Пособие по причинению порочного удовольствия

Хлопнула входная дверь. Аякс испуганно приподнимается над кроватью, тщетно пытаясь разлепить сонные глаза. Почти сразу же сбросив с себя сонную дымку, юноша медленно ложится обратно на спину, болезненно выдыхая и щурясь. Ему… Определённо не следовало так резко подскакивать. Мышцы груди, плеч и рук протестующе заныли, будто бы говоря: «Эй, хозяин, мы вчера такого натерпелись, нельзя ли полегче?» — Ты ещё не вставал? — была уже почти середина дня, когда Скарамуш вернулся в общагу. — Разве ты не должен быть на парах? — А ты? — Аякс трёт усталые глаза. Впервые в жизни он не услышал звон поставленного на утро будильника. Или всё-таки услышал, но проигнорировал? — Ну, значит вместе отрабатывать пойдём, — улыбнулся Куникудзуши. Неизвестно как, но ему за все три предыдущих месяца в большинстве случаев удавалось избежать отработок. Парень мог без зазрения совести приврать некоторым преподавателям о своей «болезни», принеся позже купленную справку; мог что-либо купить за исправление отметки «нб» в журнале. Редко когда Речь юноши не могла спасти его от закрытия хвоста. Но, справедливости ради, от отработки каких-то особо важных, профильных пар было не отвертеться. Именно такие сегодня намеренно пропустил Куникудзуши, и случайным образом Аякс. — После физической активности… Так сладко спалось? — Аякс переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку, лишь бы не видеть довольное лицо друга. Началось. — Что, после бурного, насыщенного вечера даже Господин Будильник был проигнорирован специально? Неужели ты даже не дрочил ночью? — Куникудзуши! — Аякс от всего сердца швыряет свою подушку в друга, но тот, лишь весело смеясь, ловко отпрыгивает в сторону. А он, Аякс, знал! Знал, знал, что по приходе обратно Куникудзуши ещё долго будет мучить его словесными подколами своего острого языка! — Что, Чайлд? — в сторону Куникудзуши следом за подушкой летят скомканные в клубки ношеные носки, и это оружие биологического характера пугает парня намного сильнее, вынуждая прекратить смеяться. Тем не менее, Куникудзуши ловко уворачивается от всех кинутых в него предметов. — Из тебя отвратительный лучник, Тарталья. Совершенно не меткий. — Ты… — наконец-то Аякс успокаивается и прекращает раскидывать вещи, которые ему же потом придётся убирать с пола. — Ты слишком бодр и весел, Куникудзуши. — А что не так? — юноша прошёл вдоль комнаты и уселся на свой стул, даже не поморщившись. — Разве ты на ночь не оставался у Господина Дотторе? — Оставался, — хмыкнул Куникудзуши. — Когда ты ушёл, я вместе с ним и Организаторами ещё часа два был в Клубе. Прибирался, наводил порядок… А что? — Я просто удивляюсь тому, — наконец-то пришла пора и Аякса выдавить из себя хитрую улыбку, — что в твоих ловких, грациозных движениях совершенно нет болевых ужимок. Аякс подметил это ещё в тот момент, когда его друг ловко словно тонконогая лань скакал, уворачиваясь от летящих в него вещей. В предыдущие разы Куникудзуши едва ли мог нормально ходить, а о сидении на ягодицах и вообще речи не шло. То, как сейчас парень резко уселся на свой стул без тени раздумья, порождало в голове Аякса определённые вопросы. — А ты… Оказывается, такой проницательный и внимательный, а, Аякс? — Куникудзуши мило ухмыляется и наклоняет голову, вытягивая шею и являя голубым глазам цепь из тёмно-розовых меток. — Неужели этой ночью у тебя были некие поблажки? — продолжил в тон другу отвечать Аякс. Сейчас он удивлялся сам себе: неужели один-единственный вечер так повлиял на его разум, что сейчас он, Аякс, совершенно спокойно вел диалог на подобную тему? — Понимаешь… — Куникудзуши встал со стула и принялся раздеваться, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Стоило ему остаться без верха, как Аякс понял: он готов взять свои слова обратно. Тело парня представляло собой живописное полотно, на котором можно было найти всевозможные оттенки розового и красного. Тело это было покрыто следами, которые открыто заявляли о том, что этот человек уже находится в чьей-то «собственности». Засосы, алые следы-метки не были разбросаны в случайном порядке: на бледной коже они создавали настоящие узоры, красотой которых поистине восхищался, наверно, сам Творец этих следов. — Понимаешь, Аякс, — переодевшись, юноша снова сел на стул. Он облокотился животом на спинку и устремил свой взгляд прямо в глаза своего соседа по комнате. — Вчера я вызвал тебе такси, помнишь? — Ну, да? — Аякс смотрел в ответ и не мог понять, в чём подвох. — Тебе перечислить за него деньги? — Позже, — отмахнулся Куникудзуши. — Я вызвал тебе такси по своему телефону. А ты помнишь одно из основных правил нашего Клуба, Аякс? — На самом деле, я удивился, когда увидел телефон у тебя в руках, — тут же ответил Аякс, припоминая свои вчерашние мысли. — Но я подумал, что между собой, ну, то есть, между Организаторами, Мастерами и тобой этих правил вы не придерживаетесь. — Ошибаешься, Аякс, — сказал Куникудзуши. — Вчера, можно сказать, я совершил… Кхм, грубую, непростительную ошибку. Ха-ха. — То есть, ты достал телефон прямо перед носом Организатора, и у тебя в этот момент в голове ничего не щёлкнуло? — Аякс усмехается, не веря в такую наивность и глупость. — И… Что дальше? — М-м, — Куникудзуши уткнулся подбородком в верх спинки стула. — Понимаешь, Аякс. Господин Чжун Ли — человек крайне строгих нравов. Он так сильно печётся о соблюдении правил что, несмотря на наше довольно хорошее общение… Всё равно рассказал об этом моём проступке… — Дотторе? — закончил за парнем речь Аякс. — И что дальше? Эй, ну не смотри на меня так, — лицо Куникудзуши вытянулось, взгляд стал более выразительным. — Пожалуйста, я не хочу постоянно говорить эту «приставку» к его имени, у меня уже язык заплетается. Мы же не в Клубе, так что даже не смотри на меня так. — Да, — просто ответил Куникудзуши, на удивление не став спорить. — Когда же мы сели в его машину и поехали к нему домой, я всё думал о том, что же ждёт меня за такое грубое нарушение. Ведь что в Клубе, что в машине мы разговаривали друг с другом абсолютно спокойно, я даже удивился. Ни одного намёка в его речи про наказание… Наверно, это пугало меня больше, чем если бы он озвучил предстоящее вслух. — И?.. — И когда мы пришли домой, — голос Куникудзуши изменился. Стал тише, более вкрадчивым, с едва заметной ноткой хитрости. — Он попросил меня разогреть ужин. А стоило мне поставить его тарелку на стол, — юноша поднимает руку и невесомо касается собственной шеи прямо под подбородком. — Как его руки, сильные руки надавили мне на плечи, вынуждая опуститься на колени. Только сейчас Аякс подумал о том, а точно ли он хочет знать все подробности дальше? — И пока Дотторе преспокойно сидел за столом, ужиная и восстанавливая силы после рабочего дня, — Куникудзуши начал медленно скользить пальцами вниз по шее, с нажимом касаясь проступающих контуров трахеи. — Я в свою очередь сидел под столом между его ног и держал его большой и тяжёлый член в своём рту. Лучше бы Аякс и правда ни о чём не спрашивал. — Я-я понял, — отчего-то Аякс смутился, несмотря на браваду, сопутствующую ему весь их разговор. Подробные интимные, откровенные беседы до сих пор быстро выбивали юношу из колеи. Он просто не привык к подобному, оттого поверхностное желание прекратить беседу в душе его вступало в конфронтацию с глубоким желанием узнать, что было дальше. — Разве понял? — с нарочито глуповатой, удивлённой интонацией переспрашивает Куникудзуши, прекрасно видя, как засмущался Аякс. — А мне кажется, что стоит рассказать подробнее. — Поверь, я уже услышал дост… — Не подумай, я не делал ему минет, — сердце Аякса ёкает от одного последнего слова, а затем пускает в бешеный пляс. — Я просто держал его член в своём рту и почти что в глотке. Представляешь, как мне было тяжело держать рот постоянно открытым? — Я ничего не хочу слышать, — Аякс спешно закрывает уши руками, но Куникудзуши, распалившись, продолжает говорить ещё громче. Ох, что за потеха! — Я стонал и мычал, пытаясь привлечь его внимание, — Аякс не додумывается вместе с ушами закрыть ещё и глаза, поэтому видит, как парень напротив него поглаживает собственное горло. — Но его игнорирование и было моим наказанием, понимаешь? Представляешь, какой у него большой член? У меня до сих пор скуловые мышцы болят. Эй, посмотри, Аякс, у меня уголки губ не треснули? — Да чтоб у тебя язык отсох, бесстыдник, — шипит Аякс, щёки которого налились здоровым розовым цветом. — Прекрати! — А? — продолжая потешаться, Куникудзуши встаёт со стула и делает пару шагов в сторону Аякса. — Прости, что говоришь? У тебя уши закрыты — я тебя плохо слышу. «Он сам-то понял, что сказал?» — но по довольной улыбке парня было видно, что каждое своё слово он подбирает для озвучивания с особой тщательностью. — Так вот, — ещё громче заговорил Куникудзуши, и у Аякса потемнело в глазах от одной только мысли, что их разговор могут услышать соседи. — Он даже не реагировал, когда я дразнил его языком под уздечкой. Знаешь, сколько слюны у меня скопилось во рту? А сколько её стекло на пол, пока влага капала с моего подбородка? — Но потом, когда он завершил свою трапезу, — Аякс был вынужден убрать руки от своих ушей, поскольку долго держать их в одной статичной позе не представлялось возможности. Мышцы плеч и спины, к его несчастью, неприятно ныли — даже с его высоким болевым порогом терпеть подобную тянущую боль было проблематично. — Даже после приёма пищи Дотторе не желал обращать на меня, провинившегося, никакого внимания. Игнорировал моё мычание и недовольное сопение, иногда лишь лениво и холодно смотрел мне прямо в глаза, тут же уводя взгляд в сторону. — Ваши ролевые игры меня вовсе не интересуют, — в свою защиту сказал Аякс, но Куникудзуши будто бы и вовсе не слышал никаких его слов. — Он вёл себя так отстранённо, только член в моём рту становился всё больше и твёрже, — Куникудзуши по-настоящему распалился от своих же речей. Ему нравилось смущать Аякса и потешаться над ним, но не менее приятные эмоции доставляли и просто воспоминания от прошедшей ночи. — А ты в обычной жизни его тоже «Господином» зовёшь? — своим вопросом Аякс попытался сменить тему. — Конечно, нет, — фыркнул Куникудзуши. — Иногда даже в Клубе между нами проскальзывает это «ты». А отношения за пределами Клуба, можно сказать… Ещё менее формальные. Но это не значит, что они лишены той атмосферы, что обычно царит между нами в Клубе. А так же дома у Дотторе есть много чего интересного… — Например, секс-игрушки, — Аякс страдальчески закатывает глаза, осознавая, что Куникудзуши так просто не отпустит его, свою добычу, из словесного омута разврата и бесстыдства. — Запрещённые в Клубе, припоминаешь? Но в этот раз мы ими не пользовались: когда от невозможности закрыть рот у меня в конечном итоге потекли слёзы, Дотторе, проявив милосердие, так же резко достал меня из-под стола и… — Разложил на этом самом столе, — закончив говорить, Куникудзуши мило улыбнулся и развёл руки в стороны, как бы безмолвно добавляя: «прикольно, правда?» «Да какое "прикольно"?!» — это последнее словосочетание уже додумал сам Аякс. Скажем так… Рассказ Куникудзуши возбудил в нём… Не только интерес. — А следы… Они… — Я был его десертом после плотного ужина, — Куникудзуши приподнимает край кофты и снова показывает другу украшенные следами живот и бока. — Дотторе… Ел неаккуратно, вот и осталось на мне столько… Красок, — ещё одна очаровательная улыбка. «В следующий раз нужно не забыть не трогать эту тему», — подумал про себя Аякс. Слушать такие подробности и видеть наглядный результат — всё это было для его неискушённого разума чересчур большой нагрузкой. — Как я понимаю… У вас между собой всё обговорено? — М? Что ты имеешь в виду? — не дожидаясь, пока Аякс ответит, Куникудзуши продолжает говорить: — Конечно, мы в первую очередь нашли наши общие точки соприкосновения, а что-то неприятное хотя бы для одного из нас отмели в сторону. В отличие от Чжун Ли, Дотторе не такой педант. Получив разрешение однажды, он не будет из раза в раз уточнять какие-либо незначительные нюансы. Помнишь, Чжун Ли говорил о том, что перед связыванием необходимо обговорить с человеком предстоящее? Получить разрешение на фиксацию той или иной части тела? — Помню, — ответил Аякс. Он помнил каждое слово Господина Чжун Ли. Правда, ровно до того момента, как оказался подвешенным. — В наших же отношениях присутствуют элементы… Внезапности, — Куникудзуши гордо улыбнулся. Ему, очевидно, нравилось то доверие, что уже присутствовало между ним и мужчиной. — Он может подойти ко мне сзади без предупреждения и нагнуть, — Аякс кашлянул, поперхнувшись слюной. — Укусить, поцеловать… Принудить к чему-то. Но кто, в конце концов, сказал, что мне не нравится это принуждение? — Ты так легко говоришь об этом, — немного скептически ответил Аякс. — А если ты не хочешь? Он будет продолжать? — М-м, — юноша и правда задумался. — Зависит от ситуации. От настроения, от того, были ли мы до этого в Клубе или нет. Скажем так: для подобных моментов мы используем «систему светофора». Дотторе будет игнорировать мои жалостливые и возбуждающие «нет», «прекрати» и «не надо», но если я твёрдо скажу слово «красный» — от меня мгновенно отстанут. «Система… Светофора?» — эта так называемая «система» казалась Аяксу чем-то знакомым. Где он об этом слышал? Кажется, мимолётно где-то в Интернете? — И как? Это слово «красный» действительно работает? — С человеком, что уважает в первую очередь тебя, ну и себя, конечно же, работает, — голос Куникудзуши был твёрд как скала. — Для того, чтобы развлекаться с кем угодно подобным образом, необходимо полностью доверять этому человеку, Аякс. А то так и до изнасилования не далеко, — парень поморщился. — Мы доверяем друг другу. Безопасность, Рациональность, Добровольность — в конце концов, этих принципов хорошо бы придерживаться и за пределами БДСМ-клуба, не правда, Аякс? Аяксу казалось, что он будто бы снова присутствует на какой-то лекции, наподобие вчерашней от Господина Чжун Ли. Да уж… Его сексуальное просвещение шло семимильными шагами. — А что с твоим лицом, Аякс? — словно только что заметив румянец парня, спросил Куникудзуши. Голос его как у самого лучшего друга был по-настоящему обеспокоенным и испуганным. — Хотя, дай-ка угадаю. На несколько секунд в комнате воцаряется непривычная тишина. Куникудзуши в задумчивом жесте прикладывает палец к подбородку и хмурит лоб, о чём-то размышляя. — Ты представляешь себя на моём месте? — слова парня звучат как гром среди ясного неба. — Чего? — тут же реагирует Аякс. — Что, неужели нет? — искренне удивляется Куникудзуши. — А мне кажется, что ты бы прекрасно смотрелся сидящим между ног Чжун Ли. О, Боже. На самом деле, Аякс и правда не думал о чём-то подобном. Сейчас он был полностью поглощён рассказами Куникудзуши. А что касается его самого… Теперь же, когда его лучший друг задал ему такой провокационный вопрос, Аякс не мог думать больше ни о чём другом. Он обладал довольно живой, хорошо развитой фантазией, и поэтому представить себя на месте Куникудзуши оказалось проще простого. Воображение его рисовало картинки само по себе, не воспринимая никакие жалкие попытки сопротивления разума. Дыхание Аякса становится реже, рот рефлекторно наполняется слюной, и он невольно облизывается, вызывая в душе Куникудзуши настоящее торжество. Сейчас Аякс явственно видит себя сидящим под чужим столом в чужой квартире. Видит себя полуобнажённым, с пристыженно опущенным лицом и замершим в ожидании взглядом. Он прекрасно видит по бокам от своей головы две согнутых в коленях ноги, облачённые в строгие, чёрные брюки. — Я… — даже беглых, неподробных описаний хватило Аяксу для того, чтобы вообразить тяжесть чужого члена в своём рту. «Почему мне не противно?» — вся кожа юноши была усеяна мурашками. «Может, потому что это член Господина Чжун Ли?» — без раздумий подсказывает ему его же услужливый, умный не к месту внутренний голос. Тяжёлый. Большой и тёплый, с тяжёлой, текущей головкой, что скользит по корню языка или же утыкается в нёбо. Аякс тяжело дышит, щёки под пристальным взглядом Куникудзуши ещё больше наливаются кровью. Не только щёки — голова, в особенности лоб ощущается поистине свинцовым. Он готов провалиться от стыда под землю. Но ни стыд, ни неловкость совсем не мешают воображению развивать представляемый сюжет дальше. На него смотрят янтарные глаза. Жадные, горящие янтарные глаза, контрастирующие с невыразительной, неживой мимикой. Господин Чжун Ли не скажет ему ни слова, но Аякс уже готов сидеть под столом столько, сколько потребуется. Не делая минет, а просто держа член во рту в ожидании одного-единственного слова. «Хорошо». Возможно, Господин Чжун Ли проведёт своей тёплой ладонью, не облачённой более в перчатку, по его волосам? Надавит на макушку, вынуждая взять больше, взять глубже, чем позволяет его маленький для такого члена рот. Аякс бы начал хныкать и напряжённо сопеть, давясь слюной и смазкой в попытках сдержать рвотный рефлекс. Аякс бы не сказал Господину Чжун Ли ни слова против. Но, в конце концов, он бы при всём желании не мог бы сказать хоть слово. А потом… Уложил бы Господин Чжун Ли его на стол? По словам Куникудзуши, в отличие от Дотторе, Господин Чжун Ли не стал бы накидываться на него словно оголодавший зверь. Он бы наверняка спросил, уточнил, где ему можно оставлять следы, ведь Аякс — студент. Ему ещё ходить на пары и лекции, так что шея, плечи и ключицы — запретные зоны. Запретные, но такие желанные. Устоял бы Господин Чжун Ли? Думается, что да. «И кто из нас ещё больше дрессированный…» — распалившись, подумал Аякс, окончательно утонув в собственных фантазиях. На основе слов Куникудзуши за считанную минуту он придумал свой собственный сюжет с собой в главной роли. Только вот то, что представлял Аякс, уже случилось с его лучшим другом в реальной жизни. А он? Чем он хуже? Может быть, в будущем его ждёт… Нечто похожее? «О чём я только думаю?» — сейчас в душе парня одновременно боролись несколько чувств: ему было по-настоящему стыдно за свои похабные, развратные мысли. За такие мысли с человеком, которого он знал всего один вечер, и то — поверхностно. Но эти же самые мысли были очень приятными. Его живой разум рисовал такие реалистичные картины, что Аякс чувствовал себя так, будто бы всё придуманное им только что уже происходило с ним в реальности. Ведь если всё это не реально, то как можно объяснить, что Аякс знает, как пахнет Господин Чжун Ли? Знает, какая на вкус его пачкающая губы вязкая смазка, знает это будоражащее ощущение тяжести на языке? Прямо сейчас он чувствует, как мужчина касается его волос, он знает… Почему его фантазии кажутся такими реалистичными? На самом деле объяснение этому имелось. Мозг Аякса ещё не до конца пришёл в себя после событий вчерашнего дня. Та эмоциональная буря, что испытал юноша, до сих пор влияла на его мысли, поведение и фантазии. Поэтому ему ничего не стоило почувствовать на своей макушке фантомные касания Господина Чжун Ли; представить его запах или услышать звучащий в голове низкий голос. В конце концов, вчера мужчина находился рядом довольно продолжительное время. Буквально рядом, в нескольких сантиметрах или в одном небольшом шаге. — Если бы не ты, Куникудзуши, — откашлявшись, чтобы не звучать уж слишком хрипло, подал голос Аякс. — Я бы в жизни о таком не подумал. — Что ж, приятно ведь иметь такого друга как я, что всегда подскажет и укажет верный путь? — парень мило щурится и смеётся, когда Аякс ложится на кровать и отворачивается от него, едва не утыкаясь носом в стену. — М? Разве ты не согласен? Аякс решает проигнорировать этот вопрос. Куникудзуши, прекрасно зная Аякса, вовсе не обижается на эту показательную игру в молчанку. Он знает — его уже шагнувшему на новую для себя дорогу другу необходимо время побыть наедине с собой и своими новыми мыслями. — Куникудзуши, — спустя примерно двадцать минут Аякс наконец-то соизволяет повернуться обратно лицом. — Что? — тот в это время лежал на своей кровати на животе, беспечно покачивая ногами в воздухе. — Мне надо вернуться в Клуб. Ноги Куникудзуши мгновенно прекращают качаться. Так вот, о чём думал Аякс всё это время. Хах. — Конечно, тебе надо вернуться в Клуб, — елейно тянет Куникудзуши, мысленно гордясь своей проделанной работой над убеждениями и принципами своего лучшего друга. — Нет-нет, ты не понял, — Аякс садится на кровать, поджимая под себя ноги. — Мне надо вернуться в Клуб, чтобы отдать это. Парень просовывает ладонь под подушку и являет на свет хорошо знакомый Куникудзуши зелёный браслет. — Вчера я так… Увлёкся, — не отрывая глаз от браслета, принялся говорить Аякс. — Что увидел его на своей руке только тогда, когда почти что приехал в общагу. Наверно, его надо было сдать на выходе? — он поднимает голову, чтобы установить с Куникудзуши зрительный контакт. — Да, надо было, — подтверждает его слова парень, и Аяксу сразу же становится неловко за свою оплошность. — Но ничего страшного, — голос Куникудзуши спокоен и расслаблен. — Эти браслеты, особенно зелёные и ещё некоторые, постоянно теряются либо уносятся случайно ли или же как сувениры. Мы периодически заказываем новые, так что не волнуйся. Считай, что этот браслет — твой подарок. — Нет, я так не могу, — насупившись, медленно проговорил Аякс. — Если каждый будет уносить эти браслеты, то вы же просто разоритесь. Мне ничего не стоит вернуть его обратно, в конце концов, я не хочу, чтобы обо мне думали как о воришке. Куникудзуши открыл рот, чтобы сказать ещё несколько успокоительных, обнадёживающих слов. Он прекрасно знал, что Аякс, благодаря воспитанию своих консервативных родителей, был уж слишком «правильным мальчиком». Взять что-то чужое, украсть, получить нечестным путём — это было не про него. Получить, отобрать после драки или потасовки — это, в понимании Аякса, было уже совсем другое. Но браслет в честном бою не отберёшь, стало быть, его нужно вернуть, не так ли? Только вот… Проницательные синие глаза предельно ясно видели: возвращение браслета было вовсе не главной причиной, почему Аякс хотел вернуться в Клуб. «Каков хитрец», — хмыкнул Куникудзуши, едва не купившись на почти правдоподобную речь Аякса. Вернуть браслет, чтобы не прослыть мелким воришкой? Да никто в Клубе даже не заметит пропажу какой-то дешёвой, силиконовой безделушки! — Никто не будет думать о тебе как о воре, — Куникудзуши любил скользкие двусмысленные игры в недосказанности. Если Аякс хочет поиграть — кто он такой, чтобы отказываться? — Не переживай, Аякс, никто и не заметит эту пропажу, — юноша постарался вложить в свой голос самые убедительные и добрые нотки. Он хотел посмотреть, как Аякс будет выкручиваться. — Кхм, — на несколько секунд Аякс впадает в некое замешательство. Он явно не ожидал, что Куникудзуши будет его так успокаивать, проявляя неподдельную заботу и ласку. — Ты не понимаешь… Куникудзуши казалось, что он может услышать скрип шестерёнок в рыжей голове, настолько бурно сейчас текла в ней мыслительная деятельность. — Кхм, — откашлявшись в сотый раз, Аякс заговорил вновь. Его голос приобрёл более убедительный тон. — Твои слова немного успокоили меня, Куникудзуши, и всё же я думаю, что мне нужно вернуться и отдать. — Но ты можешь оставить его себе. — Нет, не могу. — Можешь. — Нет. — Да. — Куникудзуши. — Аякс. Синие глаза упрямо вцепились в глаза голубые, не менее упрямые и настойчивые. Атмосфера в комнате стремительно накалялась. — Аякс, — наконец-то Куникудзуши не выдержал. Уж что-что, но перебороть упрямство своего лучшего друга ему в жизни не удастся. И он это понимал. — Ты не подумал о том, что, когда ты опять придёшь в Клуб, тебе как новичку придётся надеть этот же зелёный браслет. Так какой смысл его возвращать? Чтобы в ту же секунду надеть заново? — Я… — легенда, придуманная Аяксом, стремительно летела в тартарары. — Что? Только не говори мне, что ты правда хотел «просто прийти в Клуб, вернуть браслет и тут же уйти»? — предупреждая слова юноши, продолжил говорить Куникудзуши. — Аякс, перед кем ты пытаешься юлить? Передо мной? — лицо Аякса было таким напряжённым, что даже проступили скулы. — А вот и нет. Я знаю, что в первую очередь ты юлишь перед самим собой, Аякс. Столько лет, столько событий, пережитых вместе. Было нисколько не удивительно, что Куникудзуши знал Аякса как самого себя а, может, в какой-то степени даже и лучше. — Ты что, мне в личные психологи нанялся? — привычно возразил Аякс, грубо обрывая речь Куникудзуши. Та проницательность, которой обладал его лучший друг, была поистине пугающей. — А что такого в том, чтобы сказать самому себе: «Я хочу вернуться в Клуб, потому что мне понравилось то, что со мной делали?» Ну, или так: «Я хочу вернуться в Клуб, потому что мне понравился Господин Чж…» — Прекрати! — вспыхнул Аякс, тщетно пытающийся уберечь раскрошенные остатки своих морали и принципов. — Не обязательно говорить всё это так прямо! — А что в этом такого? — искренне удивляется Куникудзуши, наклоняя голову и невольно демонстрируя свои уже налившиеся цветом метки. — Или же, стой, стой, — он так сильно лупит себя ладошкой по лбу от осознания чего-то, что Аякс невольно подпрыгивает на месте. — Как я не понял этого раньше? — Не понял чего? — Да тебе же просто нравится ломаться, — отбросив всю дружелюбность, вновь этим своим самым хитрым, проскальзывающим змеёй в душу голосом зашипел Куникудзуши. — Так я был прав? У тебя правда кинк на свою девственность? — Э-это как ты вообще к такому пришёл? — Аякс встаёт со своей кровати и подходит к кровати соседней. Он останавливается, не садясь, и смотрит на парня сверху вниз. Быть выше, быть больше, всё это — своеобразная защита от острых слов. — Да ладно тебе, Аякс, — совершенно неожиданно Куникудзуши резко привстаёт и цепляется за плечи Аякса, утягивая его на кровать и начиная ерошить рыжие волосы. Первоначально напряжённая атмосфера мгновенно рассеивается — в конце концов, их споры и ссоры никогда не перерастали во что-то серьёзное. — Разве ты не хочешь, чтобы тебя, такого чистого и невинного, поскорее опорочили? О-о, готов поспорить, что Чжун Ли… Возня, завязавшаяся на кровати, плавно перетекает на пол, когда Аякс, априори тяжелее Куникудзуши, случайно падает с края, увлекая за собой и противника. В этот раз пыхтение и сопение продолжалось не долго. Из преобладающего большинства подобных потасовок победителем выходил Аякс. Он был чисто физически сильнее Куникудзуши, так что придавить низкорослого и стройного юношу к полу массой своего тела не предоставляло никакого труда. Но в этот раз тянущая и ноющая боль в груди, шее и плечах вынуждала Аякса «биться» не в полную силу. В конце концов, провозившись от силы минут пять, друзья обессиленно падают на спины рядом друг с другом, тяжело дыша. — Успокоился? — спрашивает Куникудзуши, щёлкая Аякса пальцами по лбу, в ответ получая толчок в бок. — В следующий раз я попрошу у Дотторе тот кляп, который он упоминал в вашем разговоре, — отвечает Аякс, морщась от болевых прострелов в плечах. — В следующий раз я попрошу у Чжун Ли верёвки, чтобы связать твои руки и выйти из нашей битвы победителем, — в тон парню отвечает Куникудзуши. Они одновременно поворачивают друг к другу лица и… Тихо, хрипло смеются. — Ну так, что? — снова спрашивает Куникудзуши, садясь и начиная приводить свои волосы в порядок. — Я прав? Аякс, уже успевший позабыть, из-за чего вообще они завязали эту драку, резко выпрямляется и напрягается. Опускает голову, пряча глаза в свисающей чёлке. Конечно же, Куникудзуши был прав. И в самом деле, чего так сильно до сих пор стеснялся и стыдился Аякс? Никто его не осуждал. Никто не стыдил его за его же фетиши. Куникудзуши, Дотторе, Господин Чжун Ли… Всё множество присутствовавших вчера людей — никто не сказал ему и слова против. Всё дело было в нём. В Аяксе, в Чайлде Тарталье… Лёд тронулся, но пока что ему всё равно тяжело было открыто признаваться в своих предпочтениях. В своих желаниях и в своей симпатии. И в первую очередь признаваться самому себе. — Возможно, — фыркнул Аякс, скрещивая руки на груди и отворачивая лицо в сторону, чтобы не видеть загоревшиеся торжеством синие глаза. Позволить себе согласиться на все сто процентов в данный момент он просто не мог. — Так когда, говоришь будет… Следующая встреча в Клубе? Куникудзуши пояснил: каждый месяц в Клубе составляется определённое расписание. Один день выделяется под «День новичка». Несколько дней — под семинары на различные узкие темы, которые будут проводить Господин Дотторе или Господин Чжун Ли, а так же некоторые приглашаемые из других Клубов профессионалы. — Есть дни, нацеленные на Фем или Мэйлдом, — показывая Аяксу сетку расписания на своём телефоне, пояснял Куникудзуши. — На пэтплэй, бондаж, острые предметы… А есть и обычные дни, где нет уклона в какую-то одну сторону. Думается мне, что нам надо прийти именно в такой день. — Нам? — не совсем понял Аякс. — Ну как же ты без меня один-то пойдёшь, — Куникудзуши нагло сжимает пальцами щёку Аякса и треплет, звонко смеясь. — В обычные дни атмосфера ещё более домашняя и простая. Это на семинарах да лекциях необходимо соблюдать тишину, быть внимательным… В обычный день со всех сторон звучат голоса пришедших, слышатся звуки рассекаемого воздуха и… Удивительно разнообразный спектр человеческого голоса, — так заканчивает свой монолог парень, обрывая рассказ на порождающей интерес недосказанности. — А Господин Чжун Ли… Там будет? — как будто совершенно случайно интересуется Аякс. — Ну, так, к слову. — Конечно будет, — как само собой разумеющееся отвечает Куникудзуши, с теплом на сердце подмечая искры, мгновенно зародившиеся в голубых глазах. Ему… Несмотря на колкости, склоки и злословие, ему, Куникудзуши, было правда приятно видеть, как теперь расцветает Аякс только от одного упоминания мужчины. — Он ведь один из Организаторов. — Ты говорил, что Господин Чжун Ли… Помогает в проведении… — Экшенов? — подсказывает Куникудзуши. — Да, именно это и входит в его основные обязанности. — А Господин Чжун Л… — Аякс, — глаза Куникудзуши хитро, по-лисьи прищуриваются. — Не ты ли мне говорил, что у тебя «язык заплетается?» Значит, моего партнёра мы называем просто «Дотторе», а Чжун Ли… У нас всё ещё «Господин?» Глаза Аякса округляются в удивлении. Куникудзуши… Способен подметить даже это? — Ах-ха-ха-ха, — неожиданно рассмеялся Куникудзуши. — Аякс, видел бы ты сейчас своё лицо. Это был риторический вопрос, так что расслабь лоб и прекрати насиловать свой мозг мыслями. — Пф, — фыркнул Аякс, тем не менее будучи благодарным за подобные уступки. — Мне определённо повезло, что мой друг такой умный и понятливый. — Конечно повезло, — не без гордости за себя, такого хорошего и славного, говорит парень. — Ты тоже, справедливости ради, иногда бываешь смышлёным, Аякс. Предупреждая второй раунд их потешной драки, он открывает сетку расписания на этот месяц и показывает её Аяксу. — Смотри, — Куникудзуши сам скользит взглядом по выделенным разными цветами дням. — Через три дня будет, в общем-то, тот самый «обычный день», о котором я рассказывал. Тебя устраивает? — Да, — твёрдо отвечает Аякс, не уводя глаза в сторону. «Интересно», — подумалось Куникудзуши. — «Сколько раз это твёрдое «да» было прорепетировано у него в голове?» — Прекрасно, — мило улыбается парень, довольный исходом всего их долгого и сложного диалога. — Только… — он неожиданно хмурится и замолкает, о чём-то задумавшись. — Что? — Понимаешь, Аякс, — через некоторое время вновь заговорил Куникудзуши. Голос его был глух, словно юноша до сих пор о чём-то раздумывал. — Повседневные дни Клуба намного отличаются от Дня новичка. Если вчера фетишная одежда была элементом «по выбору», то в дни обычные — она обязательна. — Разве моих облегающих штанов, пояса, подвязки и… — Аякс осёкся, едва не упомянув отданную Господину Чжун Ли портупею. — …И обнажённой груди будет недостаточно? — Это очень простой внешний вид, — придирчиво подмечает Куникудзуши, задрав нос. Вот ведь язва! — Мы — не проходной двор, Аякс. Наш Клуб из-за строгих правил, наличия профессионалов-Мастеров, а так же множества специализированных комнат и атрибутики считается, можно сказать, элитным. «Ого», — Аякс был по-настоящему удивлён. До сих пор он даже и не задумывался о том, что он, лично он смог попасть в такое уважаемое место. — Твои штаны, хоть и облегающие, но повседневные, — продолжает развивать свои мысли Куникудзуши. — Понимаешь, хоть они тебе и немного малы, ты преспокойно можешь выйти в них на улицу. В общество, в город — куда-угодно. А вот в латексных штанах с вырезом на ягодицах ты на улицу не выйдешь. Понимаешь, в чём разница? Одежда не обязательно должна быть откровенной, просто… Она должна быть иной. — Я понял, — Аякс задумывается. И где, спрашивается, ему взять такую одежду? — Но если бы твоя портупея была бы при тебе, то я бы так не придирался, — неожиданно продолжает говорить парень. — Нужна либо фетишная одежда, либо фетишные украшения и прочие вещицы, а лучше — и то, и то. Без портупеи верхняя часть твоего тела будет выглядеть уж слишком простой и открытой. Но… — Что? — У меня есть идея, как это исправить. Куникудзуши улыбнулся. — Добрый вечер, — входную дверь открыл уже знакомый Аяксу, то есть, Чайлду Тарталье мужчина. — О, — Люций, осознав, кто именно стоит на пороге, очаровательно улыбнулся. — Это вы, Чайлд. — Здравствуйте, — вместе со Скарамушем Тарталья ступил на территорию Клуба. — Это он, это он, — Скарамуш обменялся любезными улыбками с Люцием. — А вы что, думали, он больше не придёт? — Я не мог этого предугадать, — Люций принял мобильные телефоны парней в свои руки. — Поэтому я просто рад, что наш Клуб смог заинтересовать и вызвать желание вернуться. «Ну да-да, Клуб», — хмыкнул Скарамуш про себя. — «Эй, Аякс, прекрати так пялиться! Мы, всё-таки, в приличное место пришли!» Ещё не сделав и шага вперёд, Чайлд уже принялся жадными, широко открытыми глазами таращиться в пространство коридора, выглядывая там, очевидно, одного конкретного человека. — Иди сюда, — оставив Люция встречать следующих гостей, Скарамуш завёл Тарталью за угол, где стоял широкий стол. — Где твой браслет, который ты так порывался вернуть? Конечно же, едва Аякс переступил порог, из его головы мгновенно вылетели все мысли о своём несчастном браслете. Он больше не считал себя воришкой, не хотел очистить свою душу от этого «мелкого проступка». Теперь его сердце с каждым своим толчком готовилось к встрече с одним-единственным человеком. И когда янтарный взгляд этого человека упадёт на Чайлда, сердце его, не выдержав, собьётся с ритма или же вовсе остановится. — Вот он, — браслет показался в ладони юноши. — Надевай. — А что означают… Все эти цвета? — Тарталья надел свой зелёный браслет на руку. Сейчас перед его глазами на столе стояло множество пластиковых контейнеров. В каждом из них лежали точно такие же браслеты, отличающиеся друг от друга лишь цветами. — Понимаешь, Чайлд, — Скарамуш принялся набирать себе в ладони силиконовые вещицы разных цветов. — Не уверен, но, возможно, в других Клубах существуют иные способы невербально заявить о своём позиционировании или предпочтениях. Я знаю, что в Клубе, с которым мы сотрудничаем, существует специальный, очень строгий дресс-код. Если ты позиционируешь себя как Верхний то, например, твои штаны должны быть конкретного, чётко установленного цвета. — Это… Как-то сложно? — задался вопросом Тарталья. — Получается, что в тот Клуб одежду нужно подбирать заранее? — Кто-то даже на заказ шьёт, — сказал Скарамуш, заканчивая надевать взятые браслеты на оба свои запястья. — Ведь одежда должна быть не только конкретного цвета, но ещё и… Фетишная, понимаешь? «Кто-то реально настолько сильно заморачивается?» — подумалось Чайлду. Хотя, почему нет? Возможно, для кого-то забота о своём внешнем виде, чтобы соответствовать требованиям строго закрытого места, была своего рода хобби. А, может, и «делом всей жизни?» — Но в нашем Клубе такого нет, — продолжил свой монолог Скарамуш. — От их дресс-кода мы позаимствовали идею с цветами. Только воплотили её несколько проще и удобнее. — Браслеты? — догадался Чайлд. — Да, браслеты, — Скарамуш вытягивает руки вперёд, показывая Тарталье свои запястья. — Благодаря ним ты сразу можешь, не заводя диалог, узнать о человеке достаточно. Слушай внимательно, повторять дважды не буду. Тарталья весь обратился в слух. Важно было запомнить всё сказанное с первого раза — в конце концов, ему совсем скоро предстояло перейти от теории к практике. — Первое: Позиционирование, — Скарамуш обвёл раскрытой ладонью три рядом стоящих контейнера. — Чёрный браслет — позиция Верхнего; белый — Нижнего, а серый — «ещё не определился». Как ты понимаешь, Чайлд, из этих трёх необходимо обязательно взять только один. Тарталья кивнул. Пока что ассоциации цвет-позиция усваивались довольно легко. — Далее: Предпочтения, — юноша указал на все оставшиеся контейнеры. — Если ты питаешь симпатию к Бондажу, — на губах Скарамуша расцвела улыбка, стоило Тарталье взволнованно, в нетерпении переступить с ноги на ногу. Вот ведь простое, бесхитростное создание! — То для тебя предусмотрен браслет синего цвета. К Садизму — розового, а к Мазохизму — фиолетового. — А если мне… То есть, если человеку нравится и садизм, и мазохизм? И ещё бондаж сверху, то это что, получается, надо надевать на себя столько браслетов? — Дослушай, умник, — хмыкнул Скарамуш, удивлённый подобной инициативности Чайлда. — Для садомазохистов цвет, — он указал пальцем на конкретный контейнер. — Сиреневый. Тарталья обратил своё внимание на указанные браслеты. «Ну, вообще, да, логично… Фиолетовый, смешать с розовым… Умно, хах». — И последняя часть, — наконец-то юноша указал на оставшиеся контейнеры. — Эти браслеты показывают остальным, как долго ты являешься посетителем Клуба. Зелёный — цвет таких новичков как ты, Чайлд. Цвет тех, кто посещает Клуб меньше месяца. Жёлтый — от месяца и до шести месяцев. Ну а вот эти, — Скарамуш указал на контейнер, где браслетов было не так много, по сравнению с остальными. — Эти неоново-жёлтые говорят о твоей преданности Клубу, и что ты посещаешь его уже год или больше. — А зачем мне знать о том, кто сколько времени сюда ходит? — задал вполне логичный вопрос Тарталья. — У тех, кто посещает Клуб длительное время, соответственно, больше опыта, — принялся пояснять Скарамуш, казалось бы, такие простые вещи. — Понимаешь, Чайлд, кто-то хочет, чтобы у партнёра было больше опыта, чем у тебя. А кто-то из зелёных новичков ищет себе таких же зелёных, чтобы вместе набираться этого самого опыта. Все люди разные, и мы стараемся учесть и такие нюансы. Раньше количество цветов у нас было вдвое меньше. — Да вы развиваетесь, — усмехнулся Чайлд. Его как и в прошлый раз забавляло то, с какой гордостью его лучший друг говорил «мы» и «наш» в отношении этого БДСМ-клуба. — Ну, и последние цвета — красный и оранжевый, — решив оставить звучащую в голосе Тартальи иронию без комментариев, начал подводить итоги Скарамуш. — Их здесь, как видишь, нет. Эти цвета ты сможешь увидеть только у Организаторов, Мастеров и, конечно же, у меня. — Ты — единственный, кто носит оранжевый «почётный» браслет? — удивляется Чайлд. — Пока что да, — Скарамуш ставит руки на бока и горделиво приосанивается, чтобы казаться выше. — Но кто знает, Чайлд, — синие глаза хитро загораются. — Кто знает, может быть, кое-кто ещё скоро станет особым членом нашего Клуба? «Это он… На меня намекает?» — вспыхивает Чайлд. Да он, он даже и думать о таком не смел! Ведь Скарамуш получил своё «почётное членство» после того, как стал партнёром Господина Дотторе. Получается, чтобы Тарталья смог возыметь оранжевый браслет, ему всего-то навсего нужно стать партнёром Господина… — Кстати, во время нахождения в Клубе ты можешь ходить сюда неограниченное количество раз и снимать, либо надевать браслеты, означающие другие твои предпочтения. Люди — существа сложные, и желания их могут меняться по десять раз за вечер. Эй, — Скарамуш легонько толкает замеревшего в раздумьях друга. — Да расслабься ты, не нужно загружать свою голову так сильно. Браслеты эти — лишь формальность, верхушка айсберга, позволяющая начать диалог. А вот как раскроется тебе человек дальше — это уже сюрприз. Допустим, у тебя фиолетовый браслет мазохиста. Но что конкретно тебе нравится? Порка? Или когда на голую кожу капает специальный воск? А, может, когда тебе на член и соски подвешивают тяжёлые грузики, вынуждая стоять у всех на виду? — Я понял, понял, — поспешил перевести тему Чайлд, не позволяя Скарамушу приводить и дальше дополнительные примеры. — Главное — начать разговор. Без диалога о человеке ничего не узнаешь. — Умница, — довольно тянет Скарамуш. — Ты быстро учишься, Чайлд. Сперва — слова, а потом — действия. Запомнить несложно, не так ли? — Так-так, — Тарталья спешно трясёт головой, стараясь скорее выбросить из головы до сих пор звучащие эхом слова Скарамуша о порке и подвесах на соски. — А мне, получается, какие браслеты нужны? — Ты читать разучился? — неожиданно Скарамуш отходит от Тартальи, оставляя парня стоять около стола одного. — Все контейнеры подписаны. А я, — парень делает шаг в сторону коридора, — уже должен идти. — Эй, ты ведь обещал, что не оставишь меня одного! — в сердцах восклицает Тарталья, глядя в спину уходящему. — М? — Скарамуш напоследок оборачивается. — Я обещал пойти с тобой вместе, только и всего. Давай, Тарталья, побудь самостоятельным мальчиком. Через десять минут начнётся знакомство, а мне нужно ещё успеть к Господину Дотторе заглянуть. Встретимся в комнате для переодеваний! Ещё по пути в Клуб Куникудзуши объяснил Аяксу: каждая встреча любого вечера начинается со знакомства, что было как тогда, на Дне Новичка. «А зачем тогда нужна система цветных браслетов, если каждый расскажет о себе на знакомстве?» — спросил тогда Аякс. «Да ладно тебе, ты что, великий ум?» — парировал Куникудзуши. — «Думаешь, что с первого раза запомнишь позиционирования и предпочтения каждого? Так что тут нет никаких противоречий. Браслеты — хорошее напоминание». — Хорошо… — Тарталья сильно жмурится, принявшись потирать нахмуренные брови. — Зелёный… У меня уже есть, — уже ставшая едва ли не родной вещь плотно обхватывала правое юношеское запястье. — Теперь… Рука Чайлда потянулась в сторону чёрных браслетов. «Тарталья», — юноша вздрогнул и замер, стоило низкому, плавному мужскому голосу неожиданно зазвучать в его голове. — «Не сочтите мои слова за оскорбление… Но… По моему скромному мнению, вам бы очень подошла позиция Нижнего». «Вот ведь… Ч-чёрт», — рука, протянутая к чёрным браслетам, так и осталась висеть в воздухе. — «Я ведь для себя уже всё решил», — но, несмотря на подобные мысли, Тарталья вовсе не торопился брать характерный для Верхних браслет. — «И почему я только… Сомневаюсь…» У причины его сомнений был бархатный голос, что только что прозвучал в рыжей голове. Цыкнув, несколько раз взволнованно облизнув губы, Тарталья всё же протягивает ладонь к соседнему контейнеру, к браслетам серым. — Зелёный… Серый… Теперь парню оставалось выбрать браслеты из последней категории. И сейчас, уже без каких-либо раздумий Тарталья уверенно и, можно сказать, гордясь за это своё предпочтение, надевает немного выше серого браслет синего цвета. — Готово, — любуясь на свои запястья, с облегчением себе под нос выдыхает Чайлд. «И всё?» — неожиданно грубо, с нескрываемой претензией зазвучало у него в голове. — «Это всё, Аякс?» «Опять ты!» — а Тарталья уж решил, что его собственный более раскрепощённый внутренний голос сегодня не проснётся! «Разве тебе не будет стыдно являться в приличное общество господ и дам с одним синим браслетом?» — голубые глаза задумчиво щурятся, взгляд лениво проходится по оставшимся цветам. — «Как насчёт вон того, красивого?» «Фиолетовый?!» — щёки юноши мигом покрываются румянцем. — «Ты за кого меня принимаешь?» «Я всего лишь иду от обратного», — важно запричитал его внутренний голос. — «Ну какой из тебя, Аякс, садист? Дерёшься ты, конечно, достойно, но делаешь ты это не ради причинения противникам боли». «Чего не скажешь о её получении», — продолжил сладко петь голосок, раскладывая своего же хозяина по полочкам. — «М? Разве нет? Разве не болевые ощущения стимулируют твой мозг, заставляя выбрасывать не только гормоны агрессии, но и гормоны своеобразного возбуждения?» — Я — не мазохист, — твёрдо шепчет себе под нос Тарталья. Хорошо, что пока что никто из других гостей не пришёл за браслетами — увидеть парня, что разговаривает сам с собой, было бы делом пугающе странным. «Не мазохист?» — пренебрежительно фырчит голос, срываясь на хриплые смешки. — «Постой, неужели это я из нас двоих во время мастурбации до боли сжимал складки чувствительной кожи на бёдрах? Ой, или это был ты, всё-таки?» — Это не считается! — но теперь Тарталья больше не отводит глаза от браслетов фиолетового цвета. «Не считается так же, как и оттягиваемый пояс, что с характерным шлепком возвращался на твоё тело? Не считается, как впивающиеся и расчёсывающие раздражённую кожу твои ногти? А что насчёт верёвок, что вгрызались в тебя несколько дней назад? По возвращении из Клуба не ты ли тогда перед сном наглаживал оставленные ими следы параллельно со своим чл…» — Хватит! — кончики ушей Чайлда видимо покраснели. Не позволяя самому себе же развивать этот непотребный монолог дальше, Тарталья, закатывая глаза, словно делая кому-то одолжение, берёт фиолетовый браслет и кладёт его себе в карман штанов. Это был своеобразный компромисс между собой — «голосом разума» и голосом внутренним — «тёмным», раскрепощённым. Решив более не задерживаться, Тарталья отправляется в назначенное Скарамушем место их встречи. — Вот ты где, — когда Чайлд зашёл в комнату, то сразу же наткнулся на вальяжно сидящего юношу. — Ты где застрял? Я уж думал, ты в трёх соснах потерялся. Или ты кое с кем встретилс… — Не нужно придумывать то, чего не было, — замахал руками Тарталья, обрывая развивающуюся фантазию Скарамуша на корню. — Так и быть, — на удивление просто соглашается парень. — Раздевайся. — Это ты со мной таким приказным тоном разговаривать будешь? — справедливо возмущается Тарталья но, тем не менее, принимаясь послушно выполнять просьбу, более звучащую как приказ. Переодевшись в уже привычные серые штаны и надев пояс с подвязкой, Тарталья останавливается перед другом, щеголяя перед ним неприлично пустым, обнажённым верхом. — Так, что? — Чайлд скрещивает руки, неосознанно пряча свою грудь от прелюбопытнейшего, хитрого взгляда. Теперь юноше казалось, что в прошлый раз его портупея была достаточно прикрывающей его тело вещицей. — Прошу, — предвкушая бурную реакцию неискушённого Тартальи, Скарамуш достаёт из-за пазухи ошейник. Но не сам ошейник вгоняет Чайлда не то в краску, не то в ступор. Помимо ошейника из-за спины Скарамуш достаёт, достаёт, достаёт… — Э-то что… Поводок?! — наконец-то чёрный кожаный, достаточно широкий ремень был явлен на свет полностью. — Ну, как? Нравится? — хихикает Скарамуш, принявшись крутить конец поводка, шумно разгоняя воздух. — А что? Посмотри, какой он длинный — ничем не хуже портупеи! Поводок этот и правда был длинным, в теории оканчивался бы в районе бёдер Тартальи. А что касается практики… — Я не буду это надевать! — первичными реакциями Чайлда на подобные раздражители всегда были отрицание и возмущение. — Почему же? — состроив невинные, оленьи глазки спросил Скарамуш. Конечно, сперва он хотел задать иной риторический вопрос, звучащий как: «Ой, да куда ты денешься?» Но затем подумал — эта фраза звучала бы почти как настоящее принуждение. Но Скарамуш вовсе не хотел принуждать Тарталью. Гораздо большее удовольствие принесёт ему тот факт, когда Чайлд сам согласится надеть на себя ошейник. О-о, он обязательно согласится. — Нет! — создавалось впечатление, что юноша был готов до конца железно стоять на своём. Но Скарамуш не был бы Скарамушем, если бы не смог повлиять на возбуждённый разум Тартальи своей знаменитой Речью. — Ты ведь даже не попробовал, — приглушённым, спокойным и на удивление серьёзным голосом сказал парень. Тарталья, уже готовый было яростно спорить, замешкался. Затих, не понимая: с чего это вдруг произошли такие метаморфозы? — И чем же вызвана твоя реакция? — не давая Чайлду вставить хоть слово, продолжил говорить Скарамуш. — Твоей любовью всё отрицать? Знаешь, свою любовь к ремням и чувству фиксации ты отрицал не менее рьяно. А что в итоге? — Ты… — Тарталья и сам понимал, что его реакция, такая бурная и агрессивная, ничем не обоснована. Зачем он сопротивляется? Сам ведь знает, что согласится на любую авантюру. «Я рад, что ты это понимаешь», — довольно пророкотал его внутренний голос. — Что «я»? Я как твой лучший друг желаю тебе только самого лучшего. Знаешь, каких сил мне стоило добыть этот ошейник? — Ладно! — не позволяя Скарамушу продолжать уговоры, Тарталья сам вырывает из рук друга ошейник. — Всё лучше, чем ничего. Было очевидно: если бы Чайлд изначально не хотел надевать на себя этот ошейник, никто не смог бы его уговорить. Даже Скарамуш, даже его треклятая, льющаяся мёдом Речь. Всё это время в душе Тартальи был крохотный росточек согласия на любую экстравагантную затею, чего стоило одно его согласие на подвешивание. Его подвешивали прилюдно, пока отнюдь не приличная музыка стучала по его барабанным перепонкам! И росточек его рос, протягивая листочки интереса вверх, к новому и ранее запретному. Но у ростка так же были и крепкие, длинные корни: корни-убеждения, корни-принципы, которые пока что не позволяли Тарталье давать согласие прямо на любое спорное предложение. Корни были глубоки, это правда. Но и росточек когда-то окрепнет, обзаведясь новыми листьями, цветами, что в конечном итоге принесут определённые плоды. Прежде, чем расстегнуть ошейник и надеть его на свою шею, Чайлд принялся рассматривать полученную в распоряжение вещь: создавалось впечатление, что Скарамуш действительно не обманул Тарталью, когда сказал, что достать такой ошейник стоило ему больших трудов. Изделие, без сомнений, было сделано на заказ — такое в обычном магазине не купишь. Тёмно-коричневый, почти чёрный ремень был изготовлен из очень плотной, матовой кожи. Никаких украшений в виде шипов или блёсток, ничего необычного в этом ошейнике не было — подумаешь, пряжка да заострённый противоположный кончик. Возможно, сам ошейник и был простоват, но не он привлекал к себе всё внимание. Ровно по середине изделия свисал брелок-адресник. Этот жетон исполнял роль скорее декоративную, нежели практичную. То была квадратной формы позолоченная рамка, в центр которой была встроена ещё одна рамка, но в виде ромба. В центр же ромба было вставлено гладкое, прозрачное стекло, позволяющее увидеть помещённое на дно изображение. Тарталья нахмурился, рефлекторно наклонил голову на бок. На ярко-оранжевом фоне переплетались две золотые линии, образуя всю ту же геометрическую фигуру — ромб. Ромбы, ромбы… Кажется ли ему, или Чайлд уже видел где-то похожие ромбы? Как и ожидал Скарамуш, Тарталья ничего не заподозрил. Ещё с минуту покрутив ошейник в руках, юноша, шумно выдохнув, наклоняет голову и, конечно же, не с первого раза, но всё-таки застёгивает ошейник на задней стороне своей шеи. Стоило Чайлду убрать руки и выпрямиться во весь рост, как поводок сразу же распрямился, ныне покорно свисая вдоль его обнажённой груди, иногда холодя кожу при касании. — Вот теперь ты хотя бы как человек выглядишь, — не удержавшись, Скарамуш несколько раз радостно хлопнул в ладоши, пока Тарталья придирчиво осматривал себя в стоящее рядом зеркало. — Нравится? — А что… Означает этот жетон? — после недолгого молчания спрашивает Чайлд. Скарамушу приходится с силой прикусить внутренние стороны щёк, чтобы случайно не сдать себя с потрохами. — Просто красивый узор, — золотистый ромб на ярко-оранжевом фоне ярко контрастировал с матовой чернотой всего остального изделия, привлекая внимание. — Красивый же? — Красивый… — Тарталья вынужден согласиться. Ему и самому понравился брелок. Особенно приятно было гладить подушечкой пальца холодную стеклянную поверхность — этот самый холодок хотя бы немного остужал его пылающую голову. В этот раз юноши, не заходя в кафе, сразу же отправились в тот же самый зал. Тарталья уже понял — эта комната была самой большой, поэтому знакомство логичнее всего было проводить именно здесь. Переступив порог комнаты вслед за Скарамушем, Тарталья опешил. В отличие от прошлого раза, сейчас все пуфики, лавки, стулья и скамейки стояли почти что в притык к стене. Лишь два уже знакомых чёрных кресла находились на своих привычных местах. Но если все места для отдыха были расставлены на периферии, то… Что же стояло в центральной части зала? Следуя за Скарамушем, Тарталья пытался не отрывать глаз от пола. Ему вновь сделалось неловко и стыдно, хотя казалось бы, за что? Что плохого ему сделал стоящий в центре зала стол, на котором была разложена различная атрибутика Клуба? Что сделали ему хлысты и плети, что сейчас держали в руках другие присутствующие, обсуждая между собой их качество? — Так много людей… — прошептал Тарталья себе под нос. — Это ещё не много, — несмотря на шёпот, Скарамуш всё равно услышал его проглатываемые, обрывающиеся слова. — Или ты про что? — Много незнакомых, — они вместе садятся на мягкую лавочку. — Хотя… Мне кажется, некоторые были с нами в прошлый раз. Предположение Тартальи подтверждали зелёные браслеты на запястьях у «знакомых» лиц. Голубые глаза принялись искать ещё зелёного цвета но, к удивлению Чайлда, на пути его встречались браслеты преимущественно жёлтого цвета. И пара неоново-жёлтых, ничего себе! От пары с неоново-жёлтыми браслетами, к слову, Тарталья был вынужден быстро отвести взгляд. Мужчина и женщина, облачённые в парные костюмы, стояли около… Около… Как же эта штука называется… — Ты уже минуту без перерыва пялишься на Андреевский крест, — голос Скарамуша, такой живой и полный энтузиазма, мгновенно возвращает Тарталью в реальность. — Что, понравился? — Вовсе нет! — он просто не мог понять, что такое приспособление делает здесь, на виду у публики. Неужели кто-то реально согласится встать к этому кресту? На глазах у всех? — Нет? — улыбнулся Скарамуш, щуря глаза. — А, так тебе не крест приглянулся? А что тогда? Распорка? — голубые глаза словно заворожённые устремляются к тем вещам, о которых говорил парень. — Колодки? Клетка? — Угомонись! — Тарталья резко одёргивает друга, но Скарамуш, войдя в раж, и не думал останавливаться: — Но ты мне так и не ответил, — хитро зашипел юноша, по-настоящему наслаждаясь эмоциональным личиком Чайлда. — Бондажная скамья? Конь? — Конь? — Тарталья, уже готовый разразиться очередной порцией возмущений, внезапно мешкается. — Это — настоящее название? Они оба одновременно обратили свои взгляды на так называемого «коня». Этот атрибут чем-то напоминал Тарталье гимнастического коня — этот спортивный снаряд присутствовал у них в школьном физкультурном зале вместе с козлом. Но конь, находящийся в БДСМ-клубе, конечно же, имел свои бросающиеся в глаза отличия: То был станок, представлявший из себя, как упрощённо бы сказал сам Тарталья, «длинную, достаточно широкую, плоскую мягкую лавку». Задняя часть лавки была расширена за счёт имеющихся дополнительных опорных площадок для ног. Что же касается передней части, то там находились… — Это… Тоже колодки? — почему-то шёпотом спросил Чайлд. — Да, — так же шёпотом ответил Скарамуш. — Колодки «руки-голова». Для фиксации рук и головы. — Я понял, для чего они, исходя из их названия, — шикнул Тарталья, осознав, что над ним до сих пор шутят. — Не нужно было повторять это дважды. — Хороший экземпляр, не так ли? — пропустив всё возмущение юноши мимо ушей, будто бы погружённый в свои мысли, спросил Скарамуш. — Стоил, между прочем, очень дорого, поэтому мы себе только пару таких пока что смогли позволить. Знаешь, для чего вообще этот конь нужен? — Для твоей любимой фиксации, — стоило Тарталье едва открыть рот, как Скарамуш тут же его перебивает. Было очевидно: он и не собирался давать Чайлду право голоса. — Для фиксации в горизонтальном положении. Или же тебе больше приглянулся крест с его вертикальной фиксацией тела? — Вертикальная… Нет, это слишком открытая позиция, — вместо того, чтобы в очередной раз попытаться заткнуть друга, Тарталья, важно скрестив руки на груди, неожиданно поддержал их разговор. Что, не ожидал, Ска-ра-муш? В эту игру могут играть двое! — Когда ты стоишь, то твои грудь, живот… Пах… Всё это абсолютно беззащитно. Лежать на станке кажется мне занятием более привлекательным. В конце концов, кожа на спине у меня, да и у всех, наверно, грубее. — Когда это ты стал таким просвещённым? — искренне удивляется Скарамуш. — Так, значит, пойдёшь на коня? — Если я высказал свои мысли, это не значит, что я хочу… Опробовать этот… — Ш-ш, — Скарамуш прижимает палец к губам, призывая Тарталью затихнуть. Все остальные люди, прекратив свои разговоры, разошлись по сторонам и заняли свободные места. Цок, цок, цок — ещё до того, как человек вошёл в комнату, Тарталья понял — это стук не женских каблуков. Стоило кончикам чёрных, лакированных ботинок показаться на пороге, как сердце юноши замерло, мгновение спустя пустившись в бешеный пляс, да так, что от притока крови порозовели шея и даже плечи. В этот раз Господин Чжун Ли был один. Не торопясь, плавно обогнув всю стоящую на пути атрибутику, мужчина грациозно прошагал до своего кресла и сел, закинув ногу на ногу. Не говоря ни слова, он принялся ленивым, внимательным взглядом скользить по каждому из присутствующих, легко кивая уже давно знакомым лицам. Путешествие янтарных глаз прекратилось, не завершив круг. Господин Чжун Ли слегка наклоняет голову и слабо улыбается одними кончиками губ, стоило глазам голубым одарить его своим вниманием. Но игра во взаимные гляделки неожиданно прерывается самим Господином Чжун Ли. Тонкие брови мужчины приподнимаются от ошеломляющего удивления, стоило ему обратить внимание на… «Этот ошейник…» — невероятно сильная буря чувств захлёстывает Мастера бондажа, когда Тарталья, сам того не ведая, слегка наклоняет шею, позволяя острым глазам увидеть быстро пульсирующую венку под тёмно-коричневой, плотно прилегающей кожей. «Он смотрит на меня», — Чайлд видимо подбирается, напрягая, кажется, каждую мышцу своего тела. Несмотря на то, что это была вторая очная встреча в их жизни, юноша, увидев мужчину, отчего-то перестал волноваться. Сейчас он чувствовал себя расслабленно, словно на руке его находился браслет не зелёного, а неоново-жёлтого цвета. После всего того, что случилось с Тартальей в прошлый раз, он явственно чувствовал: между ним и Господином Чжун Ли образовалась невидимая, но прочная связь. Тарталья прекрасно ощущал эту связь своей оголённой словно нервы душой. А что насчёт Господина Чжун Ли? Мог ли он похвастаться тем же? — Добрый вечер, — голос, низкий и глубокий, на несколько секунд вернул Тарталью в недавнее прошлое. — Рад приветствовать вас всех, — со всех сторон послышалось взаимные приветствия. — Сегодня я могу подметить довольно много новых лиц, — получается, Чайлд не ошибся — многие с прошлого Дня новичка решили посетить Клуб во второй раз. — Но и наши постоянные гости, — Господин Чжун Ли кивнул обладателям жёлтых браслетов, — также заслуживают моего внимания. Перед тем, как мы разойдёмся по разным комнатам, давайте познакомимся. Теперь, когда люди по цепочке принялись представляться и кратко рассказывать о себе как в прошлый раз, Тарталья убедился — Скарамуш его не обманул. Уже спустя пять человек Чайлд понял, что в голове его, и так взволнованной и находящейся, так сказать, «в боевой готовности», уже всё перемешалось. Кто из них предпочитает позицию Верхнего, а кто Нижнего? Что и говорить, но браслеты были прекрасными подсказками. На левое запястье Господина Чжун Ли, немного выше перчатки были надеты браслеты чёрного и красного цвета. На правом на том же самом месте находился браслет синий. — Меня зовут Чайлд Тарталья, — в этот раз не было никакого стека, поэтому юноша начал говорить, как только замолчал человек предыдущий. — Я… Он коротко повторил свою речь, что уже днями ранее звучала в этом же самом зале. — Что же касается моего позиционирования… — на этом моменте речь Тартальи, до сих пор бодрая, оборвалась. — Я… — он бросил беглый взгляд на Господина Чжун Ли. Как и ожидалось, обладатель янтарных глаз слушал его чересчур внимательно. — Я… Пока не определился. Услышав эти слова, Господин Чжун Ли усмехнулся. Сейчас в речи Чайлда звучало неприкрытое масками сомнение. «А в прошлый раз ты так твёрдо заявлял о позиции Верхнего», — что и говорить, но мужчина испытывал своеобразную гордость. — «Получается, мои слова имеют для тебя вес?» «Это льстит», — знакомство продолжилось, но Господин Чжун Ли уже не слушал речи остальных людей особо внимательно. — «Хм», — мужчина нахмурил брови, осознав, что своё представление договорил последний человек. — «Я… Прослушал?» Что за непрофессионализм! Мужчина удивился сам себе: в любой другой день всё его внимание было приковано к пришедшим людям. Люди, их поведение, их голоса и неосознанные движения — ко всему этому Организатор испытывал неподдельное влечение. Ещё на стадии знакомства Господин Чжун Ли любил выявлять из массы гостей людей, представляющих интерес. Людей ярких, людей с какими-то необычными фетишами. Но сегодня всё было иначе. Впервые за всё время Господин Чжун Ли пренебрёг своим увлечением. В конце концов, остальные люди уже не представляли для него никакого интереса. Теперь всё его внимание было приковано к одному-конкретному юноше, который после своего ухода оставил мужчину в подвешенном состоянии. В тот вечер, когда Тарталья покинул Клуб, Господин Чжун Ли вернулся в комнату отдыха. Вход в это помещение разрешался только им, Организаторам, Мастерам их и других Клубов, а так же… Скарамушу. — Господин Чжун Ли, вы сегодня провели лучший, по моему мнению, День новичка, — Госпожа Е Лань сидела за столом, отдыхая и неторопливо распивая чашечку горячего чая. Несмотря на то, что они, взрослые люди, сейчас находились наедине, уважительное обращение друг к другу никто не отменял. — Я наблюдала за вами, стоя в коридоре. М? Господин Чжун Ли? Мужчина молча прошёл ко столу и сел напротив женщины. Выражение его лица было непривычно сильно задумчивым. — Благодарю, — несмотря на погружённость в себя и свои мысли, Господин Чжун Ли нашёл в себе силы поблагодарить свою коллегу. — Вы, случайно, не видели Господина Дотторе? — Он обещал вернуться минут через десять, — ответила Госпожа Е Лань. — Ну а пока мы одни… Глаза-изумруды заинтересованно блеснули. — Могу ли я узнать у вас, Господин Чжун Ли, чем вызвана ваша такая неприкрытая ничем… Растерянность? — Со стороны я выгляжу таким образом? — услышав о себе подобную характеристику, мужчина будто бы выныривает из-под воды, возвращая прежнюю трезвость. — Ваши мысли… Заняты тем юношей? — на вопрос женщины Господин Чжун Ли ответил удивлённым выражением лица. Неужели его эмоции сейчас читались настолько легко? — Как вы это поняли? — скрывать что-либо было бессмысленно. В конце концов, они были взрослыми людьми — тратить время на игры в недосказанности не было смысла. — Ваши глаза, — Госпожа Е Лань пригубила чашку. — Ваши янтарные глаза, Господин Чжун Ли, несмотря на внешнюю каменную, непробиваемую оболочку, всегда были вашей слабостью. Господин Чжун Ли тихо усмехнулся. Прикрыв глаза, он скрестил руки на груди и глубоко задумался. Госпожа Е Лань была права. Скупая мимика лица, невыразительные жесты, внешняя сухость и чёрствость — вот так можно было описать мужчину, зная его лишь поверхностно. Только самые близкие люди знали о единственной слабости такого величественного человека. То были его эмоциональные, горящие, яркие и живые глаза. И сейчас в его янтарях Госпожа Е Лань видела непривычные сердцу мужчины переживания. «Я не… Не переборщил ли я сегодня?» — мысли по кругу, друг за другом шли в голове Господина Чжун Ли. — «Если Скарамуш не лжёт, то Чайлд испытал сегодня первый в жизни сабспейс… Как это повлияет на него? А на его отношение… Ко мне?» «Что сейчас чувствует Тарталья, пока едет домой?» — поблагодарив Госпожу Е Лань за налитый чай, мужчина всё продолжал анализировать события сегодняшнего вечера. — «Вернётся ли снова?» «Если бы я только знал его имя», — под «именем», конечно, имелось в виду настоящее. — «Скарамуш знает. Но спросить не могу. Правила», — что и говорить, но против принципов Клуба Организатор пойти просто не мог. — «Но что, если у него уже есть…» «Пара», — в этот момент дверь в комнату отворилась. — Я как раз искал вас, — сказал Господин Чжун Ли. Господин Дотторе прошёл вглубь комнаты и сел за всё тот же стол. Скарамуш зашёл следом. Усевшись на мягкий диван, юноша принялся легко покачивать ногами — несмотря на непринуждённое выражение лица, эти движения выдавали его волнение. — Меня? — удивляется мужчина. — Вы, наконец-то, «созрели» на прокол второго уха? — Ха-ха, — Господин Чжун Ли бархатно усмехается. Он бегло глядит на Скарамуша — лицо парня украшала глуповатая улыбка. Кожа была бледной как снег. — К этой теме мы вернёмся немного позже, — теперь голос Организатора приобретает более строгие нотки. — Я хотел бы поговорить о поведении Скарамуша. — О поведении? — Господин Дотторе медленно оборачивается на юношу. — Мне казалось, что правила нашего Клуба едины для всех. Но, видимо, Скарамуш слишком увлёкся полученными привилегиями. Несколькими минутами ранее он достал телефон, чтобы вызвать такси своему другу. Не так ли? — теперь оба мужчины обратили свои взгляды на парня. — Справедливости ради, я вызывал машину довольно быстро, — Скарамуш понимал: сейчас любое слово, сказанное им, может быть использовано против него самого. Необходимо быть предельно острожным. — Я следил, чтобы рядом никого не было. Никто бы не увидел… — Нарушение есть нарушение, — строго пресёк попытку оправдания юноши Господин Чжун Ли. Его голос был спокоен и справедлив, ведь целью их разговора было не оскорбить или унизить Скарамуша, а… Воспитать, указав на ошибки. — Господин Дотторе, — мужчина обратился к своему до сих пор молчащему коллеге. — Я надеюсь, что вы сможете объяснить Скарамушу, почему каждый из нас должен строго следовать правилам нашего уважаемого Клуба. — Не переживайте, — наконец-то подал голос Мастер плэй-пирсинга. — Скарамуш хоть и совершает иногда необдуманные поступки, но он — парень понятливый. Особенно когда учу его я. — Я уже осознал свою ошибку, — неожиданно подал голос парень. Несмотря на бледность, тон его был достаточно уверенным. Уж что-что, но ради того, чтобы избежать наказания он точно не собирался пресмыкаться или льстить. — Даю слово, что такого больше не повторится. — Умница, — мягко, приглушённо протянул Господин Дотторе, заставляя сердце Скарамуша затрепетать. «Значит ли это, что наказания удалось избежать?» — что и говорить, но Скарамуш был неприлично хитёр. Показаться послушным, признать свои ошибки — он был готов сыграть роль смиренного, только бы сохранить целостность своих многострадальных ягодиц. — Хорошо, что хотя бы здесь телефоном пользоваться можно, — неожиданно громко, чётко проговорил он. — Напишу-ка я Тарталье, добрался ли он до дома. Не глядя набирая текст, Скарамуш поднял глаза на Господина Чжун Ли. На лице его расцвела неприлично широкая улыбка. Мужчина молчал, но молчание его было так… Красноречиво. Внимательные янтарные глаза с такой жадностью вцепились в глаза синие, что Скарамушу подумалось, будто Господин Чжун Ли прямо сейчас встанет и вырвет телефон из его рук. Такое поведение было, конечно же, недопустимо. Правила Клуба, как уже много раз было сказано ранее, запрещали узнавать информацию о человеке через третьи лица. «Но как же он хочет это сделать», — мысленно Скарамуш вполне наслаждался складывающей ситуацией. Сейчас он тоже обладал какой-никакой властью. Обладал информацией, которую так хотел, очевидно хотел получить один уважаемый человек в этой комнате. «В эту игру могут играть несколько, Чжун Ли», — про себя хмыкнул юноша. Он прекрасно знал, каким жутким собственником был этот вежливый, интеллигентного вида человек. Господина Чжун Ли вполне можно было сравнить с драконом, величественным и благородным зверем, ревностно и жадно оберегающим свои владения. Своё золото… И сейчас, будучи на очередной встрече, Господин Чжун Ли думал о том, что Боги даровали ему второй шанс. Шанс узнать об этом рыжеволосом, голубоглазом юноше больше, больше, чем в прошлый раз. Мешало лишь одно «но». Как-никак, но мужчина был на работе. Он не мог бросить других людей. Не мог не оказать помощь или не дать совет. Господин Чжун Ли был Организатором, а значит должен был уделять всем гостям равноценное внимание. Даже если это внимание хотелось посвятить только одному человеку. Одно успокаивало — вечер только начинался. Господин Чжун Ли не мог позволить себе подойти к Тарталье и начать с ним диалог. Оставалось надеяться на то, что сам юноша как посетитель обратится к нему, Мастеру, за помощью. — Развлекайся, — последнее, что сказал Скарамуш Тарталье, прежде чем оставить его одного. В дверном проходе мелькнули кончики голубых волос. Парень воодушевлённо отправился туда, предвкушая все события сегодняшнего вечера. Скарамуш был заряжен энергией, чего совершенно нельзя было сказать о Тарталье. Стоило знакомству закончиться, как почти все гости тут же встали со своих мест и направились кто куда. «Спокойно», — оставшись без поддержки в виде Скарамуша, Чайлд принялся думать, выстраивая тактику поведения. — «Сперва надо просто… Просто послушать». Он весь обратился в слух: решение это было правильным. Тарталья слышал, как люди, совершенно не стесняясь, подходят друг к другу и знакомятся. Как обсуждают свои предпочтения, как делятся любимыми девайсами для… — Добрый вечер, — Тарталья настолько сильно погружается в окружающую его среду, что совсем не замечает подошедшего к нему человека. Он вздрагивает, словно выныривая из глубокого сна. Поднимает голову — перед ним стояла незнакомая девушка. Полуобнажённая девушка. «Я вижу её соски!» — Тарталья резко выпрямляет спину, задирает подбородок так сильно, только чтобы его глаза не падали на бюст подошедшей. — Ах-ха-ха, — она, видя, как глаза парня скачут вверх-вниз, обворожительно смеётся. — Извините, я вас напугала? — Что? — переспрашивает Тарталья, до сих пор не понимая, почему с ним разговаривает сейчас кто-то, кроме Скарамуша. — Вы очень забавны, — девушка неожиданно садится рядом с Чайлдом. Тарталья, в свою очередь, рефлекторно двигается, отсаживаясь немного в сторону. — Вы ведь новичок, — её голос ласков и текуч, лёгкий наклон головы говорит о заинтересованности. — Я ведь права? Только сейчас, немного отойдя от неожиданно завязавшегося диалога, юноша опускает глаза намного ниже груди девушки. Смотрит на запястье и видит ослепительно-яркий браслет. Неоново-жёлтый. «Какая важная!» — Тарталья ещё больше выпрямляет спину и расправляет плечи, только чтобы не упасть в грязь лицом перед этой юной, но, видимо, опытной особой. — «Да с таким браслетом здесь людей можно по пальцам пересчитать!» — Вы правы, — прочистив горло, отвечает парень. — А вы… Видимо, нет. — Ха-ха, — она прикрывает улыбку ладонью. — Буквально на днях отмечала третий мой год в нашем всеми любимом Клубе. «Третий год!» — от удивления в животе Чайлда скручивается нервный комок. — «Третий!» — Почему вы сидите здесь в одиночестве, Чайлд? — очевидно, девушка запомнила его псевдоним во время знакомства. Имя своей собеседницы сам Чайлд бы не вспомнил даже под дулом пистолета. Но сейчас она и не… Представлялась? — Вам что-то подсказать? Я могу… — не дав Тарталье ответить, она будто бы случайно его перебивает, продолжая говорить, — помочь вам набраться опыта. — Что вам нравится? — её жадные глаза не отрываются от синего браслета на чужом запястье. — У меня достаточно большие познания в сфере бондажа. А как вы относитесь к боли? — Я… — от щёк юноши едва не исходил пар. Девушка! Красивая, опытная девушка предлагала ему!.. Ему!.. — Вы такая настойчивая и амбициозная. Сказав это, Чайлд устремляет свой взгляд за чужую спину. К глубокому разочарованию Тартальи, сейчас Господин Чжун Ли стоял к ним спиной, разъясняя что-то обступившим его со всех сторон людям. — Я вижу, что вы ещё не определились с позиционированием, — её глаза всё продолжали исследовать руки Чайлда. — Может быть, вы сами хотели бы… Что-то сделать… Например, со мной? Мы можем вместе обсудить то, что нам нравится, а затем приступить к воплощению обговорённых ранее идей. — Ах-ха-ха-ха, — Тарталья неожиданно громко, звонко смеётся, невольно привлекая к себе всеобщее внимание. — Вы такая прямолинейная, это достойно уважения… Чайлд продолжается смеяться, от чего его грудная клетка размеренно приподнимается и опускается. Голова качается и жетон, прикреплённый к его ошейнику, звучно звенит, стукаясь об обнажённую кожу. Глаза девушки, до сих пор обращённые на запястья парня, плавно скользят вверх по чужой груди и останавливаются на шее. — Что?.. — Тарталья резко прекращает смеяться, когда видит кардинальные изменения в лице собеседницы. «Дура!» — она сжимает пальцы в кулаки и нервно распрямляет их обратно, комкая подолы своей короткой юбки. — «Когда ты подходила к нему, где были твои глаза?!» — Я… Вас как-то оскорбил? — Тарталья, не понимающий истинную причину происходящих метаморфозов, сам бледнеет и тушуется. Он опускает голову, утыкается глазами в свои запястья, чтобы понять, что произошло. Девушка не отвечала, лишь испуганными, огромными глазами смотрела на шею Чайлда. Так и не ответив на заданный вопрос, она медленно, словно боясь пошевелиться, обернулась. Более не занятый разговорами, скрестив руки на груди, прямо на неё горящими янтарными глазами смотрел Господин Чжун Ли. — Ах! — девушка смутилась, принялась нервно поправлять выбившиеся из причёски пряди. — Прошу прощения… Тарталья в непонимании поднимает голову, чтобы ещё раз взглянуть в чужие глаза в поисках ответов. Он наклоняет корпус чуть вперёд, к ней. Ярко-оранжевый жетон качается, отражаясь двумя янтарными точками в испуганных глазах напротив. — За что? — недоумению Чайлда не было предела. Он хотел пододвинуться ближе, но девушка неожиданно встаёт с места. — Я не знала, что вы… — она замялась, нервно закусила губу. Ещё раз взглянула на ромбовидный узор жетона и покачнулась, едва не упав от испуга. Так и не сказав Тарталье более ни слова, девушка приняла решение поспешно удалиться из комнаты. — Что я что? — прошептал себе под нос Тарталья, абсолютно потерянный после этого странного, полного недомолвок диалога. Осознав, что девушка более не вернётся, Чайлд вновь обратил свой взгляд на Господина Чжун Ли. Тот как обычно занимался консультацией каких-то очередных гостей и не обращал на юношу никакого внимания. «И он совсем не смотрит на меня…» — разочарованно, с глубокой тоской на сердце подумал Тарталья. Ну, конечно, а чего он ожидал? В конце концов, в прошлый раз он сам сказал Скарамушу, что поведение мужчины по отношению к нему, Тарталье, — всего лишь образ. И на что он только посмел надеяться? Чтобы отвлечься от этой непонятной, неприятной ситуации, юноша решает наконец-то встать с места и осмотреться. Он так же решает не подходить близко к тем столам, что были около Господина Чжун Ли. На территории мужчины… Видимо, ему не было там места. Тарталья подошёл к тому самому коню, о котором они со Скарамушем беседовали ранее. Погасшие голубые глаза без особого интереса прошлись вдоль всего станка… В конце концов, если Господин Чжун Ли не обращает на него внимание… Какой вообще смысл ему здесь находиться? «Но ты ведь и сам можешь к нему подойти», — не отчаиваясь, воинственно возразил его внутренний голос. Очередная накатившая волна смущения была сейчас очень не кстати. Подойти… Самому? От волнения Тарталья принялся наматывать на ладонь свой длинный поводок. «Но я ведь не могу подойти к нему… Просто так, по-дружески», — принялся думать Чайлд, вернув себе некоторую долю оптимизма и уверенности. — «А вот если…» Он ещё раз опустил взгляд на коня. Глянул на соседний стол: на нём на определённом расстоянии друг от друга лежало множество приспособлений для… Идея, зародившаяся в рыжей голове, поражала своей смелостью и раскованностью. Это точно он сам до такого додумался?.. Но… А как ещё можно было бы обратить на себя внимание? Тарталья взволнованно, в странном, делающем воздушным тело предвкушении достаёт из кармана спрятанный до сих пор браслет. Браслет фиолетового цвета. — Ты что тут стоишь? — неожиданно, непонятно откуда возникший Скарамуш был для Тартальи словно послание Богов. — Так ты всё-таки решился?.. — довольная, сытая улыбка расцвела на лице юноши, стоило ему несколько раз перевести взгляд от станка до Чайлда и обратно. — Скарамуш, — голос Тартальи звучал необычайно твёрдо. — Вон та атрибутика… Она для чего? Скарамуш посмотрел на вещи, лежавшие на соседнем столе. — Для порки, — ответил он. Для порки. — Хорошо… — словно до сих пор что-то решая для себя, Чайлд, будучи в раздумьях, принялся теребить жетон своего ошейника. — Откуда у тебя фиолетовый браслет? — Скарамуш обладал поражающей внимательностью к деталям. — Помнится мне, когда я уходил, его у тебя не было. — Он был у меня в кармане, — в данный момент Тарталья точно не хотел тратить силы на придумывание правдоподобной отмазки. — На всякий случай. — Оу, — Скарамуш медленно обошёл Чайлда по кругу, пристально рассмотрев друга со всех сторон. — Да ты напряжён ещё сильнее, чем в прошлый раз, Аякс, — последние слова парень прошептал совсем-совсем тихо. Тарталья не ответил. Во рту его пересохло, а на периферии глаз картинка стала мутной и расплывчатой. Единственной вещью, что оставалась чёткой в поле его зрения, был предназначенный для горизонтальной фиксации тела специальный, удобный и дорогой станок. — Скарамуш… — юноша слегка повернул голову, чтобы краем глаза посмотреть на Господина Чжун Ли. Сейчас он вместе со Скарамушем стояли к мужчине спиной. Это хорошо — Мастер не сможет увидеть его взбудораженного лица. — Что? — Скарамуш замер рядом с Тартальей. Не пытался вертеться, понимая — сейчас что-то будет. — Я хочу… — поводок целиком был намотан на вспотевшую ладонь. — Чего? — парень рефлекторно поворачивается к другу ухом, когда Чайлд быстро, скомкано бормочет вторую часть предложения. — Я не расслышал. — Я хочу, чтобы Господин Чжун Ли… Тарталья вновь проглатывает последние слова, вызывая тем самым в душе Скарамуша настоящее раздражение. — Чайлд. — неожиданно Скарамуш привстаёт на носочки и резко берётся ладонями за лицо Тартальи, смешно сжимая пальцами его щёки. — Всё в порядке. От нервного перенапряжения за эти дни; от смысла, заключённого в тех словах, что хотел сказать Тарталья, в уголках голубых глаз выступила влага. Осознавая, что юноша едва сам себя не вогнал в подобие транса, Скарамуш принял решение своими методами вернуть друга в реальность. — Ай-ай! — румяные, мягкие щёки были безжалостно оттисканы проворными гибкими пальцами. — Ты чего творишь?! На удивление, этот приём сработал. Слабые болевые ощущения сделали кожу ещё более яркой, а главное — помогли Чайлду сконцентрировать уже было расплывшееся сознание. — Так что ты хочешь? — улыбнувшись, ещё раз спросил Скарамуш. Он, конечно же, уже давно догадался, что подразумевало под собой это самое «что». Но ему хотелось, чтобы Тарталья сам смог сказать своё желание вслух. — Я хочу, чтобы Господин Чжун Ли… Меня выпорол, — всё так же тихо проговорил Тарталья, тут же резко оборачиваясь, чтобы посмотреть — не услышал ли случайно мужчина эти откровенные слова? Но переживания Тартальи были напрасны: в этот момент по бокам от Господина Чжун Ли стояло две пары. Вместе с Мастером они о чём-то вели диалог, не обращая внимания на посторонние разговоры. — Так ты хочешь, чтобы Господин Чжун Ли тебя выпорол? — елейно, сладко тянет Скарамуш немного громче, вгоняя едва пришедшего в себя парня в оцепенение. — Тихо ты, — шикает Чайлд, и это его искреннее, такое заветное желание вызывает у Скарамуша только довольную улыбку. — Я знаю, что это невозможно, поэтому и… Поделился с тобой. — Почему невозможно? — удивлённо переспрашивает Скарамуш. — Потому что я помню, что ты говорил, что Господин Чжун Ли никогда сам не участвует в экшенах, — Тарталья важно скрещивает руки на груди. Каждое движение его тела порывисто, жесты — импульсивные и резкие. — Только направляет, объясняет, помогает… — Чайлд, — с лица Скарамуша перестаёт сходить снисходительная улыбка. — Ты зря переживаешь. Думается мне, что ради тебя Господин Чжун Ли сделает исключение. — Ты ошибаешься, — резко обрывает речь парня Чайлд. Какое-такое, спрашивается, исключение? Да Мастер за весь этот час после начала мероприятия даже ни разу не взглянул в его сторону! — Давай поспорим, — неожиданно Скарамуш протягивает Тарталье ладонь. — Поспорим? — На то, что Господин Чжун Ли согласится, — юноша потряхивает в воздухе рукою, подгоняя Чайлда принять вызов. — И если я окажусь прав, — синие глаза холодно блеснули. — То ты покупаешь мне на свои деньги любую шляпу, что выберу я в интернет-магазине. — Ты серьёзно? — такая нелепая просьба возвращает Тарталье весёлое, задорное расположение духа. — По рукам, — замок их ладоней качается дважды вверх-вниз. — Но когда я окажусь прав, то тогда ты… — Скарамуш!.. — Тарталья не успевает озвучить своё условие этого спора. Едва отпустив ладони друг друга, Скарамуш, не медля, ловко ныряет под руку Тартальи, обходя его стороной и быстрым шагом устремляясь к стоящему в противоположном краю комнаты Господину Чжун Ли. Тугой нервный комок, находящийся в центре живота Тартальи, разрывается, отдавая кружащие голову волны в каждую клеточку его бедного тела. — Добрый вечер, Господин Чжун Ли — Чайлд так и остаётся стоять на месте, лишь покорно, безмолвно наблюдая, как Скарамуш бесцеремонно встревает в чужой диалог. — Скарамуш, — мужчине приходится сильно наклонить голову вниз, чтобы смочь посмотреть в чужие синие глаза. — Добрый. Вы выглядите довольно бодрым, — у парня дёргается глаз, когда он отчётливо видит слегка приподнятые уголки губ мужчины. Над ним, что, сейчас потешаются после того, как Господин Дотторе применил к нему свои карательные меры? — Да-да, — отбросив ненужные мысли, Скарамуш небрежно машет ладонями перед собой. — А вы, Господин Чжун Ли? Вы сейчас заняты? — От меня что-то требуется? — вопросом на вопрос отвечает Мастер, поднимая голову, чтобы посмотреть прямо на стоящего в отдалении рыжеволосого юношу. — Прошу прощения, но Господин Чжун Ли сейчас общается с нами, — вежливо, но с плохо замаскированным раздражением отвечают рядом стоящие люди, недовольно глядя Скарамушу прямо в лицо. Эти люди были выше его. Были более физически развитыми. Их было больше. Но, несмотря на всё это, парень чувствовал себя расслабленно и непринуждённо. Потому что он знал — козырь находится в его рукаве. — Ох, — Скарамуш притворно-грустно вздыхает и поворачивается к Господину Чжун Ли спиной, будто бы намереваясь уйти. — Прошу прощения, не хотел вам помешать. Я просто хотел передать для Господина Чжун Ли слова моего дорогого друга, но раз уж я мешаю, то я… — Постойте, — услышав последние слова парня, Господин Чжун Ли резко останавливает голосом уже спешащего уйти. — Скарамуш. — Да-да? — парень разворачивается обратно к мужчине, легко прокручиваясь на пятках. На лице его, победоносном и до безобразия хитром, расплылась милейшая улыбка. — Господин Чжун Ли, я ведь уже извинился перед вами за доставленное неудобство, — притворно вежливо продолжает говорить маленький хитрец, своими словами распаляя янтарные глаза ещё сильнее. — Если я мешаю, то мне лучше уйти. — Вы говорите очень много лишнего, Скарамуш, — юноша замолкает и упрямо пялится в глаза Мастера, прекрасно понимая, что он уже нарвался. — Вашей Речи… Необходим, как мне думается, дополнительный контроль. «Думаете, меня испугает какой-то кляп?» — читалось в синих глазах. «Господин Дотторе ещё поговорит с тобой о твоём поведении перед гостями», — виделось в ответ в янтарных глазах. — Конечно, — хмыкнул Скарамуш, внушая в сердца рядом стоящих неподдельное возмущение. Каков наглец! — Вы что-то говорили про вашего друга, — возвращает Господин Чжун Ли тему их прежнего диалога. — Тарталья? — Именно он, — Скарамуш кивает в подтверждение своих слов. Господин Чжун Ли видимо напрягается. Расправляет ранее слегка ссутуленные плечи, демонстративно выпячивая широкую грудную клетку вперёд. — Почему же он сам ко мне не подошёл? — Потому что его просьба вгоняет его же самого в краску, — парень хихикает, по-настоящему наслаждаясь складывающейся ситуацией. — Просьба?.. — Он хочет, чтобы вы его выпороли. На мгновение между рядом стоящими воцаряется мёртвая тишина. — Кхм, — первым приходит в себя мужчина из первой пары. — Ваш друг, видимо, новичок? — его взгляд обращается в сторону истуканом застывшего парня. — Точно, браслет вижу зелёный. Так вот, передайте ему, что Господин Чжун Ли сам никогда не участвует в… — Хорошо, — одно слово, сказанное мужчиной глубоким, серьёзным, буквально ледяным голосом, вгоняет всех сперва в жар, а затем в холод. Всех, кроме предвкушающего новый головной убор Скарамуша. Не говоря более ни слова, Господин Чжун Ли в ту же секунду двинулся прямо навстречу Тарталье. Как Организатор, он был вовсе не обязан пояснять, почему в этот раз он согласился. В этот первый раз за всю долгую историю Клуба. — Этот мальчишка… Да чем он примечателен-то?! — послышалось за спиной Господина Чжун Ли. Скарамуш остался стоять на месте. Он хотел услышать, что же теперь скажут эти высокомерные, неласковые с ним, Скарамушем, дорогие гости. — Тихо! — последовал испуганный женский голос. — А это случайно не тот парень, которого подвешивали на прошлый День новичка? — А вы откуда знаете? Вас ведь там не было. — Так тогда было такое представление! Слухи расходятся очень стремительно. «Скарамуш!» — Тарталья не мог слышать разговора, но когда Господин Чжун Ли, резко замолчав, уверенно двинулся в его сторону, он понял — на шляпу, кажется, придётся раскошелиться. — «Что ты сказал? Нет-нет, как именно ты передал моё… Моё желание…» — Добрый вечер, — Чайлду пришлось слегка задрать голову вверх, стоило мужчине подойти ближе и остановиться прямо напротив. — Чайлд Тарталья. Господин Чжун Ли завёл руки за спину и сцепил ладони в замок. Оттого его осанка казалась идеальной, а рост — ещё выше. — Добрый, — Тарталья мило улыбается и смеётся, стараясь скрыть за маской простодушного, наивного дурачка свои настоящие чувства. — Я… — Чайлд тут же прекращает смеяться, когда понимает, что мужчина не реагирует на его смех, а только пристально смотрит в ожидании действий. — Я-я, — от того, как снова слишком близко стоял Мастер, юноше сделалось дурно. Его тело помнило события прошлого вечера в Клубе. Его тело знало, на что способен спокойно стоящий перед ним уважаемый, опытный человек. Тарталья шумно вздыхает — ноздри заполняются специфическими запахами Клуба. Запахом дерева, запахами разгорячённой кожи, запах… «Запах Господина Чжун Ли», — от мужчины шёл стойкий аромат некого парфюма. В совокупности с естественным запахом тела, этот аромат своеобразно действовал на Чайлда, вынуждая дыхание учащаться, а зрачки — расширяться. — Кхм, — в глотке Тартальи заскребли кошки. Он сглотнул вязкую слюну, когда мозг его услужливо напомнил недавнюю фантазию. «Не думай, не думай, не думай!» — но Чайлд снова видит себя покорно сидящим между чужих расставленных ног. Он уже дышит этим запахом, слышит утробный, обволакивающий голос, ласкающий уши будто бы физически. — Скарамуш передал мне ваши слова о том, что вы бы хотели, чтобы я выпорол вас, — прямо в лоб, без каких-либо намёков и церемоний говорит Господин Чжун Ли. У Тартальи сжимается сердце — как можно говорить о таких смущающих вещах, при этом сохраняя такое спокойное, умиротворённое выражение лица? — Это правда? — Да, — Чайлд старается взять себя в руки. Он должен, должен расти. Должен научиться перебарывать себя. И как бы сейчас ни плясало его сердце, как бы ни кружилась, обезумев от стыда, непорочная душа, он должен быть твёрд в своих намерениях. В своих желаниях и фантазиях. До конца. — Вы можете использовать этот станок? — юноша указывает пальцем на коня, предупреждая желание Господина Чжун Ли воспользоваться крестом. — Ваше желание для меня закон, — вежливо, бархатно отвечает Мастер, покорно наклоняя голову и прикрывая глаза. Ах, ну что за интеллигентнейшего вида мужчина! — Чем вы хотите быть выпороты? «Я-то откуда знаю?» — справедливо удивляется Тарталья, вздёргивая брови. Он совершенно не знал названия лежащих на столе девайсов. Поэтому и сформулировать что-либо конкретней не представлялось возможности. — Стеком?.. — пожалуй, эта вещь была единственной, чьё название закрепилось в голове парня. — Тарталья, — Господин Чжун Ли шагает в сторону стола. Тарталья послушно движется следом. — Вас когда-нибудь пороли? — В каком смысле? — от такого откровенного вопроса, заданного Этим человеком, насыщенно розовые пятна расползаются по всей шее Чайлда, заходя на плечи. Несмотря на бодрость голоса и непринуждённость беседы, тело юноши реагировало на откровенности привычными способами. Да и кожа Тартальи сама по себе была очень бледной, достаточно тонкой, чтобы можно было невооружённым глазом рассмотреть сеть голубых кровеносных сосудов. Его кожа отличалась особой чувствительностью к тактильным, но не к болевым ощущениям. Была достаточно тонкой, чтобы на месте ссадин, царапин и порезов оставались видимые тёмные, со временем светлеющие полосы или пятна. Шрамы же в основной своей массе были келоидными рубцами — насыщенно-розовыми, объёмно выступающими над кожным покровом. Господин Чжун Ли, безусловно, уже успел подметить каждую из этих деталей. Ему не нужно было расспрашивать Чайлда — достаточно было просто видеть. — В четырнадцать лет я однажды сбежал из дома, — спустя несколько секунд Тарталья снова подал голос, видимо, расценив задумчивое молчание Господина Чжун Ли за просьбу продолжать говорить. — А когда вернулся спустя три дня, отец в сердцах выпорол меня своим ремнём. На всю жизнь запомнилось, — он улыбнулся и принялся ерошить свои волосы пятернёй. — Это ваш единственный опыт? — серьёзно спросил Господин Чжун Ли. Тарталья опешил — неужели на забавный факт из его жизни мужчина не ответит даже смешком? — Получается, что да. — Могу ли я тогда спросить, — неожиданно мужчина поворачивается лицом к Чайлду. — Откуда у вас на теле так много шрамов? — Ах, это, — Тарталья явно не ожидал подобного вопроса. Какое дело Господину Чжун Ли до его шрамов? — Это я в драках получил. Ничего особенного. — В драках? — Господин Чжун Ли делает акцент на множественном числе этого слова. — Хм, — он прикладывает пальцы к своему подбородку. — Не сочтите мои слова за оскорбление… «В прошлый раз эта фраза не принесла мне ничего хорошего!» — единственное, что успевает подумать Чайлд, прежде чем Мастер продолжает говорить: — Но, если судить по вашему кроткому и послушному нраву, сперва даже и не подумаешь, что вы — любитель влезать в конфликты, требующие применения ожесточённой физической силы. — Я вовсе не послушный! — вспыхивает Тарталья, намереваясь оспорить это глупое предположение. Да, возможно, в таком месте юноша мог показаться излишне скромным. Это было естественным поведением — ведь у Аякса совершенно не было опыта! Но в других, обычных, не касающихся романтических чувств сферах жизни, юношу язык бы не повернулся назвать смиренной овечкой! Но тут Чайлд понимает — что-то не так. Он тут же, шумно, оскорблённо раздувая ноздри, поднимает глаза вверх и… Натыкается на добродушные и смеющиеся янтарные глаза, с пляшущими весёлыми искорками в глубине зрачков. «Он специально своими словами выводит меня на эмоции?» — было сложно сказать, какие именно цели преследовал Господин Чжун Ли. Ведь лицо его всё так же оставалось невыразительным и спокойным, даже бледный румянец, скорее всего, был вызван застоявшимся, душным воздухом, а не эмоциональным возбуждением. — Это хорошо, — улыбнувшись одними кончиками губ, приглушённо ответил Господин Чжун Ли. «Постойте», — Тарталья тупо пялится на девайсы, которые мужчина берёт в свои руки. — «Он до сих пор… Помнит про…» «— Если этот молодой человек пожелает, — Тарталья глубоко вдыхает через нос, когда голос, невыносимо низкий и плавный, начинает слышится рядом с ушной раковиной. — Я могу научить его должному послушанию». От неожиданно накатившего воспоминания Тарталье сделалось жарко. Голос, до сих пор фантомно звучащий в его ушах, плавно стекает вдоль шеи, оглаживает плечи и льётся ниже, скапливаясь приятным комком в области паха. К своему стыду юноша понимает: Он возбудился. «Да почему к стыду-то?» — пока Господин Чжун Ли придирчиво, молча рассматривал какое-то приспособление для порки, его внутренний голос вновь оживился. — «Реакция возбуждения — простая физиология. Чего ты удивляешься? Его запах, его голос, слова, да один только визуальный образ — всё это — действующие на тебя раздражители, Аякс. Приятно действующие, разве не так?» «Этот человек… Мне правда симпатичен», — откровенно признаётся юноша сам себе. Его глаза не выпускают из поля зрения мужские, облачённые в перчатки, изящные руки. — «Но показывать это я ему не буду». «Почему же?» — искренне удивляется Аякс сам себе. «Потому что у такого взрослого, опытного и уважаемого человека не может не быть кого-то», — Аякс старается не думать об этой печальной истине. Таких как он, простых гостей Клуба, через руки Мастера прошли сотни людей. Аякс был, как бы выразился Скарамуш, действительно «правильным мальчиком». Он бы ни за что не осмелился рушить чужие отношения. Не посмел бы навязываться, в конце концов… В первую очередь такое поведение бы унизило его самого. Аякс не собирался ни перед кем пресмыкаться. Да, возможно, у него никогда не было романтических отношений за все годы жизни. Но он был далеко не глупцом. Даже будучи не в отношениях, он знал: чтобы союз между людьми был крепок, внимание и интерес этих самых людей должны быть направлены только друг на друга. Никаких посторонних, никаких других. Возможно, именно из-за подобных убеждений юноша до сих пор был один. Он слишком любил себя, в хорошем смысле. Не желал делиться; не хотел быть у предполагаемого партнёра «одним из многих». Скажем так — Аякс придерживался позиции «здорового собственничества». Он был готов быть преданным человеку, что будет преданным в ответ только ему одному. К сожалению, на своём жизненном пути юноша чаще видел обратную картину. Постоянные метания между партнёрами, эмоциональные переживания от болезненных расставаний, трата времени на «не того» человека — вот, что видел и слышал он вокруг себя. Аякс не хотел нагружать себя лишними проблемами, особенно сейчас, в период важного учебного процесса. Но он так же прекрасно знал: люди способны дарить друг другу не только негативные эмоции. Оставалось надеяться: человек, что ценит безоговорочную верность своей паре, обязательно появится на пути Аякса. Только вот… Когда? Сколько ещё ему ждать? И как близко находится от него этот самый человек? — Тарталья?.. — юноша вздрогнул, осознав, что Господин Чжун Ли уже несколько раз обратился к нему по имени. — Тарталья? — Да? — Чайлд качает головой, чтобы сбросить с себя не к месту накатившие, можно сказать, философские размышления. — Ой, — он сильно жмурится и трёт выражающие все его чувства покрасневшие глаза. — Извините, я просто… Задумался. — Вы в порядке? — голос мужчины кажется Тарталье по-настоящему обеспокоенным. — Да-да, ах-ха-ха, — в конце концов, сейчас было время точно не для печали. Несмотря на грызущие душу мысли, плотный, тугой комок прежнего возбуждения из живота Чайлда никуда не делся. — Просто, вы… — голубые глаза широко распахиваются, стоит мозгу Тартальи осознать представшую перед ним картину. — Вы набрали столько… Вещей? Пока Тарталья был глубоко погружён в себя и не замечал происходящего вокруг, Господин Чжун Ли не терял времени зря. Сейчас мужчина в обеих своих руках держал… Различную атрибутику. Много различной атрибутики. — Это всё… Для меня? — удивлению Чайлда не было предела. — Да, — и снова эта простая улыбка. — Вы ведь не сказали мне, чем именно хотели бы быть выпороты. Поэтому я принял решение взять всё. — Я ведь сказал про стек, — справедливо напомнил Тарталья. — Я объясню чуть позже, — спокойно возразил Господин Чжун Ли. — Пойдёмте. — Пойдёмте? — переспросил Тарталья, стоило мужчине сделать несколько шагов в сторону выхода из комнаты. — Но ведь станок находится здесь. — Так вы бы хотели быть выпороты публично? — повернув только голову, спросил Мастер. — Нет-нет, — Тарталья мгновенно оказался рядом с почти вышедшим мужчиной. — Тогда попрошу вас следовать за мной. Перед тем, как Чайлд переступил порог комнаты, он напоследок бросил взгляд на Скарамуша. Его друг, всё это время стоявший на том же самом месте, лукаво подмигнул, а затем выразительно поправил на своей голове поля воображаемой, будущей новой шляпы. Тарталья возмущённо фыркнул, успев показать ему кончик языка, прежде чем второпях бросился вслед за уже успевшем уйти далеко по коридору мужчиной. «Но куда мы идём?» — следуя молча за Господином Чжун Ли, думал Чайлд, не отрывая глаз от широких плеч почти прямо перед носом. — «Станок… Ведь был прямо около нас». Один станок и правда находился в общем зале. Но когда Господин Чжун Ли завёл Тарталью в отдалённо расположенную комнату, юноша вспомнил: Скарамуш говорил, что таких станков в Клубе было как минимум два. Комната, куда зашли они вдвоём, была небольшой. Интерьер соответствовал общей стилистике всего Клуба. Только вот… Она была довольно пустой, не считая стула, небольшого столика и, конечно же, точно такого же коня. Но была в этой комнате и ещё одна особенность. Кроме них двоих здесь больше никого не было. От громкого хлопка позади себя Тарталья, заворожённо рассматривающий внутреннюю обстановку, подпрыгивает на месте. Тут же оборачивается и видит: Господин Чжун Ли закрывает дверь, задвигая металлическую щеколду и вдобавок вешая цепь в соответствующий разъём. — Зачем вы закрыли дверь? — спрашивает Тарталья, скрещивая руки на груди в оборонительном жесте. Господин Чжун Ли, размеренно шагая, проходит мимо юноши и становится у столика, принимаясь раскладывать принесённые вещи. — Чтобы никто случайно не зашёл в комнату и не отвлёк нас от процесса, — будничным, рабочим голосом как само собой разумеющееся отвечает Мастер. — Я буду работать, Чайлд, — Господин Чжун Ли не смотрел на парня, но голос его приобрёл строгие, поучительные нотки. — И я бы не хотел, чтобы меня отвлекали от рабочего процесса. Случайно вошедший человек может неосознанно сбить созданную атмосферу. Тарталья, — наконец-то мужчина обращает свой взор на юношу. — Вы ведь студент? — А откуда вы знаете? — несмотря на то, что речи мужчины были убедительными, Чайлд всё равно неосознанно прокручивал перед глазами все стереотипы о маньяках в подобных заведениях. «Неужели Скарамуш рассказал? Но ведь по правилам…» — Всего лишь дедукция и догадка, — тон голоса Господина Чжун Ли смягчился. — Вы ведь хорошо знакомы со Скарамушем, как я погляжу. Глядя на вас, учитывая ваш предполагаемый возраст, я сделал такой вывод. — Да, я студент, — по крайней мере, Тарталья был точно уверен, что мужчина не знал, что со Скарамушем они были не просто друзьями, но ещё и одногруппниками. — А к чему этот вопрос? — Когда опоздавшие студенты заходят в лекционный зал после начала пары, — наконец-то вся атрибутика была аккуратно разложена вдоль всего стола. — Разве ваши лекторы после не жалуются на то, что вошедшие отвлекли их от мыслей? — Ваше сравнение мне понятно, — Тарталья усмехнулся. Разговор об учёбе помог ему немного отвлечься от тревожных мыслей. — Вы, наверно, сами давным-давно покинули студенческую скамью, но это ваше сравнение звучало очень живо, — он сел на единственный стоящий рядом со станком стул. Несмотря на то, что ранее Чайлд тщетно напоминал себе соблюдать субординацию и не болтать, особенно о себе, лишнего, придерживаться этой тактики не получалось. И хотя голос Господина Чжун Ли, его жесты и мимика поддерживали атмосферу БДСМ-клуба, Тарталье казалось, что разговор их всё равно выходил дружественным и лишённым формальностей. — Тарталья, — мужчина медленно подошёл к сидящему парню и остановился прямо напротив. Голову, как и в случае со Скарамушем, пришлось сильно наклонить, чтобы смочь посмотреть прямо в улыбчивое, розовощёкое лицо. Хозяин этого простодушного лица всего лишь хотел обратить на себя внимание. Тарталья определённо не понимал, на что подписался. — Что? — Чайлд наклонил голову, от чего его растрёпанные им же волосы красиво качнулись вслед, вторя движению. Металлический жетон на толстостенном ошейнике также качнулся, мгновенно привлекая к себе внимание янтарных глаз, ставшими в мгновение ока привычно жадными. «Этот ошейник…» — мужчина продолжал выдерживать паузу, чтобы уже сейчас начать мариновать юношу в своих же собственных чувствах, мыслях и ощущениях. — «Откуда же у тебя этот ошейник, милый?» — Встаньте. — по-особенному строгий голос ударил по барабанным перепонкам Тартальи, вынудив мгновенно покрыться мурашками. Это был голос не простого Организатора Клуба. Это был голос Доминанта. — Вот так, — Чайлд подчинился и сделал шаг в сторону, чтобы уступить место настоящему хозяину стула. — Впредь будьте, пожалуйста, более внимательным, Тарталья. Я ведь не занимаю ваше место, поэтому и вы относитесь ко мне с должным уважением. «Моё… Место?» — от осмысления сказанных так повседневно слов Тарталья снова покрывается мурашками. Его место — это станок, получается? Парень тут же смотрит в чужое лицо — наградой его служит добродушные, лукавые изгибы кончиков губ. «Да он ведь надо мной!..» — Господин Чжун Ли определённо игрался с Тартальей, но не показывал этого прямо. Ведь так было бы неинтересно, чего нельзя сказать о намёках и двусмысленностях, сейчас звучащих через раз в словах мужчины. «Но в эту игру могут играть двое», — с азартом думает Чайлд. — И когда же вы… Приступите? — юноша садится на станок и скрещивает ноги. Берётся за край поводка и принимается беспечно, в ожидании крутить его в своей ладони. Вся его поза выражала собою расслабленность и уверенность — абсолютно не те чувства, что привык испытывать Аякс рядом с Господином Чжун Ли. Тем более, будучи с Ним наедине. Господин Чжун Ли не ответил. Около минуты мужчина молчал, внимательным взглядом рассматривая сидящего перед собой парня. «Волнуется», — хмыкнул он про себя. — «Излишне уверен. Показательно. Голос… Слишком звонок, срывается, выдавая всё то же волнение». — Ваш опыт ограничивается только лишь отцовским ремнём? — завершив осмотр Чайлда, снова заговорил мужчина. — Ха-ха, — Тарталью рассмешил этот вопрос. — Ну, можно и так сказать. — Тогда позвольте сперва ознакомить вас с теорией, — мужчина скрещивает руки на груди и расслабленно прикрывает глаза. — Учитывая ваше отсутствие опыта, сегодня я буду ограничивать себя в серьёзном взаимодействии с вами. Чтобы не навредить. Но после ознакомления с девайсами, — Господин Чжун Ли кожей чувствовал, как Тарталья внимательно смотрит в его лицо. — Возможно, что-то конкретное придётся вам по вкусу? — Вы хотите прочитать мне «лекцию»? — удивлённо переспросил Чайлд. Да что происходит? Он-то думал, что Господин Чжун Ли быстро выполнит его просьбу и покинет, чтобы обслужить и других гостей. — Сколько я должен за это заплатить? — Ваши слова несколько оскорбляют меня, — Господин Чжун Ли слегка приоткрыл глаза, колко взглянув прямо в глаза Тарталье. — Я вовсе не хотел вас оскорбить, — тут же замахал руками юноша, почувствовав себя неловко из-за того, что его неправильно поняли. — Я просто… Вы ведь будете делиться со мной информацией, за которой люди приходят в специально отведённые под семинары дни. Мне… — Вы берёте на себя слишком много ответственности, Чайлд, — покровительственно проговорил мужчина. Тяжесть его голоса, глубокого и низкого, ощущалась парнем едва ли не физически. — Не думайте о лишнем и не вступайте со мной в спор. «Какой же он… Организатор», — в глазах Тартальи мужчина вёл себя как истинный хозяин этого Клуба. Конечно же, как один из Владельцев, Господин Чжун Ли сам решал, за что брать денежную плату. — Моё желание поделиться с вами знаниями исходит из самого сердца, — уже не так строго проговорил Господин Чжун Ли. — Эти самые знания понадобятся нам ещё в будущем, — сказав это, мужчина резко замолчал. «В будущем… Насколько ближайшем?» — мозг Тартальи угодил в ловушку очередной двусмысленности. Имел ли Господин Чжун Ли в виду сегодняшний вечер, или же… У мужчины есть на него и другие планы? — Подойдите к столу, — Тарталья послушно выполнил эту просьбу-приказ. Сам же Господин Чжун Ли остаётся сидеть на стуле. — Знакомо ли вам что-либо из представленного? — Нет, — честно ответил юноша. Все девайсы, лежащие сейчас перед ним, для Тартальи казались абсолютно одинаковыми. — Как и в случае с верёвками, девайсы для порки также имеют определённую классификацию. Вы можете брать всё в руки, — подсказывает Господин Чжун Ли. — Перед вами, Чайлд, располагаются девайсы профессионального характера. Это флоггеры, стеки, паддлы, хлысты и плети. Скорее всего, для вас мои слова пока что кажутся кашей, — мужчина едва подавил неприлично громкий смешок, когда Тарталья, неудачно взявшись за флоггер, шлёпает себя по кончику носа. — Но далее я расскажу про каждый из них отдельно. И покажу. Вы поймёте. — Я не сомневаюсь, — юноша отложил флоггер и принялся быстро тереть кончик пострадавшего носа, надеясь всей душой, что мужчина не видел этого позора. — Я убедился ещё в прошлый раз, — Тарталья дарит Господину Чжун Ли искреннюю улыбку. — Вы — отличный преподаватель. Едва хотевший продолжить свою речь Мастер неожиданно замолкает. Обращает внимательный взгляд на вновь увлёкшегося вещами юношу. Хм… — Конечно, — посчитав последние слова Тартальи простым совпадением, Господин Чжун Ли продолжает говорить: — Вторая же категория — приспособления «бытовые». Это могут быть различного рода ремни, розги, трости. Особо неприхотливые особы могут воспользоваться расчёсками, тапками, проводами, деревянными ложками… — Вы шутите? — последние слова Господина Чжун Ли кажутся полнейшим абсурдом. — Тапки? Деревянные ложки? — К сожалению, не все люди могут позволить себе в силу разных причин приобрести профессиональные девайсы, — мужчина понимает удивление парня. — Я, конечно же, против подобных «девайсов». В нашем Клубе никто никогда не найдёт никаких проводов. По нашему мнению, это как минимум не безопасно. — Да и зачем они нужны, — продолжает говорить Господин Чжун Ли, стоит юноше взять в руки плеть. — Когда в нашем Клубе такая прекрасная коллекция профессионального оборудования. — Выглядит… Жутковато, если честно, — Чайлд хлопает плетью по своей открытой ладошке и шипит от укусившей его резкой боли. — Ау! — Ко всему необходим правильный подход, — Тарталья, увлечённый проявляющейся на руке алой полосой, не замечает, как Господин Чжун Ли уже был готов сорваться с места, чтобы осмотреть полученную парнем травму. — И вы… Должны соблюдать технику безопасности. — Извините, — Чайлд кладёт плеть на стол и вытягивает руки по швам, чтобы усмирить желание взять в руки что-либо ещё. — Я буду только смотреть. — Бояться девайсов не надо, — не сумев устоять, Господин Чжун Ли всё-таки встаёт со стула и подходит к оцепеневшему юноше. — Вы должны помнить: в умелых руках они могут доставлять удовольствие. Мастер касается ладони Чайлда, безмолвно прося показать полученное «боевое ранение». — Скоро пройдёт, — спустя несколько секунд пристального осмотра делает вывод Господин Чжун Ли. Тарталья хотел что-то ответить, но не успел: мужчина молча подносит ладошку юноши к своему лицу и легко дует на покрасневшую кожу, глядя при этом глаза в глаза. Тарталье кажется, что пушок от этой невинной, но кажущейся интимной сцены встал даже на его щеках. — Впредь будьте осторожнее, — мужчина отпускает чужую руку и выпрямляется, расправляя плечи, словно стараясь казаться ещё выше. — Плеть по степени воздействия на кожу оставляет средние по силе болевые ощущения. Как флоггер, как паддл, например. Но вот если бы вы случайно взяли хлыст, — мужчина кивает на лежащий на столе девайс. — Вы бы могли рассечь себе кожу. — Угу, — Тарталья не может ничего ответить — у него стоит ком в горле. Дыхание мужчины, что несколькими секундами ранее опалило его повреждённую кожу, было прохладным и успокаивающим. Это самое дыхание, казалось, до сих пор чувствовалось, но не только кожей руки. А всем полуобнажённым телом. — Хорошо, — Тарталья, не выдержав, опускает голову, чтобы уткнуться как можно скорее глазами в какую-нибудь лежащую на столе вещь. Это слово… Ещё с прошлого раза вызывало в организме определённую реакцию. — Слабое же воздействие на кожу оказывает стек, наподобие того, что пускала по залу Госпожа Е Лань в День новичка. И руки. — Что руки? — с каждой минутой нахождения один на один в этой комнате мыслительная деятельность Тартальи стремительно тормозилась. — Шлёпанье ладонями оказывает по сравнению с профессиональными девайсами слабое болевое воздействие, — Чайлд невольно косится на руки Господина Чжун Ли, рукава рубашки которого как и в прошлый раз были закатаны до локтя. Голубые глаза заскользили по проступающим под кожей венам… Добрались до выступающих буграми под рубашкой плечевых мышц… Да такими руками насмерть пристукнуть можно! — Но… Ни что не остаётся без внимания Мастера. Он видит, как Тарталья украдкой бросает взгляд на его руки. От этого забавного зрелища Господин Чжун Ли едва сдерживает себя, чтобы не сделать юноше замечание. «Зачем же вы так бегло коситесь на меня, если вот он, я, перед вами?» — такие слова кружились на кончике языка Господина Чжун Ли. — «Вы можете прямо смотреть на меня сколько угодно — денежная плата за просмотр также не взимается». — Но что? — переспрашивает Тарталья, когда мужчина, задумавшись, не продолжает говорить слишком долго. — Но в иных случаях воздействие рук может оказывать достаточно сильное воздействие. И я говорю не только о физическом, — голос Господина Чжун Ли становится ещё ниже, словно он преследовал цель опустить Тарталью на колени одним лишь своим голосом. — Контакт кожа о кожу… Всегда более интимен, вам так не кажется? — В-возможно, — Чайлд запинается, но мужественно старается держаться самоуверенно. — Возможно, вы правы, — да откуда Тарталья мог знать, каков он, «контакт кожу о кожу»? Нашёл ещё, кого спрашивать! — Возможно? — переспрашивает Господин Чжун Ли, слыша в голосе юноше ноты неуверенности. — Обычно на этот мой вопрос люди, пришедшие на семинары за теорией, всегда отвечают утвердительно. Позвольте спросить: вы сомневаетесь, потому что ваш опыт был негативно окрашен? «Какой опыт?!» — в сердцах восклицает Тарталья, конечно же, мысленно. Да почему Господин Чжун Ли вообще завёл эту тему? Неужели в его глазах Аякс выглядит гуру половых отношений? Мастер, безусловно, не считал Тарталью «гуру половых отношений». Но он был железно убеждён: у такого симпатичного, обладающего живым умом и харизмой парня точно есть определённый опыт. Почему же Господина Чжун Ли не смущали его мгновенно вспыхивающие алым щёки и стыдливо опускаемые глаза? Это поведение можно было легко оправдать: в конце концов, их БДСМ-клуб отличался своеобразной атмосферой. Профессиональной, и буквально, без преувеличений, идеальной, образцовой. И Чайлд, если судить по результату их предыдущего вечера, обладал легко возбудимой нервной системой, что и объясняла способность кожи, тем более такой бледной и нежной, быстро розоветь. Логические выводы Господина Чжун Ли на основе имеющейся о Тарталье информации были… Ну, логичными. Только вот… Его предположения были неверны ещё с самого начала. «Я не могу признаться ему, что я в свои двадцать три года всё ещё девственник», — хоть в глубине души Аякс и понимал, что стыдиться своей неопытности глупо, но рядом с Этим человеком просто не мог перебороть себя. Рядом с Этим человеком, от которого просто веяло разнообразным опытом. О, перед таким человеком Тарталья просто не мог упасть в грязь лицом! — Ах-ха-ха, — Чайлд неожиданно смеётся и ставит руки на бока. — Мой опыт… Простите, я не хочу об этом говорить. — Прошу прощения, если напомнил вам о чём-то негативном, — тут же искренне извиняется Господин Чжун Ли. «То-то же!» — победоносно думает Тарталья, наблюдая, как мужчина откладывает какие-то девайсы в сторону, а какие-то, наоборот, придвигает ближе к себе. — «Теперь он думает, что этот самый опыт у меня есть. Но лезть мне в душу не будет — это непрофессионально, и он это прекрасно понимает». — Всё в порядке, — облегчённо отмахивается юноша, словно ему удалось избежать каверзного дополнительного вопроса на экзамене. — А что вы делаете? — Стоит так же сказать, что девайсы различаются по материалу, — продолжает вести «лекцию» Господин Чжун Ли. — Они бывают натуральными — из кожи или дерева, и искусственными — из пластика, металла или резины. — А есть разница? — стараясь быть заинтересованным слушателем, уточняет Тарталья. — В ощущениях. Удобстве. И цене, конечно же, — Господин Чжун Ли позволяет себе усмехнуться. — А теперь мне бы хотелось перейти к самому главному. Для нашего с вами удобства, Чайлд, — мужчина обращается к парню, — отойдите от меня на два шага и встаньте лицом ко мне. Между нами должна быть достаточная дистанция. «Достаточная для чего?» — думал юноша, отходя на два шага от мужчины. Но когда Мастер берёт в руки хлыст, Тарталья понял, «для чего». — Последнее, по чему классифицируются девайсы, является механизм порки, — Господин Чжун Ли делает размашистое движение, берущее своё начало от плеча. — Различают плечевое воздействие, — Тарталья отпрыгивает ещё на шаг назад, стоит кончику хлыста звонко поцеловать пол прямо рядом с его ногами. — От плеча мы работаем хлыстом, плетью. А так же розгами и тростями. — Далее, — Господин Чжун Ли берёт в руки паддл. — Девайсы с преимущественной работой от локтя. Это движение людям знакомо намного лучше, — он несколько раз совершает замах, демонстрируя оцепеневшему от представшего зрелища парню работу опытных рук. — В конце концов, в повседневной жизни от локтя мы можем ударить человека обыкновенным ремнём для штанов. «Насколько же должна быть интересной жизнь, чтобы в обычные будни лупить кого-то ремнём от одежды?» — задумывается Тарталья, пока Господин Чжун Ли берёт в руки очередной девайс. — Последнее: работа, совершающаяся от кисти, — кисть мужчины совершает несколько движений в воздухе уже знакомым Тарталье стеком. — Кисть включается в работу при обращении со стеком и флоггером, — каждый из озвученных девайсов Господин Чжун Ли показывает внимательно слушающему и кивающему на всё подряд парню. — Всё ли понятно? Прежде чем ответить, Чайлд задумывается — это явление было довольно редким. В теории, всё сказанное Господином Чжун Ли было понятным. Конечно, Тарталья не смог с первого раза запомнить названия всех вещей, но некоторые из особо «смешных» и необычных на слух всё-таки отложились в его памяти. — Всё понятно, — послушно кивнул Чайлд и улыбнулся. — Тогда мы можем приступать к практике. Улыбка, секунду назад возникшая на воодушевлённом живом личике, стремительно исчезла. — У-уже? — Тарталья рефлекторно делает шаг назад, когда мужчина неожиданно сходит с места и устремляется прямо на него. «Что значит «уже», Аякс?», — спрашивает у него самого его внутренний голос. — «Не ты ли думал, что вы приступите к практике прямо с порога?» — Что-то ещё интересует вас из теории? — Господин Чжун Ли останавливается в шаге от остолбеневшего парня, возвышаясь над ним словно скала. — Раз нет, — юноша отрицательно мотает головой, — тогда, думается мне, вам стоит меня послушать. «Но я ведь и так вас всё это время слушал», — думает Тарталья. — По понятным причинам, сейчас я не смогу испытать на вас все имеющиеся девайсы. Поэтому, на основе услышанного, Чайлд, выберите несколько вещей, особо вам приглянувшихся. Я же оценю ваш выбор и поправлю в случае необходимости. — Вы предоставляете мне так много свободы выбора, Господин Чжун Ли, — голос мужчины, монотонный и спокойный, вынуждает тело Тартальи подсознательно расслабляться. Юноша смеётся и подходит к столу, принимаясь с увлечением рассматривать имеющиеся вещи. — Пользуйтесь моей благодушностью, Чайлд, — так же размеренно отвечает Мастер, внимательно следя за движениями парня. — Пользуйтесь той свободой, что имеете вы сейчас. Пока что. Пока что. — М-м, — Тарталья шумно мычит, показывая звуками, что слова мужчины были восприняты в полном объёме. Господину Чжун Ли нравится отзывчивость находящегося рядом с ним тела: от одних лишь почти что невинных слов кожа на руках парня начинает напоминать гусиную. — Стек стал для меня уже почти родным, — юноша всеми силами старается не показывать своей взволнованности перед неизвестным. — А ещё… Флоггер, — Тарталья пододвигает к себе девайс. — И… Паддл? — он кладёт поверх флоггера кожаную продолговатую «лопатку» и усмехается — это слово кажется чересчур забавным. — Для первого раза хороший выбор, — Чайлд по-настоящему удивляется, когда Господин Чжун Ли лишь покорно кивает, принимая все выбранные им девайсы. Что, даже спорить или настаивать на чём-либо другом не будет? — Правда? — на всякий случай уточняет Тарталья. — Вы подвергаете сомнению мои слова? — убрав все ненужные девайсы в сторону кроме выбранных, Господин Чжун Ли подходит к юноше и становится ровно напротив. — Ни в коем случае, — и хотя голос Чайлда пока что всё ещё твёрд, в данный момент юноша не позволяет себе поднять глаза выше. Он утыкается взглядом в туго затянутый под чужой шеей галстук и ждёт, какие действия предпримет мужчина дальше. — Хорошо, — Тарталья, сознание которого уже начало стремительно уплывать только от одного звука дыхания стоящего так близко Мастера, неожиданно вздрагивает и приходит в себя, оставаясь в недоумении. Ему казалось, что прямо сейчас Господин Чжун Ли коснётся его, но нет: Мужчина, на несколько секунд задержав взгляд на чужих подрагивающих ресницах, молча отходит от Тартальи и вновь садится на стул. — Стойте на месте, — Чайлд, уже хотевший сесть обратно на станок, резко тормозит, едва не падая. — Хорошо. «Чувствую себя сейчас как провинившийся школьник перед учителем», — теперь Тарталья был вынужден стоять на одном месте. Стоять прямо, стоять и смотреть в янтарные глаза, что смотрели на него в ответ так же заинтересованно. — Вы куда-то торопитесь? — Господин Чжун Ли плавно скрещивает руки на груди. Голос его приобретает ленивые, наиграно скучающие нотки. — Я ведь ещё не закончил с теорией. — Просто вы попросили меня выбрать девайсы, поэтому я и подумал, что мы уже… — Чайлд. — от ставшего строже тона колени юноши предательски подкашиваются. — Я делаю скидку на то, что вы ещё новичок. Но запомните на будущее… «На будущее?» — Рядом со мной вы не должны думать, — от Господина Чжун Ли начинает исходить такая аура властности, что Чайлд начинает думать о том, как бы не задохнуться. — Рядом со мной вы должны исполнять приказы. Или просьбы, — несмотря на воспитательный тон, мужчина позволяет себе легко улыбнуться. — Поэтому пока я не прикажу вам лечь на станок, — Тарталье начинает казаться, что янтарный взгляд Этого человека навсегда останется отпечатком на его собственной сетчатке. — Вы будете стоять и слушать. — Я вас понял, Господин Чжун Ли, — юноша хрипит, но всё же находит в себе силы ответить достаточно громко. П-подумать только! Его, взрослого, самостоятельного парня, только что буквально отчитали как какого-то непослушного ребёнка! — Хорошо, — сыто подводит итог Мастер, наслаждаясь одним только видом напрягшегося и мелко задрожавшего тела. — Тогда продолжим. Словно и не разъясняя Тарталье никаких дисциплинарных моментов, Господин Чжун Ли как ни в чём не бывало возвращает свою прежнюю, монотонную и теперь кажущуюся доброй интонацию: — Тарталья, — Мастер неосознанно облизывает губы, предвкушая реакцию юноши. — Высказав желание быть выпоротым, у вас было представление об окончании? — Окончании? — не понял Чайлд. — Каждое совершаемое нами действие в Клубе должно быть обоснованно, — продолжил говорить Господин Чжун Ли, уже осознав, что парень совершенно не думал наперёд, когда выражал свои мысли. — Помните ли вы состояние сабспейса? Тарталья судорожно закивал — как такое можно было не помнить? Хотя, здесь с какой стороны посмотреть, ведь определённые моменты действительно тогда абсолютно выпали из его головы. — Состояние сабспейса — итог садомазохических практик — достигается в преобладающем большинстве случаев за счёт флагелляции. То есть порки. У Тартальи потемнело в глазах. «О чём я только думал, когда выразил такое своё желание этому человеку?!» В прошлый раз Чайлд неожиданно для всех, и в первую очередь для самого себя, испытал состояние сабспейса. Не от боли, а от психоэмоционального перенапряжения, что было вызвано музыкой, запахами, звуками и, конечно же, действиями Господина Чжун Ли. Тогда Тарталья испытал сперва настоящую панику от непонимания того, что творится с его телом. Почему его колотило как от холода, но воздух вокруг него был жарким? Почему мышцы лица расслабились и стали неподконтрольны мозгу, от чего расфокусировался взгляд? Теперь же Чайлд был знаком с сабспейсом, только вот… Скарамуш, помнится, говорил, что тот первый его сабспейс был неглубоким. И сейчас… Неужели Господин Чжун Ли собирается ввести его в состояние глубокого… — Тарталья? Тарталья. — мужчине приходится несколько раз повторить имя парня, прежде чем голубые глаза снова устанавливают с ним зрительный контакт. — Вы вспоминаете свой первый сабспейс? — А как вы догадались? — в какие-то моменты юноша казался Мастеру уж слишком наивным и бесхитростным. — По вашему уже отсутствующему выражению лица, — Господин Чжун Ли усмехнулся. — Я могу понять ваш страх, — юноша уже открыл было рот, чтобы возразить, но мужчина жестом прерывает его не начавшуюся речь. — Неосведомлённость в прошлый раз сыграла с вами злую шутку. Но сейчас мне бы хотелось как можно подробнее объяснить вам механизм сабспейса. Качественная порка от рук чуткого и внимательного Верхнего в преобладающем большинстве случаев оканчивается для Нижнего этим состоянием. Но если даже после моих разъяснений вы, Чайлд, откажетесь, я приму ваш отказ без возражений. — Я не… — При вашем отказе мы ограничимся… Непродолжительной поркой, — Господин Чжун Ли слегка наклонил голову, от чего серьга в его ухе с размахом качнулась. — Вы готовы меня слушать? «Как же ему нравится говорить!» — пока сам Тарталья находился в ступоре, его внутренний голос пробудился с новыми силами. — «Говорит, и говорит… И как вообще твоя, Аякс, просьба о порке, перетекла в разговор о твоём предстоящем сабспейсе?» «В прошлый раз я чувствовал себя… Странно», — то состояние, которое пережил юноша, невозможно было передать словами. — «Одновременно и радость, и испуг… А по телу растекалось приятное, будоражащее кровь тепло». — Признаться честно, как я уже говорил вам ранее, я на своём пути почти не встречал людей, что могли благодаря одним своим эмоциям и чувствам вогнать самих себя в состояние сабспейса, — от такого спорного комплимента из уст Этого человека Тарталья покрылся розовыми пятнами. Он не виноват, что у него такая… Так сказать, быстро реагирующая нервная система! — Но ваш сабспейс был, можно сказать, поверхностным. Что же касается состояния глубокого сабспейса, его, повторюсь, можно испытать благодаря флагелляции. — Но не каждая порка способна довести Нижнего до сабспейса, — важно продолжал говорить Господин Чжун Ли, очевидно, наслаждаясь компанией такого благодарного слушателя. — Должны одновременно соблюдаться несколько критериев. — Всё настолько сложно? — а Чайлд и представить себе не мог, что БДСМ — целая наука! — Не так сложно, как кажется, — продолжил говорить Мастер. — Продолжительность сессии должна быть не менее двадцати минут, — принялся перечислять он. — Удары должны быть ритмичными, поверьте, Чайлд, для поддержания ритма Верхнему требуется опыт и серьёзная выносливость. — Быть Верхним довольно сложно, — шепчет себе под нос Тарталья, косясь на свой серый браслет. — Эмоциональная отдача ничуть не хуже, чем у Нижних, — юноша вздрагивает, понимая, что его шёпот был услышан. — Поверьте, Чайлд: любая сложность в освоении техники что порки, что бондажа, окупается. — Угу, — только и смог ответить Тарталья. Господин Чжун Ли продолжил: — Флагелляция должна быть достаточно сильной. Верхний может чередовать силу своих ударов, ведь если Нижний будет субъективно ощущать одинаковую боль от воздействий объективно одинаковой силы на протяжении всего экшена — достичь сабспейса не представится возможности. «Мне, конечно, интересно всё, что вы рассказываете», — Тарталья переступил с ноги на ногу. — «Но сколько ещё мне вот так стоять?» — Стойте. — милейшим голосом, будто бы прочитав мысли парня, отвечает Господин Чжун Ли. Но не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понять: Чайлд просто устал недвижимо стоять, от того принялся переносить вес своего тела с ноги на ногу. — Хорошо. — Как вы думаете, Чайлд, чем обуславливается возникновение этого состояния? — не дожидаясь ответа, мужчина сам же отвечает на свой риторический вопрос. — Признаться честно, вопрос этот до сих пор считается открытым. — Правда? — Насчёт возникновения состояния сабспейса имеются различные теории. Но ни с психологической, ни с физиологической точки зрения этот феномен так окончательно и не был объяснён. В популярной ненаучной литературе и на любительских сайтах можно наткнуться на так называемую «эндорфиновую теорию». Эндорфины — это… — Гормоны радости и счастья? — отвечает Тарталья, припоминая давние школьные знания по биологии. — Можно выразиться и так, — кивнул Господин Чжун Ли. — Так вот: многие люди в БДСМ-среде являются приверженцами той версии, что состояние сабспейса достигается за счёт повышения количества эндорфинов в крови. Поскольку эти гормоны являются биологическими болеутоляющими, их концентрация, мол, повышается в крови, от того идёт воздействие на нервную систему, торможение коры головного мозга и визуализация соответствующей внешней картины. — Подождите, — Тарталья поднимает глаза вверх и задумывается, пытаясь представить весь озвученный мужчиной путь у себя в голове. — Я понял. Звучит, вроде бы, логично. — Не хочу грузить вас, Чайлд, сложными биологическими терминами, всё-таки эта тема не моего профиля, — Господин Чжун Ли делает круговые движения плечами, разминая затёкшие от сидения мышцы. — Я тоже раньше безусловно придерживался этой теории. Но когда узнал, что молекулы эндорфинов слишком крупны, чтобы попасть из крови в нервную систему через гематоэнцефалический барьер… Пришлось задуматься об истинном механизме действия этих гормонов. Повторюсь: состояние сабспейса обеспечивается не одной только биохимией, а с учётом психики конкретного человека. Вы знаете, Чайлд, что под словом «эндорфины» на самом деле скрывается около сорока различных гормонов, отличающиеся по химическому строению и биологическому действию на рецепторы? — Стойте! — от объёма новой информации у Тартальи голова пошла кругом. — Я… Я уже понял, что причина появления сабспейса до сих пор не обнаружена на все сто процентов. Этой информации мне вполне достаточно. — Я прошу прощения за то, что позволил себе словесно распуститься, — Господин Чжун Ли, что… Почувствовал себя неловко? — Всё в порядке, — отмахнулся Чайлд, мысленно радуясь тому, что Мастер не ушёл в подробные объяснения дальше. — Но, простите за дерзость, можно задать вам вопрос? — Вопрос? — Откуда у вас… Такие познания? — юноше стало действительно интересно. Неужели существует какая-то специальная БДСМ-литература с уклоном в биохимию, психологию и физиологию человека? — Господин Дотторе любезно поделился со мной своими знаниями. — Господин Дотторе? — Возможно, по нему и не скажешь, но когда-то он получал медицинское образование. Но… Скажем так, из-за разногласий с его высшим учебным заведением, сейчас Господин Дотторе не работает по профессии. Но знания у него колоссальные. Ведь доступ к научной литературе не зависит от наличия у тебя соответствующего образования, не так ли? Когда-нибудь я попрошу Господина Дотторе раскрыть тему сабспейса поподробней лично для вас, — Тарталья не успевает подумать о том, почему Господин Чжун Ли был готов устроить лично для него одного такую приватную лекцию. Парень резко выпрямляется, вставая по стойке смирно, и вытягивает руки вдоль тела, когда мужчина неожиданно резко встаёт со стула и подходит ближе, вновь становясь ровно напротив. — Чайлд, — голос Господина Чжун Ли низок и тих. Он вынуждает тело принудительно расслабляться. Вынуждает доверять. — На этом моменте теория подходит к концу, — юноша, не задирая головы, поднимает глаза на Мастера. — Есть ли у вас какие-либо вопросы? — Нет, — отвечает Чайлд, буквально кожей чувствуя, к чему ведёт их диалог. — Хорошо. На целую минуту в комнате воцаряется молчание. Мужчина и юноша безмолвно смотрят друг на друга, и Чайлд в данный момент ощущает чужое дыхание кожей своей груди отчётливо как никогда. Янтарные глаза смотрят на Тарталью по-особенному: покровительственно, но в то же время тепло и… Заботливо? — Мне уже можно ложиться на станок? — не выдержав накала, подаёт голос Чайлд. Что за привычка такая у Господина Чжун Ли вставать к другому человеку так близко? — Нет, — обрубает на корню мужчина. — Тарталья. — Что? — юноша мотает головой, заставляя ярко-оранжевый жетон вторить его движениям и привлекать внимание. — Скорее всего, вы уже знаете, — вновь издалека начал говорить Господин Чжун Ли. — Что во время повседневных сессий моей задачей является наставление взаимодействующих друг с другом партнёров. Я подсказываю словами. Направлю их действия, показываю, как правильно бить или вязать. И одним из важных, по моему мнению, аспектов перед любой практикой является подготовка. — Подготовка? — не понял юноша. — Но мы ведь уже выбрали девайсы. — Подготовка тела и разума, — дальнейшие слова Мастера вынуждают Чайлда закрыть рот. — Я всегда советую паре, с которой я работаю, коснуться друг друга. Погладить, обнять… Поцеловать. Многие наши постоянные гости приходят к нам в Клуб сразу после работы или учёбы. И им нужно помочь плавно переключить голову. Помочь мысленно отпустить дела повседневные и окунуться в нашу сферу. Вы понимаете, Чайлд, о чём я говорю? Тарталья, конечно же, понимал, о чём говорит Господин Чжун Ли. «Ласка и приятные ощущения, наверно, действительно помогают настроиться на экшен», — так думал сейчас Чайлд, ощущая себя опытным человеком в сфере БДСМ. — «А Господин Чжун Ли ловко придумал! Голову после работы или учёбы и правда сперва надо, как он выразился, «переключить». — Вы ведь студент, Чайлд, — неожиданно проговорил Мастер. — Сколько у вас было сегодня пар? — Ха-ха, — признаться честно, такой будничный вопрос совершенно не настраивал на предстоящую порку. — Пар было немного, но я был в ВУЗе допоздна из-за кое-каких дел. — Тогда… — Господин Чжун Ли выдерживает паузу, побуждая юношу вновь поднять глаза и установить зрительный контакт. — Могу я вас поцеловать? «Могу я вас поцеловать?» — эта фраза фейерверками заискрилась перед глазами Тартальи, особенно ярко просматриваясь на потемневшем фоне. «М-меня?» — мужчина молча, терпеливо ждал ответа. — «Что сделать?» — П-поцеловать? — Тарталья так сильно смутился, что у него едва не пошёл пар из ушей. — Вы пришли в наш Клуб после учёбы, — как само собой разумеющееся продолжал говорить мужчина, прекрасно видя реакцию парня. — Как я уже пояснил, вам нужно «перестроить» разум. И поскольку сейчас в этой комнате только мы вдвоём… Я бы лично хотел взять на себя ответственность за эту работу. «Может, он про эту «перестройку» только сейчас и придумал?» — юноше с трудом верилось в происходящее. Ещё никогда и никто так в лоб не говорил ему такие вещи! Тем более, что его хотел поцеловать человек, к которому у него самого, вроде бы, была… Симпатия? «Мой первый поцелуй! Мой первый поцелуй!» — трубило в горячей голове Чайлда. И как только Господин Чжун Ли умудрялся сохранять такое каменное выражение лица?! Разве он не понимает, что сейчас будет?! — И как часто вы сами дарите… Поцелуи пришедшим гостям? — вместо согласия или отказа неожиданно задаёт вопрос Тарталья. — Как я уже говорил, в мои обязанности входит помощь пришедшим. Наставления без прямого вмешательства в чужие взаимодействия. Я выступаю третьей стороной, — лицо мужчины оставалось безэмоциональным, голос был чист и спокоен. — Вы будете первым, — без ужимок или какого-либо стеснения подытожил он. «Первым… Кого он поцелует из гостей?» — в это же абсолютно не верилось! — Эм, — Тарталья не знал, куда деть глаза и руки, от того снова принялся накручивать на ладонь поводок. — Я думаю, что… Вы можете. — Скажите, прошу вас, всё предложение целиком. «Да он издевается!» — сердце Чайлда сделало очередной кувырок назад. Получить свой первый поцелуй в БДСМ-клубе — о, что бы про него сказали его родители? — Вы можете меня поцеловать, — судорожно выдохнув, твёрдо и уверенно ответил юноша. — Хорошо. Тарталья скорее почувствовал, чем увидел, как что-то массивное и большое начало медленно надвигаться на него. Поднял глаза — лицо Господина Чжун Ли стремительно приближалось. Постойте, а куда он смотрит? Неужели он хочет поцеловать… — Только не в губы! — переволновавшись, Тарталья неожиданно резко выставляет перед своим лицом ладонь, в которую в ту же секунду смешно врезается лицом Господин Чжун Ли. — Ой. — Прошу прощения, — Тарталья кожей чувствовал разочарование мужчины, но тот никак не выражал своей досады ни голосом, ни жестами. — Я поступил непрофессионально. Мне следовало уточнить, куда для вас приемлемы поцелуи. Щёки? — Чайлд поспешно кивнул. — Шея? — кивок, а затем ещё один. — Плечи? — да, да! Но только не губы… Признаться честно, Тарталья сам не понял, почему он воспротивился тому, что уже едва не произошло. Может, всё дело в невовремя проснувшихся моральных рамках? Всё-таки Господин Чжун Ли был незнакомым человеком — как ему можно было доверить такую ценность? Первый поцелуй, первый секс, девственность — всему этому его набожная семья предавала большое значение. Конечно, Аякс уже давным-давно понял (не без помощи Куникудзуши, конечно же), что придаваемый сакральный смысл всему «первому» — уже пережиток прошлого. Аякс понял, но выбросить из головы то, что вкладывалось туда не один год, было делом непростым. И сейчас… В душе юноши символизм и сокровенность первого поцелуя вступали в конфронтацию с неудержимым желанием попробовать на вкус губы этого уважаемого человека. — Я могу… Трогать ваше тело? — продолжает уточнять Господин Чжун Ли. «Что я наделал!» — сокрушается Тарталья, не понимая, совершил ли он ошибку или же сделал всё правильно. — «Он, что, теперь будет уточнять каждую мелочь?» — Всё остальное вы можете со мной делать, — предупреждая вопросы Мастера, говорит Чайлд. — Хах, — неожиданный смешок срывается с губ Господина Чжун Ли. — На вашем месте, Тарталья, я бы не разбрасывался подобными словами. Но хорошо. Тогда у меня есть ещё один, последний вопрос. — Да? — Вы можете повернуться ко мне спиной? — Тарталья косится на мужчину, но, тем не менее, разворачивается. — Благодарю. — А зачем мне нужно было разв… Чайлд не успевает закончить свою речь. Его голос резко прерывается, и губы приходится судорожно сомкнуть, чтобы никакие похабные звуки не сорвались с языка. Чужое обжигающее дыхание опаляет заднюю поверхность шеи парня, и хотя значимая её часть была скрыта ошейником, Тарталья всё равно мгновенно покрывается мурашками. Он слышит, как мужчина делает шаг. В волосы на затылке утыкается кончик чужого носа. Слышится глубокий вдох. Господин Чжун Ли не спешил с выдохом. «Как же это… Интимно», — от простого нахождения рядом Этого человека Тарталья был готов упасть прямо на месте. Его колени мелко подрагивали, в животе и паху заныло так сильно, что хотелось свернуться калачиком. — А-а, — от неожиданного касания влажных губ к голому участку шеи над ошейником Чайлд прогибается в пояснице, будто бы желая избежать поцелуя. В ту же секунду, не позволяя юноше отстраниться, Господин Чжун Ли протягивает руку вперёд и кладёт ладонь на его живот, одним рывком притягивая назад, ближе. — Ш-ш, — мужчина, удерживая неподконтрольное самому хозяину строптивое тело, вновь касается губами оголённой кожи. Прикрывает глаза, ещё раз глубоко вдыхая запах тела Тартальи. Господин Чжун Ли ловко движет напряжённым языком в том месте, где край ошейника соприкасается с шеей. Специально пачкает, пуская холодящую слюну под ошейник, чтобы затем оттянуть изделие зубами и слизать собственную слюну с взопревшей кожи. Каждый раз, когда Мастер оттягивал зубами ошейник, тот сильно впивался Тарталье в горло. Жетон звенел, привлекая внимание. Вторая рука Господина Чжун Ли ложится на ключицы, но холодная кожа перчаток совершенно не помогает Чайлду остудить бедную голову. «Это не похоже на… Поцелуй», — едва Тарталья подумал об этом, как его шеи коснулись губы, а не язык. Теперь Господин Чжун Ли уделяет внимание той части шеи, что была ниже ошейника. Дыхание Мастера становится реже и глубже. Он вдыхает, чтобы затем припасть губами к мягкой бледной коже. Целует, а затем подхватывает губами, образуя приличную кожную складку. Болезненно-приятная вспышка прорезает низ живота Тартальи. Он, глупо пялясь невидящими, уже влажными глазами перед собой, осознаёт: Господин Чжун Ли ставит на нём засос. Его первую метку. «Но Скарамуш же говорил, что Господин Чжун Ли спросит разрешение, прежде чем ставить пёстрые, привлекающие внимание засосы!» «Глупый! Ты ведь сам разрешил ему делать всё, процитирую: «Всё остальное»!» — слабо, скорее по привычке пропищал его внутренний голос, что как и хозяин сам плавился от новых ощущений. — У вас очень нежная кожа, — Господин Чжун Ли не отстраняется, чётко проговаривает слова прямо в шею, вызывая чувство щекотки. — Я не использовал зубы, не прикусывал, но… Метка всё равно получилась ярко-лиловой. «Пожалуйста!» — сердце Тартальи сбивается с ритма только от одной мысли о том, что он был в шаге от «прикусываний». — «Пожалуйст… А-ах!» Тарталья громко мычит и переступает с ноги на ногу, но удерживающая его рука вновь дёргает назад, вынуждая тело юноши соприкоснуться с телом мужчины. — Всё в порядке? — довольная улыбка слышится в одном только голосе Мастера. Как же тогда сейчас горят его глаза? — Д-да, — пальцы Господина Чжун Ли начинают мягко сминать кожу на животе и боках Тартальи, словно его тело было неким музыкальным инструментом. От этих лёгких поглаживаний в совокупности с поцелуями в шею Чайлд был готов кончить прямо сейчас, ни разу к себе не притронувшись. «Держи себя в руках!» — он просто не мог позволить себе кончить вот так просто! Да если Скарамуш, то есть, Куникудзуши узнает, то ещё месяц будет потешаться над его излишней чувствительностью к тактильным ощущениям! Господин Чжун Ли начинает покрывать плечи юноши лёгкими, беглыми поцелуями. От каждого места, где только что касались его губы, мужчина ведёт языком дорожку к следующему предполагаемому месту поцелуя. Кожа Тартальи, несмотря на окружающую их духоту, холодная. Влажная и солёная от выступивших капелек пота. Такой кожи хотелось касаться, что, впрочем, мужчина и делал. Такую кожу хотелось лизать, целовать и кусать, кусать так сильно, чтобы оставались отпечатки зубов. Какой же милый звук издаст юноша, если прямо сейчас впиться зубами в его холку? Чайлд слишком вертляв и беспокоен, не может ровно стоять на месте, сколько бы ему ни приказывали. Что если Господин Чжун Ли укусит его, чтобы удержать как самец удерживает свою самку во время спаривания? Оставит метку, чтобы потом зализать, зализать, зализать… От собственного наваждения мужчину отвлекает громкое хныканье. Господин Чжун Ли с силой смыкает глаза и часто моргает, чтобы вернуться в реальность. Этот парень… Вызывал в душе Мастера особого рода чувство, казалось бы, ничем необоснованной привязанности. Оказалось, что обе его ладони словно по своей воле опустились на грудь юноши. Господин Чжун Ли заглянул через плечо Тартальи и поспешно сглотнул рефлекторно выделившуюся от представшего зрелища слюну: Пальцы, облачённые в чёрные перчатки, беззаботно игрались с бусинками сосков. С твёрдыми бусинками. Ареолы, видимо, безбожно оттасканные им ранее в период наваждения, ныне представляли из себя пару налитых кровью кружочков. Припухлых, раздразнённых, наверняка сверхчувствительных… Господин Чжун Ли оставляет на выпирающей косточке последнего шейного позвонка поцелуй и через силу отстраняется. Его самого, всегда сдержанного обладателя холодной головы, слегка повело. Янтарные глаза мужчины навсегда запомнят представшую картину: размытый по периферии фон, а в центре — тонкоствольная, сухая фигура юноши. Кожа бледная как первый снег, развихрившиеся волосы — язычки огня. И на фоне бледности на длинной шее одно налитое, тёмное пятнышко. Его метка. «Что я наделал», — сейчас, глядя на пестреющий след, Господин Чжун Ли ощущал смешанные чувства. — «Ты ведь взрослый человек, Чжун Ли. А потерял контроль над собой словно неопытный юнец. Куда делся твой профессионализм?» — от справедливой ругани самого себя было никуда не деться. — «Если тебе действительно нравится этот парень, то ты тем более должен уважать его чувства». Про какие-такие чувства Тартальи думал сейчас Господин Чжун Ли? Было очевидно: у Тартальи уже есть вторая половинка. Такой молодой, симпатичный и весёлый юноша наверняка был среди своих ровесников и ровесниц нарасхват. Ведь… Именно из-за наличия пары Чайлд не позволил поцеловать себя в губы, не так ли? Возможно, такой поцелуй Тарталья психологически расценивал как измену? А всё остальное, как говорится, не считается. Или же?.. Господину Чжун Ли следовало в который раз извиниться перед Тартальей. Извиниться за то, что в порыве нахлынувших, неконтролируемых чувств он, поддавшись врождённому собственничеству, поставил на его теле метку. Ведь такое ярко-лиловое, напитавшееся кровью пятнышко от своей второй половинки никак не скрыть. «За сегодняшний вечер я совершил столько… Оплошностей, как не делал за весь год», — мужчина удивлялся сам себе. Но прежде, чем дать совет, каким способом быстрее всего убрать засос с кожи, Господин Чжун Ли решил задать грызущий его душу вопрос. — Тарталья, — юноша, осознав, что «подготовка» его тела и разума завершилась, медленно развернулся к мужчине. — У вас есть любимый вами человек? Сердце Чайлда вновь сжалось, чтобы в следующую секунду пуститься в бешеный пляс. Почему Господин Чжун Ли задаёт столько откровенных вопросов? — А почему вы спрашиваете? — подобные вопросы от Этого человека расценивались неискушённым парнем как открытое признание в симпатии. — Вы не разрешили поцеловать себя в губы, — и хотя голос Господина Чжун Ли был всё так же спокоен и монотонен, Тарталья видел: Этот человек удивлён отказом. «Хотя, я не удивлюсь, если такому человеку никто и никогда не отказывал», — хмыкнул про себя Чайлд. — А как это связано между собой? — вопрос юноши был до ужаса наивным. Он и сам осознавал это, но сейчас, опутанный приятными чувствами, совершенно перестал соображать. — Возможно, я ошибаюсь. Но предположу: вы, Чайлд, относитесь к тем людям, что придают таким вещам, как поцелуи в губы, некий особенный смысл? «Как он…» — глаза юноши стали подобно блюдцам. Господину Чжун Ли стало понятно: он рассуждал правильно. — Потому, я и сделал вывод, что ваши губы… Предназначены не для мен… — Нет-нет-нет! — Тарталья спешно машет перед собой ладонями, не позволяя мужчине закончить свою речь. — Вы что! — голос его излишне возбуждён. — Я… Я не состою ни в каких отношениях… «И никогда не состоял», — заканчивает про себя Тарталья, с удивлением замечая… Неподдельные метаморфозы, начавшие происходить с Господином Чжун Ли: Его глаза, секунду назад награждавшие Чайлда тяжёлым взглядом, прояснились и засверкали искрами неподдельного… Счастья? Напряжённые плечи расслабились, словно с них спала многотонная скала, из груди вырвался невольный, тихий выдох облегчения. И теперь, когда мозг мужчины окончательно воспринял прозвучавшую информацию, янтарные глаза принялись смотреть на юношу по-другому: Тарталья думал о том, что сейчас на него смотрели как на преступно бесхозную, лежащую на земле и отражающую солнечные блики золотую монетку. На монету редкую и особенную, на то самое золото, что так не хватало в логове этого янтароглазого Дракона. Такое золотце Этот Дракон разместил бы рядом с собой, прямо на вершине всех своих сокровищ. Хранил бы и оберегал, зная, что золотце это, ранее свободное, теперь всецело принадлежит только ему одному. — Господин Чжун Ли? — аналогия про дракона и золото, возникшая в до сих пор приятно кружащейся рыжей голове, одновременно пугала и притягивала. — А вы… Решив, что все карты уже разложены на столе, Тарталья воспылал уверенностью, непривычной для него в делах интимных: — А вы сейчас состоите с кем-либо… В отношениях? Просто, мне вдруг подумалось, как ваша половинка относится к такой вашей рабо… — Нет, — Господин Чжун Ли резко обрывает принявшегося невольно оправдываться за свой вопрос парня. — Я уже достаточно давно свободен от последних моих отношений. «Он свободен?!» — как же так? Такой мужчина, властный, интеллигентного вида, работящий… И без пары? «Он свободен?» — Господин Чжун Ли был приятно удивлён таким поворотом событий. Как же так? Такой милый, красивый и характерный парнишка… И без пары? — А по вам и не скажешь, — стараясь разрядить атмосферу неловкости, весело рассмеялся Тарталья. Колени его до сих пор подрагивали. — По вам тоже, — Господин Чжун Ли улыбнулся. — Тарталья. — Что? — Вы можете лечь на станок. Смех юноши резко обрывается. Он смотрит на станок. Медленно переводит взгляд на Мастера… После всех этих долгих разговоров; после раздразнивших душу и плоть действий… Время пришло? — Я сейчас, — Чайлд делает шаг в сторону коня, но неожиданно Господин Чжун Ли резко выставляет руку вперёд, останавливая. — Что? — юноша не понимает, почему, дав разрешение, Мастер тут же забрал его обратно. — Подчас я забываю о том, что эта первая ваша порка, — мужчина делает шаг назад, оставляя Чайлда стоять в недоумении. — Тарталья. Вам необходимо раздеться. Раздеться? — Раздеться? — словно не расслышав, с глуповатой интонацией голоса переспрашивает он. «А что ты удивляешься?» — живо прорезается в голове внутренний голос что, очевидно, был на стороне Господина Чжун Ли. — «Он тебя, что, по штанам бить будет?» — Думается мне, что вы бы хотели, чтобы я уделил внимание вашим ягодицам, а не штанам, — подтверждает мысли юноши Господин Чжун Ли. — Но если для вас что-либо на данный момент кажется неприемлемым, — продолжает говорить мужчина, глядя парню прямо в глаза. — Вы можете попросить меня открыть дверь. Вы можете уйти, в конце концов, я не имею права настаивать или принуждать вас, Чайлд, к чему либо. На добровольности строится всё наше взаимодействие, помните? Тарталья прекрасно понимал: Господин Чжун Ли вовсе не «брал его на слабо». Мужчина говорил от чистого сердца, и он по первому слову «против» отпустил бы его из комнаты на все четыре стороны. Отпустил, внешне никак не показав свои истинные чувства. Но… Тарталья ведь не хотел вызывать в сердце этого Мастера чувства тоски и разочарования? «Давай, давай, давай», — с азартом подначивал Чайлд сам себя. Раздеться полностью перед совершенно незнакомым человеком было для Аякса настоящим подвигом. Да он с трудом ходил на медицинские обследования, где врачам уж точно было всё равно, что там такого находится у парня между ног! Но одно дело — перебороть себя и показаться обнажённым перед врачами; будучи ребёнком, показаться перед родителями. В конце концов, показаться перед Скарамушем — в душевом помещении в их общаге души были разделены между собой единичными перегородками без дверей. Но другое дело раздеться перед Господином Чжун Ли. Перед человеком, с которым у тебя за такое короткое время образовалась крепкая взаимосвязь. Некое чувство симпатии, чувство взаимной симпатии. И эти поцелуи, эти губы, что только что обласкали его кожу и едва ли не саму душу… Обнажиться перед Господином Чжун Ли было делом совершенно иного рода. Но Тарталья понимал: он сможет это сделать. И в первую очередь потому, что этот мужчина уважал его. Уважал его доверие к себе. Зная, что его доверие не подведут, юноша принял решение довериться. — Всё в порядке, — Чайлд приглушённо рассмеялся. — Не волнуйтесь, Господин Чжун Ли. Я разденусь. И сейчас, принявшись ослаблять поддерживающий штаны и подвязку ремень, Аякс чувствовал: он меняется. Шаг за шагом переступает через себя. Через вросшие в него с корнем скромность и зажатость перед привлекательным человеком. Аякс медленно, но верно сбрасывал с себя оболочку укоренившихся в его душе стереотипов и принципов. Аякс был готов обнажаться рядом с Господином Чжун Ли и дальше. Но обнажаться не физически, а духовно и морально. — Хорошо, — скрестив руки на груди, кивнул Мастер. — Помните о том, Тарталья, что каждое принятое вами решение должно исходить из вашего искреннего желания. Переступая через себя силой, удовольствие вы не получите. — Всё в порядке, — повторил юноша, снимая штаны вместе с обувью и оставаясь стоять только в нижнем белье. — Это моё добровольное решение. В конце концов, это ведь лично я выразил желание быть выпоротым? Господин Чжун Ли не сдержал усмешку. Несмотря на бойкий голос и воинственный взгляд, тело парня, с трудом контролируемое разумом, всецело выдавало истинные чувства хозяина с головой. Пока Чайлд снимал с себя штаны, мужчина молча наблюдал за его мелко дрожащими пальцами. Смотрел на резкие, лишённые спокойствия движения. То волнение, которое сейчас испытывал парень, было просто колоссальным. «Но держится он, надо признать, молодцом», — на розовощёкое лицо была надета маска беспечности и радости. Видимо, для Тартальи было важно не показаться перед Мастером неуверенным трусом. — Вы можете сложить свою одежду на стул, — мужчина жестом указывает Тарталье на свободное сиденье. Не дожидаясь, пока юноша разденется полностью, Господин Чжун Ли подходит к станку. Что-то придирчиво осматривает, а затем наклоняется над колодками. Щелчок, ещё один — мужчина открепляет конструкцию, откладывая её в сторону. — Зачем вы сняли колодки? — стоя спиной к Мастеру и никак не решаясь снять нижнее бельё, спрашивает Тарталья, повернув только голову. — Фиксация должной степени во время порки — дело благородное, — отвечает Господин Чжун Ли, глядя в ответ на оголившиеся ноги парня. — Но мне вдруг подумалось, — очаровательная улыбка украшает лицо Мастера, — что вы бы хотели быть зафиксированы этим? Откуда ни возьмись в руках Господина Чжун Ли появляются верёвки. Те самые джутовые, обеспечивающие нетравмирующее и крепкое связывание. — Откуда вы их… — впрочем, было ли сейчас важным то, откуда мужчина достал эти верёвки? В данный момент времени Чайлда сильно волновала совершенно другая проблема. «Как мне снять…» — он подцепляет края своих трусов, но так и не может решиться потянуть вниз. «Руками!» — живо отвечает его внутренний голос. — «Ну в чём проблема, Аякс?» «Я возбуждён», — плотно сомкнув губы, думал Чайлд, глядя на своё собственное тело. Неужели Тарталья ожидал другой физиологической реакции после всех тех откровенных, сводящих с ума поцелуев? Пока что его член не был твёрд полностью, но как только воздух опалит его свободную от ткани плоть… — Тарталья?.. — голос Господина Чжун Ли не был настойчив. В его тоне слышалась мягкость, слышалась… Готовность ждать столько, сколько потребуется. — Сейчас-сейчас, — не позволяя более себя ждать, глубоко вдохнув и спешно выдохнув, юноша одним резким движением спускает с себя нижнее бельё и кладёт его между сложенных штанин. — Наши полы покрыты специальным материалом, и всё же долго голыми ногами на нём стоять не рекомендуется, — Мастер аккуратно, в обход прямым приказам подсказывает Тарталье подойти ближе. — Вас уже заждались, — он усмехается и хлопает пару раз по кожаной обивке коня. Впервые за всё время янтарные глаза, всегда выражающие властность и статность, округляются в искреннем удивлении. Тарталья, не поворачиваясь, начинает пятиться, мелкими шажками подходя к тому месту, где стоял сам Мастер. — Ой, — Чайлд, не рассчитав расстояние, натыкается спиной на тело мужчины. — Прошу прощения, а-хах, — он весело улыбается и скрещивает ноги. Слегка наклоняет корпус так, чтобы Господин Чжун Ли при всём желании не смог со своего ракурса увидеть пах юноши. «Он так сильно меня… Стесняется?» — подобное поведение никак не вязалось с ранее сложившимся образом Чайлда в голове Мастера. До сих пор в его глазах Тарталья вёл себя… Естественно? Общался полноценными предложениями, не заикался, смотрел прямо в глаза. «И всё-таки первым ко мне подошёл Скарамуш», — напомнил мужчина сам себе. Создавалось впечатление, что Тарталья ведёт борьбу с самим собой. Волнуется и много думает, но при этом выполняет любую просьбу, пускай и дрожащими пальцами. — Ложитесь, — Господин Чжун Ли делает шаг назад, давая тем самым парню больше пространства для манёвров. Но как бы Тарталья ни старался прикрыться, от внимательных янтарных глаз не укрылась одна интереснейшая деталь. «А волосы на лобке у него… Тоже рыжие», — новая информация такого рода внушала в душу Мастера чувства озорства и… Какого-то рода умиления? «Знал бы, что придётся раздеваться, то хотя бы побрился», — не без смущения думал Тарталья, перешагивая через коня и садясь на него сверху. Откуда же он мог знать, что сегодня взаимодействие с Господином Чжун Ли выльется в нечто подобное? — Ложитесь, — повторяет Мастер, и Чайлд послушно опускается грудью и животом на холодную кожаную поверхность «лавки». — Ноги ставьте сюда, — Тарталья ложится полностью, упираясь ногами в специальное расширение в задней части станка. — Хорошо. Не переживайте, — Господин Чжун Ли обходит коня и становится около лица юноши. — Перед закрытием каждый станок, каждый девайс, принадлежащий Клубу, мы обрабатываем дезинфицирующими средствами. Сегодня этим станком ещё никто не пользовался. Кроме вас. — Я верю, — Тарталья действительно ощущал слабый запах какого-то раствора. — А теперь, — мужчина садится на корточки, неожиданно становясь с лежащим парнем одного роста. — Прошу вас, вытяните руки вперёд и положите их вот сюда. Передняя часть станка также имела опорные площадки, но меньшего размера. Ранее здесь крепились колодки, сейчас же Господин Чжун Ли покорно ждал, когда парень протянет руки. — Вот так, — стоило Тарталье упереться ладонями в подставки, как Мастер, немедля, принимается привязывать его руки к станку за запястья. — Данная модель станка учитывает анатомические особенности человека, поэтому, как вы, скорее всего, и сами чувствуете, опорные части дополнительно обшиты мягкой кожей, — голос Господина Чжун Ли слышится Чайлдом будто бы из-под воды. Голубые глаза, что несколькими секундами ранее взволнованно и трепетно блестели, ныне стали матовыми и мутными. Расфокусированным, поплывшим взглядом Тарталья тупо пялится на ловкие мужские пальцы, что искусно и бережно обвивают верёвками его запястья, плотно прижимая их к холодящей коже станка. Но не только верёвка оплетает правое запястье юноши: Господин Чжун Ли берёт в руки конец длинного поводка и хитро вплетает его в конструкцию, ограничивая тем самым возможность парня активно двигать головой. — Подобные дополнительные опорные конструкции препятствуют быстрому накоплению усталости в суставах, и при этом обеспечивают хороший доступ к телу, — продолжает говорить такие будничные, монотонные слова мужчина, невольно успокаивая раздражённую нервную систему Чайлда. — Вот так, — Господин Чжун Ли заканчивает фиксацию запястий и встаёт с корточек. Тарталья спешно мотает головой, сбрасывая с себя застилающую сознание дымку. Поднимает лицо и видит возвышающегося над ним мужчину, что смотрел ему прямо в глаза, любуясь началом своей работы. — Поскольку это ваш первый опыт, Чайлд, — Господин Чжун Ли скрещивает руки за спиной и невольно начинает продолжать, казалось бы, «законченную лекцию». — То я не стал крепко фиксировать ваши руки. Попробуйте приподняться, — Тарталья, недоверчиво изогнув бровь, начинает медленно приподниматься над станком. К большому удивлению, юноша и правда смог оторвать грудь от станка, а так же поставить локти на уровне своих плеч, создав точку опоры. В таком положении долго не простоишь — плечи, да и спина уже спустя несколько десятков секунд начинали мелко мышечно дрожать, вызывая желание лечь обратно. — Сейчас я таким же образом привяжу ваши ноги, — Господин Чжун Ли плавно скользит глазами по сухой стройной фигурке, останавливаясь на ягодицах. — Во время нанесения ударов вы сможете свободно извиваться и дёргаться, что поможет вам перенести болевые ощущения. — У меня высокий болевой порог, — и хотя вежливый тон Мастера так и пестрил своеобразной заботой, Тарталья не мог не вставить своё слово в речь мужчины. — Так что ёрзать и избегать — это не про меня. Я не трус. — Хм, — мужчина обходит станок, пропадая из поля зрения парня. — И даже будучи в такой ситуации… Вы звучите так самонадеянно и смело, не так ли, Чайлд? «Ах, эта поза… Ч-чёрт», — из-за дополнительных площадок для рук и ног Тарталья лежал, держа свои конечности расставленными на уровне плеч. В такой позиции, как ни крути, он чисто физически не мог прикрыться. Не мог напрячь ягодицы так, чтобы скрыть… — Ни в коем случае не напрягайте мышцы, — Господин Чжун Ли, ныне сидящий в ногах юноши и привязывающий его голени к станку, конечно же не лишал себя возможности рассмотреть парня с этого ракурса. — Мышцы спины, поясницы и особенно ягодиц. Чем больше вы расслабитесь, тем легче вам будет переносить боль. «Да как уж тут расслабиться, пока вы находитесь… Там», — Тарталья заелозил на станке, пытаясь хотя бы как-нибудь поменять расположение своего тела. Но теперь, будучи почти полностью привязанным, ему просто не предоставлялось такой роскоши: вспотевшие грудь, живот и бёдра прилипали к искусственной коже, позволяя сместить тело разве что на пару сантиметров в бок. Но были в его позе и положительные стороны: в отличие от нежной кожи живота, кожа спины была грубее и толще, что позволит Чайлду достойно выдержать предстоящее испытание и, не издав ни звука, выйти победителем. Конечно, лежать на своём почти налившемся кровью члене было не совсем удобно. Но то, что его орган был надёжно зажат между животом и станком, не могло не радовать. «Только бы не испачкать…», — Чайлд чувствовал, как определённое количество естественной смазки уже натекло с его члена, отчего внизу живота стало влажно и ещё теплее. Он не мог обернуться, чтобы посмотреть на Господина Чжун Ли, но буквально кожей чувствовал его внимательный и обжигающий взгляд на своих ягодицах. А куда ещё, в конце концов, мог сейчас смотреть Мастер? «Какой же он… Очаровательный», — вся мыслительная деятельность Господина Чжун Ли остановилась, сосредоточившись только на одной этой мысли. За всё то время, пока он привязывал голени, сколько раз эти бледные, покрытые пушком ягодицы напряглись и расслабились? И каждый раз, когда юноша, не выдерживая напряжения, расслаблялся, взгляду Господин Чжун Ли открывался чудесный вид на плотно сомкнутый, розоватый анус; и как бы Тарталья ни пытался изменить позу, сокрыть свои распластавшиеся и плотно прижавшиеся ко станку яички он также не мог. «Кожица… Очень тонкая», — янтарные глаза несколько раз без тени стыда прошлись вдоль шовчика мошонки до ануса и обратно. — «Нежная и чувствительная… Переживает из-за этого?» — Вам не о чем беспокоиться, Чайлд, — закончив фиксацию тела юноши к станку, мужчина выпрямился и вновь встал у изголовья, прямо напротив лица Тартальи. — Посмотрите на меня. Юноша через силу отрывает щёку от кожаной поверхности и приподнимает голову. Голубые глаза мгновенно широко распахиваются, сердце сжимается, пропуская удар. В своих руках Господин Чжун Ли крепко держал уже знакомый стек. «Сейчас… Уже сейчас…» — Тарталья вовсе не думал, что мужчина так резко перейдёт от связывания к порке. Что, даже очередную лекцию ему не прочитает? — Вы выбрали стек, флоггер и паддл, — похоже, Чайлд ошибся в своём суждении. — Но, — мужчина пару раз похлопывает себя по ладони кончиком стека. — По неопытности вы допустили одну ошибку. — Ошибку? — от такого веского заявления Тарталья через силу приподнимается, снова упираясь локтями в поверхность станка. — В каком смысле ошибку? — Стек, — Господин Чжун Ли касается плотным кожаным кончиком угла нижней челюсти парня и плавно ведёт им в сторону подбородка. — Как девайс не предназначен для порки напрямую. — Если я буду бить им так же, как флоггером или паддлом, — всё тот же кончик бегло мажет по приоткрытым, влажным из-за постоянного облизывания губам Тартальи, чтобы затем спустится на свободный от ошейника участок шеи. — Я рискую просто-напросто сломать девайс. — Ведь предназначение стека совершенно иное, — продолжает говорить Господин Чжун Ли. О, Тарталья становится убеждён: именно таким приторным, ласковым и спокойным голосом когда-то давным-давно вёл свою беседу змей-искуситель. — Можете ли вы сделать предположение, Чайлд? Тарталья, может быть, и был бы рад что-либо ответить. Но стоило ему, прочистив горло, приоткрыть рот, как холодящая поверхность стека принялась скользить по его телу, не отрываясь ни на мгновение. Господин Чжун Ли с чувством проводит стеком вдоль напряжённых из-за опоры на локти плечевым мышцам парня. Плавно огибает, переходя на спину, чтобы беспрепятственно, лихо проскользить по змейке позвоночника. — Неужели у вас совершенно нет предположений, Чайлд? — легко улыбаясь, спрашивает Мастер. Конечно же, он прекрасно понимал: сейчас напряжённое до мышечной дрожи, поглощённое чувством фиксации тело было совершенно не способно на мыслительную деятельность. — М-м, — юноша глухо замычал, рефлекторно, неосознанно двинув тазом и потеревшись плотно зажатым членом о поверхность станка. — В-вы же знаете, Господин Чжун Ли, что я совершенно не разбираюсь в названиях ваших… Девайсов, а уж в их предназначении — подавно. «Надо же, так он ещё способен мыслить?» — такое хорошо построенное, чётко выговоренное предложение вызвало в душе мужчины жар недовольства. — Не буду мучать вас догадками, — Господин Чжун Ли обошёл станок по кругу и снова остановился около передней его части. — Стек необходим Верхнему партнёру для воспитания Нижнего. Тарталья, мужественно терпя усиливающуюся тянущую боль в плечах, смотрел прямо в глаза Мастеру. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и даже зрачки не расширились. Но стойкость эту предавали заалевшие щёки. Предавали уже бордовые кончики ушей и расползающиеся вниз по шее розоватые пятна. — Например я считаю, что вы, Чайлд, уже слишком долго держите своё тело приподнятым, — юноша неожиданно издаёт «мяукающий» звук, когда кончик стека легко, но ощутимо бьёт по каменно твёрдой бусинке соска. — Неужели вы думаете, что раз я зафиксировал ваше тело некрепко, то это даёт вам право решать, в каком положении вам находиться? Ещё один хлёсткий удар кусает второй сосок, вынуждая Тарталью, сдавшись, полностью лечь на станок и наконец-то расслабить плечевые мышцы. — Вы должны лежать, — голос Господина Чжун Ли приобретает холодные, металлические нотки. Было очевидно: мужчина полностью вошёл в должную роль. — А за неповиновение ваши соски ознакомятся со стеком ещё раз. «Вот ведь… М-м», — дыхание Тартальи сбивается, становится поверхностным и прерывистым. Несмотря на то, что ударов было всего два, его соски, раздразнённые сперва пальцами, а теперь ещё и плотным кожаным кончиком, нестерпимо ныли и горели. Не спасала даже кожаная поверхность станка: нагретая разгорячённым телом юноши, та вовсе перестала дарить свою спасительную прохладу. — Расслабьте спину, — несколько совсем-совсем лёгких ударов чувствуются в районе рёбер. — И здесь, — Господин Чжун Ли оглаживает обе ягодицы, в конце хлопая вздрогнувшего парня прямо между ними. — Не зажимайтесь. Тарталья не видит, но слышит и чувствует: тон голоса Мастера выражает высшую степень удовлетворения. — Не переживайте, — Тарталья рефлекторно начинает приподниматься над станком, когда мужчина касается стеком его поджавшихся яичек. — Сегодня я не буду затрагивать ваши половые органы, — лёгкий удар по пояснице приказывает юноше опустится назад. «Сегодня?..» — лицо Чайлда напряжено так сильно, что заболели скуловые мышцы. Неизвестность не позволяла полностью расслабиться; неподконтрольность ситуации пугала, но в то же время беспомощность и обездвиженность перед Этим человеком вызывала в душе парня порочное чувство возбуждения. — Теперь вам понятно? — Тарталья возмущённо мычит и елозит, стоит Господину Чжун Ли настойчиво начать шлёпать его по внутренним сторонам бёдер, вынуждая не зажиматься и расставить ноги. — Стек я буду использовать для вашего же контроля, Чайлд, но не для порки. Если мне не будет нравиться ваше поведение, — Мастер делает шаг и становится около лица юноши, — то я буду принимать определённые меры. Кожаный кончик мягко оглаживает алую щёку, и Тарталья едва сдерживает себя от того, чтобы резко дёрнуть головой и впиться зубами в принадлежащий Господину Чжун Ли девайс. Что и говорить, но Аякс был… Поистине сложным человеком. Не тяжёлым в плане характера, но сотканным из различных, порою противоречивых чувств и мыслей. В детстве и подростковом возрасте другие дети не зря прозвали его «Сердцем хаоса». Свою агрессию, свой бунтарский и взрывной нрав юноша демонстрировал не только во время драк. Эти эмоции наряду с некоторыми другими составляли защитную реакцию его организма. Когда во время очередных потасовок несколько мальчишек прижимало его к земле, юный Аякс становился похож на поражённую бешенством лисицу. Его невозможно было долго удерживать, невозможно было длительно ограничивать его свободу. Аякс остервенело вырывался, распихивая всех мальчишек, чтобы затем без тени страха воинственно кинуться в бой. Нервная система юноши была сверхвозбудимой. Этот факт делал парня лёгким на подъём, помогал мгновенно загораться какой-либо идеей, а так же без отдыха сутками придумывать различные игры и развлечения для всей своей большой семьи. Его нервная система так же знала: если тело хозяина прижимают к земле, а руки и ноги удерживают всевозможными способами, то реагировать нужно без промедлений. Но сейчас… Как Тарталье объяснить самому себе, что фиксация в данный момент — дело добровольное и приятное? Аякс никогда не был абсолютно послушным, и Чайлд Тарталья всецело перенял эти черты. Аякс мог улыбаться, мог идти на уступки ради выгоды, но в то же время он всегда старался оставаться независимым. Именно поэтому абсолютная власть Господина Чжун Ли для Чайлда Тартальи подсознательно была неприемлемой. И Чайлд Тарталья был готов, несмотря на былую скромность (да и о какой скромности теперь вообще может идти речь?), показать Этому человеку зубы. В рамках игры, разумеется. Противоречие на противоречии — и как бы сейчас ругался на него Куникудзуши? Ясно было одно: Тарталья не собирался быть послушным и кротким по своей воле, но был готов покориться только если Господин Чжун Ли покажет должную хватку. Приняв решение, Тарталья мгновенно ощутил обжигающее тепло, что волной растеклось от кончиков его горящих ушей до самых стоп. «Думаете, что вы здесь самый главный, Господин Чжун Ли?» — подпитываемое адреналином чувство азарта вспышкой расцветает в сердце парня. — «Думаете, что я, как и все другие, буду скулить и плакаться?» — Чайлд широко открытыми, сухими, остекленевшими глазами пялился в переливающиеся жидким янтарём мужские глаза. — «Я вытерплю», — пальцы рук, ранее ледяные от стресса, налились теплом. — «Я докажу, что я…» — Чайлд. — голос, до неприличия низкий, прерывает мысли юноши. Лицо Господина Чжун Ли напряглось, глаза подозрительно прищурились. — О чём вы сейчас думаете? Тарталья безмолвно косится на стек и облизывает губы. Нет, пока что рано. — Ни о чём, — несмотря на старания, голос всё равно прозвучал хрипло. — Тарталья, — юноша судорожно вздохнул и зашевелился, когда не стек, а самая настоящая мужская ладонь легла на его голову, пальцы которой без промедлений намотали на себя несколько прядей. — После всех наших доверительных отношений, — пальцы, легко играющиеся с рыжими завитушками, потянули на себя, вынуждая Тарталью приглушённо застонать. — Чем же я заслужил ту ложь и недосказанность, что прозвучала в ваших словах? — М-м, — ладонь исчезает с макушки Чайлда так же внезапно, как и появилась. Голова юноши обессиленно опускается на кожаную гладкую поверхность и больше не приподнимается. — Так и быть, моя благодушность к вам, Чайлд, не знает границ, — мужчина легко опускается на корточки рядом с розовым лицом. — В первый раз я закрою глаза на ваше не нравящееся мне поведение, — Тарталья фырчит, что не остаётся без внимания Мастера. — Но я не советую вам испытывать моё терпение. Вы меня поняли, Чайлд? — Я понял, — без раздумий отвечает парень, глядя в лицо сидящему напротив мужчине. — Хорошо, — закончив с воспитательным моментом, Господин Чжун Ли неожиданно меняет тему разговора: — Тарталья, вы знакомы с системой «светофора»? Несмотря на то, что юноша пару раз безмолвно кивает, Мастер, видя уже сейчас опустошённость в голубых глазах, решает напомнить этот безусловно важный момент их взаимодействия: — Я нисколько не сомневаюсь в ваших знаниях, Чайлд, — голос Господина Чжун Ли теплеет, когда он смотрит на невольно потёкшую с уголка губ слюну. Тарталья, осознав это, быстро облизывается и трется щекой об уже успевшую скопиться на поверхности станка лужицу, размазывая ту по искусственной коже. — Но хочу убедиться, что мы говорим с вами об одних и тех же вещах. — Периодически во время процесса я буду спрашивать у вас цвет, — Господин Чжун Ли старается держать зрительный контакт, чтобы убедиться в том, что его слова дойдут до мозгов парня в полном объёме. — «Зелёный» — цвет, позволяющий мне продолжать сессию в том же самом темпе. «Жёлтый» — просьба о продолжении, но при этом делающая акцент на том, что ваше, Чайлд, тело, находится на пределе своего болевого порога. И слово «Красный» — слово полного прекращения действий, за которыми следует оказание соответствующей помощи. Конечно же, вы можете не дожидаться моего вопроса и сами озвучить цвет. — В ином же случае, помните, — Тарталья, уже было закрывший глаза, неожиданно вздрагивает, когда ощущает на своих щеках касание чужих пальцев. — Я не реагирую на слово «нет». «Не надо», «пожалуйста, хватит» и прочие подобные слова. В процессе экшена мольбы о помощи, мольбы о прекращении могут быть для Нижнего партнёра своего рода психологической разрядкой. — Я не буду молить вас, Господин Чжун Ли, ни о чём подобном, — Чайлд гордо приподнимает подбородок, вырывая свои щёки из крепко держащих пальцев. — Но если по каким-либо причинам вы не сможете подать знак голосом, — словно не обратив на горделивый тон голоса никакого внимания, продолжает говорить мужчина. — То используйте ваши пальцы. Один щелчок приравнивается к цвету «зелёный». Два — «жёлтый». Множественные, бесконтрольные щелчки и удары пальцами и ладонями о поверхность станка ярко сигнализируют о превышении болевого порога — «красный». — Умно придумано, — хмыкает Тарталья, на пробу щёлкая пальцами. Несмотря на то, что его запястья были крепко связаны и примотаны к коню, ток крови ни на одной из его конечностей нарушен не был. «Сразу видно, связывал профессионал», — заслуженный комплимент невольно рождается в его голове. — Поводок… Вам не мешает? — Господин Чжун Ли пару раз задевает ремень пальцами, словно играя на струне гитары. — Нет, — отвечает Чайлд и отворачивается, упираясь лбом в поверхность станка. «Как же… Долго», — Тарталья прекрасно понимает, что для Мастера было делом чести разъяснить каждую маломальскую деталь своему неопытному гостю. Но психологически такая длительная выдержка перед самим непосредственным процессом порки давалась тяжело. Тяжело, но это не значит, что Чайлд не сможет справиться. И, тем не менее, юноша только сильнее тёк, обильно пачкая предсеменем кожаную обивку под собой. Каждое касание стека, каждое твёрдое слово, сказанное Мастером, действовало на его разум, вынуждая тело реагировать соответствующим физиологическим образом. — Вам удобно? — Господин Чжун Ли не торопится подниматься на ноги, чувствуя себя рядом с юношей даже слишком комфортно. Тарталья на пробу шевелит ногами и руками, убеждаясь в сохранности кровотока и чувствительности. — Да, — совершенно честно отвечает он. — Поза, при которой Нижний партнёр лежит на горизонтальной поверхности, будь то станок или кровать, действительно одна из самых удобных, — незамедлительно отвечает Господин Чжун Ли, будто бы только и дожидаясь согласия юноши. — Голова и ягодицы на одном уровне, мышцы тела легко расслабляются после напряжения. У вас определённо есть «чутьё новичка», — мужчина, не сдержавшись, усмехается. — Как я уже говорил ранее, ваша полная-относительная свобода извиваться и дёргаться хорошо поможет перетерпеть боль. — Но вот если бы у вас было немного больше опыта, Чайлд, — мужчина встаёт и начинает медленно обходить станок, попеременно легко похлопывая юношу стеком по рукам, спине, ногам и ягодицам. — То я бы предложил вам иную позу для порки. — Иную? — удары стека были для Тартальи абсолютно безболезненными. Они больше дразнили, а так же давали Мастеру возможность любоваться легко розовеющей после хлопка кожей. — Я бы мог сесть на стул, — продолжает говорить мужчина, не повышая тона голоса. — Связать вам запястья и щиколотки, чтобы затем положить вас на свои колени. О, Боже. «Это, что, ещё один этап «подготовки» моего тела?!» — поскольку руки юноши были крепко привязаны, закрыть уши даже плечами не предоставлялось возможности. Господин Чжун Ли, конечно же, ожидал реакцию Тартальи. И когда реакция последовала, в его ненасытной душе распустился очередной цветок удовольствия. — Вы бы лежали на животе, свесив голову и задрав ягодицы. Для моего удобства, — слабые касания стеком приобретают определённую ритмичность. — Обычно эта поза оказывает на Нижних особое психологическое воздействие, тем самым обостряя ощущения в несколько раз. Всё дело в низко опущенной голове — ярком символе покорности. Но, возможно, вам было бы тяжело удерживать её в одном положении и не дёргаться? Не волнуйтесь, тяжесть моей ладони на задней стороне вашей шеи урегулировала бы этот момент. «И за что природа наградила меня таким богатым воображением…», — в сердцах думал Тарталья, отчётливо видящий себя лежащим на коленях этого Господина. — Так же эта поза дала бы вам меньше свободы, Чайлд, — юноша тяжело засопел и заёрзал. По неосознанно напряжённым мышцам вновь последовала череда воспитывающих, настаивающих на расслаблении ударов. — Вы же не хотели бы случайно упасть с моих колен? — Ни в коем случае, — хихикает Тарталья, и его собственный смех помогает сохранять разум относительно чистым. — Я бы использовал паддл, — продолжал свои размышления мужчина. — Но в такой позиции мне было бы неудобно работать флоггером, — голос Господина Чжун Ли приобретает притворно печальные ноты. — Тарталья, — Мастер в который раз останавливается около лица юноши. — Что? — очередной зрительный контакт. — Вы бы не расстроились, если бы вместо выбранного вами флоггера я бы использовал свою руку? — обеспокоенности в голосе мужчины не было предела. — Я-я… — живая фантазия парня проецирует касания Этих ладоней на его тело. Эти сильные, эти опытные руки… И как быстро они бы довели его ягодицы до ярко-красного цвета? Тарталья спешно опускает голову и глубоко, шумно выдыхает, на выдохе расслабляясь всем телом. Спокойно. Его бурная реакция приносит Господину Чжун Ли сплошное удовольствие. Чайлд же был не намерен доставлять это самое удовольствие легко и по первой прихоти. — Я жду ответа, Чайлд, — более чувственный хлопок опаляет внутреннюю поверхность бедра юноши. — Я бы не расстроился, — стиснув зубы, чтобы не зазвучать слишком уж громко и неприлично, проговорил он. — Хорошо. — Есть ещё много различных поз для порки, — казалось, что Господину Чжун Ли доставляло удовольствие не предвкушение предстоящих действий, а только один рассказ о них. И этой теорией мужчина не гнушался поделиться с Тартальей. Конечно, с определённой целью. — Вы говорили, что у вас высокий болевой порог? — ладонь вновь опустилась на макушку юноши. Мужчина принимается поглаживать рыжие волосы, как будто награждая Чайлда за проявленную до сих пор выдержку. — Высокий, — Тарталья нисколько не сомневается в своих словах. Возможно, это качество было врождённым, а может быть его тело само, закалённое уличными и не только драками, привыкло к боли. — Тогда на будущее я могу порекомендовать вам ещё одну позу, — Тарталья прикрывает глаза и впервые стонет, когда пальцы, ласковые и гибкие, перемещаются на сверхчувствительные, налитые кровью уши. Это был его первый стон. Господин Чжун Ли воспринял его как искренний комплимент. — Ещё… Одну? — Чайлд чувствует: его ведёт. Стек уже довольно продолжительное время не касался его кожи, но там, где когда-то проходился кожаный кончик, его собственная кожа легко, но ощутимо ныла и почёсывалась. — Я бы очистил этот стол от девайсов и постелил бы что-нибудь мягкое, — сердце Господина Чжун Ли каждый раз трепетно сжималось, когда юноша сам неосознанно двигал головой навстречу гладящим его пальцам. — Помог бы вам, Чайлд, забраться на стол и приказал лечь на спину. Вы бы задрали ноги вверх и я, так и быть, позволил бы вам придержать их вытянутыми вверх руками, — от представления такой похабной картины у юноши потемнело в глазах. — Данная поза требует развитую силу воли, а так же хорошую физическую подготовку. Но ваше тело, Чайлд, достаточно сухое и мускулистое. Вам бы, смею предположить, не доставило бы дискомфорта находиться в подобной позе? — Не… Доставило бы… — Тарталья не лгал — физической силы, да и воли, то есть, упрямости у него было хоть отбавляй. Он не стал говорить о том, что кое-что другое определённо вогнало бы его в краску: сама по себе эта описываемая мужчиной поза… Была уж слишком открытой. — Как вы уже поняли, в этой позе ударам подвергаются ягодицы и внутренние поверхности бёдер, — никак не окрашивая эмоционально свои слова, продолжал говорить Мастер, всецело наблюдая за реакцией парня. — Ваши гениталии… Могут быть также задеты. — У-у, — Тарталья скулит и обессиленно опускает голову, вновь утыкаясь лбом в поверхность станка. Нет. Нет-нет-нет, это уже слишком, не так ли? — И главная, любимая мной особенность этой позы, — в голосе мужчины начинает слышаться улыбка. — Так это то, что я как Верхний партнёр могу беспрепятственно, в любой момент заглянуть Нижнему прямо в глаза. В данный момент Господин Чжун Ли мог увидеть лицо и в частности глаза Чайлда только сев на корточки. Но если Тарталья только бы лежал на спине… Сколько эмоций могли бы подарить Мастеру эти чудесные голубые глаза? — Ваши познания в сфере БДСМ неисчерпаемы, — шепчет Тарталья прямо в кожаную обивку, пытаясь сменить тему разговора. — Я готов делиться с вами своими знаниями, если вы будете готовы их воспринять, — отвечает Господин Чжун Ли и в тот же момент полностью пропадает из поля зрения юноши. — Я повторюсь: у вас очень хорошее чутьё на девайсы, Чайлд, — Тарталья вздрагивает и рефлекторно напрягается когда множество прохладных, длинных кончиков пока что просто касаются его спины и ягодиц. — Флоггер является самым распространённым ударным девайсом в БДСМ культуре, и его популярность вполне оправдана. Лишь стоило юноше напрячь ягодицы, как в ложбинку между ними снова лёг кончик стека. Стало очевидно: сейчас в своих руках Господин Чжун Ли держал не только флоггер. «Вот ведь…», — всю кожу Чайлда покрывают мурашки, когда множественные хвосты флоггера вновь пробегаются по спине и бёдрам. — Главная особенность данного девайса — наличие большого количества кожаных хвостов. Здесь их пятьдесят девять, — глаза юноши округляются от услышанного. — Но, несмотря на почти максимальное количество, они достаточно толстые — чем больше площадь, тем менее болезненны ощущения от ударов. Для первого раза лучшего выбора даже я вряд ли найду. Господин Чжун Ли, впервые за длительное время, замолкает. Своим неожиданным молчанием мужчина заставляет Тарталью завозиться на месте, за что юноша справедливо получает для успокоения лёгкий удар стеком по голени. Янтарные глаза плавно скользят вдоль всего тела Чайлда, придирчиво рассматривая каждый шрам или потемневший со временем след от содранной кожи. После всех длинных, подробнейших диалогов тело, лежащее прямо перед ним, было готово не только физически, но и морально. Распалённое, разгорячённое и подготовленное, — Господин Чжун Ли не сомневался, что с должной тщательностью выполнил эту часть своей работы. А Тарталья, кажется, перестал дышать. Задержал дыхание, чтобы понять, что происходит вокруг и что же задумал мужчина. Его тело не может не напрягаться: и хотя мышцы были разгорячены, разум же не позволял расслабиться, готовя к предстоящей боли. «Я знал, на что я и иду», — юноша плотно смыкает зубы, до дрожи в нижней челюсти. Закрывает глаза и впивается пальцами в держащие его верёвки. Он не издаст ни звука. Он докажет, что его болевой порог высок не только на словах. Слышится взмах, воздух с характерным свистом рассекает множество хвостов. Тарталья, готовый к любой боли, вздрагивает и распахивает глаза, непонимающе глядя прямо перед собой. Не понимая, что происходит, он как может поворачивает голову назад, но посмотреть в глаза мужчине не предоставляется никакой возможности. — Отчего ваш лоб так нахмурен, а брови сомкнуты? — Господин Чжун Ли, конечно же, ожидал такой реакции. — Вы думали, что я сразу же начну хлестать вас со всей силы? — Да? — а как по-другому? — Вовсе нет, — мужчина без предупреждения снова опускает флоггер на спину юноши, а затем ещё раз, и ещё. — Как вы уже, Чайлд, могли подметить, я — приверженец качественно выполненной работы. А чтобы ваша порка оставила вам только приятные воспоминания, для этого сперва кожу спины, ног и ягодиц необходимо «разогреть». Удары флоггера были несильными, но ощущались намного чётче и тяжелее, чем похлопывания стеком. Раз за разом множество хвостов опускается на кожу Тартальи, стимулируя приток крови к подвергнутым ударам местам. «Это похоже на удары банным веником», — аналогия, неожиданно пришедшая в рыжую голову, вызывает у её хозяина неподдельную улыбку. Господин Чжун Ли беспрестанно шагает вокруг станка, осыпая уже переставшее вздрагивать от каждого замахивания тело всё новыми и новыми ударами. Если бы их сессия была публичной, никто бы из потенциальных гостей не смог устоять перед красотой мужчины в данный момент: Как прирождённый Верхний, как опытный Господин и как ответственный Организатор, Господин Чжун Ли производил неизгладимо приятное впечатление. В его движениях отсутствовала спешка; не было неловких мельтешений. Идеально ровная осанка. Величаво задранный подбородок. Ладони, облачённые в перчатки, крепко держащие стек и рукоятку флоггера. И янтарные глаза, мгновенно замечающие ненужное напряжение мышц и применяющие против него карательные меры. Господин Чжун Ли неспеша работал кистью. Молча шагая вокруг станка и слушая прерывистое сопение Тартальи, он обрабатывал спину и ягодицы по-разному: ударяя по спине, Мастер вращал кистью по кругу против часовой стрелки, а когда переходил на ягодицы — по часовой. Задав самому себе определённый ритм, Господин Чжун Ли педантично придерживался его, не ослабляя хватки и не замедляясь. Постепенно тело юноши розовело — его готовили к более серьёзным вещам. Равномерное и монотонное хлестание не вызывало практически никаких болевых ощущений. Тарталья, осмелев, даже попытался снова приподняться на локтях но, получив многозначительный удар по соску, вынужден был лечь обратно. — А-ах-а, — Чайлд приоткрыл рот, его шумное, участившееся дыхание ласкало слух до сих пор молчавшего Мастера. От обильного притока крови юноше сделалось жарко. Темп, с которым Господин Чжун Ли бил по его ягодицам, был до удивительного правильным, не сбивающимся ни на секунду, будто бы мужчина совершенно не чувствовал усталости в кисти. Все рецепторы на коже парня пришли в состояние «боевой готовности». «Разбуженные» и простимулированные слабыми, но ритмичными ударами, они были готовы воспринять нечто более серьёзное. — А-ах! — привыкший к размеренным безболезненным ударам, Тарталья, потерявший бдительность и полностью расслабившийся, неожиданно группируется и дёргается, приподнимаясь над станком. Как и говорил Господин Чжун Ли, фиксация парня к станку носила чисто символический характер — он всё ещё имел возможность елозить и увиливать. — Разогрев окончен. — в голосе Господина Чжун Ли слышатся стальные ноты. — Ложитесь, — ладонью, в которой был зажат стек, мужчина тянет за поводок, вынуждая парня опустить голову, а за ней и тело. Удар, пришедший на смену круговым движениям, был с захлёстом. Вложенная в замах сила возросла, от чего кончики хвостов, соприкоснувшись с кожей ягодиц, закрутились, дополнительно опалив кожу в области паха. Сразу же за ним, не позволив Чайлду отдохнуть или собраться с мыслями, последовал удар на спину, зацепивший нежную кожу рёбер. Тарталья поморщился, но не издал ни звука. Терпимо. Его первый вскрик был больше от неожиданности, чем от боли. Терпимо. Он выдерживал и не такую боль. — Хорошо, — мужчина касается тыльной стороной ладони спины парня, и холодок его кожаных перчаток кажется Тарталье благословением. Господину Чжун Ли действительно нравилось работать с Чайлдом. Юноша был приятным собеседником, его тело было отзывчивым, хорошо реагирующим на различные манипуляции. Ответная реакция была для Мастера важнейшим аспектом его взаимодействия с другим человеком. И своей отдачей, своей живой мимикой и подавляемыми милыми звуками Тарталья всецело удовлетворял все эмоциональные потребности мужчины. Отныне удары, наносимые Чайлду, не носили характер монотонности. Невозможность предугадать, какой же удар и куда нанесёт его Господин Чжун Ли, заставляло Тарталью беспрерывно находиться в подвешенном состоянии. — Цвет? — после серии хлёстких ударов дыхание самого Мастера слегка участилось. — З-зелёный, — почти без запинки отвечает Тарталья, дыша намного громче и тяжелее. Возможно, Господин Чжун Ли ему не объяснял, а, может быть, Чайлд просто забыл, но дыхание в процессе сессии играло если не самую, то очень значимую роль. Подсознательно юноша старался не забывать вдыхать — наполненные лёгкие во время нанесения удара будто бы снижали болевые ощущения. «Терпимые болевые ощущения», — морщась, но продолжая крепко держать губы сомкнутыми, упрямо думал Тарталья. Реакция Тартальи на порку, по мнению Господина Чжун Ли, была… Забавной. Парень совершенно не замечал за собой, как после каждого удара принимался елозить по станку, подёргивая ногами и руками в частности. Но была и печалящая мужчину составляющая — Чайлд терпел. Терпел, плотно закрыв рот и не давая ни одному громкому звуку срываться со своих губ. И уже это, всё так же по мнению Мастера, было неправильным. Демонстрация своей выдержки, несомненно, заслуживает похвалы и уважения. Но если бы Тарталья только бы отпустил себя; если бы только закричал, заныл или заскулил, ему стало бы намного легче. Через голос, через слёзы человек получает психологическую разрядку, отпуская не только боль, приносимую ударами, но и проблемы будничной жизни. Весь их экшен был своего рода… Терапией, и Мастер был уверен — у каждого человека есть свои проблемы, негатив от которых можно выплеснуть через крик и слёзы. И Господин Чжун Ли… Возжелал сделать всё, чтобы юноша сломался. Сломался, безусловно, по своей воле. Его всего лишь нужно немного подтолкнуть, показать, что демонстрировать свои эмоции — это естественно. — Цвет? — перед продолжением Господин Чжун Ли решает уточнить нынешнее состояние парня. — Зелёный, — без капли раздумий отвечает тот, шумно раздувая ноздри. — Хорошо. Сейчас раздражённая и заалевшая кожа была особенно чувствительной как никогда. Господин Чжун Ли вращает кистью как раньше, ударяя по упругим ягодицам, на очередном движении резко выбрасывая руку вперёд, совершая по-настоящему сильный, пробивающий удар. — Ах! — ягодицы Тартальи словно обжигает кипяток. Это… Что это только что было? Юноша медленно приподнимается на локтях и что есть силы поворачивает голову назад. В этот раз Мастер стоял ближе, попадя в его зрительную зону. Лицо Тартальи изменяется: потеряв всю былую зажатость и скромность, в его матовых, лишившихся бликов потемневших глазах читается настоящая злоба. Во взгляде, коим награждал парень с горящими ягодицами мужчину, отчётливо читалось что-то в духе: «Это вы сейчас посмели шлёпнуть меня так сильно по заднице?!» — Хах, — такое выражение лица нравилось Господину Чжун Ли намного больше. — Что с вашим лицом, юноша? — верхняя губа Тартальи задрожала, обнажая белоснежные зубы. Стало очевидно: сознание парня уже заблокировано, а на передний план вышли примитивные рефлексы, всю жизнь помогавшие бывшему ребёнку и подростку в драках. — У вас такие неприлично гневливые глаза, будто бы кто-то посмел ударить вас по вашим налитым кровью ягодицам, — спокойный и пестрящий неприкрытыми насмешками голос Мастера разжигает в душе Чайлда непривычную, «тёмную» модель поведения. Не удостоив мужчину никаким ответом, Тарталья демонстративно, вызывающе отворачивает голову и прячет лицо в своих разметавшихся волосах. «Какая интересная реакция на боль», — конечно же, Господин Чжун Ли и не думал обижаться на юношу. За долгие годы практики Организатор видел разных людей с разными защитными реакциями: кто-то рыдал в голос от первого же разогревающего удара; кто-то обкладывал его отборным матом. Такие люди, как Тарталья, были крайне редкими гостями на жизненном пути этого Мастера. Своим поведением парень напоминал Господину Чжун Ли проворного и хитрого, очаровательного лисёнка. Лисёнка, что сейчас забился в нору, прячась от охотничьей собаки. Лисёнка, тело которого было напряжено как пружина. Который ожидал подходящего момента, чтобы броситься на собаку и биться с нею до конца. — М-ммм!.. — Тарталья почти что срывается на крик, когда Господин Чжун Ли забрасывает хвосты флоггера себе на плечо и совершает сильный удар «от плеча», полностью выпрямляя руку. Теперь, после разогрева всего тела парня, мужчина старается бить конкретно по ягодицам. Всю комнату заполняют хлопающие звуки, звуки рассекаемого воздуха и громкое мычание, перебиваемое шумным, жадным дыханием. — Цвет? — очередной пробивающий удар вынуждает Тарталью дёрнуться и неосознанно несколько раз толкнуться тазом, чтобы потереться членом об из-за его же собственной смазки скользкую поверхность. — Зелёный, — юноша хрипло стонет и жмурится от очередного удара, а затем ещё одного, и ещё. В последний раз ударив парня по ягодицам с захлёстом, Господин Чжун Ли отходит на шаг назад, завершая тем самым порку флоггером. Теперь он по праву заслуживает несколько мгновений для любования проделанной работы: множество тонких, ярко-красных, но не багровых полосок украшают когда-то белоснежную, ранее нетронутую кожу. Из-за свойственной от природы нежности на коже некоторые из полос, особенно на ягодицах, вздулись. Но ни один из совершённых Мастером ударов не рассёк тело Тартальи, о кровоподтёках также не могло идти и речи. «Но сидеть… Будет трудно», — улыбнулся одними кончиками губ Господин Чжун Ли. Полученная передышка никак не помогала Чайлду справиться с накатившими эмоциями. Ягодицы горели, их кожа пульсировала, обостряя ощущения многократно. Он устал. Не столько физически, сколько морально. Накатывающее возбуждение от осознания собственной обездвиженности и беспомощности сталкивалось с невыносимо сильным желанием высвободиться. Реагирующее на причинение хозяину боли его «сердце хаоса» побуждало конечности к ответным действиям. Но что могут сделать Господину Чжун Ли его руки и ноги, будучи связанными? — Ваш следующий выбор, — Тарталья пропускает момент, когда мужчина становится прямо перед ним. — Паддл. Чайлд медленно приподнимает голову. Его грудная клетка сильно расширяется, в следующую секунду из ноздрей со свистом вылетает воздух. Тарталье приходится мотнуть головой, чтобы сбросить с вспотевшего лба прилипшие рыжие пряди. Приходится заставлять себя сфокусировать взгляд, чтобы картинка перед глазами прекратила двоиться. — Вы выбрали кожаный, — Господин Чжун Ли опускает девайс на уровень лица юноши, и тот почти сразу же понимает, что перед ним вовсе не кожа. — Но позвольте мне немного поправить ваш выбор. Сперва Тарталье почудилось, что в руках Мастер находится обыкновенная кухонная, деревянная лопатка. Но, несмотря на заторможенность мыслительной деятельности, Тарталья начинает чувствовать, как внизу его живота расплывается пряным обжигающим теплом нестерпимое возбуждение. — У-у, — мгновенно потеряв былую браваду и агрессию, Чайлд тоненько, к своему стыду, скулит и дёргается, словно пытаясь окончательно выпутаться из фиксирующих его верёвок. Господин Чжун Ли держал паддл за его рукоятку. А вот длинная и плоская, деревянная ударная часть была не цельной. Вдоль всей её поверхности шла вырезанная, отшлифованная и аккуратная надпись: «Good boy». «Лучше бы я в школе учил другой иностранный язык!» — понимание того, как переводится данная фраза, только усугубляла состояние юноши. — При должном ударе эти буквы оставят след, — как бы невзначай говорит Господин Чжун Ли, наслаждаясь мгновенной ответной реакцией. — Мимика вашего лица, Чайлд, сейчас выражает наивысшую степень нужды… — кончик стека, что до сих пор находился в другой ладони мужчины, похлопывает юношу по щекам. — Я утолю вашу жажду. «Ох, нет-нет-нет», — в паху усиливаются болезненные, тянущие спазмы. — «Я… Я…» — А-ай! — Тарталья отрывается от станка почти всем своим телом, стоит длинной деревянной поверхности паддла звучно опустится на уже исстрадавшиеся, сверхчувствительные ягодицы. Лёгкий по сравнению с паддлом удар стека о внутреннюю поверхность бедра любезно напоминает юноше лечь обратно. — Ложитесь, — Тарталья не слушается, продолжая стоять на станке, уперевшись локтями и едва ли не коленями. — Тарталья. — голос Господина Чжун Ли мгновенно холодеет. — Тарталья, цвет? — М-м… — юноша стонет и дрожит, рецепторы его налитой ярко-розовым цветом кожи кажутся опьянёнными болью. — М-м! — он воинственно, недовольно стонет, когда Господин Чжун Ли просто касается стеком его плеча. — Тарталья, назовите цвет, — мужчина спокойно, не повышая тона повторяет свой вопрос. — Я не буду продолжать, пока не услышу ответа. — З-зелёный, — ранее хрипящий голос Чайлда срывается на рык. Стадия возбуждения его нервной системы была в самом разгаре. — Хорошо. Словно в наказание за неповиновение, Господин Чжун Ли начинает размеренно, без какой-либо передышки наносить удары по настрадавшимся ягодицам. В отличие от флоггера, сейчас мужчине было работать намного проще. Из-за наличия твёрдой поверхности Мастер мог точно контролировать силу удара, нанося при этом частые сильные, или же, наоборот, лёгкие слабые удары. В отличие от едва не потерявшего связь с реальностью Тартальи, Господин Чжун Ли не покрылся даже испариной. Контролирование своего дыхания на взмахе и непосредственно в процессе удара помогало мужчине держать сознание чистым и прозрачным. Ведь холодная, рациональная голова нужна была ему не только для безопасности Чайлда. А в первую очередь для самого себя. Сдерживаться, думать в первую очередь об ощущениях доверившегося тебе, беспомощного человека — всё это было тяжёлой психологически работой. И Мастер ни в коем случае не хотел подвести доверие своих дорогих гостей. И в первую очередь доверие этого очаровательного, рыжеволосого парня. — М-м! А-а! — Тарталья остервенело дёргается, при этом послушно возвращаясь на место от одного касания стека к своей пояснице. «Это… Это больно…» — его высокий болевой порог позволял переносить боль, но сейчас всё было несколько иначе: Ведь если бы его тело подвергалось только боли, юноша вынес это испытание без единого звука. Но сейчас эта самая боль причинялась не кулаками и ногами его обидчиков и врагов. Эту боль сознательно причиняли ему руки Господина Чжун Ли — человека, из-за которого, несмотря на ноющие ягодицы, у Тартальи крепко стояло между ног. — Да хватит! — это просто невыносимо! Юноша кряхтит и всхлипывает, поражая Господина Чжун Ли в самое сердце: по алым щекам двумя тонкими дорожками потекли слёзы, выступившие ранее в уголках голубых глаз из-за бурлящей в крови смеси боли и возбуждения. Стадия возбуждения нервной системы была на своём пределе. Ещё немного — и всё сломается, полетев в тартарары. Не стоит сомневаться: Господин Чжун Ли собирается подтолкнуть Тарталью в пропасть, чтобы на её дне поймать его прямиком в свои руки. — Х-хва… Хват… Т-тит… — полностью обессиленное, влажное тело падает на станок. Тарталья упирается лбом в разгорячённую им же кожаную поверхность и хрипит, роняя горячие слёзы и слюну, пачкая всё вокруг себя. — Тарталья? — прекратив работу паддлом, мужчина подходит к изголовью. Садится на корточки рядом, ласково, почти невесомо касается налипших на закрытые глаза волос. Это было его ошибкой. Юноша, отупевший от возбуждения и боли, едва почувствовав на себе чьё-то касание, мгновенно вздёргивает подбородок. Один резкий выпад и Тарталья остервенело впивается зубами в ласкающую его руку, крепко сжимая ими кисть мужчины со стороны его большого пальца. На будущее счастье Чайлда, плотность перчаток Мастера не позволила оставить на коже след от зубов. Но вот выражение его лица в этот момент Господин Чжун Ли будет ещё долго припоминать ничего не помнящему в состоянии аффекта парню. «Как он… Красив», — почти не чувствуя боли, думал Господин Чжун Ли, равнодушно глядя на вгрызающиеся в его ладонь зубы. В широко открытых, мутных и влажных голубых глазах не было и зачатка интеллекта. Одни рефлексы, рефлексы-рефлексы-рефлексы, что вынуждали Тарталью вести себя так, как он вёл себя в данное мгновение. Совершенно без каких-либо трудностей Господин Чжун Ли аккуратно выдёргивает кисть из захвата чужих зубов. Встаёт и медленно отходит назад, становясь ровно напротив подрагивающих, напряжённых ягодиц. Одно касание стека — и новый, рождённый сегодня рефлекс подсказывает ничего не соображающему парню расслабить мышцы. — Цвет? — Не… Не надо, пожалуйста… — Тарталья, назовите мне цвет. — Нет, нет-нет-не… — Тарталья, назовите цвет. — З-зел… — язык заплетается, не давая говорить. — Прошу, назовите слово целиком. — Зелёный… — совсем-совсем тихо. — Хорошо. Ещё с несколько секунд Мастер переводит свой янтарный, переливающийся взгляд с ягодиц на вырезанную надпись, а затем совершает неожиданный замах. Комнату оглашает короткий, но самый громкий за всё время вскрик. Теперь Господин Чжун Ли не сомневается: надпись, нанесённая на паддл, хорошо отпечатается на этих налитых цветом ягодицах. Этот удар, этот самый сильный из до сих пор совершённых ударов толкает Тарталью в ту самую пропасть. На смену стадии возбуждения приходит резкое торможение. Начало того самого сабспейса, о котором они беседовали ранее. Господин Чжун Ли продолжает наносить удары, чередуя прикладываемую силу. Но теперь Чайлд более не дёргается. Не приподнимается над станком, не старается показать себя, свой характер. Мягкая и тёплая словно пуховое одеяло волна плавно накрывает тело юноши, беря своё начало прямиком из мозга. Его зрение сдалось уже давным-давно, теперь же пришла очередь и слуха. — Тарталья? Назовите цвет, — Господин Чжун Ли, напоследок мягко и почти что нежно хлопнув парня по ягодицам, задаёт контрольный вопрос. Никакого ответа, словно Мастер и вовсе не задавал никакого вопроса. Без ответа, конечно же, мужчина не мог позволить себе продолжить порку. Он откладывает паддл в сторону и подходит к изголовью станка, привычно садясь на корточки. То состояние, в которое впал Тарталья, в корне отличалось от того, что испытал юноша, впервые попав в БДСМ-клуб. Тогда он был не осведомлён — сейчас всё было обговорено подробно и заранее; тогда он был напуган неизвестностью — сейчас Чайлду казалось, что всё его тело накрыл длительный и всепоглощающий, монотонный оргазм. — Тарталья? — Господин Чжун Ли отводит слипшиеся от пота волосы с глаз юноши, не боясь быть укушенным. Как и ожидалось: Чайлд достиг кульминации. То был самый настоящий, типичного вида глубокий сабспейс. — Тарталья? — своим голосом, мягким и приглушённым, Господин Чжун Ли держал крохи сознания парня в реальности. Мужчина прекрасно осознавал, что парень не понимает, что ему говорят. Но сам тон, само звучание голоса показывает ему, сейчас уязвимому: Не переживай. Рядом с тобой кто-то есть, кто сможет оказать помощь. — М-м… — зрачки голубых глаз представляли из себя две крохотные точки. Сами глаза блестели, но не от влаги, а будто бы сами по себе. Тарталья ничего не видел перед собой — не позволял расфокусировавшийся взгляд. Возможно, и правда ничего, кроме размытого тёмного силуэта, который что-то говорил ему тепло и участливо. — Го… А-ам… — лицевая мускулатура была более не подвластна её хозяину. Из-за расслабления челюстных мышц рот Тартальи смешно приоткрылся, позволив тем самым начать дышать ещё шумнее и чаще. — Ш-ш, — Господин Чжун Ли помогает юноше прикрыть рот, а затем принимается развязывать его конечности. На развязывание каждой руки или ноги уходило меньше пяти секунд — в конце концов, как Мастер Бондажа мужчина знал, что, несмотря на страшный вид конструкции, та способна расплестись, стоит потянуть за один торчащий кончик. Простота распутывания была тоже одним из пунктов техники безопасности. — Вот так, — последним, что снял он с тела парня, стал ошейник. — Вам помочь подняться? — ещё несколько минут, получив свободу, Тарталья не предпринимал попыток встать. По отрешённому выражению лица Господин Чжун Ли понимал: парень всё ещё находился внутри своего собственного мира. — М-м, — несмотря на то, что рот больше не открывался по своей воле, контролировать речь для Чайлда было делом трудновыполнимым. — М-м! — стоило парню, пошатываясь, сесть на станок, как ему тут же пришлось перенести вес своего тела на менее пострадавшие бёдра. — Спокойно, — Господин Чжун Ли берёт Тарталью под мышки, помогая ему встать со станка. — Как вы себя чувствуете? В отличие от прошлого раза, сейчас Чайлд не нуждался в экстренной помощи в виде обволакивающего тепла пледа и чего-то сладкого. Его тело, ранее хорошо разогретое и подготовленное психологически, смогло плавно войти в состояние сабспейса. Значит, так же плавно выйти юноша сможет своими силами. Но если нет — Господин Чжун Ли был всегда рядом. — Мне… — будучи поглощённым кружащими, опьяняющими чувствами, Тарталья совершенно не стеснялся своей наготы. Он вообще сейчас мало чего соображал, от того позволил себе облокотится своей грудью о грудь мужчины. — Мне… Оче… Очень… — Что? — помня, как относился ранее парень к чужим касаниям, Господин Чжун Ли, несмотря на разомлевшего и ластящегося к нему юношу, не собирался пользоваться такой привлекательной ситуацией. — Очень больно… И Господин Чжун Ли уже был готов сказать, что всё в порядке. Что боль от ударов флоггера и паддла сильна только первые несколько часов, а дальше будет легче. И что следов как таковых, кроме отпечатка надписи, не останется. Но когда твёрдый, текущий член уткнулся в чёрную ткань его брюк, Господин Чжун Ли понял: Тарталья имел в виду боль вовсе не от девайсов. — Помогите мне… — не соображая, что он творит, Тарталья плавно заводит руки за голову Господина Чжун Ли, прижимаясь к его телу ближе. — Пожалуйста… — юноша сопит и скулит, когда его побагровевшая головка трётся о грубую ткань чужой одежды. — Ш-ш, — шаг за шагом мужчина начинает вести юношу к выходу. — Аккуратно, пойдёмте. Да, вот так. Медленно, зная, что тело во время сабспейса становится ватным и слабым, Господин Чжун Ли, открыв задвижки, выходит вместе с льнущим к нему телом в коридор. — Заходите, — Тарталья непонимающе заходит в небольшую комнатушку. — Это уборная. Я подожду, — стоит юноше опустится на унитаз, как мужчина закрывает дверь. — Не закрывайте замок, — глухо слышится по ту сторону двери. — Я не буду к вам заходить, но… На всякий случай, в целях вашей же, Чайлд, безопасности. Так и не начав мыслить, юноша садится на унитаз и, чувствуя боль где-то внизу, наощупь находит свой твёрдо стоящий член. Ему хватает всего пары движений по головке, чтобы заскулить, зашипеть от резко развязавшегося узла в паху. Сперма дольше, чем обычно, толчкообразно выходит, стекая вдоль не спешащего опадать ствола. — А-ах-а, — Тарталья откидывается назад и закрывает глаза, едва не теряя сознание. Но постепенно его наваждение, особенно теперь, после долгожданного оргазма, начинает проходить. Около пяти минут ему требуется, чтобы дрожащими руками оторвать туалетную бумагу и вытереться. Ещё столько же, чтобы подняться на ноги, претерпевая боль в ягодицах. Всё это время Господин Чжун Ли покорно стоял по ту сторону двери, ожидая, когда юноша справится со своими физиологическими нюансами и придёт в себя. Шум воды, скорее всего, холодной, дал понять: Тарталья принялся умывать лицо, чтобы как можно скорее прийти в себя. В общей сложности спустя почти пятнадцать минут Тарталья, наконец-то, выходит из уборной. Выходит и, увидев Господина Чжун Ли, тут же скрещивает ноги в попытках прикрыться. Мастер, улыбнувшись, понимает: парень полностью, насколько это возможно, пришёл в себя. — Пойдёмте, — Господин Чжун Ли протягивает руку всё ещё слабому парню, но Чайлд упрямо мотает головой, отказываясь. Вместе они возвращаются в комнату. Тарталья на удивление бодрым шагом спешит к своей одежде, желая поскорее прекратить щеголять голыми ягодицами. — Несмотря на нормы гигиены, сейчас я бы посоветовал вам не надевать нижнего белья, — Чайлд, едва приподнявший ногу, тут же слушается, понимая — его серые штаны и так были ему на размер малы, а ткань трусов создаст ещё одно, ненужное сейчас давление. — Я… — речь юноши прерывается, когда взгляд его случайно падает на станок. Это… Это он так напачкал? Нижняя треть станка блестела от размазанной, а кое-где и густой смазки, слипшейся в крупные лужицы. — Не переживайте, я всё почищу, — от осознания того, что Господин Чжун Ли единолично будет очищать искусственную кожу от его выделения, парню сделалось дурно. — Я… — Тарталья, запутавшись в своих собственных штанинах, заваливается. От падения и не самой приятной встречи, хоть и с прорезиненым полом, его спасает подоспевший Мастер, ловящий юношу в свои руки. — Поймал, — мужчина, глядя в ошалевшие голубые глаза, впервые за всё время дарит парню искреннюю улыбку. Падание в пропасть окончено. Тарталья, как и обещал сам себе Господин Чжун Ли, падает, не разбиваясь, ему прямо в руки. — Прошу… Прощения, — Мастер помогает парню сесть на стул и сам принимается натягивать на ватные ноги серые штаны. — Я до сих пор… Просто я… Несмотря на то, что мыслительная деятельность частично вернулась, говорить Тарталье до сих пор было тяжело. К счастью, Господин Чжун Ли прекрасно понимал его и без слов. — Идти сможете? — на предложенную в который раз руку Чайлд отрицательно мотает головой. — Тогда пойдёмте со мной. Что и говорить, но постепенно тело Тартальи отходило от «мозгового оргазма», от того физическая боль, ранее почти не ощутимая, начала во всех красках появляться в разных местах. Несмотря на то, что шли они достаточно медленно, Чайлд всё равно еле переставлял ноги. Дело было даже не в болевом пороге — его ягодицы, поясница и бёдра просто сами по себе казались онемевшими. — Садитесь сюда, как у вас получится, — Тарталья зашёл следом за Господином Чжун Ли в какую-то просторную комнату, интерьер которой сильно отличался от интерьера остальных помещений. По указанию мужчины он полусел, поморщившись, на диван. — Это вам, — Мастер укрыл парня уже знакомым пледом. — Ваше тело достаточно оголено и сейчас быстро отдаёт тепло. Вы ведь не хотите так по-глупому подорвать своё здоровье? — Нет, — если бы Тарталья был «трезв», то подобное воркование над собой его бы точно смутило и вогнало в краску. Но сейчас, будучи, так сказать, «под впечатлениями», юноша с безмолвной благодарностью принимал все жесты заботы, коими награждал его Этот мужчина. Оставив Чайлду бутылку сладкого газированного напитка, Господин Чжун Ли кивнул и поспешно вышел из комнаты, оставив парня наедине с теплом пледа и болью. — Тарталья?! — спустя несколько минут в комнату вошёл Скарамуш. На его лице застыла маска неподдельного удивления. — Ты что здесь делаешь? — Господин… Меня привёл, — голос Чайлда всё ещё срывался на хрипы. — Постой, Господин Чжун Ли? — лицо Скарамуша исказила прелюбопытнейшая улыбка. — Тарталья, а ты знаешь, что это за комната? — Что? — так же тихо спросил Чайлд, принявшись пить газировку. — Это персональная комната отдыха для Организаторов, Мастеров и меня, — слова друга едва не вынудили Тарталью подавиться напитком. — Сюда категорически запрещено заходить посторонним. Но раз уж тебя привёл сюда сам Господин Чжун Ли… Скарамуш подошёл к Чайлду. Из-за того, что на плечи Тартальи был накинут плед, тот при всём желании пока что не мог увидеть результаты встречи с самим Организатором. — Полагаю, теперь тебя тоже можно считать «своим»? — Скарамуш искренне рассмеялся. — Что, уже и оранжевый браслет для тебя подготовить надо? Несмотря на звучащие остроты, Тарталья, поглощённый своими мыслями и ощущениями, совершенно не реагировал на своего друга. Такое поведение показалось Скарамушу странным. — Ты устал? — в его голосе послышалось понимание. — Пойду тогда закажу такси — на сегодня я уже полностью освободился. Но сделаю это на улице, хорошо? — потрепав вздрогнувшего Чайлда по рыжей макушке, Скарамуш так же стремительно, как и появился, покинул комнату. — Вы пришли в себя? — почти в ту же минуту, едва Скарамуш покинул Чайлда, в комнату вернулся Господин Чжун Ли. — Да, — тепло и сладость смогли сотворить настоящие чудеса. — Спасибо вам. Я… — Не нужно слов, — Господин Чжун Ли обрывает речь юноши жестом. — Если вы хотите обсудить сегодняшний вечер, то давайте осуществим это в следующий раз. Вы устали. Вам требуется отдых. — Благодарю, — юноша скромно опускает глаза, ещё сильнее кутаясь в плед. Его память оборвалась на моменте самого сильного удара паддлом. Что было дальше — это Тарталья помнил лишь урывками. — Скарамуш уже вызвал нам такси. Он вышел на улицу, — поспешил добавить Чайлд. Они вместе приглушённо рассмеялись. — Ой, — Тарталья, случайно тронувший свою шею, вспоминает один важный нюанс. — А где мой ошейник? — Я снял его с вас в момент распутывания узлов на ногах и запястьях, — незамедлительно отвечает Господин Чжун Ли. Его янтарные глаза странно блеснули. — Вы не могли бы… Принести мне его? — Тарталья смеётся как раньше и ерошит собственные волосы на затылке. — Я сам вряд ли вспомню дорогу. — Зачем? — неожиданно спрашивает Господин Чжун Ли. Признаться честно, этот вопрос застаёт Чайлда врасплох. — Что значит… «Зачем»? — в голосе юноше слышится неприкрытое удивление. — Это ведь мой ошейник. — Ваш? — кончики губ Мастера слегка приподнимаются. — Неужели? — Ну, не мой, а Скарамуша, — признаётся Тарталья, тут же уточняя детали. — Он принёс его сегодня специально для меня, поэтому я должен вернуть его ему обратно. — Так вот значит, как дела обстоят на самом деле, — было видно, что Господин Чжун Ли сделал для себя определённые выводы. — Скарамуш, значит? — Да, — подтверждает Чайлд. — Тарталья. — Что? — Этот ошейник не принадлежит Скарамушу, — слова Господина Чжун Ли застают Тарталью врасплох. — В смысле? — не понимает он. — А кому тогда он принадлежит? — Мне. В комнате воцаряется мёртвая тишина. Здесь… Здесь вообще нужно о чём-то говорить? — В-вам?! — от подобного заявления Тарталья даже привстаёт с дивана. — А как… Но почему… — Признаться честно, — начинает говорить Господин Чжун Ли, считая реакцию Чайлда чересчур забавной. — Когда я впервые во время знакомства увидел на вас мой ошейник, я невероятно удивился. Но теперь, когда вы сказали, что вам его принёс Скарамуш… Что ж, на одну тайну в этом мире стало меньше. «Ромб!» — и как Тарталья не понял этого раньше! Вот, где видел он раньше ромбовидные фигуры! То были элементы одежды самого Господина Чжун Ли! — Эти две линии, переплетающиеся в ромб на ярко-оранжевом фоне… Скажем так, мой давний отличительный знак. Моя печать, моя эмблема, что означает принадлежность мне. Несмотря на то, что щёки юноши едва восстановили свою привычную бледность, кожа его снова пошла розовыми пятнами. Весь вечер, перед всеми давними гостями Клуба, Тарталья, не стесняясь, в открытую щеголял ярко-оранжевым жетоном. Жетоном, что говорил всем и каждому: этот парень принадлежит Господину Чжун Ли. «Ах!» — догадка в то же мгновение родилась в рыжей голове. — «Может быть, поэтому меня так сильно испугалась та девушка?» «Скарамуш!» — от этой затянувшейся шутки у Тартальи скрипнули зубы. Он знал! Он прекрасно знал значение этого символа, и потому специально, невинно хлопая глазами, вручил Чайлду этот ошейник! — Видимо, Скарамуш решил подшутить над вами, — Господин Чжун Ли сам едва сдержал смешок, прикрыв губы кулаком. — Не переживайте, — видя, как бурно отреагировал парень на эту новость, мужчина поспешил его успокоить. — Я передам Господину Дотторе, что наш Скарамуш отличился в своём проказничестве. — Ваша верхняя одежда, — Господин Чжун Ли, решая сменить тему, отдаёт юноше принесённые из комнаты для переодеваний его рубашку и пиджак. — Спасибо, — и почему только этот мужчина стал так галантен с ним, каким-то обыкновенным гостем? — И Тарталья, — Господин Чжун Ли подходит к парню и останавливается ровно напротив. — Что? — В следующий раз, когда вы придёте в наш Клуб, — мужчина был уверен, что сегодня была не последняя их встреча. — Я хочу, чтобы вы сами попросили меня о том, что вы хотите. Тарталья сглотнул комочек ставшей вязкой слюны. Он понял — Мастер журил его за то, что с просьбой о порке к нему подошёл Скарамуш. — Я выполню любую просьбу в рамках правил нашего Клуба только после вашего личного обращения ко мне. И только ко мне, — Чайлд понятливо кивает несколько раз. Господин Чжун Ли дарит юноше удовлетворённую улыбку. — Хорошо. — До скорой встречи, — всё ещё беспокоясь, но не показывая своей взволнованности ни словом ни жестом, Господин Чжун Ли провожает Тарталью до самого такси. — До скорой, — одними губами отвечает Чайлд, сонно щуря усталые глаза. Даже боль во всём теле не мешает Аяксу, выжатому морально, впасть в состояние дрёмы. Едва Куникудзуши, ругаясь тихо из-за позднего часа, приволакивает друга в их комнату, как тот мгновенно отрубается, зарываясь во сне в прохладу незастеленных простыней. — Вот ведь… Дурак, — добродушно усмехается Куникудзуши, накрывая Аякса одеялом. — И что же вы там такого делали? — тихо спрашивает он, конечно же, не ожидая ответа. — Утром ты не отвертишься от подробнейшего рассказа, Аякс. Ну а пока что, Спокойной ночи.