Уэйкайя

      Кёнсу едва дотягивает до каникул, чтобы уехать так далеко, как только придумает. Он всегда людей недолюбливал, а уж когда они от передоза отъезжают в соседней комнате университетской общаги, так тем более. А потом являются к нему и страдают. Кёнсу страдает по той единственной причине, что недостаточно поправил соседское лицо при жизни, после смерти уже нет смысла. Избавиться от надоедливого соседа в конце концов удается (в конце его и без того невеликого запаса терпения), а от нервного напряжения — нет. Про дергающийся глаз ему никто сказать не решается, но Кёнсу и сам знает, что держится на самом краешке.       Еще бы кто-нибудь рискнул назвать его вспыльчивым.       Кёнсу ненавидит Австралию почти так же, как способность видеть мертвых двадцать четыре на семь. Еще семестр, он получит диплом бакалавра и вернется в Корею, выполнив свою часть договора с родителями. Хочется верить, что потом они выполнят свою. Кёнсу видит их раз в год и не может проконтролировать изменение их планов. Он бы и раз в год не видел, с полной, впрочем, взаимностью, но приходится. Общее собрание семьи, торжество, традиции, все такое. Кёнсу двадцать три, он одинок, видит мертвецов сколько себя помнит и ждет от жизни только плохого.       Уэйкайя подворачивается совершенно случайно. Кёнсу забивает в поисковик отдаленные острова и любуется видами, приговаривая, что там-то, поди, трупы не передвигаются толпами, пока не обнаруживает, что под белоснежными пляжами и коктейлями в кокосовых половинках есть ссылка. В первой же турфирме манерный юноша тридцати лет окидывает Кёнсу взглядом и сквозь широкую улыбку цедит, что Уэйкая — это дорого. Он так и говорит: Очень Дорого.       Кёнсу меряет его ответным критическим взглядом и с нарочитым акцентом говорит «Да насрать». Манерный юноша улыбается еще шире и лучезарнее и предлагает ему буклеты, несомненно, надеясь на его позорное бегство. Кёнсу и вправду не выглядит состоятельным, он одет слишком дорого и недостаточно стильно. Он пролистывает буклет, содрогаясь от банкетных залов, бассейнов и романтичных бунгало с дорожками к другим бунгало, пока не находит то, что ему нужно. Виллы на разных концах с таким ценником, что даже ко многому готовый Кёнсу впечатлен. А уж как впечатлен юноша, словами не передать. Он зачем-то говорит, что свободна только одна, самая дорогая и отдаленная, с полной предоплатой и трансфертом, и лететь нужно через неделю. Кёнсу готов хоть сегодня, но так и быть, неделю потерпит, о чем и сообщает. Перспектива через неделю оказаться в полном одиночестве немного примиряет его с явной предвзятостью, Кёнсу раскрывает буклет на нужной странице и для верности кладет сверху карту. Манерный юноша улыбается так широко, что Кёнсу начинает беспокоиться, как бы череп не треснул, и обещает оформить все в лучшем виде, если хватит лимита, конечно же. Она дебетовая, уточняет Кёнсу из личной вредности.       Ему приносят кофе, пирожные и журнал, таким клиентом нужно дорожить, чтоб не сбежал. Кёнсу никогда не обольщался насчет дружелюбия австралийцев, в чем-то они еще более лицемерны, чем соотечественники. Вот бы оказаться в стране, где люди улыбаются только когда им захочется, дружат годами и не заморачиваются, если их кто-то послал. Ну и чтобы там было не холодно, в Монголии Кёнсу вряд ли выживет.       Может, на эту Уэйкайю переехать? Купить там землю, построить домик в одну комнату, обнести трехметровым забором и жить. Одному. Раз в год летать на семейные встречи, чтобы узнавать, с кем говорить еще можно, а с кем уже не стоит. Никого не видеть, не слышать, провести остаток жизни в одиночестве и тишине, это ли не счастье. И чтобы ни одного призрака.       Через неделю Кёнсу сидит в зале ожидания для бизнес-класса и пытается втолковать персоналу, что он кореец. Да, он говорит по-китайски, но можно не прямо сейчас? Бесполезно, китайцев в Австралии явно больше, чем упорства Кёнсу. В конце концов он сдается и бормочет «Се-се» в ответ на все, что ему говорят. Уэйкайя, пляж и одиночество, напоминает себе Кёнсу. А если он кого-то убьет, то его запрут в тюрьме с призраками.       Зал ожидания на Фиджи нравится ему куда больше. Там никто даже не притворяется, что знает китайский, там и с английским не очень. Кёнсу на слух понимает с трудом, но ему объясняют жестами и больше не пристают. Местная специфика дублировать английский Кёнсу нравится. Его отправляют в маленький самолет на Уэйкайю, где он совершенно один, приносят шампанское в ведерке со льдом и спрашивают о пожеланиях на отдых. Раскованный парень и бутылка шампанского два раза в день, отвечает Кёнсу. Чего он точно не ожидает, так это что его слова будут восприняты всерьез. Кажется, в стоимость проживания включено больше, чем казалось.       Никаких парней, уточняет он на всякий случай при приземлении. Ни раскованных, ни скромных, ни местных, ни белых, вообще никого, даже повара. Повар, бармен и горничные прилагаются к вилле, с сожалением сообщают ему, но они могут быть незаметны как призраки. Кёнсу передергивает так явственно, что приходится извиняться.       Вилла точно такая, как в буклете. Уединенная, в зарослях буйной зелени, с натянутым между пальм гамаком и без людей. Кёнсу еще раз повторяет про парня, на всякий случай сопроводив слова выразительными жестами, с ним еще раз соглашаются и просят звонить по абсолютно любому вопросу. Все остальное, включая шампанское, уже ждет его. Кёнсу благодарит, даже примерно не представляя, что это за остальное. Как бы узнать.       Приветственный коктейль в кокосе Кёнсу находит у шезлонга. Шезлонг на террасе, терраса с видом на море, море совсем близко, но не настолько, чтобы беспокоиться о ветре. Кёнсу садится на шезлонг, берет кокос и оглядывается. Вокруг тишина и совершенно никого нет.       Вообще никого.