смущение. — Пойдём на выход. — Куда это ты собрался? — Чайлд делает шаг в сторону двери, но Скарамуш тут же перекрывает ему дорогу собственным телом. — Мы договаривались не только на твою набедренную подвязку. — У тебя красивое тело, — продолжает говорить Скарамуш, прекрасно видя, как щёки его приятеля стремительно наливаются румянцем. — Чего ты стесняешься? Мне помочь расстегнуть пуговицы твоей рубашки? — Я сам! — Чайлд рефлекторно делает шаг назад, вспотевшими пальцами касаясь пуговиц. — Кто бы спорил, — видимо, облачённый в чёрные, откровенные и облегающие одежды юноша и не собирался предпринимать никаких действий. — Давай же. Под пристальным взором синих глаз, ощущая биение сердца где-то в глотке, Тарталья принялся снимать с себя свою любимую, багровую рубашку. Едва одежда была снята, как в его сторону протянулась рука, держащая знакомую им обоим портупею. — Помочь? — приторно-заботливо спросил Скарамуш, с удовольствием наблюдая, как Чайлд, пыхтя, пытается натянуть на мокрое от пота тела прилипающие ремешки. — Ты уже всё? Так быстро? Неужели тренировался надевать её, пока меня не было в общаге? — Когда-нибудь во сне я подкорочу твой длинный язык, Куникудзуши, — скрывая свои истинные чувства, угрожающие пробубнил Чайлд. — Теперь ты доволен моим внешним видом? — Доволен, — сыто подытоживает Скарамуш, скрещивая руки на груди. — Для Клуба — то, что нужно. Тарталья, услышав искренний отзыв о своём внешнем виде, переступает с ноги на ногу. Опускает голову вниз — в глаза тут же бросается его собственная обтянутая тугими ремнями грудь. Грудь, пережатая снизу, от чего казавшаяся визуально мягче и пышнее. От волнения, от небольшой прохлады соски его каменно затвердели, и эта деталь неосознанно завершала такой непривычный, откровенный образ юноши. Неужели ему и правда предстояло выйти таким к людям? Штаны, пояс, портупея — всё это так сильно облегало его сухое, стройное тело. Всё это так сильно привлекало к себе внимание… — Вот теперь мы можем пойти, — в то же мгновение ручка двери поворачивается, и в комнату входят двое парней, на вид несколько старше Аякса и Куникудзуши. — Гости уже почти все собрались, начнём минут через десять, — Скарамуш говорил так спокойно и уверенно, что в его словах невозможно было сомневаться. — Здесь у нас находится кафе. Они вместе зашли в небольшое помещение, от стены до стены уставленное небольшими, опрятными и чистыми столиками. — Можешь заказать себе чего-нибудь, а я пока что отнесу твою справку, — то, как свободно и раскрепощённо чувствовал себя Скарамуш, будучи облачённым в такую одежду, не могло не вызывать в груди Тартальи должного уважения. — Сиди, я сейчас приду. Тарталья послушно сел, замерев и, кажется, перестав дышать. Да о каком приёме пищи, о каком перекусе сейчас могла идти речь? От накатывающего волнения, от предвкушения знакомства с подобными им людьми у парня сосало где-то под ложечкой. В кафе, несмотря на скорое начало знакомства, стремительно подтягивались люди. Девушки и юноши, женщины и мужчины — возрастная категория посетителей Клуба имела, как понял Чайлд, довольно широкий диапазон. В основном, как подметил он, пришедшие ходили парами или небольшими группками. Никто не вёл себя громко и уж слишком раскрепощённо — оно и понятно, новички… — Ты хотя бы моргнул с момента моего ухода? — Скарамуш вернулся довольно быстро, с удивлением найдя друга в точно такой же позе. — Расслабься, Чайлд. Выпрями плечи, в конце концов, на тебя смотрят. — Смотрят? — тут же встрепенулся юноша. Он поднял голову, вытянув шею, и принялся смотреть за спину Скарамуша. На него действительно смотрели. Не то, чтобы смотрели, а, скорее, изредка и тайком поглядывали. — Вон тот парень, — не оборачиваясь, лишь немного наклоняя голову, начал говорить Скарамуш, — и вон та девушка обсуждали между собой твою красивую мордашку. От услышанного «красивая мордашка» в миг поменяла бледный цвет на нежно-розовый, и обратно. — А вон те мужчины, — ещё один лёгкий кивок головы. — Спорили, из настоящей ли кожи сделаны ремни твоей портупеи, или же из искусственной. — Пользуйся своим обаянием, Аякс, — наклонившись вперёд, совсем тихо прошептал Скарамуш. — Глядишь, кто, может быть, и приглянётся. Для парочек в нашем клубе предусмотрены скидки. — Дурак, — цыкнул Чайлд. — Мне никто не нужен, и вообще… Я уже жду, когда всё закончится. — Конечно-конечно, — усмехнулся Скарамуш. Слова Тартальи, как обычно, разнились с его действиями: Стоило Чайлду воспринять услышанное, как скованные спазмами мышцы тела принялись видимо расслабляться. Парень, бегло поглядывая на других людей, медленно выпрямил спину и облокотился на спинку стула, открывая всем желающим великолепный вид на свои обтянутые портупеей грудные мышцы. Заметив на себе очередной взгляд, Тарталья опустил глаза вниз и несколько раз медленно, выразительно моргнул. Проступающие из-за напряжения лицевых мышц скулы завершали этот великолепный, едва ли не аристократичный образ. «Сам ведь осознаёт свою привлекательность», — Скарамушу было просто смешно смотреть на те метаморфозы, что происходили сейчас прямо на его глазах. — «А до сих пор при этом даже за руку ни с кем всерьёз не держался. Нравится строить из себя невинного, Аякс? Неужели в твоей рыжей головушке есть кинк не только на связывание, но и на свою девственность?» На тех редких студенческих вечеринках, когда Куникудзуши удавалось привести с собой излишне «правильного» Аякса, ему иногда хотелось просто выть волком. «И как можно быть таким узколобым?» — в сердцах думал Куникудзуши, когда отчётливо видел, как некоторые девушки и даже юноши подходили заводить с Аяксом беседу явно не дружественного толка. А, может, Аякс был вовсе не так глуп, каким казался на первый взгляд? Стоило паре комплиментов сорваться с кончика чужого языка, так он сразу же прятал глаза и поспешно уходил в другой угол комнаты. «Да он ведь так никогда не потрахается!» — обеспокоенно, как самый лучший и заботливый друг думал Куникудзуши, наблюдая за уходящим с вечеринки Аяксом. Неужели всё дело в его воспитании? Но опекающих и контролирующих каждый твой шаг родителей не было рядом уже несколько лет! Очевидно, что Аякс просто не знал, как вести себя рядом с привлекательными людьми. Незнание это шло из-за отсутствия опыта, но как набраться этого самого опыта, когда ты не знаешь, как себя вести? Подобные противоречия вынуждали, несмотря на желание близости, скорее уходить, тем самым защищаясь. Ведь тактическое отступление — это тоже нападение. Куникудзуши никогда не было дано понять логику Аякса. Но сейчас, когда он, Скарамуш, уже добился успехов в том, чтобы помочь закованному в оболочку стереотипов и предубеждений другу немного раскрепоститься… Сейчас он и не думал отступать. В груди его горело желание оказать Аяксу такую помощь, после которой тот больше никогда не будет, тайно обмотавшись тугими ремнями, скрываясь и стыдясь, в одиночестве дрочить под одеялом. В этот раз Куникудзуши был намерен не позволить Аяксу позорно сбежать. — Пойдём, — словно по чей-то беззвучной команде все люди в кафе начали потихоньку выходить в коридор. — Сейчас начнётся. Тарталья тут же встал, на лице его застыла глупая улыбка. Бедный мозг юноши просто не справлялся с тем количеством различных гормонов, что находились сейчас в его крови. Оттого реакция на всё происходящее у Чайлда могла быть непредсказуемой. Что выражала сейчас его улыбка? Сомнение, переживание, замешательство? Или же предвосхищение? Выйдя из кафе, Скарамуш уверенно направился по коридору, обгоняя всех людей по пути. Тарталья не отставал: даже среди толпы его глаза отчётливо следили за белой, оголённой поясницей, что выступала сейчас на фоне всего незнакомого настоящим путеводительным маячком. Они зашли в одну из комнат Клуба. Тарталья тут же принялся оглядываться, но никаких специальных БДСМ-приспособлений так и не увидел. Это помещение представляло собой просторный зал. Никакой мебели и в помине не было, кроме принесённых и поставленных по кругу стульев. Стены зала как и в коридоре были окрашены в белый и красный. С довольно частой периодичностью их обычная поверхность сменялась на зеркальную. Тарталья изошёл мурашками, стоило ему лишь подумать о том, какие представления видели эти зеркала. Зал казался светлее и шире коридора, может быть потому, что полы здесь были не чёрными, а бежевыми. Едва Чайлд, давным-давно сменивший уличную обувь на чистую, ступил внутрь комнаты, как пол под его ногами как-то странно отпружинил. «Какой странный материал…» — думал юноша, следуя за Скарамушем. — «Похож чем-то на покрытие, которым устилают детские площадки». «Полы оборудованы, чтобы стоящие и лежащие на них люди не получили ссадин и заноз», — откровенно прошептал в голове Чайлда какой-то голос. Голос хриплый, голос осознающий… Это был… Его голос? — «Гладкие, чтобы ни в какой стык или трещину не затекли физиологические жидкости», — Боже мой, откуда он это всё знает? — «А так же, чтобы эти самые физиологические жидкости можно было спокойно вытереть». Очевидно, все эти предположения, все догадки рождались Тартальей в его же собственной голове. И откуда у него вообще могли возникнуть подобного рода мысли? По периметру всего зала по кругу были расставлены стулья с высокими спинками. Но не только они: для пришедших парами имелись длинные мягкие лавочки. Несколько пуфиков, что чередовались с большими креслами-мешками — в такое сядешь, и просто провалишься. Зашедшие внутрь люди принялись, переговариваясь между собой, занимать приглянувшиеся места. И все негласно понимали: садиться можно было куда угодно, кроме трёх чёрных, массивных кожаных кресел. Два таких кресла стояли рядом друг с другом по центру стены, что находилась напротив входа. Ещё одно кресло стояло среди простых стульев и пуфиков. Скарамуш твёрдо держал путь именно к этому креслу. — Садись сюда, — юноша показывает Чайлду на стул рядом с креслом. Тарталья подчинился. Он сел, поставив ноги прямо и до боли в пояснице выпрямив спину. Касаться голой кожей спинки стула не хотелось — та была довольно холодной, материал её слишком сильно прилипал к коже. Под некоторые удивлённые взгляды Скарамуш запрыгивает прямо в чёрное кресло. Для его комплекции оно было явно велико: юноша едва мог дотянуться локтями, чтобы коснуться ими подлокотников. Носки его ног и вовсе не доставали до пола. Зал был заполен лишь наполовину, пока что приход гостей находился в самом разгаре. Увлечённый рассматриванием пришедших, Тарталья не заметил, как над ним промелькнула широкая тень. — Ах! — Чайлд вздрагивает от неожиданности, когда слышит испуганный восклик Скарамуша. Он тут же поворачивает голову в сторону кресла и видит… Лучше бы он этого не видел. Чьи-то крепкие руки, облачённые в длинные, под стать цвету кресла перчатки, прижимали шею Скарамуша к спинке с помощью ошейника. Юноша же в свою очередь слабо сопротивлялся, скорее для вида подцепляя и оттягивая от себя неподатливую, усеянную небольшими шипами ленту. Ни Аякс, ни Куникудзуши никак не могли заметить прихода этого человека — тот, словно специально, тихо прошёл позади расставленных стульев. И сколько же, интересно знать, времени он стоял позади кресла Скарамуша? — Разве я не говорил тебе о том, чтобы ты не садился на моё кресло раньше меня, Скарамуш? Под тихое мычание парня мужские руки наконец-то смогли застегнуть ошейник на задней поверхности его шеи. Тарталья, наблюдавший всю эту картину, присмотрелся: на одну руку этого человека был надет браслет. Красного цвета. — Мф, — мужчина резко убирает руки, и Скарамуш наконец-то получает возможность отлипнуть от спинки кресла. Он садится, слегка сгорбив спину, и кашляет. Тарталья со смешанными чувствами видит, что юноша, касаясь принудительно (принудительно ли?) надетого ошейника, улыбается. Он никак не мог знать, что подобные появления перед друг другом были обговорены между парнем и мужчиной ещё в самом начале их отношений. — Встань, — голос этого мужчины был так твёрд, что даже сам Тарталья едва не поднялся со своего места, хотя обращение было адресовано явно не к нему. Что бы сделал Куникудзуши, услышав такую грубую на слух просьбу? Конечно же, остался бы сидеть на месте, может быть даже устроившись ещё удобнее. Куникудзуши бы обязательно заговорил, использовав свою знаменитую, поражающую своей колкостью Речь. Но в стенах этого Клуба не существовало такого человека, как Куникудзуши. Сейчас, одетый в обтягивающие чёрные вещи, с туго застёгнутым на шее ошейником, притворно виновато на мужчину смотрел Скарамуш. И Скарамуш подчинился. — Садись, — стоило юноше встать, как в кресло сел его исконный хозяин. Мужчина дважды похлопал себя по бедру и Скарамуш, не говоря ни слова, тут же забрался на колени, плотно прижимаясь к чужой груди и блаженно закрывая глаза. У Тартальи едва не упала на пол челюсть. Наблюдавшие с самого начала эту сцену другие люди принялись ещё сильнее переговариваться между собой. Только сейчас Чайлд не без усмешки подметил: никто не желал подсаживаться к нему и к паре на кресле. Слева и справа от Тартальи и Скарамуша было как минимум три свободных стула. — Прекрасно выглядишь, — мужчина, изогнув голову, уткнулся губами в висок Скарамуша. — Спасибо, — ответил юноша. — Я это прекрасно знаю. — У тебя отвратительные манеры, — от горячего дыхания тёмно-синие волосы слегка разлетались в стороны. — Так, может быть, научите меня им сегодня ночью? Они оба говорили совсем-совсем тихо, но Тарталья, сидящий уж слишком рядом, смог расслышать каждое слово. «Да они же воркуют как настоящие любовнички!» — только сейчас до Чайлда дошло, что этот мужчина и был тем самым партнёром Скарамуша. — «Мужчина…» Конечно, Тарталья уже немного свыкся с мыслью о том, что Скарамуш выбрал себе в партнёры не-девушку. Но, всё же, привыкать видеть перед собой однополую пару было сложнее, чем хотелось бы. Сам он в гетеросексуальных отношениях ничего не смыслил, что уже говорить об отношениях такого рода! «А, может, со своим полом найти общий язык легче, чем с противоположным?» — снова оживился в рыжей голове тот самый голос. — «Может, и тебе стоит начать оглядываться по сторонам? А там, глядишь, и до противоположного пола дотянешься. Если, конечно, по уши не влюбишься в какого-нибудь мужч…» «Да хватит!» — Тарталья что есть силы затряс головой. — «О чём я только думаю? Я — парень. Я вовсе не осуждаю выбор Скарамуша, но для себя… Для себя я, наверно, никогда бы не…» Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, Чайлд принялся рассматривать держащего на своих коленях Скарамуша мужчину: Он был… Странным? На основе увиденного, Тарталья смело мог сделать вывод, что парочка уж точно друг друга стоила. Если отбросить в сторону характер и поведение, можно было сказать, что человек этот был довольно симпатичным. Высокий, крепко сложенный, очень широкий в плечах и с развитой грудной клеткой — на фоне конституции мужчины сам Скарамуш выглядел жалким, недокормленным подростком. Стиль одежды его был… Эпатажным. Проступающие мышцы ног хорошо подчёркивали чёрные, сделанные из какой-то плотной ткани, достаточно просторные штаны, зауженные к голени. На обоих бёдрах были надеты ярко контрастирующие, белые ремешки-подвязки с синими пряжками. Глаза Чайлда отвлеклись на какое-то мельтешение. Он поднял глаза и увидел, как Скарамуш своей маленькой на фоне чужого тела ладошкой расправляет воротник тёмно-синей рубашки. «Ого…» — крупную, под стать телу, шею этого человека обхватывал такой же шипастый ошейник. По середине ошейника располагалось серебристое кольцо, от которого вниз вдоль глубокого выреза шёл широкий ремень портупеи. «А моя всё равно лучше», — хмыкнул Чайлд в своих мыслях, расправляя плечи. Конечно, их портупеи отличались друг от друга: у самого Тартальи ремешки были тоньше, зато туже впивались в кожу. Ремни же портупеи партнёра Скарамуша походили по ширине на ремни для брюк, да и прилегали к телу не так плотно. Ещё несколько ремней портупеи обхватывали узкую талию мужчины прямо поверх рубашки. Чайлд хотел бы прочитать этого человека, узнать, о чём тот думает и что желает. Но он не мог сделать этого чисто физически: большую часть лица мужчины скрывала металлическая, украшенная различными выступающими элементами маска. Всё, что оказалось доступно его глазам, были лишь кончик носа да расплывшиеся в довольной улыбке губы. — Прекрати, мне щекотно, — Скарамуш вынужденно тихо захихикал и начал уворачиваться от настойчивых, беглых поцелуев в шею и щёку. Длинные, ярко-голубые (настоящий цвет разве может быть таким?) пряди волос ниспадали вдоль закрытого маской лица, и кончики их щекотали кожу парня при каждом движении. «Они будут флиртовать друг с другом так открыто перед всеми?» — задался вопросом Тарталья. Но присмотревшись, он понял, что эти беглые поцелуи, эти не самые приличные слова — всё это видит и слышит только он один. Несколько раз описав глазами зал, Чайлд пришёл к выводу, что ни с какого другого ракурса лица мужчины за головой Скарамуша видно не было. Да и чёрные перчатки его рук сливались с чёрным цветом кожи дивана и лосин самого парня. Издалека и вовсе не разберёшь, что где находится и кто кого касается. Задумавшись, Чайлд неожиданно вздрагивает и рефлекторно вжимается спиной в спинку стула, когда мужчина, оторвавшись от шептания чего-то на ухо Скарамушу, поворачивает голову прямо на него. «И как он что-либо видит сквозь эту маску?» — но даже не видя чужих глаз, Тарталья всё равно ощущает себя кроликом под пристальным взглядом удава. — Это мой лучший друг, — громко зашептал Скарамуш мужчине. — Это про него я тебе рассказывал. «Ах, рассказывал, значит?» — возмущённо подумал Чайлд, напрягая крылья носа. — «И что же, интересно? И значит ли это…» — за всё это время мужчина не двинулся ни на миллиметр, беспрестанно продолжая пялиться на Тарталью. — «Значит ли это, что этот человек знает моё настоящее имя?» — Приятно с вами познакомиться, — решив пойти в наступление, чтобы не казаться робким и смиренным, весело пропел Чайлд. — Меня зовут Чайлд Тарталья. Юноша мило улыбнулся и протянул раскрытую ладонь. Пока ладонь эта была поднята в воздух, можно было заметить мельчайшую дрожь его длинных пальцев. — Мне тоже приятно наконец-то познакомиться с лучшим другом Скарамуша, — после недолгого молчания мужчина протянул свободную руку юноше. Вторая же ладонь лежала у Скарамуша на пояснице. — Мне про вас много рассказывали. Господин Дотторе, — он крепко пожимает чужую ладонь. К счастью, из-за плотной ткани перчаток мужчина не мог почувствовать, какими на самом деле, несмотря на улыбку Тартальи, были ледяными его пальцы. — Очень надеюсь, что Скарамуш рассказывал обо мне только самое хорошее, Дотторе, — вновь рассмеялся Тарталья, дружелюбно прищурив глаза. Он поклялся себе, что обязательно спросит у Скарамуша, почему ещё один человек носит псевдоним, взятый из дель арте. — Кхм, — неожиданно Скарамуш заёрзал на чужих бёдрах, устраиваясь поудобнее. — Чайлд. — Что? — Господин Дотторе, — поправляет его парень елейным голосом, и Тарталья мгновенно тушуется. — Прошу… Прощения, — Чайлд отводит глаза в сторону. И как он мог так оплошать? Ведь Скарамуш когда-то говорил о том, что в Клубе при обращении к Верхним всегда нужно добавлять к имени приставки Госпожа или Господин. — Скарамуш, — Господин Дотторе усмехается, но усмешка его была… Снисходительной и добродушной? — Зачем же ты так строг к Тарталье. Сегодня День новичка — думается мне, что юноша имеет право на ошибки, — голос мужчины был размеренным и спокойным, буквально умиротворяющим. Но Тарталья чувствовал — дружелюбность этого человека была поверхностной. Напускной. — Дай время, чтобы Чайлд мог привыкнуть, тем более, что Организаторы официально ещё не объявляли правила Тематического этикета. — Тарталья не любит ошибаться, — в свою защиту отвечает Скарамуш. — Думается мне, что он вовсе не против моего замечания. Господин Дотторе кладёт свою руку на бедро юноши, и Скарамуш тут же опускает свою ладошку поверх неё. Тарталья с несколько секунд пялится на переплетение пальцев, а затем оглядывается, обводя взглядом весь почти наполнившийся зал. Больше ни у одного человека не было оранжевого браслета. «Вот ведь, проныра!» — не без должного, своеобразного восхищения думает Тарталья, вновь глядя на Скарамуша. — «За такой короткий срок возыметь столько привилегий — кто другой на такое способен?» — Ой, начинается, начинается! — неожиданно возбуждённый шёпот пронёсся над каждым присутствующим в зале. Галдёж, разной громкости перешёптывания в миг затихли. Открылась дверь. Под гробовое молчание, ловя на себя десятки восхищённых глаз, в комнату вошли двое Организаторов. Цок, цок, цок, — стук острых, женских каблуков разносился повсеместно, бил по барабанным перепонкам Чайлда, вынуждая того покрыться мурашками. Цоканье каблуков разбавлял стук от каблуков шире и меньше — мужских. Женщина и мужчина молча прошли к двум оставшимся свободным креслам. — Ах, добрый вечер, — стоило женщине закинуть ногу на ногу, как она тут же мило улыбнулась и прищурила глаза. — Как радостно видеть столь много незнакомых, пока что незнакомых, заинтересованных и воодушевлённых, жаждущих лиц. Тарталья заёрзал на стуле — он узнал этот голос. Этот голос, он был точно таким же, что слышал парень несколько дней назад из телефонной трубки. Так, получается, он разговаривал с одной из Организаторов? Юноша принялся внимательно рассматривать пришедших: что мужчина, что женщина были примерно одного возраста, им было от тридцати, но не больше сорока лет. — Каждый День новичка для меня как праздник, — она прикрыла непозволительно широкую улыбку рукой, на которую был надет большой, ярко-изумрудный браслет. Красный браслет был надет на другой руке женщины, так что Тарталья мог смело сделать вывод, что браслет изумрудный — всего лишь простое украшение. Оно очень подходило к её глазам, живым и лукавым. Таким же изумрудным. — Позвольте вашей скромной, покорной слуге представиться, — по залу прошёлся лёгкий смех. — Госпожа Е Лань. — Вот бы она на меня наступила… — в некстати возникшей тишине откровенный шёпот откуда-то из дальнего угла зала прозвучал слишком громко. Послышались новые смешки и перешёптывания. Первоначально напряжённая атмосфера стремительно разряжалась благодаря вот таким простым, забавным моментам. Но, признаться честно, Тарталья не смеялся. Он попросту, увлечённый рассматриванием Организаторов, пропустил половину слов мимо ушей. Она была очень красива. Аккуратно уложенные волосы в совокупности с асимметричной стрижкой визуально делали лицо Госпожи Е Лань ещё худее и строже. Стройную фигуру женщины плотно облегал некий… Комбинезон? Сколько бы Чайлд ни вглядывался, но так и не смог понять, где проходила граница между сапогами и низом её костюма. Больше всего внимания к себе привлекали округлые бёдра и плавный переход между широким тазом и узкой талией. Ещё сильнее эту самую талию сужал сетчатый узор на пояснице и боках. Не удивительно, что весь зал не мог оторвать глаз от этой роковой женщины. Было очевидно, что Госпожа Е Лань любила подчёркивать красоту своего тела. Тарталья поспешил отвести глаза, когда взгляд его поднялся вверх по ногам и наткнулся на пышную грудь. Каждый контур бюста женщины подчёркивала облегающая ткань, но даже такой человек как Чайлд не сказал бы, что образ Госпожи Е Лань был похабным или вызывающим. Но ни привлекательная внешность, и даже ни милейшая улыбка заставляли людей тянуться к ней. Несмотря на короткое знакомство, каждый в зале мог почувствовать тот стержень, ту волевую, железную хватку, что была присуща такой на вид, но только на вид хрупкой женщине. — История нашего Клуба длится почти что десять лет, — начала свой вступительный монолог Госпожа Е Лань. Кое-как пересилив себя, Тарталья снова поднял глаза на женщину. Вырез на её груди был достаточно глубок, чтобы голубые глаза без каких-либо проблем смогли подметить аккуратную родинку. Рядом с родинкой чернело ещё что-то, что-то небольшого размера. Прищурив глаза, Тарталья, наконец-то, смог понять: то была татуировка. Татуировка-аббревиатура. БДР. « — Главным же принципом в БДСМ-культуре является БДР, — важно задрав нос, пояснял Куникудзуши. — Принцип БДР? — переспросил Аякс. — А как это расшифровывается? — Безопасность. — серьёзные синие глаза уткнулись глаза голубые, давая понять, что к последующим словам Аяксу стоит отнестись со всей серьёзностью. — Добровольность и Разумность. Если не знать этих основ, и если знать, но пренебрегать ими — тебе не место в Теме. Мне нужно пояснить про каждый термин? — Нет, — после недолгого молчания, ответил Аякс. — Я всё понимаю. В конце концов, мне кажется, все эти принципы усваиваются подсознательно? — К сожалению, далеко не всегда и не всеми, — вздохнул Куникудзуши». И сейчас, стоило глазам Тартальи зацепиться за татуировку, в голове его тут же всплыл давнишний диалог. Наверно, ему стоило поблагодарить Куникудзуши за преждевременное посвящение в данную сферу? В конце концов, Чайлд, будучи подкреплённым хоть какой-то теорией, и правда чувствовал себя немного комфортней и уверенней. Пока Госпожа Е Лань рассказывала про общую деятельность Клуба, про расписание и про устраиваемые в этих стенах теоретические и практические занятия, взгляд Тартальи плавно перешёл на второго Организатора. То был мужчина, по комплекции ни чуть не уступающий Господину Дотторе. Можно сказать, они были сильно похожи: тот же высокий рост, те же сильно развитые грудные мышцы на фоне узкой талии и таза. До сих пор этот человек ни разу не вступил в диалог с пришедшими. Пока что он просто сидел, закинув ногу на ногу, скрестив руки на груди и прикрыв глаза. Лицо его казалось фарфоровой маской. Спокойное, умиротворённое, словно хозяин этого самого лица сидел сейчас не перед многочисленной публикой, а у себя дома. «В каком-то смысле, здесь — его работа и его дом», — подумалось Чайлду. Ноги, не менее крепкие, чем у Господина Дотторе, облегали брюки из плотной, идеально выглаженной и отражающей блики чёрной ткани. Одно из бёдер туго обхватывала тёмно-красная подвязка с украшением в виде золотого ромба. «Это уже второй человек, не считая меня, который носит подвязки!» — неужели эти аксессуары были настолько распространены в фетишной среде? — «Постойте, я что, получается, тоже к этой среде отношусь?» Брюки поддерживал чёрный, широкий ремень, к которому и крепилась подвязка. Пряжка ремня — точно такой же ромб, как и на бедре — неужели, комплект? «А этот мужчина определённо имеет вкус», — самодовольно подумал Тарталья. Верх этого человека был представлен багровой, по ощущениям хлопковой рубашкой — у Аякса была точно такая же. Идеально выпрямленный воротник, закатанные под локоть длинные рукава… Создавалось впечатление, что Чайлд так пристально не рассматривал одежду Госпожи Е Лань, как одежду этого мужчины. «Просто мне интересно смотреть на человека, с которым у нас совпадают взгляды в одежде», — успокаивал себя юноша, продолжая свой пристальный осмотр: «Перевёрнутая трапеция» — так мог бы охарактеризовать туловище мужчины Чайлд. Контраст между шириной плеч и таза особенно ярко подчёркивала надетая поверх рубашки чёрная жилетка. Каждая пуговица — золотой ромб, и ещё, и ещё один… «Это?.. Чешуя?» — грудная клетка мужчины размеренно поднималась и опускалась, вторя дыханию своего хозяина. На каждом движении свет перебегал между складок одежды, и Тарталья мог без каких-либо проблем увидеть просматриваемый только под определённым углом золотистый, тончайший узор. — «Это чешуя», — всмотревшись, окончательно убедился юноша. Под самую шею был туго затянут чёрный галстук, лаконично вписывающийся в этот своего рода благородный образ. Глаза Чайлда плавно скользнули выше галстука и остановились на лице. Полностью расслабленное, безмятежное, невозможно было отрицать — лицо этого человека было даже как-то слишком привлекательными. Правильные черты этого лица подчёркивали ниспадающие пряди чёлки, волоски которой на самых концах были несколько светлее основного тёмного тона всех остальных волос. Тарталья был полностью поглощён увлекательным процессом разглядывания необычной причёски, когда совершенно внезапно мужчина открыл глаза. Что-то испуганно ёкнуло в груди парня — взгляд едва распахнувшихся глаз сию же секунду вцепился прямо в него. «Яркие», — единственное, что успел подумать Тарталья, перед тем как спешно отвести глаза в сторону. Но даже сейчас, пока он с «неподдельным» увлечением смотрел на белые части стен, перед собственными глазами фантомно просматривались глаза чужие. Янтарные. «Может быть, он не заметил, как я на него пялился?» — Тарталья судорожно вдохнул и заёрзал на стуле, что не осталось без внимания Скарамуша. Он, в свою очередь, в непонятках посмотрел на Чайлда. От чего это тот так сильно завертелся? Буквально же только что сидел спокойно, да и слушал, вроде бы, внимательно. Скарамуш повернул голову в сторону, чтобы проследить за той траекторией, куда предположительно всё это время падал взор Тартальи. «Хах. Ты попался, Аякс», — не нужно было обладать сверхзрением, чтобы увидеть: Второй Организатор мероприятия смотрел прямо на Тарталью. Может быть, мужчина мог сперва произвести впечатление равнодушного и безэмоционального человека. На самом же деле, нынешнее поведение его было некой «проверкой». Янтарные глаза всё это время казались плотно сомкнутыми лишь на первый взгляд. Всё это время он наблюдал за пришедшими из-под едва видной щели глаз. Благодаря особому наклону головы, мужчина мог беспрепятственно оценить пришедших людей, не смущая их своим пристальным взглядом. Такой «осмотр» можно было назвать своего рода «проверкой на адекватность и безопасность». И пока певучий, но в то же время твёрдый голос Госпожи Е Лань привлекал всеобщее внимание, Второй Организатор, «не принимающий участие», проводил негласный контроль. Ведь сколько было случаев, когда люди умудрялись приносить телефоны, скрытые камеры и диктофоны. Сколько раз не совсем здоровые личности липли и приставали к пришедшим гостям, сколько старались «незаметно» для Организаторов домогаться до других людей. Но не только контролем объяснялось такое поведение Второго Организатора. Ему было… Просто интересно. Интересно, кто же пришёл к ним в Клуб в этот раз. Негласное, скрытое наблюдение помогало узнать о людях много интересного ещё до того, как все начнут по очереди представляться. Опытный глаз видел сразу, кто пришёл, чтобы потом остаться. Кто действительно пылает интересом, а для кого сегодняшнее мероприятие — способ просто скоротать вечерний досуг. Поведение — вот, что интересовало прежде всего мужчину. И всё это время, к его же собственному удивлению, ему было интересно наблюдать за поведением одного конкретного человека. То был некий молодой парнишка, что сидел рядом с Господином Дотторе и Скарамушем. Несколько раз юноша о чём-то спрашивал Скарамуша — значит, они были знакомы? Возможно, это Скарамуш привёл его на День новичка? Предположение это подкреплялось довольно весомым фактом — этот рыжеволосый парень был одет лучше всех среди остальных пришедших. Значит ли это, что он был проинформирован о предпочтительном дресс-коде заранее? Большинство гостей придерживались повседневного стиля одежды, и тех, кто пришли в одежде фетишной или около того, можно было пересчитать по пальцам. Если судить по плотно сомкнутым, поставленным ровно ногам, если судить по каменно напряжённым мышцам и резким движениям рук, можно было предположить, что парень этот явно не из тех, кто может легко раскрепоститься на публике. От того следовало, что надеть портупею на полуобнажённое тело было явно не его идеей. Причина, по которой чёрные ремни сейчас туго обхватывали грудь парня, бесстыдно сидела на коленях Господина Дотторе. Не открывая глаз, мужчина продолжал наблюдать. Юноша слушал, очевидно, вполуха — слишком уж сильно вертелась его голова в попытках рассмотреть окружающих. Но, наконец-то, взгляд, насколько было видно, вроде бы голубых глаз остановился где-то рядом. Мужчина понял — юноша рассматривал Госпожу Е Лань. И когда он закончил, то взгляд этот переместился немного в бок. «Какой педантичный», — ему потребовались все силы, чтобы ни одна мимическая мышца не дрогнула на лице. Но то, с какой скрупулёзностью и тщательностью рассматривали его тело чужие глаза, не могло не льстить, льстить своеобразно. «Он смотрит на меня намного дольше, чем на Госпожу Е Лань», — подумалось мужчине. Парень же за всё это время успел несколько раз наклонить голову влево-вправо, перенести вес тела с одной ягодицы на другую и пару раз закинуть ногу на ногу. Напрашивался вывод, что юноша мог сидеть смирно ровно до того момента, пока не найдёт, на что отвлечься. Характеризовало ли это его как неусидчивого, непоседливого и взбалмошного человека? Конечно, все мысли мужчины были чистой воды предположениями. Он не собирался вешать ярлыки, глядя на растрёпанные рыжие волосы и пристальные голубые глаза. У него ещё будет возможность подкрепить свои догадки весомыми доводами. Решив, что пора перейти на новый уровень, он резко распахивает глаза и начинает смотреть на парня, что сидел почти что напротив. «Хах», — уголки губ мужчины слегка приподнялись, когда юноша, мгновенно побледнев, спешно отвёл глаза в сторону, начав непринуждённо рассматривать стену. — «Понял, что тебя заметили?» Теперь пришла пора Второго Организатора открыто рассматривать гостя: парень был, очевидно, если не другом, то хорошим знакомым Скарамуша. Он обладал информацией, что партнёр Господина Дотторе только заканчивал обучение в ВУЗе. Исходя из этой информации, а также из внешнего вида, мужчина мог предположить, что другу Скарамуша было от двадцати двух до двадцати пяти лет. «Хороший возраст», — если бы руки на его груди не были скрещены, он бы скрестил их вновь. Мужчина прекрасно осознавал, что с людьми более младшего возраста опасно было заходить слишком далеко в их сфере деятельности. В первую очередь, опасно для этих самых людей: потрясение после увиденного и услышанного в Клубе из-за неустойчивости не до конца сформировавшейся психики — вещь, с которой шутить было крайне опасно. Сейчас, рассматривая каждый торчащий рыжий локон, мужчина думал о том, что парень выглядит достаточно зрелым. Если и это его очередное предположение подтвердится, то насколько далеко, в теории, можно будет завести этого очаровательного гостя? «Портупея… Ему мала», — ничто не могло укрыться от внимательных и опытных янтарных глаз. — «Надел, потому что хотел выделиться? Что ещё есть у него в гардеробе?» Тарталья едва повернул голову, чтобы краем глаза посмотреть на мужчину. Осознав, что тот до сих пор его разглядывал, юноша принялся рассматривать стену в два раза усерднее и заинтересованнее. А в то же самое время янтарный взгляд лениво заскользил по тонкой, напряжённой шее. Мазнул, немного задержавшись, по выступающим ключицам, ещё раз остановился на чёрных, обтягивающих ремнях. То ли от холода, то ли от смущения или же от какого-либо другого рода чувств небольшие соски парня сжались, а бусинки затвердели. «Здесь у него эрогенная зона», — глаза Второго Организатора безжалостно препарировали юношу, отделяя слой за слоем. Опытность в совокупности с неподдельным интересом делали из него настоящего «учёного-естествознателя». — «Соски небольшие, бледно-розовые», — совершенно бесстрастно, обыденно думал он, — «немного припухлые, но это, наверно, из-за притока крови вследствие пережатия грудной клетки. Могу смело заявить, что каждый из сосков затвердевает в его повседневной жизни буквально от одного касания». Глаза продолжили свой путь вниз. В общем тело гостя было сухим и подтянутым, но без особо сильно выпирающих мышц. Это тело было сформированным, но ему словно всё равно чего-то не хватало. «Шрамы?» — прокручивая свои мысли в голове, мужчина неожиданно в процессе блуждания по телу натыкается на некие бледные следы. И чем сильнее он присматривается, тем всё больше находит подобных тонких, а где-то и довольно широких полосок. «На лезвие ножей не похоже», — принялся перебирать он в голове. — «Листы бумаги? Лезвие бритв? Следы от плети?» Нет, слишком неаккуратные края. Значит, шрамы остались от ран, полученных иными способами? «А это ещё что?» — на одной руке парня отчётливо виднелся налитый синевой чёткий след от укуса. Этот след был явно причинён не непослушным домашним животным. «Какой интересный экземпляр», — проанализировав визуально полученную информацию, Второй Организатор с удовлетворением от проделанной работы начал подводить итоги. — «Имеет такое чувствительное, красивое тело. Позволяет оставлять на себе видимые следы укусов, имеет в своём арсенале портупею и подвязку. Очевидно, не боится вида крови, не страшится получать раны и царапины. Это тело определённо способно получать удовольствие от боли. Готов поспорить, что мы — не первый его Клуб. Так от чего же он так сильно засмущался?» «Да почему он на меня так долго смотрит?!» — Тарталье казалось, что за всё это время он успел ознакомиться с каждой мало-мальской трещинкой на стене. Решив, что более притворяться невидящим глупо, юноша резко вздёргивает подбородок вверх и в то же мгновение сталкивается с глазами янтарными. С несколько секунд они смотрят друг на друга, будто бы проводя негласное сражение. Чайлд первым разрывает зрительный контакт, но лишь для того, чтобы смочь рассмотреть то, что не успел ранее. Рукава чужой бордовой рубашки были закатаны до локтя, от того всем желающим открывался вид на крепкие, сильные руки с видимыми проступающими венами. Ладони Второго Организатора скрывали плотно прилегающие, короткие чёрные перчатки. Мужчина тихо усмехнулся, когда увидел, как юноша видимо сглотнул слюну, затем бегло облизав сухие губы. Было очевидно: они оба понравились друг другу, но симпатия эта была основана пока что только на внешнем виде. А что насчёт характера и предпочтений? — Поэтому, чтобы лучше понять, за чем каждый из вас пришёл, — продолжала говорить Госпожа Е Лань после того, как подробно объяснила основы Тематического этикета, — сейчас каждый по очереди представится и кратко расскажет о цели своего визита, о своих увлечениях и предпочтениях. В руках женщины откуда ни возьмись появился стек. — Был ли кто из вас в детских летних лагерях? — она получила несколько утвердительных кивков. — Помню, как в первый день заезда мы все собирались в общем зале для знакомства друг с другом. А право голоса получал тот, кто держал в руках свечку, что шла далее по кругу, — Госпожа Е Лань кротко улыбнулась, на несколько мгновений предаваясь воспоминаниям из юности. — Сейчас своего рода «свечкой» послужит этот стек, — она несколько раз легонько шлёпнула себя самым кончиком по открытой ладони. — Говорить может только тот, кто его держит — остальные молчат. Давайте уважать друг друга, все получат право высказаться. Начну я. Госпожа Е Лань замолчала, чтобы дать присутствующим воспринять её слова. — Меня зовут Е Лань. Госпожа Е Лань, — тон голоса женщины был размерен и спокоен. — Я — одна из Организаторов всеми нами любимого Клуба. Свитч. Провожу консультации на различные темы, веду семинары и практические занятия. Вы можете обратиться ко мне по любому интересующему вас вопросу, и я с радостью вам отвечу. А если не буду обладать в вашем вопросе должной компетенцией, то без зазрения совести перенаправлю вас к нашим Мастерам. Женщина повернула голову в сторону, и получила одновременно два утвердительных кивка. Один — от Господина Дотторе, а второй — от сидящего рядом мужчины. «Так он ещё и на чём-то специализируется?» — искры интереса вновь зажглись в глазах Тартальи. — «Интересно, на чём же?» — Я также являюсь ответственной за организацию Фемдом-дней, — эту новость большая часть зала восприняла с искренней улыбкой на губах. — Будем ждать всех желающих. Закончив говорить, Госпожа Е Лань передала стек человеку слева от себя. Чайлд со смешанными чувствами понял: мужчина с янтарными глазами сидел по правую руку от женщины, а значит и свою речь он будет говорить самым последним. Постепенно стек переходил из одних рук в другие. Надо признать, пришедшие в Клуб люди обладали поистине разнообразными предпочтениями: — …Я — безоговорочный Доминант. У меня уже есть определённый опыт, но хотелось бы продолжить его получать в стенах специализированного места. — …Не сказать, чтобы я определилась с позиционированием… Ещё думаю. Но я почту за честь научиться грамотно пороть, используя различные девайсы. — …Я предпочитаю позицию Сабмиссива, и… Мне бы хотелось найти человека, что поможет мне полностью раскрыться, поможет выйти за установленные в моей голове рамки. Каждый гость, получив в руки стек, не торопился отдавать его другому. Ведь необходимо было высказаться, рассказать о себе и о своих предпочтениях, чтобы уже на этом этапе найти людей, разделяющих твои увлечения. Подавляющее большинство гостей говорило о себе, после всех речей Госпожи Е Лань, без какого-либо стеснения или смущения. За чуть больше часа атмосфера внутри зала стала ощущаться более дружелюбной и в каком-то роде… Домашней? «А Скарамуш не обманул», — думал Чайлд, припоминая слова друга о «домашности». Становление такой атмосферы определённо было заслугой Госпожи Е Лань — в ушах до сих пор стоял её переливчатый, обволакивающий разум голос. — Г-господин… А-ах… — глаза Чайлда округлились, когда уши его без какого-либо усилия смогли воспринять тихий шёпот рядом. — Нас могут увидеть. — Разве возможность быть замеченным ранее тебя не возбуждала? Тарталья медленно повернул голову: Скарамуш всё также сидел на коленях Господина Дотторе, только вот обе ладони последнего находились сейчас между бёдер юноши. Чайлд отчётливо видел, как пальцы в перчатках чувственно гладят их внутреннюю поверхность, прежде чем защипнуть кожу и с силой потянуть от себя. От каждого такого щипка Скарамуш ёрзал, то ли неосознанно, то ли специально потираясь о пах мужчины. — Возбуждаетесь здесь и сейчас только вы, — прошептал Скарамуш, резко наклоняя голову и прижимаясь подбородком к своей груди в попытке сдержать рвущиеся наружу звуки. Тарталье было до сих пор непривычно слышать, как его друг обращался к своей паре на «вы». «Но, наверно, за стенами Клуба их общение не такое формальное?» — рассуждал он, краем глаза наблюдая за творящимся беспределом. На счастье бесстыдников, стек находился ещё далеко от места их пребывания, потому никто не обращал на активно шевелящуюся пару никакого внимания. — Вы мне всю ткань растянете, — Тарталья тщетно пытался слушать других людей, но уши его словно заколдованные воспринимали только жалующийся шёпот Скарамуша. — Это н-новые… Мф, лосины. — Я куплю тебе новые, — от того, каким глубоким, срывающимся на порыкивания голосом были сказаны эти слова, у Чайлда по рукам пробежали мурашки. — А себе купить новые штаны денег-то хватит? — Скарамуш поморщился, пальцы на его ногах несколько раз судорожно поджались. — Ваш член, по моим скромным ощущениям, их уже проткнул. «Это просто невыносимо!» — лицо Чайлда было напряжено до боли в нижней челюсти. Он понимал, что его друг был намного, намного раскрепощённее в этом плане. И всё же, сейчас Тарталья чувствовал себя так, словно он подглядывал за Скарамушем, тайно прячась в шкафу в родительской комнате. — Даже если и проткнул, по приходе домой меня ждут новые брюки, — одна из ладоней плавно проскальзывает вверх вдоль оголённого бока. — А тебя — твой любимый кляп, после которого ты по крайней мере ещё неделю помнишь о том, что в отношении меня свою Речь нужно контролировать. Скарамуш тихо заскулил, закрывая глаза и стараясь абстрагироваться от услышанного. Он знал: его партнёр никогда не разбрасывается словами на ветер. Тарталья чувствовал, как покалывают кончики его ушей от резкого прилива крови к голове. Но в чём дело? Эти слова, эти смущающие и кружащие голову слова были адресованы не ему. Только сейчас юноша заметил, что всё это время не дышал. От того, возобновив дыхание, каждый его вдох получался глубоким и порывистым. А он и не знал, что подобного рода слова действуют на его разум и тело подобным образом. Задумавшись, Чайлд и не заметил, как стек оказался в его руках. — Кхм, — Тарталья откашлялся, чтобы сбросить с себя всё ранее услышанное и увиденное. На его счастье копошение сбоку прекратилось, стоило всем присутствующим обратить внимание на рыжеволосого юношу. Заволновавшись, он не замечал, с каким вниманием на него смотрели особо заинтересованные, янтарные глаза. — Меня зовут Тарталья. Чайлд Тарталья, — сбросив с себя накатившую скованность, юноша представился бодро и звонко. — Я пришёл в Клуб благодаря своему другу, который сказал мне, что здесь я смогу… Смогу не скрывать свои… Свои… Вот кто, кто дёрнул сейчас его посмотреть в сторону Второго Организатора? Мужчина смотрел на него так же, как коты смотрят на сметану. Или ему кажется? — Свои предпочтения, — поспешил завершить предложение Тарталья. — Я ещё не до конца разобрался в себе, но с уверенностью могу сказать, что мне нравится… «Эй, ну чего ты замолчал?» — Чайлд спешно поджал губы, сердце его билось едва ли не в глотке. — «Уже поздно стесняться говорить, ты и так сказал уже достаточно!» — М-мне нравится чувство скованности и… Фиксации, — неловко засмеявшись и опустив взгляд, с напускной весёлостью быстро затараторил парень. — И, думаю, что бондаж придётся мне… Кхм, мне по душе. Услышав последние слова Чайлда, Скарамуш как-то странно улыбнулся и повернул голову в сторону Второго Организатора. Янтарные глаза мгновенно поймали взгляд синих, пристальных глаз. Они обменялись многозначительными улыбками. — Ч-что же касается моего позиционирования, — ладони Тартальи были влажными от пота. — То я, конечно же, придерживаюсь позиции Верхнего! «Ведь я — парень», — добавил он про себя. Закончив говорить, Тарталья гордо вздёрнул подбородок вверх и расправил плечи, являя всему залу великолепный ракурс на свою обтянутую ремнями грудь. — Меня зовут Дотторе. Господин Дотторе, — приняв стек из рук Тартальи, мужчина и не думал спускать Скарамуша со своих колен. — Как и наша всеми любимая Госпожа Е Лань, я рад приветствовать всех собравшихся. Чайлд буквально остолбенел, когда мужчина широко улыбнулся, показывая всем свои белоснежные зубы. Зубы, что все были словно клыки — один острее предыдущего. «Насколько я знаю, есть же, вроде бы, специальные услуги в стоматологиях…» — Тарталья не мог поверить, что такие зубы могли быть у человека от природы. Может, он специально заточил зубы для поддержания своего устрашающего образа? Да кто вообще в здравом уме решится на такое… — Я являюсь Мастером плэй-пирсинга, — благодаря раннему повествованию Е Лань, гостям уже не требовалось пояснять, что это такое. Гостям, но не Чайлду: тот просто-напросто пропустил этот аспект разговора, пока безбожно пялился на рядом сидящего с женщиной мужчину. — А также вне Клуба специализируюсь на пирсинге обычном. Если вы давно желали реализовать свои самые сокровенные мечты, то приглашаю вас в свой салон. Не буду отнимать времени сейчас, по окончании нашей беседы можете подойти ко мне с любыми вопросами. — А это — моя любимая модель, которой принадлежит моё сердце и из-за которой я не участвую в общем экшене, — Господин Дотторе слегка похлопывает по чужим бокам, и Скарамуш встаёт, становясь в центре зала. — Пример моей работы вы можете увидеть прямо сейчас. Мерцающие в свете ламп фиолетовые опалы-накрутки не могли не привлекать внимание. Скарамуш, очевидно осознающий свою привлекательность, несколько раз повернулся вокруг оси, давая каждому увидеть свой проколотый пупок. — И ещё несколько вариантов, — когда парень вернулся на своё место, Господин Дотторе повернул голову вбок и отвёл пряди волос в сторону. Слегка наклонившись вперёд, Тарталья смог во всех деталях рассмотреть представшее зрителям ухо: помимо проколотой мочки, в которую была вставлена некая увесистая серьга-колба, весь хрящ был усеян различными проколами и всевозможными украшениями. Чайлд не знал названия этих проколов и был удивлён тем, что, оказывается, подобные места вообще способны прокалываться. Мужчина также показал и второе ухо: помимо уже знакомых проколов, Тарталья не без своеобразного восхищения смотрел на длинную штангу, которая проходила через всю верхушку уха в двух местах. «Погодите… Он сам себе всё это сделал?! Каким образом?» В любом случае, все украшения гармонично сочетались друг с другом, от того, несмотря на изобилие проколов, каждое ухо не выглядело перегруженным. Хотел бы он, Аякс, себе что-либо проколоть? До сих пор он никогда даже не задумывался на эту тему. «Как насчёт начать с мочки уха?» — оживился голос в его голове. Да какие-такие мочки?! Их же… Их прокалывают только девчонки! «Нет-нет-нет, я же парень… Мне нельзя», — но в голове его уже шёл подбор украшения, что сочеталось бы с его глазами и с его любимой багровой рубашкой. — «Если проколю… За кого меня будут считать в обществе?» — Меня зовут Скарамуш, — забрав стек у Господина Дотторе и устроившись максимально удобно на чужих ногах, проговорил юноша. — Я являюсь почётным членом Клуба и как вы, возможно, уже успели заметить, имею постоянного партнёра. Голос парня просто пестрил гордостью за свою пару. «Наверно, это очень льстит, когда тебя так сильно любят», — со своего рода радостью за Господина Дотторе думал Чайлд, но всё же от таких мыслей на сердце сделалось от чего-то тоскливо. — Я совершенствую свои знания под пристальным присмотром самой Госпожи Е Лань, — Скарамуш коротко кивнул женщине. — Поэтому можете на меня положиться, когда я буду ассистировать Мастерам во время практических занятий. Когда Скарамуш закончил говорить, сердце Тартальи пропустило удар. Ведь никто так и не решился сесть рядом с ними, а значит, что следующий свою речь должен будет исполнить… Стек, оказавшийся в ладонях Второго Организатора, будто бы завершил его образ. Чёрный цвет вещицы сочетался с чёрной кожей коротких перчаток так славно. Невозможно было оторвать глаз. — Добрый вечер, — от голоса, утробного и глубокого, у неискушённого Чайлда слегка задрожали колени. Да. Именно таким он и представлял себе голос этого человека. — Прежде, чем говорить о себе, я хочу добавить несколько слов к речи моего коллеги. Он и в самом деле искусный Мастер, — мужчина слегка развернул голову, показывая всем свою проколотую мочку уха. — Даже, казалось бы, такой простой прокол был выполнен, без лишних слов, профессионально. Спасибо, — он кивнул второму мужчине в знак благодарности. — Не стоит, — сказал Господин Дотторе. — Каждый мой клиент заслуживает всё внимание этого Мастера. И как Тарталья раньше не обратил внимания на эту серёжку? Скорее всего, ранее её скрывали пряди ниспадающих волос. Украшение в виде белой пушистой кисточки очень шло мужчине, и Чайлд бы рассматривал его намного дольше, если бы снова не поймал на себе взгляд янтарных глаз. Глаза собственные пришлось спешно отвести в сторону. Мужчина улыбнулся. — Моё имя Чжун Ли. Господин Чжун Ли, — каждое слово мужчины отдавалось в голове юноши особого рода пульсацией. — Как и мои коллеги, я рад видеть всех присутствующих. Но больше всего моё сердце радует вид людей, заранее подготовившихся к нашей встрече, — от сухости во рту язык Тартальи прилип к нёбу. На кого это он намекает? Чайлд принялся незаметно скользить глазами по всем сидящим в зале. Только пять человек из всех присутствующих имели в своём образе одежду, выбивающуюся за рамки принятых норм. «Погодите…» — он ещё раз пробежался глазами по всем гостям. — «Я, что, единственный сижу здесь с оголённым верхом?!» И как он не заметил этого раньше? Да, у остальных пяти в образе присутствовали какие-то ремешки, ошейники и прочего рода украшения. Но все пятеро были девушками, и ни одна из них в первый день посещения Клуба, конечно же, не решилась раздеться. «Я, наверно, на фоне всех выгляжу просто «гуру» БДСМ-вечеринок», — Тарталья посмотрел на Скарамуша, и друг, встретившись с ним взглядом, одарил его милейшей улыбкой. — «Весело тебе, значит?! Верни мне мои рамки приличия, которые ты у меня украл, воришка!» Конечно же, Тарталья накручивал себя напрасно. Никто в зале не думал о том, что полуобнажённый, обтянутый ремнями симпатичный парень выглядит неуместно. Наоборот: многие тайно восхищались его раскрепощённостью и смелостью. Не бояться показать себя, своё тело — на этот шаг могли пойти далеко не все. — С такими людьми, что любят заявить о себе с первой встречи, найти общий язык намного легче, — Господин Чжун Ли не смотрел на Тарталью, но парень всей своей душой чувствовал, что мужчина говорит о нём. «Нет, нет, нет!» — он бледнел и краснел на глазах, на лбу выступило несколько капелек пота. — «Я вовсе не такой бесстыдник, каким меня выставляет Скарамуш!» «Ну кому ты врёшь, Аякс?» — вновь заговорил его внутренний голос. — «Кого ты хочешь обмануть? Самого себя? Не ты ли, натянув на себя ремень и подвязку, сладко постанывал во время мастурбации?» «Эй, ты, вообще, на чьей стороне?» — спросил сам у себя Тарталья. — «Я, вообще-то, стараюсь сохранить честь и достоинство!» «Ты лишился что чести, что достоинства, когда перешагнул порог Клуба», — жестоко оборвал его голос. — «Прекрати отнекиваться: тебе нравится здесь находиться». Да, атмосфера этого места доставляла Тарталье определённое удовольствие. Доставляло удовольствие и осознание того, что он не простой гость, а друг человека, что напрямую связан с самими Организаторами. Неожиданно Чайлд понял, что в зале стало как-то слишком тихо. Он поднял глаза на Господина Чжун Ли — мужчина молча смотрел прямо на него. И, и как долго, спрашивается, он, поглощённый диалогом самим с собой, не замечал на себе этого пристального взгляда? Словно убедившись, что юноша смотрит в его глаза, Господин Чжун Ли тут же продолжил: — Я — Мастер Бондажа, — Тарталье показалось, что весь мир вокруг него лопнул, и в черноте, что поплыла у него перед глазами, остались лишь две яркие янтарные стекляшки. — Провожу семинары и практические занятия в определённые дни. Предпочитаю строгую позицию Доминанта. Почту за честь объяснить вам особо сложные техники связывания. Я в этом профессионал. Что-то раздражающе начало мелькать на периферии голубых глаз. Чайлд через силу оторвался от глаз мужчины, чтобы найти источник раздражения. То был, конечно же, Скарамуш. Слегка покачиваясь на бёдрах Господина Дотторе, юноша выглядел таким довольным, словно уже защитил дипломную работу на высший балл. «Ах!» — глаза Чайлда распахнулись, стоило пазлу в его голове окончательно сложиться. — «Ты знал! Ты знал, что этот человек — Мастер Бондажа!» «Конечно же, я это знал», — читалось в глазах Скарамуша. Выражение его лица было по истине победоносным. — «Как славно находить в этом мире людей с общими для вас интересами, не так ли, Аякс?» «Куникудзуши!» «Так, что, Аякс?» — в синих глазах что-то странно блеснуло. — «Собирай своей девственности чемоданы — скоро ей придётся сказать пока-пока!» — Ах-ха-ха, — Скарамуш неожиданно рассмеялся, когда Тарталья злостно от переизбытка чувств стукнул зубами. — Почему ты мне не сказал раньше? — совсем-совсем тихо, буквально одними губами прошептал Чайлд. — Не сказал, кто у нас в Клубе ответственен за бондаж? — также тихо переспросил парень. — А зачем мне было портить эффект неожиданности? В конце концов, вы так славно строили друг другу глазки всю встречу. — Неправда! — но как мог сейчас Тарталья отнекиваться? Это он, Аякс, мог не видеть каких-либо очевидностей у себя под носом. Куникудзуши же, наоборот, всегда подмечал всё вокруг себя, будь то малейшие жесты или чужие переглядывания. — Думается мне, что наше знакомство подошло к концу, — Госпожа Е Лань протягивает руку, чтобы забрать стек у Господина Чжун Ли. Но мужчина неожиданно сильно смыкает пальцы вокруг вещицы. — Последнее слово, — Второй Организатор дарит Первой лёгкую улыбку самыми кончиками губ. — Тарталья. Юноша вздрогнул, словно его окатили ушатом ледяной воды. Словно его только что окликнул преподаватель, пока Аякс нагло списывал на рубежной контрольной работе. — Да? — сперва ему показалось, что он ослышался. Они вновь встретились глазами. Сейчас, когда все взоры были обращены на них, Тарталья не собирался уступать. Не собирался отводить глаз. Он хотел испытать себя. Хотел выдержать это испытание. — Не сочтите мои слова за оскорбление, — Тарталья рефлекторно наклонил голову вбок и изогнул бровь. В чём дело? — Но, — Господин Чжун Ли переложил стек из одной руки в другую и обратно, — по моему скромному мнению, вам бы очень подошла позиция Нижнего. На мгновение в зале воцарилась мёртвая тишина. Сразу после со всех сторон послышались взбудораженные перешёптывания. «Ч-чт…» — глаза Тартальи стали похожи на два широких, голубых озёрца. — «Что?» Словно ничего и не говоря, Господин Чжун Ли преспокойно передал стек женщине в руки. Круг завершился. «Он… Он…» — множество мыслей вились сейчас в бедной рыжей голове, сталкиваясь друг с другом в панике и тут же исчезая. — «Я — Нижний?..» «Я, я не могу быть…» — ошеломление быстро сменилось на лёгкое возмущение. — «Я не могу быть Нижним! Я ведь такой…» «И? Какой же?» — приторно-сладко пропел внутренний голосок. — «Воинственный? Упрямый и строптивый? Признайся, Аякс: ты надеваешь на себя сковывающие элементы, потому что хочешь ощутить чувство зависимости. Хочешь ведь, чтобы кто-нибудь едва ли не насильно укротил тебя. Не так ли?» Могли ли пристрастия Аякса возникнуть беспочвенно? Конечно же, нет — у всего есть причина. Возможно, предпочтения юноши сформировались как защитная реакция в ответ на контроль со стороны родителей на протяжении всей его сознательной жизни. Строгость воспитания в какой-то степени повлияла на врождённую неустойчивую психику этого молодого человека. Он уже никогда не сможет жить свободно, опираясь лишь на своё мнение. Невозможно просто так отмыться от опыта прошлых лет, от того времени, когда жизнь была ограничена строгими рамками. Но теперь, возмужав и став более независимым, Аякс не мог просто отказаться от привычного образа жизни и пойти в свободное плаванье. Ему был необходим контроль со стороны — он просто-напросто привык так жить. Ремни, подвязки, портупея — всё это было особым методом контроля. Контроля, к которому Аякс привык и который незаметно переродился в объект для своеобразной фетишизации. Ведь именно чувство ограниченности что физической, что моральной вызывало внизу живота до боли тянущие, приятные спазмы. Отсутствие опыта в интимной области, в области романтических отношений не мешало Аяксу формировать на основе другого жизненного опыта свои сексуальные предпочтения. На основе фантазий, среди которых далеко не каждая вызывала возбуждение плоти. «Откуда у меня вообще такие мысли?» — теперь же со щёк Чайлда не сходил стабильный румянец. Его желание быть укрощённым, отдать над собой контроль в руки сильного человека, вступало в конфронтацию со строптивым и независимым, свободолюбивым характером. — «Ты, вообще, откуда взялся?» «Я всегда был с тобой единым целым, Аякс», — продолжил говорить голос в его голове. — «Я — не кто иной, как ты сам. Можешь называть меня своей «тёмной» личностью, но я, повторюсь, — это ты сам. Сколько можно скрывать свои желания за стеной навязанной тебе родителями гиперболизированной морали? Ты ведь и сам всё прекрасно осознаёшь. Чувствуешь это щекочущее чувство азарта в центре груди?» Тарталья и правда чувствовал, как быстрое биение сердце распространяло с током крови по его телу обжигающее тепло. «Твоё желание прислушаться к словам Господина Чжун Ли вступает в конфликт с твоими свободолюбием и независимостью, которые ты приобрёл с тех пор, как стал жить отдельно от родителей. Но в то же время ты хочешь вернуть те времена, когда тобой помыкали и управляли старшие, признайся? Разве так жилось не легче? Разве ты так не привык?» «Что за бред», — фыркнул Чайлд. — «Я уже давно взрослый и не завишу от родительского контроля». «Ты соткан из противоречий, Аякс», — ухмыльнулся его же голос. — «Но в чём проблема признать, что строгость воспитания послужила плодородной почвой для рождения твоих фетишей. Которые всего-навсего осталось только воплотить в жизнь». «И этот мужчина — разве он недостоин твоего внимания?» — продолжил звучать голос. — «Его внешность, его голос, его манеры. И то, что он обратил внимание на тебя. Выделил среди массы одного тебя, Аякс. Что, столкнулся со взаимностью и тут же растерялся как маленький мальчик?» Это было правдой. До сих пор Аякс никогда не испытывал к кому-либо такую странную, щемящую сердце… Своеобразную симпатию. «Мне лишь нравится его образ», — возразил юноша сам себе. — «Сейчас он просто играет роль перед всеми, чтобы самоутвердиться в чужих глазах. Я — лишь инструмент для этого самоутверждения. Наверно…» «Ох, Аякс, ты просто дурачок», — фыркнул голос в голове и замолчал. Неужели понял, что вести сейчас диалог бесполезно? Стоит отметить, что юноша не имел никаких болезней, поражающих голову и мозг в частности. Голос, с которым спорил в данную минуту он, был его собственным, не чужим. В споре рождается истина, а потому Аякс ещё с детства обладал привычкой размышлять, строя в мыслях воображаемый диалог. А кто является наилучшим собеседником, как не он сам? Пока Аякс говорил сам с собой, никто, конечно же, не мог услышать его ярых суждений. И именно поэтому безмолвный голос, с которым он спорил, был более отвязным и раскованным — говоримые им слова вряд ли когда-либо были бы озвучены вслух. — Чайлд? Ты в порядке? — легко и довольно покачивая ногами, спросил Скарамуш. На лице его застыла маска сытой улыбки. — Поговорим… Дома, — несколько раз быстро моргнув и зашевелившись, тихо прошипел Аякс, до сих пор отходящий от некого шока. — Конечно, — ухмыльнулся Скарамуш, не став настаивать на дальнейшем диалоге. Он прекрасно понимал: сейчас Тарталье необходимо было переварить и усвоить многое из услышанного. — Теперь, когда знакомство окончено, — заговорила Госпожа Е Лань, зажав в руке стек. — Предлагаю выбрать тему на оставшийся вечер. Подумайте: что интересует лично вас? — зал вновь оживился. Несколько гостей поднялись со своих мест и пересели на другие, поближе к своим новым знакомым с общими для них интересами. — Сегодня удача явно на вашей стороне: наши Мастера редко посещают Дни Новичков вследствие непостоянного графика. Так что, сейчас у вас есть выбор. Госпожа Е Лань указала кончиком стека на Господина Дотторе. — Оставшийся вечер мы можем посвятить теории и практике по плэй-пирсингу, — следя за тем, как побледнели лица присутствующих, женщина перевела кончик стека на сидящего рядом с ней мужчину. — Либо же посвятить время теории и практике по бондажу. Возможно, у вас есть и свои какие-либо предложения? — По бондажу, по бондажу! — спешно послышалось со всех сторон. Зубастый «доброжелательный» оскал Мастера по плэй-пирсингу совершенно не внушал доверия. По крайней мере, сейчас. Никто не сомневался в том, что Господин Дотторе — мастер своего дела. Просто… Его сфера деятельности была уж слишком специфической. Одним словом — не для всех. Другое дело бондаж. Болевая составляющая этой практики была вовсе не обязательной. Эстетический вид искусно связанного человека или же само чувство скованности и беспомощности — для первого раза в БДСМ-клубе это был наилучший выбор. — Чайлд, а удача сегодня явно на твоей стороне, — Скарамуш ловко соскочил с чужих коленей и прошёл немного вперёд. — Никто даже других тем предлагать не стал. Смотри, как бы у тебя не появились конкуренты, — он посмотрел на Господина Чжун Ли, около которого уже столпилось несколько людей. — Ну, а я побежал! — Куда? — не понял Чайлд. — Занимать места! Оказалось, что специализированный зал для бондажа находился несколько левее по коридору. Чем же он отличался от остальных комнат? Как минимум наличием под потолком особой деревянной конструкции, к которой с помощью множества верёвок были примотаны несколько самых обыкновенных карабинов. «Для подвешивания», — пронеслось в голове Чайлда, когда он вместе со всеми зашёл в эту комнату. Она была немного меньше, чем зал, где они только что были. Лишь ступив на пол, Тарталья ощутил под ногами тот же самый приятный, гладкий материал. «На таком покрытии даже голыми коленями стоять будет ненапряжно», — очередное откровенное предположение родилось в голове у юноши. На этот же самый пол с определённым отступом друг от друга были положены толстые гимнастические коврики. Все они были обращены в сторону одной стены, около которой стоял стул и небольшой столик на колёсиках. На одном из цветастых ковриков ближе к этому самому столику сидел, поджав ноги под себя, Скарамуш. — Прошу вас разбиться на пары, — стоило всем зайти внутрь помещения, зычно проговорил Господин Чжун Ли. — И занять все имеющиеся коврики. — А что сейчас будет? — спросил кто-то из толпы. — Теория, — мужчина остановился в дверном проёме. — А затем и практика. Сказав это, он вышел в коридор и куда-то спешно удалился. — За реквизитом пошёл, — совершенно обыденным, можно сказать, скучающим голосом сказал Скарамуш. — За чем? — переспросил Чайлд. Он сидел рядом с другом, согнув ноги в коленях и обхватив их ладонями. — Сейчас увидишь. Вскоре Господин Чжун Ли вернулся, держа в руках какой-то увесистый мешок. И только тогда, когда мужчина сел на стул, Тарталья осознал, что всё это время почти что не дышал. Не дышал в предвкушении. «Куникудзуши!» — Чайлд не знал, куда деть глаза. Ведь с какого ракурса ни глянь, его собственное лицо сейчас наверняка выглядело глуповатым и нуждающимся. Интересно, именно из-за этого Скарамуш решил занять коврик как можно ближе к стулу, на который сел Господин Чжун Ли? Чтобы разрушить и так подвергнутую удару психику Аякса? Чтобы ещё как минимум час Тарталье казалось, что он сидит прямо в ногах у Мастера? — Итак, — положив мешок себе на колени, Господин Чжун Ли удобно устроился на сиденье так, чтобы видеть на себе всё множество пар заинтересованных глаз. — Пожалуй, можно приступать к теории. — Я нисколько не сомневаюсь в том, что вы все прекрасно знаете, что такое бондаж, — начал говорить мужчина, лениво скользя глазами по сидящим на ковриках людям. — Но позвольте ещё раз напомнить: бондаж — это практика, можно сказать, эротико-эстетическая. Она заключается в лишении Верхним партнёром физической подвижности и свободы действий Нижнего партнёра с целью получения, как уже было сказано ранее, психосексуального и эстетического удовольствия. Речь Господина Чжун Ли оказалось на удивление приятно слушать. Хоть и была она несколько монотонной, зато очень складной и понятной даже самым неопытным гостям сегодняшнего вечера. — Бондаж — буква «Б» — является неоспоримой частью БДСМ. Чем же он так заслужил свою популярность и повсеместную распространённость? Думается мне, оттого, что бондаж в преобладающем большинстве случаев не нацелен на причинение физической боли. Приятные чувства, удовольствие — всё это человек получает за счёт эмоций от Доминации или же Сабмиссивности. Получает за счёт нарушения устоявшихся норм морали — разве можно с этим поспорить? Только сейчас мужчина, пройдясь взглядом по слушающей его публике, осознал, что чего-то не хватало. Пропажа нашлась довольно быстро: На себе он не чувствовал взгляда глаз голубого цвета. Замолчав, чтобы перевести дух и дать время на обдумывание услышанного, Господин Чжун Ли опустил глаза. Рыжеволосый юноша, что так приглянулся его сердцу, сидел почти что возле его ног рядом со Скарамушем. Сидел, обхватив руками колени да так и застыв, уставившись прямым, немигающим взглядом в одну точку. Бледная кожа лба и подбородка Чайлда забавно сочеталась с налившимися цветом щеками и кончиком носа. Очаровательный. — Извините, Господин Чжун Ли, — неожиданно послышалось откуда-то из центра комнаты. — Можно задать вопрос? — Конечно, — не отрывая взгляда от Тартальи, ответил мужчина. — Задавайте любые вопросы и в любом количестве — я постараюсь ответить, по возможности, на все. — Как вы относитесь к физической боли? — К физической боли?.. — медленно пробормотал Господин Чжун Ли себе под нос, со щемящими сердце чувствами рассматривая задрожавшие от вопроса крылья чужого носа. Тарталья, почти не моргающий и весь обращённый в слух, совершенно не замечал на себе пристальной слежки. — В рамках бондажа или вообще? — Эм… И так… И так, — послышалась запинка. Скарамуш, наблюдавший за Мастером бондажа с самого начала теоретического занятия, твёрдо решил поспособствовать ему — какому-никакому другу Господина Дотторе. Слегка ткнув локтем Тарталью, он привлёк внимание парня на себя. — Смотри, — прошипел Скарамуш, будто бы Господин Чжун Ли резко перешёл от части теоретической к части практической. Тарталья рефлекторно поднял голову, мгновенно сталкиваясь со слегка прищуренными, тёплыми янтарными глазами. Глазами, что неотрывно смотрели прямо на него одного. И как долго, спрашивается? — Что касается физической боли, — громко, размеренно начал говорить мужчина, удерживая взгляд Чайлда только на себе и не давая ему отвести глаза в сторону. — То лично моё мнение таково: я знаю довольно много способов связывания, — каждое слово Господина Чжун Ли выжигалось у Чайлда где-то на подкорке. — Способов, благодаря которым идёт давление на половые органы или прочие эрогенные зоны. Я знаю, как сделать так, чтобы человек мог потерять сознание от боли при неестественно вывернутых суставах рук и ног. На этих словах Чайлд судорожно вздохнул, забыв выдохнуть заполнивший лёгкие воздух обратно. — И всё же, причинение боли во время практик бондажа является лично для меня занятием малопривлекательным, — почти что скучающе проговорил Господин Чжун Ли. — Большее удовольствие я получаю от тактильности, а также просто визуально от того образа, что творю я своими же руками. Тарталья, предельно сконцентрировавшись, внимал каждому слову мужчины. Ему казалось, что в комнате находятся только они вдвоём. Что каждое слово, изрекаемое Мастером, было направлено лишь на него одного. — Но если отойти от Бондажа и Доминации, — мягко, плавно продолжил говорить Господин Чжун Ли, внушая бархатом своего голоса в души людей полное доверие. — И посмотреть в сторону Садизма и Мазохизма… Скажем так: Я умею получать удовольствие от причинения боли Нижнему партнёру. На мгновение в комнате воцарилась мёртвая тишина. Почти сразу же послышались взбудораженные перешёптывания. — Любой контакт происходит по обоюдному согласию, конечно же, — кротко улыбнулся Господин Чжун Ли, слегка прищурив глаза. Торс Тартальи до сих пор был обнажён. В свете ламп отчётливо было видно выступившие на спине парня мельчайшие капельки пота. — А получать боль вы любите? — послышался уже другой голос. — Получать… — Господин Чжун Ли хмыкнул, когда Чайлд, словно бы отвлёкшись на завозившегося на месте Скарамуша, прервал их зрительный контакт. — Я не против, — кто-то в предвкушении громко усмехнулся, — но и у меня, как и любого другого человека, есть свои предпочтения. Я больше люблю давать, чем получать, — мужчина надеялся, что смысл каждого слова дойдёт до мозгов Тартальи в полном объёме. Чайлд судорожно выдохнул, скопившаяся крупная капля влаги потекла вдоль змейки его позвоночника. Каждое слово, сказанное Мастером, было услышано и принято им на веру в полном объёме. — Мне так же хотелось бы уделить особое внимание психологическому аспекту бондажа, — после недолгой паузы продолжил говорить Господин Чжун Ли. — Конечно, все люди в той или иной мере способны осознать красоту наших практик. Но намного больше отдачи от бондажа среди этих людей способны получить личности с особой структурой психики. — Что значит «с особой структурой психики»? — В силу разных причин, — продолжил говорить мужчина, вновь опуская взгляд на Тарталью, — некоторые люди способны получать сильнейшее удовольствие от чувства беспомощности. С каждым словом Господина Чжун Ли Чайлд начинал всё сильнее чувствовать горение кончиков своих ушей. — От неоспоримой покорности, неспособности к сопротивлению, — такие, казалось бы, смущающие слова Мастер говорил обыденно, без какого-либо стеснения. — Таким личностям нравится ощущать своей кожей сковывающие элементы — будь то материал верёвки или же портупеи. Тарталья вздрогнул, резко поднял голову от неожиданности. Это что ещё за намёки такие? Или же он себе просто надумывает? — Мне не нужно далеко ходить за примерами — посмотрите на Тарталью, — от упоминания своего имени этим человеком у юноши испуганно ёкнуло сердце. — Если вы внимательно слушали его ознакомительную речь, то могли запомнить, что этот юноша испытывает интерес к бондажу. Чайлд так и остался сидеть неподвижно, чувствуя спиной с десяток любопытных, пытливых взглядов. Зачем Господин Чжун Ли прилюдно его обсуждает? Зачем делает на нём такой акцент? «Но разве то, что он говорит, является неправдой?» — радостно оживился внутренний голос. — «Интонация его голоса ни капли не насмешлива. Он лишь проговаривает факты, Аякс. И в первую очередь, чтобы услышанное осознал ты сам». — Чайлд, — Боже мой! Неужели Господин Чжун Ли не видит, что своим особо пристальным вниманием к его персоне он вгоняет юношу в краску? — Я заметил, что ваша портупея вам мала. «Как он это понял?» — голубые глаза стали похожи на два блюдца. — «Неужели только по одному внешнему виду?» — Вы правы, — скомкано и совсем тихо пробубнил Тарталья, за что получил не самый дружелюбный, лёгкий толчок от Скарамуша. — Эй! — Прекрати дурачиться, — зашипел Скарамуш. — Вы можете подтвердить, что вам нравится чувство неволи и обездвиженности? «Да почему он ко мне пристал?!» — сердце юноши, казалось, могло продолбить грудную стенку насквозь, настолько сильно оно билось. — «Зачем он тянет из меня каждое слово?» — Да, — так же тихо, буквально себе под нос ответил Чайлд и опустил голову ещё ниже. — Тарталья. — юноша замер, услышав голос Господина Чжун Ли. Это был голос иного рода. — Посмотрите на меня, — присутствующие в комнате притихли, подсознательно уловив изменившийся тон голоса Мастера. Словно зачарованный, Чайлд медленно поднял глаза на мужчину. Он увидел, что лицо Господина Чжун Ли приобрело строгие черты, но они тут же исчезли, когда взгляды их снова встретились. В глубине янтарных глаз Тарталье казалось, что он мог прочитать одну очевидную фразу, что в данной обстановке не могла быть озвучена вслух: «Хороший мальчик». — Я хочу услышать ваш ответ, который будет звучать громко и чётко, — сейчас, неотрывно глядя в чужие глаза, Чайлд мог думать только лишь о том, что его прямо сейчас, прямо перед всеми… «Воспитывают?» — эта мысль вызывала дикое сопротивление в душе парня. И всё же происходящее сейчас ощущалось Тартальей некой игрой. Особой игрой с особыми правилами, за нарушение которых последует особое, справедливое наказание. Хотелось ли Чайлду узнать, какое наказание приготовил для него Господин Чжун Ли? О, ещё как хотелось. Но пока что парень мог лишь глупо пялиться в чужие глаза, чувствуя себя при этом нашкодившем дошкольником. — Да, — немного бодрее и почти не хрипя, ответил Тарталья. — В своём наблюдении вы оказались правы, Господин Чжун Ли. Мужчина хмыкнул, услышав такой вылизанный, идеальный ответ. Опытный глаз никогда его не подводил: этот парень, покорно выполнивший его приказ, только на первый взгляд казался хорошо поддающимся дрессировке. Но стоит отвернуться, отвлечься, ослабить хватку — и Господин Чжун Ли был уверен, что заместо послушности получит в ответ язвительность в комплекте с острыми языком и зубками. — Как Мастер бондажа, я рад это слышать, — голос мужчины, несмотря на выполнение приказа, оставался всё также твёрд и неласков. — Хочу вам также сказать, что я нахожусь в тесном знакомстве с людьми, специализирующихся на изготовление портупей под индивидуальные параметры тела. Если вас это заинтересует, то можете подойти ко мне после практики — я дам вам номер. «Подойти… К вам?» — теперь пришла очередь Чайлда пихать Скарамуша, что от излишка радости за друга едва ли не похрюкивал, через силу сдерживая смех. — «Почему у меня сейчас такое чувство, будто бы вокруг меня искусно расставляют ловчие сети?» Что ж, даже если какие-то ловушки и были установлены рядом с ним, Тарталья вовсе не собирался в них попадаться. «Посмотрим ещё, кто кого», — чувство смущения от происходящего вокруг никуда не делось, но теперь к нему прибавилось щекочущее низ живота хорошо знакомое чувство азарта. «Пусть думает, что я покорный и понятливый», — неосознанно облизывая пересохшие губы, размышлял парень. — «О-о, он ведь даже не подозревает о том, что я умею показывать зубы». Немного воодушевившись от собственных мыслей, Тарталья выпрямил спину и расправил плечи. Каждый честно заработанный в драке шрам на его теле подтверждал думы юноши. Он был не так прост, добр и мягок, каким казался на первый взгляд. Он никак не мог знать, что его характер уже был прочитан Господином Чжун Ли без каких-либо затруднений. Игра началась. — Хорошо, — просто ответил Тарталья. — Я подойду. «А вот возьму и не подойду», — захихикал юноша про себя с ребяческой наивностью. — «Что, Господин Чжун Ли? Привыкли, что каждому вашему приказу подчиняются безоговорочно? Какое же у вас будет выражение лица, когда по окончании встречи от меня и след простынет». — Соответственно, как вы могли понять, — вновь продолжил читать лекцию Мастер, — помимо таких людей, как Тарталья, существуют так же и такие люди, как я. — Ты ему понравился, — шёпот Скарамуша неожиданно обжёг ушную раковину Чайлда. — Сколько раз он уже успел упомянуть твоё имя в своей речи? — Замолчи, — шикнул Тарталья. — Во время практик бондажа я являюсь Доминирующим партнёром. Кто-то из вас, может быть, до сих пор рассуждает о своём позиционировании. Так вот: если у вас только от одной мысли о контроле и господстве над Нижними появляются в душе приятные чувства, то можете не сомневаться — вы будете хорошим Верхним. — И как хорошие Верхние, вы должны помнить о принципах БДР, — строгость, зазвучавшая в голосе Господина Чжун Ли, говорила о его крайней серьёзности в подобных вещах. — А так же о технике безопасности: под рукой рядом с вами всегда должны находиться ножницы на случай непредвиденных ситуаций. Желательно также иметь аптечку, думаю, по понятным причинам — в отдельных случаях верёвки могут сильно натереть кожу. Публика внимательно слушала речь Господина Чжун Ли. И только Скарамуш скучающе рассматривал окружающее вокруг себя пространство: конечно же, ведь он не раз и не два присутствовал на подобном вступительном занятии. — Практикуя бондаж, необходимо помнить о важности коммуникации между партнёрами, — продолжал, не останавливаясь, говорить мужчина. — Перед тем, как приступить к связыванию, необходимо обговорить то, что будет происходить с Нижним партнёром в следующие минуты. Ни о каких-либо неожиданностях речи идти не может: Нижний партнёр должен дать разрешение на связывание тех или иных частей своего тела. — Разве от этой детальной обговорённости не теряется весь интригующий и возбуждающий настрой? — послышался вопрос из зала. — Дело в том, — Господин Чжун Ли ожидал этого вопроса, — что у человека, подвергаемого связыванию, могут быть определённые ограничения. Если вы как Верхний партнёр, не удосужившись обговорить с Нижним все детали, случайно травмируете его мышцы и нервы — кому это принесёт удовольствие? Задавший вопрос человек немного подумал и кивнул. В словах Мастера бондажа было зерно здравости и рациональности. — Как вы все понимаете, речь моя до сих пор шла об искусстве шибари. Этот вид эстетического бондажа пришёл к нам из далёкого островного региона — Инадзумы. И всё же стоит помнить о том, что красота, творимая вашими руками, должна быть наделена разумом и осознанностью происходящего. Поэтому каждую существующую технику связывания необходимо тщательно изучить, прежде чем приступать к её воплощению. — Чайлд, — юноша вновь вздрогнул, до сих пор никак не привыкнув к звучанию своего имени из уст этого человека. — Можете встать и подойти ко мне ближе? От этой неожиданной просьбы Тарталья приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, да так и замер, будучи в состоянии шока. Имел ли он вообще право отказать? Думается, что да, ведь на основе добровольности и строится взаимодействие в сфере БДСМ. Другой вопрос — хотел ли Чайлд отказывать Господину Чжун Ли по-настоящему? Или же он… Просто был застигнут врасплох? Без лишних слов парень поднимается на ноги и делает ровно один шаг вперёд, становясь перед сидящим мужчиной. — Очень хорошо, — от каждой подобной похвалы Тарталья с силой сжимает кулаки, чтобы не поддаваться наплывам эмоций. — Повернитесь лицом к залу. Тарталья подчинился. Перед его взором открылось всё пространство помещения, наполненное остальными людьми под завязку. Он старался смотреть прямо, но поверх публики. Скрип стула стал для него неожиданностью. Обнажённую кожу плеча опалило тёплое дыхание — Господин Чжун Ли встал и замер ровно за спиной юноши. Не выдержав накаливающейся атмосферы, Чайлд обернулся: ему пришлось немного приподнять голову, чтобы суметь заглянуть в чужое лицо. Ведь когда они сидели на стульях, их головы были примерно на одном уровне. Сейчас же, стоя рядом друг с другом, оказалось, что мужчина был выше парня примерно на сантиметров десять. «Такой высокий…» — Аякс привык, что в своей повседневной жизни его рост можно было назвать выше среднего. Он привык общаться с такими малышами, как Куникудзуши, поэтому созерцать прямо перед собой человека, что выше тебя по росту, было как минимум странно и непривычно. — Спасибо, — поймав взгляд голубых глаз, Господин Чжун Ли кротко улыбнулся одними кончиками губ. — Мне потребуется ваша помощь. Не откажете? И как Тарталья вообще мог отказать? Он ведь уже поднялся на ноги и уже повернулся спиной к этому человеку. — Почему моя? — решив не быть чересчур удобным, вопросом на вопрос ответил Чайлд. — Потому что только ваша грудь сейчас оголена, — совершенно беспристрастно мгновенно ответил Господин Чжун Ли, вгоняя щёки юноши в краску. — И на вашем теле я бы хотел продемонстрировать некоторую теорию. Так, что? — дыхание, казавшееся из-за влажности кожи ещё ближе, вновь опалило его тело. — Не откажете? — Я… Согласен? — какую-такую теорию сейчас будет показывать на нём Мастер бондажа? Они ведь не обговаривали никакие моменты связывания, а значит без разрешения Чайлда Господин Чжун Ли не имеет права использовать верёвки. Не пойдёт же он в разрез своим же словам? — Прошу вас, вытяните руки в стороны, — не зная, чего ожидать, Тарталья безмолвно подчинился. Ох! Ему стоило несколько раз подумать, прежде чем соглашаться на такую авантюру. Стоило Чайлду приподнять руки, как ремни на его плечах и груди заметно натянулись, до боли впиваясь в изрядно натёртую за всё это время кожу. «Дышать!..» — от всего происходящего, от давления на свою грудь Тарталья едва мог позволить себе полноценно наполнить лёгкие воздухом. Находясь под пристальными взглядами собравшихся, по бокам юноши проскользили и впитались в ткань штанов несколько капель пота. — Ранее я упоминал о важности соблюдения техники безопасности, — Тарталья едва подавил дрожь, когда что-то небольшое и холодное коснулось его предплечья. Он повернул голову в сторону. Вдоль его белоснежной кожи, усеянной шрамами и давними царапинами, легко скользил кончик уже знакомого стека. — Самые частые травмы в бондаже связаны с повреждением нервов, — кончик стека мягко прошёлся вдоль предплечья и остановился на плече. — Поэтому так важно помнить о местах человеческого тела, требующих к себе особо пристального внимания. — Лучевой нерв, — Чайлд мужественно терпел лёгкие поглаживания по телу, крепко вцепившись зубами во внутренние стороны своих щёк. Он ведь не будет скулить? Не будет? — Проходит на внешней стороне руки между трицепсом, — стек очерчивает озвученную мышцу, — и дельтовидной мышцей. Вы можете повернуться ко мне лицом, Тарталья? «Только не говорите мне, что эта дельто-какая-то-там мышца располагается на спине», — мысленно застонал он. Не позволяя коленям предательски подкоситься, Чайлд разворачивается к Господину Чжун Ли лицом. — Вы прекрасно справляетесь, — одними губами прошептал мужчина так, чтобы сказанные им слова мог услышать только Тарталья. — Я… — парень прикусывает язык, когда Мастер, не дожидаясь ответа, отходит немного вбок. «У меня сейчас сгорит лицо», — думает Тарталья, чувствуя на спине касания всё того же стека, пока мужчина описывал его дельтовидную мышцу. — Спасибо, — юноша вновь разворачивается лицом к публике, Господин Чжун Ли же заходит за его спину, возвращаясь на своё исходное место. — Далее: плечевое сплетение в подмышечной впадине, — чёрный кончик стекает вдоль дельтовидной мышцы и щекочет кожу подмышки. — Эту область желательно не использовать вовсе. — Шея, — очередная волна мурашек покрывает Тарталью с ног до головы, и даже пушок на его щеках видимо приподнимается, когда холодная кожа стека начинает ласково скользить по его шее. — Также под запретом. Как мы все понимаем, нечаянным образом можно спровоцировать удушье вплоть до летального исхода. А какого принципа придерживаемся мы? — БДР, — хором ответили все гости. — Я горжусь такой понятливой и вдумчивой публикой, — не без облегчения ответил Господин Чжун Ли. На его семинарах бывали люди, что вступали с ним в полемику по поводу запретных зон. Без сомнения, верёвки можно использовать как угодно и где угодно. Только вот он как Мастер не хотел брать на себя ответственность за возможные несчастные случаи. Пока эти люди находятся внутри его Клуба, они обязаны будут придерживаться установленных им правил. — Далее — запястья, — Тарталья удивляется, когда вместо стека его запястий касаются мужские пальцы, до сих пор облачённые в перчатки. — Связывать их можно и даже нужно, но без лишнего фанатизма. Сильное давление на запястья, особенно на такие тонкие, как у Чайлда, могут привести к повреждению как нервов, так и кровеносных сосудов. «Но у меня не тонкие запястья», — по сравнению с руками того же Скарамуша, руки Тартальи были вполне крепкими. Но стоило голубым глазам посмотреть на руки Господина Чжун Ли… Его мышцы определённо долгое время подвергались систематическим физическим нагрузкам. Всё познаётся в сравнении: на фоне Мастера запястья юноши и правда выглядели довольно изящными — «переломить» туго натянутой верёвкой не составит никакого труда. — И последнее, о чём необходимо помнить, — парень замирает словно олень в свете фар машины, стоит пальцам Господина Чжун Ли проскользнуть под его подвязку на бедре и подцепить ремешок, потянув на себя. — Здесь, — кончики пальцев описывают дугу и останавливаются почти около внутренней поверхности бедра. Чайлд задушено вздыхает, не в силах найти, на что бы отвлечься, — проходит бедренная артерия. Видите? — мужчина отпускает подвязку, и та с характерным шлепком возвращается на исходное место. — Она проходит примерно в этой области, то есть, прежде чем вязать, необходимо отступить от паха вниз примерно на сантиметров десять. Всегда проверяйте натяжение узлов и верёвок, — заканчивает говорить Господин Чжун Ли, отходя от морально выжатого такой простой тактильностью парня. — Затягивайте плотно и крепко, но всегда помните про особо уязвимые и запретные места. — Благодарю за помощь, — Тарталья оборачивается и видит, что мужчина уже сидит на стуле, держа на ногах всё тот же принесённый ранее мешок. — Садитесь, Чайлд. Словно по щелчку колени юноши подкашиваются, и он не особо аккуратно приземляется массой всего своего тела рядом со Скарамушем. — Ты был таким очаровательным, Аякс, — совсем-совсем тихо тут же принялся шептать на ухо другу Скарамуш, не давая разуму Чайлда отдохнуть ни на минуту. Тарталья ничего не ответил. Он уткнулся подбородком в колени своих согнутых ног и расслабил мышцы, насколько это было возможно. «Такая мелочь, а я чувствую себя будто после полноценной БДСМ-сессии», — теперь, испытав нечто такое на собственной шкуре, юноша, наконец-то, смог в полной мере осознать, что подразумевал под собой психосексуальный аспект бондажа. А ведь его ещё даже не по-настоящему связывали. — Теперь, когда мы поговорили с вами про основы бондажа и про технику безопасности, — как ни в чём не бывало продолжил говорить Господин Чжун Ли, больше не глядя на Тарталью, позволяя тому отдохнуть, — то можем приступать к следующей части нашего теоретического занятия. Отложив мешок в сторону, мужчина достаёт два мотка настоящих верёвок. «Этими верёвками…» — Тарталья поднял глаза, заворожённо уставившись на аккуратно сложенные мотки. — «Этими верёвками по-настоящему можно связать… Можно связать… Человека». — Верёвки бывают двух видов, — Господин Чжун Ли по очереди приподнял над собой сперва один, а затем и второй моток. — Натуральные и синтетические. И те и те имеют свои, так сказать, «плюсы» и «минусы». — Начнём, пожалуй, с верёвок синтетических, — мужчина продемонстрировал публике белый моток. — Они более износоустойчивы, но, к сожалению, хуже держат узел и могут оставлять на коже ожоги. Хотя, возможно, для кого-то это будет, наоборот, «плюсом». В комнате послышалось несколько смешков. — С верёвками из натуральных материалов тоже всё не так просто, — моток ярко-красного цвета привлёк к себе всё внимание публики. — Это хлопковые верёвки. Они мягкие, ощущаются легко, и лучше всего подойдут для новичков — сегодня мы будем использовать именно их. Для любителей же ощущений «поострее» этот материал, скорее всего, не подойдёт. Господин Чжун Ли отложил оба мотка на рядом стоящий столик и достал следующие: — Льняные верёвки также относятся к натуральным, — Чайлда передёрнуло, когда мужчина немного распутал моток, позволяя всем и каждому увидеть относительно тонкие, светло-коричневые нити. — Иногда они могут содержать в себе твёрдые включения, что способны сильно повредить кожу. Помните об аккуратности. — И классика жанра, — мужчина ловко намотал между пальцами следующую верёвку. — Это джутовые верёвки. Также относятся к натуральным, поскольку джутовые волокна получают из растений, что произрастают в жарком климате на Востоке Сумеру. Джутовые верёвки довольно мягкие и не могут при правильном пользовании причинить вреда. Но по сравнению с хлопковыми они грубее, от чего человек во всей красе сможет ощутить должной степени фиксацию. — А почему мы сегодня будем использовать хлопок, а не джут? — поинтересовался кто-то из гостей. — Сегодня у нас всего лишь, можно сказать, пробное занятие, — ответил Мастер. — Если вас сильно интересует бондаж, то можете узнать у Госпожи Е Лань расписание Клуба. У нас существуют определённые дни, когда я провожу более полноценные мастер-классы. Сейчас же времени у нас осталось не так уж и много. — Хорошо, спасибо. — С классификацией разобрались, — отложив все верёвки в сторону, кроме хлопковых, продолжил говорить мужчина. — Но и это ведь ещё далеко не всё. Многое зависит так же и от толщины верёвок, — из мешка Господин Чжун Ли достал джутовые верёвки едва ли не в полтора раза толще и массивней хлопковых. — Для начала можно начать работать с верёвками средней толщины, примерно шесть-восемь миллиметров. Материал более тонкий будет смотреться на теле не так красиво, а так же будет сильно и неприятно врезаться в тело. А эта верёвка, — Тарталья с трудом сглотнул вязкую слюну, когда взгляд мужчины в который раз очутился на нём. — Толще, не так ли? Для работы с толстыми верёвками необходим навык, поскольку управляться с ними намного сложнее. Новичкам добиться красивого и правильно узора при работе с ними практически невозможно. Да и применяются толстые верёвки немного для другого. — Для чего же? — Для подвешивания, — янтарные глаза устремились под потолок. — Видите карабины? — все присутствующие дружно подняли глаза вверх. — Они способны выдержать вес среднестатистического мужчины вместе с весом толстых верёвок. Знаю на опыте. Поверьте. Никто не собирался ставить слова Господина Чжун Ли даже под малейшее сомнение. — Сейчас мы приступим к практической части, — уже порядком утомлённые объёмным количеством материала люди несколько воодушевились. — Каждой паре я выдам по два мотка восьмиметровых верёвок. Мы выполним с вами одну технику, что позволит связать руки за спиной, при этом верёвка также будет обхватывать грудь и шею. — Но вы ведь говорили, что шея является запретной зоной? — Единичные перебросы верёвок, не сопровождающиеся затягиванием узлов, разрешаются, — пояснил Господин Чжун Ли. — Не переживайте — то, что я вам покажу, повторить сможет каждый. Вы можете договориться между собой, кто будет связывать, а кто — будет связываемым. Боюсь, что времени у нас хватит только на одно объяснение, поэтому поменяться ролями не удастся. Поэтому, прошу вас договориться друг с другом прямо сейчас. Люди зашевелились. Некоторые из пришедших начали пересаживаться с коврика на коврик, чтобы образовать необходимую пару. — А вам нужна будет модель для того, чтобы показать на ней метод связывания? — неожиданно послышался девичий голос. Тарталья обернулся — какая-то молодая девушка заворожённо смотрела прямо на Господина Чжун Ли едва ли не влюблёнными глазами. Вместо того, чтобы удостоить девушку своим вниманием, Мастер обратил свой взор на Чайлда. Юноша смотрел прямо на спрашивающую, поэтому не мог увидеть упавший на себя очередной янтарный взгляд. Зато обладатель этих самых янтарных глаз отчётливо мог наблюдать, как сильно принялись раздуваться крылья сморщенного в недовольстве носа. Как глубокая морщинка возникла между светлыми бровями парня. «Тебя, оказывается, так просто привязать к себе», — подумалось мужчине, пока он наблюдал за тем, как с каждой секундой напрягались мышцы чужого тела. — «А я уж думал, что собственничество присуще лишь мне одному». — Благодарю за желание помочь, но пока что я бы хотел воспользоваться манекеном. А? Манекеном? Господин Чжун Ли тут же поспешил выйти из комнаты. — Он его часто перед новичками использует, — совершенно обыденным голосом заговорил Скарамуш. — Самостоятельно же с людьми работает редко, скорее выступает третьим лицом, направляя, объясняя и помогая накладывать верёвки и вязать узлы. — То есть, ты не удивлён? — Тарталья повернулся лицом к Скарамушу. — Ни капли, — всё также скучающе протянул юноша. — И верёвки с собой Господин Чжун Ли также захватит — хватит всем, и даже лишние останутся. Ну, а пока, разворачивайся, Тарталья. — Не знал, что у Господина Чжун Ли такой большой запас… Чего? В этот же момент в комнату вернулся Господин Чжун Ли. Поставив рядом со своим стулом принесённый манекен, он принялся ходить от коврика до коврика, вручая каждой паре по мотку хлопковых нитей разного цвета. Скарамушу достались ярко-оранжевые. — Ты чего это удумал? — переспросил Тарталья, видя, в какой едва ли не маниакальной улыбке расплываются губы друга. — Как что? Тебя связывать буду. — Кто сказал, что связывать будешь ты? — Чайлд, — Скарамуш резко кладёт свои руки на плечи юноши и разворачивает его лицом от себя. — Не нужно прибедняться, тем более передо мной. Сегодня ты сказал уже достаточно, и в конец-концов… Лицо Скарамуша оказалось прямо около уха Тартальи. — Разве ты не за этим пришёл со мной в Клуб? — Чайлд лишь фыркнул и замотал руками, отгоняя от себя назойливого друга, чьё настроение сейчас было уж слишком хорошим. Высказав недовольство жестами своего тела, Тарталья, тем не менее, остался сидеть к Скарамушу спиной. Он повернул голову, чтобы посмотреть на манекен: то была очень похожая на человека вещица, посаженная на металлический шест для устойчивости. Видимо, этот манекен был изготовлен специально для Господина Чжун Ли. А как ещё можно было объяснить то, что деревянные руки и ноги были усеяны множеством шарниров. Этот факт позволял ему принимать различные позы, повторяя пластичность настоящего человеческого тела. — А нам нужно вставать с ковриков? — послышался очередной вопрос из зала. — Не обязательно, — ответил Господин Чжун Ли. — Если вам так будет удобнее, то можете выполнять технику стоя. Но и сидя вам также будет удобно, только не забывайте держать спину ровно, а плечи расправленными. Ещё несколько минут образованные пары решали между собой, что лучше: остаться сидеть или же встать. Скарамуш и Тарталья решили остаться сидеть на месте. — Попрошу всех, кто будет связывать своих «партнёров по коврику», — подобное обращение вызвало в комнате дружный смешок, — взять в руки одну из двух лежащих рядом с вами верёвок. Сложите её пополам. Теперь у неё два конца, держите это в голове. Сказав это, Господин Чжун Ли взял верёвку и выполнил свою же просьбу. — Теперь вы, дорогие связываемые, будьте добры завести ваши руки за спину. Ваши ладони должны касаться ваших локтей, а предплечья должны быть горизонтальны относительно друг друга. Пока половина из присутствующих выполняли просьбу мужчины, сам Мастер придал манекену должную позу. Вымученно, театрально вздохнув, Тарталья, слушая позади себя хитрое хихиканье друга, завёл руки за спину. С его лица с этого момента более не сходил стабильный румянец. — Не забудьте выпрямить пальцы. Так они не будут затекать, и вам будет удобнее. — Будь послушным мальчиком, Аякс, и выполняй все указания Господина Чжун Ли, — сладко запел Скарамуш прямо в уши Тарталье, пододвинувшись ближе. — Я пристукну тебя, как только мы переступим порог общаги. — Научившись сегодня, я свяжу твои руки так, что ты без моей помощи даже в туалет сходить не сможешь. Будешь обезвреженным и послушным. Один-ноль в мою пользу, Аякс. Обменявшись любезностями, парни продолжили слушать дальнейшие инструкции: — Между руками и спиной оставьте небольшое расстояние. Пропустите сложенную верёвку в этот промежуток и вытяните её вверх так, чтобы длины хватило вам на последующие три оборота вокруг рук. Ещё недослушав слова Господина Чжун Ли, Скарамуш уже принялся за дело. «Он, наверно, не в первый раз видит исполнение этой техники», — догадался Чайлд. Вдоль его позвоночника проскользила пропущенная между руками и спиной шершавая верёвка. — Ты уже весь в мурашках, — неизвестно, кому из них двоих происходящее доставляло большее удовольствие. Высунув кончик языка, Скарамуш принялся аккуратно обматывать скрещенные руки Тартальи так, как показывал в данную минуту Мастер. «О, нет-нет-нет», — Чайлд принялся глубоко дышать в надежде успокоиться и привести разум в порядок. Сейчас он сидел, поджав ноги под себя и выпрямившись до мышечной боли, только чтобы Скарамушу ничего не мешало получать соответствующий навык. Несмотря на прижатые друг к другу бёдра, Тарталья боялся, что накатывающие волны зарождающегося возбуждения выдадут его перед всеми с потрохами. Ведь его тело было привыкшим. Его тело, невзирая на разум, на уровне рефлексов знало: если на кожу что-то давит, а мышцы плотно сковывает, то какую реакцию необходимо выдать? Правильно. Реакцию возбуждения. «Всё для твоего удовольствия, хозяин!» — радостно отвечало его тело, несмотря на попытки Тартальи мысленно усмирить свои физиологические реакции. Даже от такой простой манипуляции, как обвязывание рук несколькими оборотами верёвки, Чайлд начал чувствовать постепенно усиливающееся давление в области паха. — Следите за должным натяжением, а так же, чтобы верёвка не перекручивалась, — Господин Чжун Ли самозабвенно продолжал работу с манекеном. — Не забывайте проверять, чтобы между кожей вашего партнёра и верёвкой мог быть просунут один ваш палец. — Не туго, Чайлд? — Скарамуш слегка дёргает верёвку на себя, затягивая ту потуже. — Мой палец пока что помещается. Сделать так, чтобы не мог? — Меньше работай языком и больше руками, — огрызается Тарталья в тон юноше, стараясь скрыть слышимую дрожь своего голоса. — Всё нормально. — Отлично, — отвечает Скарамуш, любуясь на свою работу. До сих пор он никогда не практиковался в бондаже, ведь… Всё это время он всегда выступал в роли связываемого. Теперь же, получив власть, парень желал отыграться за все те разы, когда он был беспомощным и покорным. — Хе-хе-хе. — Вы обмотали руки три раза, — продолжил говорить Господин Чжун Ли. — У всех осталась со стороны спины небольшая петелька? Проденьте оставшиеся длинные концы верёвки через неё. Затяните. Проверьте, чтобы между верёвкой и кожей проходил один ваш палец. Хорошо. От каждого слова Мастера, что было сказано в повелительном тоне, Тарталья чувствовал: его ведёт. Его тело едва заметно покачивалось вперёд-назад; в ушах голоса остальных гостей смешались в один рассеянный шум, а перед глазами всё сделалось мутным и расплывчатым. Ужасно жгло мочки, чесались и покалывали ушные раковины от притока крови. Парень с радостью бы их потрогал, помассировал, но вот незадача: его руки были крепко и надёжно связаны за его же спиной. Дышалось тяжело. Да ещё и Скарамуш так «вовремя» подтрунивал над ним, вызывая ещё более яркую реакцию организма, неискушённого двусмысленностями. — Возьмите свободный конец верёвки и направьте её к правому плечу, конкретно к бицепсу. Теперь вам нужно обернуть верёвку вдоль груди ближе к ключицам и завернуть обратно к спине в районе левого бицепса. Девушкам в этом плане будет попроще: просто пустите верёвку поверх вашей груди. Скарамуш ловко обернул грудь Тартальи верёвкой, проверив точки натяжения: мягкие хлопковые нити крепко впивались в чужие плечи. Чайлд опустил глаза вниз: почему никто из них двоих не подумал о том что, наверно, ему нужно было снять портупею? Чёрный ремень подхватывал грудь юноши снизу, сверху же немного ниже ключиц была пущена оранжевая верёвка. «Он специально дал нам верёвку именно такого цвета?» — у остальных гостей верёвки были красные, розовые, синие и голубые, разного оттенка зелёного. И только в руках Скарамуша — оранжевые. Ярко-оранжевые, как янтарь глаз виновника всего происходящего. — Хорошо, — глубоким, рокочущим голосом произнёс Господин Чжун Ли, явно наслаждаясь атмосферой происходящего. Он отставил манекен и прошёлся между людьми, осматривая результаты своих объяснений. Ещё несколько минут поправлял некоторым гостям верёвки, ослаблял или затягивал получившиеся конструкции. Коврик, на котором сидели Скарамуш и Тарталья, мужчина будто бы специально обошёл стороной. — Теперь оберните концы верёвок, что пришли с левой стороны, вокруг тех частей верёвок, что направлены в правую сторону, — один оборот и Тарталья начинает ощущать, как грудь и плечи довольно крепко стянуло. — Ваши кончики должны «смотреть» снова влево. Повторите ранее сделанное: протяните концы к левому бицепсу, оберните второй раз вдоль груди над ключицами и придите к бицепсу правому. Увлечённости Скарамуша не было предела. Он с особой придирчивостью следил, чтобы ни одна из верёвок не перекручивалась и не сползала со своих мест. Несмотря на то, что он любил поглумиться над Тартальей, все его колкие слова никогда не несли в себе угрозы по-настоящему. Именно поэтому юноша даже слишком часто проверял, чтобы между верёвками и телом Чайлда проходил палец. В конце концов, тот единственный был обнажён, а значит, требовал к себе повышенного внимания. Никаких травм Тарталье причинять не хотелось, да и если Господин Чжун Ли увидит, что Скарамуш не выполняет всех указаний… За баловство и умышленное причинение вреда он с большой вероятностью после встречи с Господином Дотторе не сможет сидеть целую неделю. — Сейчас на спине вашего партнёра образовалась конструкция, напоминающая букву «Y», — продолжал говорить Господин Чжун Ли. — Концы верёвок, что пришли с правой стороны, оберните вокруг вертикальной «ножки» этой «буквы» и пропустите сперва над правым «плечиком» «буквы», а затем над левым. Движение это напоминает знак бесконечности или перевёрнутую восьмёрку. Таким образом, у нас образуется конечный, красивый, закрепляющий узел. О, Тарталья прекрасно чувствовал этот так называемый «конечный-красивый-закрепляющий узел». Хитро переплетаясь между собой, верёвки образовывали крепкую конструкцию, что даже как-то слишком хорошо фиксировала его руки и грудь. — Далее свободные концы верёвок ведём снова вправо, — Господин Чжун Ли демонстрирует сказанное на манекене. — В области подмышки просуньте палец сверху под верёвками и подцепите свободные концы, вытянув их вверх. Теперь наоборот, опустите концы вниз и протяните в просвете между плечом и рёбрами. Следите за натяжением и за тем, чтобы верёвки не сползали со своих мест. На будущее вам скажу, что в области рёбер не должно быть никаких узлов — кожа здесь нежная, поэтому даже от хлопковых верёвок быстро натрётся и покраснеет. Будет некрасиво, не так ли? Скарамуш повторяет вслед за Господином Чжун Ли. Верёвка в его руках, как и у остальных гостей, заканчивается на этом моменте. — Славно, — Мастер отходит от манекена. — Теперь вам необходимо дополнить закончившуюся верёвку. На своих семинарах я лично обучаю этому навыку, сейчас же я сам единолично для вас это сделаю. Когда Господин Чжун Ли подошёл и сел рядом на корточки, чтобы дополнить верёвку Скарамуша, Тарталья застыл, силясь стать похожим на каменную, безжизненную статую. К его удивлению, (или же разочарованию?) мужчина никак не прокомментировал работу Скарамуша, лишь только подвязал дополнительную верёвку к концам первой и отошёл обратно к манекену. — Теперь, чтобы всё выглядело красиво, пропустите верёвку под ранее созданным нами узлом буквы «Y», — Чайлд, не знающий, куда уткнуться глазами, чтобы отвлечься от чувства натяжения на коже, поднял взгляд на Мастера. «Это вот это вот сейчас у меня за спиной?!» — Тарталья мог немного заглянуть за спину мужчины, чем он и воспользовался, чтобы посмотреть на манекен. Конструкция, творимая руками Мастера, выглядела аккуратной, натянутой и ровной, а ещё — по-особому красивой. Будучи сидящим, сейчас Чайлд мог рассмотреть Господина Чжун Ли с довольно интересного ракурса: визуально ноги Мастера казались ещё длиннее, плечи — шире, а ягодицы… «Какие ягодицы…» — плотная ткань брюк сильно прилегала к ногам мужчины, подчёркивая не только крепкие бёдра, но и не менее округлые ягодицы. — «Он точно ходит в какую-нибудь спортивную секцию». — Далее проделайте уже знакомые нам движения, но только с левой стороны: в области подмышки просуньте палец сверху под верёвками и подцепите свободные концы, вытянув их вверх. Теперь наоборот, опустите концы вниз и протяните в просвете между плечом и рёбрами. Хорошо. Ныне пришедшие слева концы пропустите под «ножкой» нашего «Y» и направьте снова влево. «Лево, лево, право-лево», — Тарталья был по-настоящему удивлён тому, что пока что никто из зала не попросил повторить только что озвученное. Возможно, эта техника казалась сложной только на слух? — Очередное зеркальное движение: концы верёвок, что смотрят сейчас влево, протяните и обвяжите ими грудь вашего партнёра, но только теперь снизу. Девушкам, повторюсь, будет легче. У парней при слабом натяжении верёвки соскальзывают, так что следите за этим. Скарамуш принялся протягивать верёвки вдоль груди Тартальи. Оказалось, что те по странному совпадению ложились ровно на те места, где проходил ремешок портупеи. — Верёвка пришла снова к правому плечу. Сделайте оборот вокруг «ножки». Следите, чтобы верёвка теперь не соскальзывала вниз на косточку локтя, и не соскальзывала выше прямо на мышцу. Повторите ещё раз ранее сделанное так, чтобы верёвка снова пришла к плечу левому. «Интересно, а как я буду развязываться?» — что и говорить, но Скарамуш своими тонкими и слабыми на вид ручками на славу затягивал верёвки после каждого оборота. — Теперь нам необходимо повторить с верёвкой, что обхватывает грудь снизу, всё то же самое, что делали с верёвкой, что сейчас обхватывает грудь сверху. Помните про область рёбер и следите, чтобы верёвки не съезжали со своих мест. Закончив объяснять, Господин Чжун Ли отошёл от манекена и повернул его к публике сначала спиной, а затем грудью. Тарталья поднял голову, что казалась ему сейчас пустой и ватной. Давление всех верёвок и узлов на его обнажённую кожу лишало возможности мыслить. Оставалось лишь тупо смотреть вверх. И он смотрел. Смотрел на то, как на спине манекена в дивном переплетении сосуществовали туго натянутые верёвки. «Это всё сейчас… На моей спине?» — от одной такой мысли внизу живота сладко и чувственно заныло. Если же смотреть на манекен со стороны груди, то всё выглядело не так запутанно и «страшно»: после всех замудрёных переплетений оказалось, что спереди верёвки опоясывали груди в двух местах — сверху, чуть ниже ключиц, и снизу, немного ниже сосков. Всё это дело фиксировалось четырьмя «узлами» по два на каждой руке: в районе подмышки и в области немного выше локтя. — Теперь, чтобы закрепить наши узлы, необходимо со стороны спины пропустить оставшиеся концы снизу вверх под всеми верёвками «ножки» нашего «Y». Можно сказать, что наша техника подошла к своему логическому концу. В комнате разгорелись полные эмоций обсуждения. Люди сравнивали свои работы и делились друг с другом ощущениями. Господин Чжун Ли больше всего любил именно эту часть своей работы: видеть, что, делясь своими навыками, ты доставляешь людям приятные эмоции, было крайне приятно. Он был горд за себя, ведь для того, чтобы достичь такого чистого результата, ему потребовалось не один раз отработать всевозможные заковыристые техники. Мужчина принялся неспеша ходить от одного коврика к другому, слушая реакцию людей и давая некоторые советы. Не у всех, конечно, работы получились складными — где-то провисали верёвки, где-то спадали, а в некоторых неожиданных местах откуда-то взялись непонятные узлы. — Вы можете оценить мои старания, Господин Чжун Ли? — Тарталья вновь видимо подобрался и напрягся, когда Скарамуш ласково обратился к подошедшему Мастеру. — Конечно, — и сердце Чайлда пропускает удар, когда Господин Чжун Ли неожиданно садится на колени рядом с ним. Не дёрнуться. Не убежать. В данную секунду он, Аякс, был частично обездвижен. Был частично обнажён. Был пока что частично лишён воли. Всё складывалось именно так, как и хотел юноша. И сейчас, где-то на подсознательном уровне Тарталья, исподтишка глядя в лицо мужчине, знал: этот человек может дать ему больше. «Ох…» — Тарталья рефлекторно дёргается в попытке отстраниться, когда Господин Чжун Ли неожиданно резко протягивает руку прямо к нему. — Сидите спокойно, Чайлд, — совершенно обыденным голосом говорит Мастер, касаясь обнажённой груди полностью раскрытой ладонью. Мужчина тут же начинает чувствовать бешеный ритм чужого сердца. И улыбается. — Хм, — кончики пальцев скользят вдоль каждой верёвки на юношеской груди и, несмотря на холод перчаток, Тарталья начинает чувствовать нестерпимый жар. — Довольно сносно для первого раза, Скарамуш. — Я старался, — не без гордости за самого себя отвечает парень. — Только вот здесь, — Тарталья неосознанно мычит и стремительно отводит голову в сторону, чтобы скрыть от Господина Чжун Ли своё отуплённое выражение лица. Два пальца скользят вдоль его влажной груди, подцепляя одновременно портупею и нижние верёвки. — Можно было натянуть слегка посильнее. — Я учту ваши слова, — кивает Скарамуш, с неподдельным удовольствием следя за химией, что бурно развивалась между мужчиной и юношей. Невесомые, дразнящие касания к обнажённой коже; не менее дразнящие, двусмысленные слова… Всё это определённо казалось намного, намного более интимным и личным, чем какой-то обыкновенный секс. — Я в этом не сомневаюсь, — несмотря на то, что Господин Чжун Ли уже убрал свою ладонь, Тарталью мелко потряхивало от переизбытка эмоций. — Вы — способный ученик, Скарамуш. «Почему он не уходит?» — так и не повернув голову обратно, думал Тарталья. Он видел самым краешком глаза, что Мастер отстранился от него, просто продолжив сидеть рядом на корточках. — Несмотря на то, что данную технику мы завершили, — неожиданно начал говорить Господин Чжун Ли, не вставая с места, — я могу продемонстрировать вам всем ещё один небольшой дополнительный элемент. Гости, заинтересованные в дополнительной информации, стали подходить и скапливаться по сторонам от Мастера. — Но для показа мне нужна модель, — несколько связанных девушек позади Господина Чжун Ли возбуждённо начали перешёптываться друг с другом. — Чайлд, — шёпот мгновенно прекратился, — не могли бы вы оказать мне ещё одну услугу? Не веря своим ушам, Тарталья медленно повернул голову в сторону мужчины. Он сидел, будучи беспомощным и уязвимым, перед Этим человеком. Перед человеком, что ещё с самого раннего знакомства обратил на него, на Него одного такое особое, такое пристальное внимание. Сейчас же Этот человек молча сидел в шаге от юноши, внимательными, умными янтарными глазами смотря прямо в его глаза. Голубые и влажные в уголках от переизбытка чувств. На лице Господина Чжун Ли словно маска застыла кроткая, притворно услужливая улыбка. — Разве вы не можете показать это «что-то» на манекене? — немного прочистив горло, почти твёрдым голосом поинтересовался Чайлд. «Замолчи, умник!» — тут же упрекнул он сам себя. Но юноша не был бы Чайлдом Тартальей, если бы не вставил слово поперёк словам мужчины. — Могу. Но не имею желания, — словно ожидая встречного вопроса, преспокойным, добродушным и, можно сказать, успокаивающим взволнованную кровь голосом ответил Господин Чжун Ли. — Я смотрю, вы большой любитель отвечать вопросом на вопрос, Чайлд. — Я… — Не сочтите меня навязчивым, — бархатно усмехается мужчина, не позволяя Тарталье сказать что-либо ещё. — Просто вы оказались ближе всего ко мне, поэтому я и предлагаю вам посодействовать, — Мастер не мог увидеть, как несколько человек, специально подошедших ближе, недовольно, безмолвно переглянулись. Да ведь Господин Чжун Ли сам уселся рядом с этим рыжим парнем! Он мог отойти в любой другой угол комнаты, так почему же снова обращает всё своё внимание на какого-то одного, конкретного человека? Сейчас, глядя на мужчину и юношу, у многих возникло подозрение, что эти люди уже знакомы друг с другом. Что их взаимодействие постановочно и обговорено заранее, чтобы Господин Чжун Ли касался «незнакомых», других пришедших гостей как можно реже. Но они ошибались. Тарталья был абсолютно на равных со всеми участниками сегодняшнего торжества. Ну, может быть, немного выше по статусу из-за дружбы со Скарамушем. И, тем не менее, Господин Чжун Ли до сих пор не отходил от Тартальи. Почему? «Так вы ведь сами подсели ко мне ближе, поэтому я и оказался с вами рядом», — Тарталья почти успел озвучить свои мысли, но в последний момент решил тактично промолчать. — Чайлд, — Господин Чжун Ли был прирождённым хищником. Выбрав потенциальную добычу, он собирался преследовать её до тех пор, пока не поймает. Или же до той поры, пока жертва сама не ослабит свою защиту, основанную на недоверии к нему. — Я повторю свой вопрос: могу ли я показать на вас несколько движений? — Я согласен, — услышав ответ, мужчина приятно удивился. Ему было очевидно: юноша, сидящий сейчас прямо перед его носом, вёл себя прямо как лисёнок во время сезона охоты. Рыжеволосый парнишка, будучи в данный момент в уязвимом состоянии, был напряжён и сосредоточен, используя все доступные органы чувств. И, видя уже перегруженного психологически парня, Господин Чжун Ли уже был готов отступить, чтобы вернуться к Тарталье немного позже и по другому вопросу. — Благодарю вас, Чайлд. Ваше доверие для меня словно мёд на душу, — что и говорить, но, несмотря на обездвиженность, лисёнок был готов, переступив настороженность, выйти прямо навстречу охотнику. Почему же Тарталья согласился в который раз подсобить Господину Чжун Ли? Из-за неумения отказывать посторонним людям? Или же из-за разгорающегося в центре груди чувства азарта перед неизведанным? А, может, из-за чувств кое-какого другого рода? — Будьте добры, подайте мне ещё одну, вон ту верёвку, — поскольку оранжевых больше не оказалось, в руки мужчине дали тёмно-синюю. — Благодарю. — Итак, — Тарталья не успел понять, каким образом за его спиной вместо Скарамуша оказался Господин Чжун Ли. — От меня требуется всего пара простых действий, но, поверьте, этот элемент, что я собираюсь вам продемонстрировать, сможет подарить чувство завершённости всей сотворённой работы. Мужчина вновь сложил поданную верёвку пополам и дополнил ею ту, что закончилась у Чайлда, как и у всех присутствующих, на спине. — Мы берём два конца нашей верёвки, — каждое слово Господина Чжун Ли ощущалось Тартальей собственной кожей. «Его дыхание… Прямо возле моей шеи…» — юноша ещё плотнее сомкнул ноги и немного завозился, чтобы отстраниться от Мастера хотя бы на несколько спасительных сантиметров. Не вышло — стоило парню проползти немного вперёд, как мужчина подполз на коленях к нему едва ли не ближе, чем раньше. — А? — Тарталья вертит головой, глядя то на левое, то на правое плечо. — Прошу вас, Чайлд, не вертите головой, — что-то тяжелое опускается на макушку юноши, возвращая его голову в исходно прямое положение. Очевидно, это была чужая ладонь. — Вы чересчур непоседливы. — Ему просто не хватает дисциплины, — неожиданно вставляет в их разговор свои веские слова Скарамуш. Две пары глаз тут же устремляются в лицо парня. Одни — ошеломлённые, голубые и вторые заинтересованные, янтарные. — Если этот молодой человек пожелает, — Тарталья глубоко вдыхает через нос, когда голос, невыносимо низкий и плавный, начинает слышаться рядом с ушной раковиной. — Я могу научить его должному послушанию. — П-пожалуйста, давайте не будем заставлять других ждать и продолжим изучать технику! — ох, сколько мужества потребовалось сейчас Тарталье, чтобы произнести почти без запинки это длинное полноценное предложение! Замолчав, Чайлд начинает чувствовать, как наливаются кровью его щёки. Как лоб становится тяжёлым, а мысли разлетаются будто бабочки. — Прошу прощения за эту задержку, — неискренне, шаблонно отвечает Господин Чжун Ли, слабо улыбаясь. Но чего стоит смотреть на эту улыбку? Те люди, что знакомы с мужчиной длительное время, знают: хочешь узнать, о чём думает Чжун Ли — загляни в его глаза. Глаза живые, по сравнению со скудной и невыразительной мимикой лица. Глаза пылающие, интересующиеся, жадные. Сейчас у Господина Чжун Ли были именно такие глаза. — Так вот. Мы берём два конца верёвки и ведём один конец к левому плечу, а второй — к правому. Оба конца верёвки проскользили по плечам Тартальи и оказались у него свисающими на грудь. — Теперь, — юноша резко опускает глаза вниз, стоит Мастеру обойти его и сесть прямо напротив, — эти две верёвки мы продеваем под верёвками, что опоясывают грудь немного ниже ключиц. Мужчина приступил к реализации сказанного. Чтобы продеть концы этих тёмно-синих верёвок под верёвками ярко-оранжевыми, ему необходимо было касаться тела юноши. Холодный, гладкий материал его кожаных чёрных перчаток немного прилипал к влажной коже, оставляя своего рода на теле Тартальи липкие «поцелуи». — Вот так, — конструкция, получившаяся у Мастера, теперь напоминала «V»‎-образный вырез рубашки. — А оставшиеся верёвки мы просто разводим по бокам и уводим назад на спину. Теперь, помимо плотно обхваченной грудной клетки, верёвки обтягивали дополнительно ещё и талию юноши. — Просто, но со вкусом, — послышался комментарий из зала. — Да, — согласился Господин Чжун Ли. Неожиданный холодок на конце подбородка заставил Тарталью изойтись мурашками. — Дорогие гости нашего сегодняшнего мероприятия, — Господин Чжун Ли невесомо берётся пальцами за подбородок Тартальи и плавно, аккуратно приподнимает его голову на себя, создавая со связанным парнем зрительный контакт. — Как вы, возможно, уже успели заметить, сегодня у всех верёвки оказались разного цвета. Джутовые верёвки, используемые на практике намного чаще, к сожалению, не всегда блещут таким разнообразием цветов. Но если у вас будет возможность, — Тарталья неосознанно утыкается подбородком в поддерживающие его голову пальцы, — то ищите и берите верёвки цветные. Они хорошо подойдут для тематических фотосессий, а ещё… Господин Чжун Ли медленно скользит глазами по телу юноши, наслаждаясь пока что одними глазами результатами своего труда. — Цвет ваших верёвок может хорошо подчеркнуть красоту чужих глаз, — сказав это, мужчина убирает руку, позволяя Чайлду обессиленно уронить голову. «Это уже слишком…» — никто и никогда не делал юноше подобного рода комплименты, оттого приятное, воздушное чувство смущения готово было разорвать изнутри его быстро бьющееся сердце. И как же расценивать слова Господина Чжун Ли? Что-то надо ответить? Поблагодарить? Или это будет лишним? — У вас тоже глаза… Очень красивые. «Что?» — Тарталья взволнованно закусывает губу, поймав на себе прелюбопытнейший взгляд. — «Я сказал что-то не так? Что-то неуместное?» — Благодарю, — сдержано ответил Господин Чжун Ли. От строгого звучания этого ранее бархатного голоса юноше захотелось провалиться под землю. — Слушай, да ты отлично держишься, — когда Мастер вышел из комнаты, а гости принялись вновь обсуждать всё произошедшее за вечер, Скарамуш ловко подсел обратно к Чайлду. — Тс, — зашипел Тарталья, стоило мужчине вернуться обратно. — Потом поговорим. — К моему удивлению, с основной частью нашего с вами перфоманса мы справились быстро, — Господин Чжун Ли вновь сел на свой стул, жестом попросив всех вернуться на свои коврики. — Поэтому у меня есть для вас ещё одно предложение. Сможете задержаться ещё буквально на полчаса? Большинство из присутствующих утвердительно закивало. Само собой, Скарамуш и Тарталья были в их числе. — Что ж, тогда, прошу вас, помогите спешащим уже покинуть наш Клуб аккуратно развязаться. Поверьте, это возможно, но нужно немного терпения. Если кто-то из вас случайным образом сумел «намудрить» невообразимых даже мне узлов, что ж, воспользуйтесь ножницами. — А что вы хотите ещё нам продемонстрировать? — День сегодня выдался довольно спокойным, — издалека начал говорить мужчина, усмехнувшись в кулак. — И мне бы хотелось хотя бы сейчас размяться физически — в зал после окончания нашей встречи попасть вряд ли уже успею. Но для воплощения моего желания мне необходимо получить согласие одного человека. Все оставшиеся из гостей дружно повернули головы в сторону рыжей макушки. Было буквально кристально очевидно, кого же имеет в виду Господин Чжун Ли. — Согласие на что? — немного отдохнув морально, но не физически (непривыкшее быть длительное время зафиксированным тело уже начинало немного ныть) Тарталья задал свой вопрос вполне задорным, оживлённым голосом. — На подвешивание. На подвешивание. Право слово, Тарталья ожидал всего, но точно уж не этого. Хотя, почему нет? Разве не он сам подметил ещё на входе в комнату привязанные к деревянной конструкции на потолку карабины? — У-у-у, — послышался взбудораженный гул. Не каждый из собравшихся сегодня гостей рискнул бы быть подвешенным в первый же свой день в Клубе. Но вот посмотреть на то, как подвешивают человека другого… Так ещё и такого симпатичного парнишку — чем не прекрасное шоу? Тарталья медленно поднял голову вверх. Увесистая, но аккуратно сколоченная деревянная конструкция вполне внушала доверие — юноша был довольно строен по сравнению с остальными людьми, его вес она обязана была выдержать. И всё же… — Он согласен, — важно вздёрнув нос и прикрыв глаза, в предвкушении представления сказал Скарамуш. — Я не спорю с тем, что вы хотите это увидеть, — не глядя ни на кого другого, кроме Чайлда, произнёс мужчина. — И всё же я жду решение молодого человека. Я приму его любое, будь то отказ или согласие. Чайлд глубоко вздохнул, во рту у него окончательно пересохло. Он зажмурился, чтобы хотя бы визуально ограничить себя от внешнего мира. Происходящее казалось сном. Будто бы он, Аякс, всего лишь заснул во время очередной дрочки ночью в общаге, и сейчас видел чудный, дивный-дивный сон. Но ему придётся признать — происходящее было реальностью. Реальность эту подтверждало многое: шум приглушённых, перешёптывающихся голосов; запахи других людей, запах его собственного тела. И верёвки. Туго натянутые, сковывающие и контролирующие каждый его вдох верёвки. А вишенкой на торте всего происходящего был Он. Уже без сомнений сильно заинтересованный в нём одном мужчина с красивыми янтарными глазами. «Я хочу. Я хочу. Я хочу. Я хочу», — пульсировало у Тартальи в висках с током крови. Но может ли он сейчас так прямо, так откровенно признаться в своём желании? Или он уже признавался? Что вообще он говорил на знакомстве и позднее? Отупевшая, будто бы стянутая верёвками голова напрочь отказывалась соображать. — Я хочу, — он открыл глаза и опустил голову, при этом не отрывая взгляд от Мастера. Из-за подобного наклона головы выражение лица юноши казалось Господину Чжун Ли непозволительно дерзким и самоуверенным. Неукрощённым. — Хорошо, — в миг охладевшим, до мурашек жутко формальным голосом ответил мужчина. — Встаньте, — Тарталья подчинился, хоть и получилось встать на ноги не с первого раза — затекли икры. — Хорошо. «Почему нельзя делать всё молча?» — от каждого «хорошо», сказанного Господином Чжун Ли, Тарталья всё явственней начинал чувствовать себя дрессируемой собачкой. Собачкой, которой за каждую правильно выполненную команду давали поощрительное лакомство. Сейчас же этим самым «лакомством» было оседающее в низу живота тянущееся карамелью слово «хорошо». Господин Чжун Ли взял несколько толстых верёвок и закинул себе на плечо. Он прошёл в центр комнаты, где под потолком находилось самое большое скопление карабинов. — Встаньте сюда, — Тарталья останавливается на указанном месте. Вокруг него и Мастера в двух-трёх шагах кольцом встают жадные до зрелища люди. — Хорошо. — Поскольку руки ваши, Чайлд, уже связаны, — мужчина медленно обходит парня по кругу, оценивая уже сотворённое и представляя предстоящее. — Моя задача немного облегчается. Раздвиньте немного ноги. Да, вот так, — Тарталья ставит ноги немного шире ширины своих плеч. Хорошо. Единожды проговорив то, какую конструкцию из верёвок он сейчас будет воплощать в реальность, Мастер принялся работать молча. Верёвки, не хлопковые, а настоящие джутовые змеями заскользили вдоль юношеских бёдер, окольцовывая таз, талию и снова бёдра. В этот раз Господин Чжун Ли не комментировал свои действия, но даже сейчас в комнате не было тихо. Ритмичная музыка, до сих пор звучавшая лишь фоном и приглушённо, словно по безмолвному сговору с Мастером начала играть немного громче. Тарталья считал самого себя настоящим героем. За всё то время, пока придирчивые пальцы проходились между его кожей и верёвками, он ни разу не вздрогнул. Не отстранился, а только стоял и со скучающим, равнодушным выражением лица наблюдал за тем, как на бёдрах и тазе его формируется особого рода узор-конструкция. Ему хотелось немного согнуть колени — верёвки джутовые, в отличие от хлопковых, ощущались на теле намного тяжелее. — М-м, — неожиданно громкий, в первую очередь для самого Чайлда стон невольно сорвался с его губ, когда верёвки туго затянулись ближе к паху, создавая несильное, но постоянное давление. — Всё в порядке? — тут же спросил Господин Чжун Ли, в который раз проверяя надёжность своего творения с помощью пальцев. — В порядке, — почти сразу же ответил Чайлд. — Хорошо. Сохранять самообладание стало сложнее, стоило мужчине взять со своего плеча ещё одну верёвку. Ныне выпрямившись во весь свой рост, Господин Чжун Ли принялся поверх уже существующей конструкции на груди и спине создавать ещё одну, но уже совершенно иную. — Мф, — Чайлд резко, тяжело и внезапно выдыхает через нос, когда очередной узел затягивается на его теле в совершенно неожиданных местах. Юноша честно пытается сосредоточиться на звучащей музыке, но вместо слов слышит лишь размытый шум, когда глаза его невольно натыкаются на погружённые в работу чужие руки. От той силы, что вкладывал в каждое натяжение Господин Чжун Ли, его вены на предплечьях видимо вздулись. Кожа, под которой проступали эти самые вены, слегка поблёскивала в свете ламп от тоненькой плёночки выступившей влаги. И каждый раз, когда мужчина вставал ровно напротив, Чайлд закрывал глаза. Улучшало ли это его положение? Конечно же, нет. Ведь закрыв глаза, Тарталья невольно обострял свой слух. Шум в ушах рассеивался, и слова песни снова становились различимыми. Но вместе с тем он слышал и участившееся, глубокое дыхание Мастера. Ощущал выдыхаемый воздух кожей щёк и манящей, беззащитно открытой шеей. Очередная песня пришла на очередь предыдущей. Что… Что это за музыка-то такая? Когда они пришли, играла приличная для такого места классика, а сейчас… Ударные, звуки гитары — всё это распаляло кровь, подстёгивало на большее. На откровенность. Напряжённые пальцы в последний раз проходятся под всем множеством тяжёлых верёвок. Удовлетворённый работой, Господин Чжун Ли делает шаг назад. И улыбается. Бёдра, таз, талия, грудь и плечи — на теле Тартальи не остаётся живого места. Заведённые за спину руки из-за длительного нахождения в одной статичной позе немного онемели, но этот момент сейчас внушает трепет в душу Чайлда в последнюю очередь. Он ощущал себя немыслимо тяжёлым. Тарталья был далеко не слабак, его тело, пускай стройное и сухое, всё же представляло из себя сплошной мышечный каркас. И даже несмотря на физическую развитость, ноги его под весом верёвок предательски подкашивались. Привстав на носочки, Господин Чжун Ли продевает некоторые из оставшихся верёвок в карабины, собирая их длинные перекинутые концы в свои руки. — Ложитесь на живот, Чайлд, — Тарталья по-глупому округляет глаза, услышав такой странный приказ. Люди вокруг них немного отходят назад, чтобы дать парню возможность исполнить слова Мастера с должной старательностью. — Просто немыслимо, — дыша через раз, полностью лишившись мыслительной деятельности, одними губами шепчет Чайлд. Он легко падает на колени и, под пристальными, жадными взглядами знакомых синих и янтарных глаз, опускается на живот, вытягиваясь вдоль пола во весь, насколько возможно, рост. В оголённые грудь и живот ощутимо, но не больно впивается множество верёвок. Пока что это терпимо, пока что… — Хм? — Господин Чжун Ли, держа в ладони несколько длинных концов верёвок, свисающих ныне с полотка, отходит на несколько шагов от лежащего парня и прислушивается. Основной плэйлист их Клуба был собран из нейтральных, создающих атмосферу, но не привлекающих внимания трэков. Чтобы просто играли на фоне, чтобы заполняли собой иногда возникающую неловкую тишину… Но везде ведь есть исключения, не так ли? Он любил исполнительницу, чья песня случайным и, надо сказать, на удивление приятным образом начала играть именно сейчас. Её музыка задавала ритм, придерживаясь которого ему будет легче прилагать усилия, дабы поднять юношу в воздух. So how can this be? You're praying to me Голос, женский, притворно покорный, проникает в голову Тартальи, который пытался найти в нём отвлечение от неизбежного. Очевидно, в данную минуту звучал «бридж» песни — переход от куплета к припеву. There's a look in your eyes I know just what that means Собравшиеся вокруг люди, не сговариваясь, делают ещё шаг назад. Они замирают, они задерживают дыхание. Господин Чжун Ли неторопливо наматывает верёвки на свои кулаки, не отрывая глаз от подрагивающего в нервном напряжении распластанного тела. I can be, I can be your everything… I can be your whore! — бьющий по обнажённым нервам звук гитары оглушает. Её голос срывается на хрип, и в то же мгновение Чайлд открывает рот, но ни издаёт ни звука. Он тяжело дышит, глаза начинают слезиться от окончательного осознания реальности происходящего. Невозможно сомневаться, когда сперва плечи и грудь, а затем и колени твои постепенно отрываются от пола. Господин Чжун Ли достаточно резкими, сильными рывками принимается поднимать Тарталью с пола. I am the dark you created — Чайлд непроизвольно скулит и стонет, стоит его телу окончательно потерять точки соприкосновения с полом. Мастер находится позади, и как хорошо, что он пока что не может видеть лица парня. Он отупел. Разум стал белым листом бумаги, когда все верёвки единовременно впились в его зафиксированное, лишённое воли тело. Если таз и бёдра ещё скрывала ткань штанов, то у груди и живота не было шансов на спасение. Джут — не хлопок: жёсткие, довольно грубые волокна достаточно больно под собственным весом Чайлда вгрызались в его тело. Рывок, ещё рывок вверх — бедро обожгло огнём, поясница, не обвязанная верёвками и, соответственно, не имеющая точки опоры, безумно заныла. — А-ах, — в ушах запульсировала кровь, и Тарталья насколько мог приподнял голову, чтобы облегчить свои до странности приятные страдания. Напротив него стоял Скарамуш. В синих глазах, застывших и мутных, не было ни капли сострадания. Тоненькая струйка слюны невольно потекла из приоткрытого рта Чайлда, что пытался хотя бы как-то справиться со сбившимся дыханием. Тарталья был полностью разбит. И Скарамушу это нравилось. «Чёртов… Садист мелкий», — юноша глухо замычал, когда его приподняли над полом ещё выше. Поднять голову ещё сильнее, чтобы посмотреть на потолок, не предоставлялось возможности, и всё-таки Чайлд чувствовал — основная масса держащих и подвешивающих его верёвок шла от двух точек его тела: со стороны спины и со стороны бёдер и ягодиц. Живот же, поясница — всё это бы «провисало», если бы сам Тарталья не держал свои мышцы в постоянном напряжении. «Это… Тяжелее, чем я думал», — одно его неловкое движение, и верёвки немного соскальзывают со своих изначальных мест, ложась поверх сосков. — «Ах… Н-нет, пожалуйста», — ёрзанье и попытка исправить положение приводит лишь к тому, что грубые джутовые волокна проезжаются по нежной розоватой кожице, натирая давно затвердевшие бусинки. I am the sinner I am your whore Её голос, надрывающийся, полный страсти и ненависти, вынуждал скапливаться внизу живота порочное, особого рода возбуждение. «Да что это… За песня такая?» — как и отвечал Аякс Куникудзуши ранее, в школе он как и все изучал иностранный язык. Конечно, слова, что сейчас бились о его барабанные перепонки, не входили в их школьный словарь. Но это ведь не значит, что Тарталья не знает перевода этих слов? Лучше бы он и правда его не знал. Тарталья крепко зажмуривается, до белых ярчайших мушек перед глазами. Ему было больно физически. Ему больно было морально из-за крошащихся в труху ранее существовавших убеждений и ценностей. И он молча, срываясь лишь на тяжёлые выдохи, наслаждался всей этой болью. Оставят ли верёвки на его теле такие же шрамы, как оставляют кулак и лезвия после и во время драки? Сейчас Аякс очень надеялся на то, что они оставят. «Приятно ведь быть на своём месте, не так ли, Чайлд?» — сыто, довольно и ласково поёт в голове его же собственный голос. Тарталья резко выдыхает, открывает глаза… И видит вместо Скарамуша стоящего прямо напротив своего лица Господина Чжун Ли. Как долго, спрашивается, он уже стоит на этом месте? Как долго смотрит на него, разбитого и уставшего, своими торжествующими янтарными глазами? А может, вопрос, что только что прозвучал в его голове, был задан вовсе не Аяксом? Мастер молча стоял, скрестив руки на груди. Абсолютно спокойное, непроницаемое лицо совершенно не сочеталось с его глазами, горящими и жадными. Только сейчас Тарталья осознал, что вот уже пару минут он больше не движется вверх. Его тело абсолютно не имеет никаких точек соприкосновения с полом, а Господин Чжун Ли стоит здесь… Кто же тогда сейчас держит верёвки? Юноша слегка поворачивает голову, косит глаза и видит верёвки, что были завязаны узлами на неком металлическом крепеже, установленном прямо в пол. Как предусмотрительно. — Как вы себя чувствуете, Чайлд? — голос Господина Чжун Ли низок и глубок. Его дыхание также участилось, несколько капель пота после физической нагрузки стекало вдоль висков и впитывалось в волосы. — М-м, — Тарталье кажется, что на какое-то мгновение он теряет сознание. Голос Этого человека переплетается со словами бьющей по ушам песни, верёвки с каждой секундой всё сильнее впиваются в кожу. — Я… Я в порядке… — Хорошо, — нет, нет, нет. Какое «хорошо»? Зачем Господин Чжун Ли задал такой глупый вопрос? Разве не видит, что он нуждается в помощи? И, несмотря на слова юноши, мужчина делает шаг ближе. Кладёт ладонь на рыжую макушку и медленно ведёт пальцы вниз, переходя на напряжённую дугу нижней челюсти. Касание холодной ткани перчатки действует на разгоряченное от прилива крови лицо Тартальи отрезвляюще. Юноша смаргивает влагу, и Мастер почти что заботливо и нежно помогает вытереть потёкшие слёзы с его щёк. Не говоря ни слова, лишь тихо подпевая звучащей мелодии, Господин Чжун Ли берёт ещё одну верёвку в руки. Он быстро, не прилагая усилий и не раздумывая, делает несколько особых оборотов вокруг поясницы парня, закрепляя верёвку с помощью узла. Протягивает оставшийся длинный конец вверх к карабину, через который была протянута основная масса верёвок, и закрепляет его прямо под потолком. Тарталья блаженно скулит и оглушает всех присутствующих вздохом облегчения. Господин Чжун Ли был добродушен и милостив: сжалившись, он подвязывает к пояснице парня верёвку, создавая дополнительную точку подвеса и позволяя тем самым перенапряжённым мышцам живота немного отдохнуть. — Вы очень хорошо справляетесь, Чайлд, — о, Боги всего мира, почему этот Мастер так разговорчив? Так думал Тарталья, для которого даже пара сказанных в его адрес предложений казались нескончаемым потоком слов. Кинк на связывание, кинк на… Аякс определённо не знал до этого момента, что, оказывается, у него есть ещё и кинк на похвалу. — Что нужно сказать, Чайлд? — как самый проворный, пытливый бесёнок тихо и быстро шепчет Скарамуш в алое ухо юноши, тут же отходя в сторону. — С… Спасибо, — вымученно хрипит Тарталья, уже не скрывая дрожи мышц своих плеч. Очевидно, ответить благодарностью на похвалу было решением правильным. Неужели Чайлду придётся сказать Скарамушу «спасибо» за подсказку? Ведь если бы он не ответил Господину Чжун Ли, то не получил бы в ответ ещё одну очаровательную улыбку и несколько скользящих, поглаживающих касаний вдоль поясницы и спины. Знал ли Аякс, переступая порог Клуба вместе со своим лучшим другом, чем окончится сегодняшний вечер? Мог ли себе представить, что его, лично его тело будет подвешено, будет приподнято над полом на несколько метров? Парень, определённо, любил быть в центре внимания. Любил показывать, проявлять себя и выделяться среди серой массы простых людей. Сегодня Аякс прыгнул выше своей головы. Сегодня Аякс выделился так, что его запомнят на долгое время. Господин Чжун Ли был, несомненно, тем человеком, что считал Чайлда яркой звездой сегодняшнего вечера. Не только симпатичная внешность привлекала к себе его внимание. Всё дело было в характере и поведении. В их диалогах, в их беглых, невинных касаниях. Мужчина знал, что юноша не откажется от того, чтобы быть подвешенным. И сейчас, добившись своего, он безмолвно наслаждался той красотой, что сотворили его собственные руки. Наслаждался не только сложностью искусно переплетённых друг с другом узоров. Гораздо сильнее его душу и сердце грела реакция молодого человека на эти самые искусно переплетённые узоры и узлы. Ведь благодаря его рукам и навыкам сейчас юноша беспомощно висел у всех на обозрении. Это он, Мастер бондажа, сейчас косвенно причинял Чайлду боль туго впивающимися, натирающими и удерживающими на месте верёвками. После определённого труда, ныне Господин Чжун Ли по праву вкушал плоды проведённой что физической, что моральной обработки парня. Как и говорилось на знакомстве, мужчина был безоговорочным Доминантом: если бы Тарталья позволил, то он бы не остановился на имеющемся результате. Возможно, он бы заставил юношу плакать по-настоящему. Также молча Господин Чжун Ли неспеша подходит к Чайлду и неожиданно садится на корточки, глядя на него снизу вверх. Принимается бессовестно рассматривать лишённого воли юношу пристальным, подмечающим каждую деталь взглядом: Тарталья не мог увидеть вновь подошедшего и севшего рядом Мастера — его глаза снова были плотно зажмурены. Тонкие брови сошлись вместе, между ними образовалась видимая напряжённая складка. Очевидно, парень старался сконцентрироваться. Сосредоточиться на моменте, на своих ощущениях, чтобы окончательно не разбиться и не проиграть в этой негласной битве. Он тяжело дышал через рот, несколько капель слюны попеременно капало на пол. Чего только стоил цвет его лица: благородная бледная кожа, благодаря притоку крови, налилась цветом и покраснела. Щёки, нос, лоб и уши были не просто нежно-розовыми как раньше. Это был насыщенный красный цвет, цвет крови и физического перенапряжения. Очевидно, выдержать подвешивание, не имея при этом ни единой точки опоры, было под силу далеко не каждому человеку. Но Тарталья справлялся на удивление слишком хорошо. Тяжело, превозмогая себя, но при этом ни сказав за всё это время и слова возражения. Господин Чжун Ли был приятно удивлён этому: во многие предыдущие его сессии люди, подвешенные им гораздо менее эксцентричными способами, сдавались или просили о помощи довольно быстро, либо практически сразу. Поэтому обычно мужчина, особенно в Дни новичков, использовал свои самые примитивные техники, самые простые способы связывания, дающие подвешенным людям достаточное чувство свободы помимо чувства фиксации. Но сегодня дела обстояли иначе. Рискнув, решив отойти от ранее придерживаемых собственных правил и установок, Господин Чжун Ли сотворил на теле Тартальи поистине сложную, профессиональную конструкцию-переплетение. Обычно такого рода обвязки мужчина практиковал только со знакомыми, проверенными людьми с известными порогами выдержки. Но упустить из своих рук этого мальчишку, не попробовать… Господин Чжун Ли не мог не поддаться этой своей маленькой слабости. Но как профессионал он был готов прекратить перфоманс в любую секунду. Был готов мгновенно ослабить давление, помочь юноше лечь на пол и оказать соответствующую помощь. Рискнув, Господин Чжун Ли не пожалел о своём решении. Выдержке этого молодого человека можно было позавидовать. Ни слова возражения, ни одной жалобы… Тарталья так старался быть хорошим и послушным, быть благодарным только для него одного… «Кажется, я позволяю себе немного лишнего», — усмехнулся мужчина собственным мыслям, подразумевая под словом «лишнего» свою оценку поведения юноши. Янтарные глаза лениво принялись спускаться ниже: сперва очертили проступившие мышцы шеи, затем остановились на дрожащих плечах. Обтянутая портупеей неподходящего размера грудь сильно выступала вперёд, представая перед зрителями визуально мягкой и пышной. Такую грудь хотелось касаться. Хотелось приласкать, провести пальцами по гладкой вспотевшей коже, подразнив кончиками пальцев напряжённые соски. Мужчина сглотнул слюну и двинулся глазами дальше. Господин Чжун Ли, придерживаясь ранее озвученной им же информации, не обвязывал ноги парня там, где проходили крупные жизненно важные артерии. И всё же, несмотря на исполнение техники безопасности, он, обладая достаточными знаниями, смог по-особому переплести верёвки в области таза, паха и ягодиц Чайлда. Оттого ли казалось, что юноше очевидно нравится происходящее? Или же это верёвки так нагло и вызывающе подчёркивали топорщащуюся ширинку? — М-м, — Тарталья глубоко вдыхает носом и выдыхает через рот. Ещё сильнее смыкает глаза, стараясь сконцентрироваться, желая прочувствовать и опознать каждую верёвку, впивающуюся в его тело. «Эта песня…» — Чайлд неосторожно закрывает рот, так что капельки слюны разбрызгиваются в стороны, а зубы звонко стукаются друг об друга. — «Когда же кончится… Эта песня…» Подумав, что музыка идёт к своему логическому концу, Тарталья приоткрывает глаза. От резко осознания того, кто сидит сейчас прямо перед его покрасневшим, скованном спазмами лицом, по всему его обездвиженному тело проносится молниеносная вспышка испуга. Эта вспышка исчезает также быстро, как и возникла, растекаясь по всем задействованным мышцам обжигающим, пьянящим чувством тепла. Let me tell you something baby Тарталья вынужден смотреть прямо. Вынужден держать зрительный контакт с янтарными, поглощающими каждую его эмоцию глазами. You love me — Я… You want me — Я вас слушаю. Чайлд, — голос низок и тих. Он вкрадчив, аккуратен при проникновении в самый центр чужого сердца. You need me — Я хочу… Спуститься, — уставшим, но твёрдым голосом хрипит юноша. I can be your whore! — начало завершающего припева; хриплый, срывающийся на рычание женский голос высасывает из перенапряжённого сознания и тела все последние соки. Тарталья, невозможно уставший, обессиленно роняет голову, прерывая зрительный контакт. Слова связанного и находящегося в его власти человека — закон для Господина Чжун Ли. Он поднимается на ноги, едва просьба сорвалась с уст Тартальи, и подходит к крепежу, чтобы развязать закреплённые на полу узлы. Крепко держа отвязанные верёвки, Мастер принялся медленно опускать юношу на пол. Едва всё тело коснулось холодной твёрдой поверхности, как Тарталья тут же блаженно застонал. Терпимое давление до сих пор крепко впивавшихся в тело верёвок не позволяло Чайлду окончательно потерять голову и забыться. — Вашей выдержке можно позавидовать, Чайлд, — Господин Чжун Ли присаживается рядом с бездвижно распластавшимся парнем и принимается быстро, но аккуратно развязывать на вид намертво затянувшиеся узлы. — Ни одного слова против, — холодная ткань перчаток, касающаяся кожи, кажется юноше благословением, — ни одного возражения. Ни одной просьбы перевязать верёвки поудобнее, — переплетения на бёдрах и тазе распутываются довольно быстро. Со спиной и руками придётся посидеть подольше, — Чайлд. — М-м? — Тарталья находит в себе силы повернуть голову в сторону чужого голоса. — Вас уже подвешивали раньше? — Господин Чжун Ли интересуется чисто с практической, профессиональной точки зрения. Но… Показалось ли парню, или же в голосе Мастера проскользнули тщательно скрываемые нотки… Ревности? — Вы производите впечатление опытного человека, — непринуждённо продолжает говорить мужчина, распутывая верёвки. Тарталья громко, блаженно выдыхает через нос, и болезненно морщится, когда кровь пульсирующими толчками начинает стремительно течь в его так долго бывшие зафиксированными руки. — Тарталья получил сегодняшний опыт в первый раз, — отвечает за друга Скарамуш, что стоял на шаг ближе к паре, чем все остальные присутствующие. — Неужели? — очевидное сомнение в голосе Мастера смешивается с определённого рода облегчением. — Откуда вам это известно, Скарамуш? — Я — его хороший друг, — единственное, что позволяет сказать себе парень, разводя руки в стороны. — Именно поэтому я знаю о Тарталье довольно много интересной информации. Господин Чжун Ли, не прекращая распутывать верёвки, устремляет свой взгляд в лицо Скарамуша. Было очевидно: Мастер был бы не прочь узнать эту информацию, но правила Клуба запрещали узнавать что-либо о человеке от третьего лица. Если хочешь что-то узнать, то будь добр спросить напрямую. Но правила игры, негласно установленные Господином Чжун Ли и Тартальей, пока не позволяли им общаться друг с другом «по душам». Если завяжутся между ними приятельские отношения, то тут же исчезнет та особая атмосфера, что царила над ними весь сегодняшний вечер. — А-ах, — стоило Господину Чжун Ли снять что джутовые, что хлопковые верёвки, Тарталья мгновенно ощущает себя непривычно лёгким и свободным. Когда мужчина отходит от него, чтобы сложить верёвки обратно в мешок, юноша, слегка постанывая, группируется и садится на пол. Его тело ныне представляло собой воистину завораживающее зрелище. — Не расчёсывайте, — услышав характерные звуки, не оборачиваясь, сказал Мастер. — Для восстановления кровотока и снятия зуда лучше просто мягко помассируйте. Кожа Тартальи, особенно в тех местах, куда перераспределялся основной вес его тела, была украшена характерными, чёткими, глубокими следами. Несмотря на то, что джутовые волокна более не касались юношеского тела, фантомное ощущение связанности оставалось до сих пор. — Это было бесподобно, — наконец-то получив возможность высказаться, заговорили оставшиеся гости со всех сторон. — Настоящего профессионала видно сразу! — А Чайлд тоже не лыком сшит! Видели, как держался? Неужели это и правда ваш первый опыт? Некоторые из людей обращались напрямую к нему, но Чайлд слышал их голоса словно бы из-под воды. Он до сих пор находился в неком трансе, неком подвешенном состоянии. Словно стоял на краю некой пропасти, но не мог ни шагнуть от края, ни упасть прямиком в бездну. Мускулатура его лица была расслаблена, взгляд — бессмысленным и пустым. Слабо растирая следы от верёвок на своих плечах, Тарталья чувствовал себя… Странно. Чего ему хотелось? Плакать? Но он не может. Или может? Его глаза сейчас мокрые или сухие? Он не понимает. Не поддаваясь накатывающей панике, Тарталья пытается, тщетно пытается анализировать своё состояние. Собственное тело кажется ему одновременно легче пёрышка и тяжелее каменной горы. Приятное покалывание с током крови растекается вдоль рук и ног. Это радость? Ему определённо приятно, но… Он не понимает, он не понимает, он не… — Чайлд?.. — Господин Чжун Ли оборачивается, когда понимает, что парень отчего-то не спешит отвечать на задаваемые вопросы. Его глаза настороженно прищуриваются — дрожь чужого тела с каждым мгновением становилась всё очевиднее. — Отойдите, — жёстким, властным голосом приказывает мужчина непонимающим и оттого пристающим к Тарталье новичкам. Откуда ни возьмись в руках Господина Чжун Ли берётся тяжёлый, бархатный плед, что незамедлительно был накинут на трясущиеся не то от холода, не то от эмоциональной бури плечи. — Ш-ш, — Мастер незамедлительно падает на колени и заворачивает юношу в плед, позволяя теплу и мягкости благоприятно действовать на истончённую психику Чайлда. Мужчина осторожно заводит руку за рыжую голову и плавно наклоняет её на себя, вынуждая юношу уткнуться лицом в свою грудь. — Дышите, Чайлд. Вдох, — до сих пор Тарталья быстро, поверхностно дышал, но тон чужого голоса, приказывающий и подчиняющий, быстро приводит его обратно в чувства. — Выдох. Ещё раз вдох, Чайлд. Ещё раз. Мужчина крепко держит уже менее дрожащее тело в своих руках, ощущая своей грудной клеткой вырывающееся горячее дыхание. Тарталья смешно сопит носом, и Господин Чжун Ли позволяет себе в такой ситуации слабую улыбку. Он делает движение ладонью, и Скарамуш, напоследок кивнув, срывается с места и убегает куда-то из комнаты. Сейчас, идя по коридору в сторону кафе, Скарамуш тоже находился в странно подвешенном состоянии. Его лицо украшала дикая улыбка, его глаза… Сверкали довольным блеском. «Испытать свой первый в жизни сабспейс в свой первый же день в Клубе… Аякс, только ты на такое способен», — возвращаясь обратно и держа ледяными от странной гордости за друга ладонями чашку переслащенного чая, думал Скарамуш. Зайдя внутрь, он наткнулся за всю ту же картину, разве что Тарталья перестал дрожать и успокоился. — А что случилось с Чайлдом? — задал кто-то вопрос из толпы. — Видимо, кто-то невнимательно слушал Госпожу Е Лань? — журящим голосом, не отнимая парня от своей груди, ответил вопросом на вопрос Господин Чжун Ли. — Не сужусь утверждать но, по моему мнению, юноша испытал сабспейс. — А что это… — Чайлд, — Господин Чжун Ли принимает в руки горячий, насыщенный сахаром напиток и принуждает юношу взять чашку в руки. — Пейте. Будучи сейчас обессиленным и ведомым как стадная овечка, Тарталья без возражений принимает чашку в руки и делает глоток. Его лицо тут же принимает более естественный оттенок, мыслительная деятельность возвращается — тьфу, Скарамуш, сколько ложек сахара ты туда положил?! — Признаться честно, — подождав, пока Тарталья выпьет половину напитка, продолжил говорить Господин Чжун Ли, — я редко встречал на своём жизненном пути людей, что достигали состояния сабспейса без садомазохических практик. От одного лишь бондажа… — Чайлд почти окончательно приходит в себя, оттого слова мужчины кажутся ему чрезмерно откровенными и смущающими. — …Подумать только. — Так что такое сабспейс? — вопрос, заданный минутой ранее, повторили чуть смелее. — Уже достаточно поздно, и я не хочу читать вам длинные, монотонные лекции, — так начал говорить мужчина, до сих пор не выпуская уже выпившего чай парня из своих рук. — Поэтому, чтобы узнать больше, приходите в Клуб чаще. Скажу лишь, что сабспейс — это особое, определённое изменение сознания. Когда человек, в основном, подчиняющийся человек входит в своего рода транс. И, повторюсь, традиционно это состояние достигается при помощи садомазохических практик. Флагелляции, например. — Что такое флагелляция? — Порка. — Состояние сабспейса само по себе никак не вредит организму, — подытожил Господин Чжун Ли. — Единственное, о чём стоит помнить, так это то, что человек в состоянии сабспейса наиболее уязвим. Поэтому после сеанса с таким окончанием необходимо окружить сабмиссива заботой, согреть чем-то тёплым и желательно дать чего-то сладкого. Как вы себя чувствуете, Чайлд? — Извините… — Тарталья, полностью вернувшийся в реальность, чувствовал сейчас себя максимально неловко. Он спешит поскорее отстраниться от чужого мужского тела, к которому его так близко прижимали на глазах у всех. — Я не знаю, как так вышло… Спасибо. — Это был ваш первый сабспейс? — по-настоящему удивлённо спросил Господин Чжун Ли. Разве этот юноша не опытен? Тарталья явился на встречу в их Клуб в тематической одежде; обладал удивительной выносливостью, выдержкой и, без сомнений, высоким болевым порогом. Мужчина до сих пор придерживался мнения, что их БДСМ-клуб был для парня далеко не первым. Неужели Тарталья посещал другие клубы и ни разу там не достигал состояния сабспейса? Или же… Они были его первым БДСМ-клубом? От догадки, что стрелой пронзила сердце, Господину Чжун Ли сделалось жарко. Нет, не может это быть правдой. Разве пришедший новичок без капли опыта за плечами может позволить сотворить с собой то, что произошло за весь сегодняшний вечер? Очевидно, было два варианта: либо Тарталья определённо имеет хотя бы какой-то опыт, либо же… Насколько же нужно быть безбашенным и рискованным, чтобы соглашаться на любую предлагаемую Мастером авантюру? Но утешало одно: БДСМ не может быть практикой принудительной. Эта аксиома внушала в душу Господина Чжун Ли спокойствие: Тарталья сам пожелал попасть в его руки. Иначе юноша бы просто не разрешил касаться своего тела. Но он разрешил. — Первый, первый, — снова ответил за Тарталью Скарамуш, помогая тому подняться на ноги. — Ну, как? — кажется, Господин Чжун Ли хотел спросить что-то ещё, но, поскольку представление подошло к концу, мужчину со всех сторон обступили другие гости, желавшие задать профессионалу множество вопросов. Скарамуш отвёл Чайлда в сторону. Юноша до сих пор держал на своих плечах мягкий плед. — Понравился чаёчек? — Скарамуш усмехается в ладонь и отшатывается, когда Тарталья до сих пор не слушающейся рукой пытается ударить друга в плечо кулачком. — Пойдём, помогу тебе переодеться. Чувствительность к пальцам вернётся в течение получаса, а пуговицы рубашки тебе ведь нужно застегнуть сейчас? По коридору Тарталья шёл за Скарамушем молча. Огромные волны различных эмоций плескались в его душе. Он жмурился, хмурил брови, но… Воспоминания последних нескольких минут всё оставались размытыми. Чайлд едва ли мог вспомнить, в какой момент он потерял себя. Это случилось так внезапно, так что он просто не понял, что происходит — речи Госпожи Е Лань про это особое состояние он с чистой совестью пропустил мимо ушей, пока рассматривал рядом сидящего с женщиной красивого мужчину. Состояние, в которое впал Тарталья, он забудет далеко, далеко не скоро. Что он помнил? Вот он подвешен над полом — секунда! — и теперь он почему-то окружён чем-то мягким, и чьи-то сильные руки держат его дрожащее тело, не позволяя отстраниться. На какое-то мгновение парень будто бы вернулся в то время, когда он был ребёнком. Губы испачканы в сладком, тело окружает тепло, а родные — мама и папа — ласково прижимают его к себе, баюкая. Малыш Аякс любил нежится в их объятиях, слушать их монотонный голос… Н-но, но сейчас! Сейчас тот голос, что что-то бубнил над его макушкой, принадлежал совершенно чужому человеку! Человеку, что так мастерски помог ему прийти в себя, что не бросил его в момент уязвимости… — Скарамуш… — юноши зашли в комнатку для переодеваний. Оказалось, они пришли сюда первыми — это было им на руку. — Сколько ложек сахара ты туда положил? — Хах, пришёл в себя, наконец-то? — парень принимается доставать одежду Тартальи из сумки. — Ну, как, как? — он буквально подлетает к севшему на лавку Чайлду и нетерпеливо вручает ему рубашку и пиджак. — Тебе понравилось? — Пожалуйста, просто помолчи, — отчего-то Тарталье сделалось неловко. Ну, конечно! За сегодняшний вечер он был разбит и склеен по-новому — как тут не переживать за сохранность чувства собственного достоинства? — Ты довольно хорошо складываешь слова в предложения, — Скарамуш скрестил руки на груди и ждал, пока парень снимет с себя портупею и ремень с подвязкой. — Сабспейс, что ты испытал, был явно неглубоким. У тебя всё ещё впереди, — мило улыбнулся он, забрав вещи Тартальи и сложив их в сумку. — Но подумать только! Аякс! От подвешивания? Без боли? Ты смог удивить Господина Чжун Ли — поверь, это многого стоит! — Я бы не сказал, что боли не было, — по привычке возразил Чайлд, принявшись надевать рубашку. Помощь Скарамуша не потребовалась — он вполне сам мог справиться с пуговицами. — О, поверь мне, — тон голоса Скарамуша странно изменился. — То, что ты испытал от врезающихся верёвок в тело — это ещё далеко не боль. — Постой, что? — Тарталья, конечно, уже пришёл в себя, но некоторые моменты до него до сих пор доходили с опозданием. — Что значит «смог удивить»? — Ну, знаешь, — снисходительно, будто бы общаясь с неразумным ребёнком, принялся говорить Скарамуш. — Не каждый день от его рук в День новичка от простого бондажа впадают в такой ярко выраженный транс, — на одном дыхании произнёс парень, от чего лицо Чайлда сперва побледнело, а затем покраснело. — И, признаться, за всё то время, что я нахожусь в Клубе, я ни разу не видел, чтобы он единолично заботился о ком-то во время сабспейса. — В смысле? — застегнув рубашку и пиджак, переодев обувь, спросил Тарталья. — Как один из Организаторов, Господин Чжун Ли присутствует в Клубе почти каждый день, что заявлен в нашем расписании. В обычные дни, в отличие от Господина Дотторе, — голос парня дрогнул, стоило ему подумать о своём партнёре, — Господин Чжун Ли охотно взаимодействует с пришедшими людьми. Направляет, объясняет, иногда показывает — но никогда не участвует напрямую. Он может выступать третьим лицом, стоять рядом с парой и подсказывать этим двоим, как лучше друг с другом взаимодействовать. Но если на его глазах кто-то из Нижних входит в состояние сабспейса… — Скарамуш замолчал, выдерживая паузу. — Господин Чжун Ли, сколько мне помнится, никогда не спешил «на помощь» к кому-то, как к тебе сегодня. — И почему же? — стараясь сделать вид, что ничего-то, в общем, и не было, как можно небрежней спросил Чайлд. — Он, конечно, подсказывает Верхним, что делать в таких ситуациях, — в оправдание мужчины сказал Скарамуш. — Но никогда с пледиком да чашечкой чая ни к кому не спешил. И сегодня Господин Чжун Ли мог преспокойно приказать, чтобы помощь тебе, Чайлд, оказал, например, я. Но он не стал этого делать. — Наверно, у всего есть причины… — Конечно, — довольно протянул Скарамуш, подавая собранную сумку, где ныне лежали только его вещи, Тарталье. — Услуга за услугу, Аякс. Ты отдал ему свой первый сабспейс, а он тебе — свою заботу. — Придурок, — фыркнул Чайлд, вновь слабо стукнув парня в плечо. Несмотря на то, что Скарамуш как обычно старался подшутить над ним или укусить очередной колкостью, Тарталья… Чувствовал от слов своего друга особого рода приятное чувство тепла. — Как скажешь, — усмехнулся Скарамуш. — А ты… — Тарталья останавливается на пороге, только сейчас понимая, что его друг не переодевался вместе с ним. — Я ведь тебя предупреждал, Чайлд. Сегодня ночью можешь меня не ждать. «Точно», — он совсем забыл о том, что юноша хотел ещё остаться в Клубе вместе со своим… Кхм, партнёром. — Не забудь телефон забрать, — говорит Скарамуш, делая шаг из комнаты. — Пальцы-то у тебя шевелятся? Если нет, то я вызову тебе такс… Ой! — Что тако… — Тарталья, не успевая затормозить, врезается в спину резко остановившегося Скарамуша. — Эй, предупреждать на… Чайлд обрывается на полуслове, когда глаза его зацепляются за одинокую мужскую фигуру, что стояла в двух метрах от двери комнаты для переодеваний. Он ведь… Не подслушивал? Стоит довольно далеко — на таком расстоянии ведь нельзя было услышать их разговор? — Господин Чжун Ли, — Скарамуш бодрым шагом подходит к облокотившемуся о стену спиной мужчине. — Что вы здесь делаете? Те жадные до знаний новички уже успели задать вам все вопросы? — Именно так, — ответил Мастер, не отрывая глаз от юноши, что стоял позади Скарамуша и с «неподдельным» увлечением рассматривал пол под своими ногами. — Часть из гостей отправилась в кафе, другая — осматривать другие комнаты Клуба. А вы, — Господин Чжун Ли рывком отстраняется от стены и встаёт напротив парней, преграждая им дорогу. — Уже уходите? — Я остаюсь, — отвечает Скарамуш, но ему, конечно же, было очевидно, что Мастер интересовался далеко не им. — А вот Тарталье уже пора уходить. — Да, уже довольно поздно, — Тарталья, переборов себя, поднимает глаза и тут же ловит на себе янтарный взгляд. Оценивающий и говорящий о желании хозяина этого самого взгляда продолжить ранее завершённое. — Мне пора. — Чайлд, — стоило парням пройти мимо Господина Чжун Ли, как тот останавливает их обоих голосом. — Мне кажется, вы кое-что забыли? — Забыл? — пока Чайлд развернулся к Мастеру, Скарамуш принялся заказывать такси. Эй, откуда у него в руках телефон? Правила Клуба разве разрешают доставать его, несмотря на окончание мероприятия? — Взять у меня номер, — голубые глаза распахиваются в таком удивлении, что мужчина невольно усмехается. Прежде чем продолжить говорить, он на несколько секунд замолкает, любуясь плохо скрываемыми эмоциями юноши, что, очевидно, воспринял его слова в неправильном смысле. — Номер мастеров, что смогут сделать портупею под ваши индивидуальные параметры тела. «Он специально выдержал эту паузу между предложениями?» — Тарталья вспыхивает, видя в янтарных глазах напротив лукавые, смеющиеся искры. — Извините, я и правда забыл, — честно признаётся парень, и Господин Чжун Ли сильно ценит эту честность. Стоп, постойте, зачем он признался? Не он ли, Чайлд Тарталья, хотел поскорее сбежать, чтобы дать понять этому человеку, что тот над ним не властен? — Ничего страшного, — продиктовав соответствующий номер, сказал Господин Чжун Ли. — После пережитого вами сегодня любой бы на вашем месте забыл о такой незначительной вещи. — Да, аха-х, — Тарталья наклонил голову и улыбнулся во все тридцать два. Запустив пальцы в свои волосы, он принялся ерошить ладонью слегка влажные пряди, чтобы мужчина не смог увидеть, как подрагивают его пальцы от разговора тет-а-тет. — Вы и правда настоящий профессионал, Господин Чжун Ли. «Пожалуйста, позволь мне уйти!» — нет, нет, Тарталья просто не мог этого вынести! Он всеми правдами и неправдами пытался казаться расслабленным и непринуждённым, но рядом с Этим человеком просто невозможно сосредоточиться! — «Да что у тебя за аура-то такая?» От мужчины, что стоял, скрестив руки на груди, идеально ровно, и правда исходила некая особая атмосфера. Из-за неё ли Чайлду казалось, что он готов прямо сейчас опуститься на колени, протянуть сомкнутые в запястьях руки вверх и вытянуть шею, оголив её заднюю поверхность? «О чём я только думаю?» — Тарталья растянул губы в улыбке ещё сильнее и рассмеялся, легко и непринуждённо. Будто бы он стоял сейчас напротив не Организатора БДСМ-клуба, а рядом со своим близким дорогим другом. — «Нет-нет, продолжай-продолжай!» — активизировался после долгого молчания уже знакомый голос. — «Очень хорошие мысли! Может, мне их прямо сейчас визуализировать?» «Нет!» — Господин Чжун Ли изогнул бровь, увидев, что парнишка принялся вести себя уж больно неестественно и комично. Интересно, он осознавал, как выглядит сейчас со стороны? — Ваша портупея, — неожиданно заговорил мужчина, и Тарталья тут же прекратил ерошить свои волосы. Убрал руку, и вместо волос на голове его возникла рыжая мочалка. — Могу ли я получить её себе? — Зачем? — стоило Чайлду задать вопрос, как послышался звук расстёгиваемой молнии. Ни говоря ни слова, Скарамуш достал из сумки вещь Тартальи и гордо вручил её мужчине. — Скарамуш! — Она всё равно тебе мала, не так ли? — фыркнул Скарамуш. — Если она мала мне, то и Господину Чжун Ли — тем более! — в сердцах ответил Чайлд. — Держите, — Тарталья осёкся, когда Мастер отдал ему его собственную портупею. — Чайлд. — Что?.. — Могу ли я получить вашу портупею себе? Да что не так с этим человеком? Он ведь уже держал вещь в своих руках, так зачем же отдал её Тарталье? А теперь, добровольно расставшись с портупеей, спрашивает о возможности получить её обратно… Разве это нормально? И тут Тарталья понял. Несмотря на то, что День новичка уже подошёл к концу, и все разбрелись кто куда, они всё ещё находились на территории БДСМ-клуба. На территории, где безоговорочно действовал принцип взаимного согласия. Взаимность эта распространялась не только на тематические практики. Господин Чжун Ли чисто физически не мог позволить себе принять портупею юноши из рук Скарамуша. Принципиальность мужчины была достойна уважения. — Зачем? — уже совершенно с другой, более дружелюбной интонацией переспросил Тарталья. — Мои знакомые, работающие с портупеями, могут удлинить её таким образом, чтобы она более не была вам мала, — не повышая тон голоса, обыденно ответил Господин Чжун Ли. Возможно, ещё не до конца осмыслив ответ мужчины, Тарталья молча отдаёт портупею в руки Мастеру. По собственной воле. — Благодарю, — кончики губ нынешнего обладателя ремней изгибаются в слабой улыбке. — Сколько это стоит? — логично спросил Тарталья. Парень до сих пор слабо понимал, почему, имея теперь номер этих умельцев, он сам не может отнести портупею к ним. — Нисколько, — мужчина проводит двумя пальцами вдоль ремней, и Чайлд со смешанными чувствами замечает скопившуюся на их кончиках влагу. Голова парня кружится от осознания — влага эта была его потом, что впитался в сторону портупеи, прилегавшую к телу. — Это будет моим подарком. — И чем же я заслужил от вас такой щедрый подарок? — что сильнее сейчас выводило Тарталью из себя? Сходящий с ума от радости внутренний голос или Скарамуш, что за спиной Господина Чжун Ли пританцовывал, исполняя движения под названием «Мой лучший друг скоро лишится девственности»? — Это моя плата за своеобразную помощь в проведении Дня новичка, — создавалось впечатление, что смутить или выбить мужчину из образа было просто невозможно. — Без вас экшен не получился бы таким, каким он в итоге вышел. Многие из гостей запомнят вас, и их желание прийти к нам в Клуб для получения собственного опыта лишь возрастёт. На самом деле, речь Господина Чжун Ли можно было продолжить так: «А каждый пришедший человек платит нам за посещение Клуба деньги. Больше людей — больше денег.» Непонятно, почему мужчина решил недоговорить. Тарталья, хоть был и студентом, имел какие-никакие сбережения. И он, как и все, заплатил сегодня за вход пускай и небольшую (День новичка, всё-таки), но определённую цену. Платить, чтобы получить услугу, пускай и такого рода — что в этом постыдного? — Полагаю, мои возражения не принимаются? — Тарталья снова рассмеялся и сделал шаг ближе к мужчине. Его настроение после пережитого менялось волнообразно, от до смерти смущённого до раскрепощённого смельчака. — Если вы пожелаете, я верну портупею обратно, — оу, Чайлд совершенно забыл, что никакие недомолвки, намёки и подтексты в разговоре с Господином Чжун Ли неуместны. — Нет, — сглотнув едва скопившуюся слюну, Тарталья, не понимающий, зачем он шагнул ближе, делает два шага назад. — Пусть будет у вас. В конце концов, Скарамуш прав — она мне действительно уже давно была мала. — Хорошо, — от этого слова по телу юноши пробежали мурашки. Его в ту же секунду вернуло на несколько десятков минут ранее, тогда, когда Этот самый человек, что сейчас преспокойно ведёт с ним диалог… Когда он… — Такси приехало, — Скарамуш, надо признать, умел, когда надо, прийти на помощь. — Не забудь забрать телефон из сейфа. — Спасибо, — Чайлд кивнул другу. — И вам… — идя по коридору в сторону выхода, юноша обернулся. — И вам до скорой встречи, Господин Чжун Ли. — До скорой встречи, — незамедлительно ответил мужчина, не двигаясь с места. Лишь когда юноша скрылся за поворотом, он позволил себе слегка ссутулить плечи и расслабить напряжённые мышцы поясницы. — Скарамуш, — парень тут же повернулся к Господину Чжун Ли и задрал голову, чтобы смочь посмотреть прямо в чужое лицо. — Что? — Скарамуш, конечно же, знал, что сейчас будет. Он вполне ожидал, что мужчина, едва они останутся вдвоём, тут же начнёт расспрашивать его про Тарталью. «Но я ни слова не скажу без должной платы», — мысленно хихикал он, уже думая над тем, что он хочет в обмен на такую ценную информацию о таком ценном, буквально золотом рыжем мальчике. — Кто разрешал вам доставать телефон? — юноша больно падает с небес на землю, стоит ему услышать угрожающий, строгий голос самого Организатора. — Если сейчас нас увидит кто-то из простых гостей — что они подумают? Что мы не соблюдаем собственные же правила? — Какой телефон? — не имея в лосинах карманов, парень просто прячет устройство за спиной. — Думается мне, Господин Дотторе выяснит, «какой телефон», — оставляя замеревшего парня, Господин Чжун Ли покидает место разговора, размеренно зашагав вглубь коридора. Горячая волна настоящего испуга и порочного предвкушения ошпарила голову Скарамуша, заставляя колени невольно подкоситься. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Сегодня он остаётся у Господина Дотторе на ночь. И если Господин Чжун Ли доложит мужчине о его проступке… «Аякс, похоже, это была наша последняя встреча в этом мире», — храбрясь, натягивая на лицо милую улыбку, юноша отправился на поиски своего партнёра. Может быть, он успеет найти его раньше, чем Господин Чжун Ли? В конце концов, его ягодицы ещё были ему нужны. Как он после заслуженного наказания будет сидеть на лекциях? «Ой», — Аякс, сидя в такси, неожиданно для себя замечает до сих пор надетый на свою руку зелёный браслет. — «Наверно, его нужно было отдать?» «Ничего страшного», — поднимаясь по лестнице к их с Куникудзуши комнате, думал парень. — «Я верну его, когда приду в следующий раз». — Да какой следующий раз?! — зайдя в комнату, Аякс шумно падает в кровать на спину, раскидывая в стороны немного ноющие после какой-никакой физической активности руки и ноги. — Я, что, правда сказал Чжун Ли вместо «прощайте» «до скорой встречи?» «Господину Чжун Ли», — голос в голове незамедлительно поправляет эту нелепую оговорку. Аякс… Пока что не имел права называть мужчину только по имени. — Что значит «пока что»?! — разве Аякс действительно вернётся в это место? «Ну, тебе ведь надо вернуть браслет», — нравоучительно прозвучало у него в голове. — «Ты ведь не хочешь прослыть в их приличных кругах мелким воришкой?» Эта мысль несколько успокоила парня. Он приподнялся и сел на край кровати, свесив ноги и поставив локти на свои бёдра. Уткнулся лицом в свои ладони и принялся с силой тереть усталые глаза. Конечно же, возвращение браслета было не более, чем простой отговоркой. Ведь он, правильный мальчик Аякс, не может же по собственной воле вернуться в, только подумайте, БДСМ-клуб? Не может. Ему нужна была некая причина, которая психологически подменяла в разуме юноши понятия. — Вернусь, отдам браслет и уйду, — пробубнил Аякс в свои ладони, совершенно не веря своим же словам. Без Скарамуша, то есть, без Куникудзуши в их комнате было так непривычно тихо… В этой тишине, что нарушалась лишь звуками из соседних комнат, Аякс мог отчётливо услышать ту песню, что до сих пор навязчиво крутилась в его голове. I can be, I can be your everything — Я до сих пор… Чувствую его касания… На себе, — почти одними губами прошептал Тарталья, плотнее закрывая свои глаза ладонями. — Ч-чёрт… I can be your whore — Его глаза… Весь вечер он ведь смотрел… Только на меня… «Хорошо», — мужской глубокий, властный и подчиняющий голос вынуждает Аякса тоненько завыть и снова лечь на кровать. «Это просто невыносимо!» — так думал парень, а в груди его распускался цветок уверенности и воинственности. Теперь он был просто обязан вернуться не только для того, чтобы отдать браслет. Он обязан разобраться с Господином Чжун Ли. Узнать, чем было обусловлено его сегодняшнее пристальное внимание, обращённое только на него, Тарталью, одного. И забрать свою обновлённую портупею, конечно же. Да. Он просто обязан вернуться.