Идти на жертвы

      Начало мая 1997       С Астрономической башни вид на территорию Хогвартса открывается с высоты птичьего полёта. Драко сжимает перила, и его кольца лязгают по металлу. Он смотрит, как гладь Чёрного озера подёргивается рябью, когда гигантский кальмар высовывает из воды щупальца, чтобы поиграть с пролетающими над озером птицами. Опускающееся за замком солнце превращает бескрайний небосвод в калейдоскоп розовых, оранжевых и жёлтых цветов.       Он пытается замедлить поток бесконечных «что, если», проносящихся в голове во время ожидания. «Правильное ли это решение? Возможно ли это вообще? Что будет, если кто-нибудь узнает? Что, если он узнает? Убьёт ли он её? Ну конечно, убьёт…»       Драко резко выдыхает и проводит рукой сквозь волосы. А пальцами второй руки начинает нервно барабанить по перилам.       — Какой прекрасный вид. — За его спиной звучит голос Гермионы, заставляя обернуться. Один только взгляд на неё мгновенно усмиряет клокочущие внутри переживания. На лице Драко растягивается улыбка, и Гермиона, делая шаг навстречу, улыбается в ответ.       Драко не медля обвивает её руками и притягивает к себе. Гермиона утыкается лбом в его грудь, когда он стискивает в объятиях её плечи. Он зарывается носом в кудри и глубоко вдыхает цветочный аромат. Руки Гермионы проскальзывают под его школьную мантию и обнимают за талию. Её пальцы начинают невесомо выводить круги на спине, и даже сквозь форменную рубашку Драко чувствует тепло от прикосновений. Он удовлетворённо выдыхает в волосы, расслабляясь в её объятиях. На них они отводят несколько мгновений, и только затем Гермиона негромко спрашивает:       — Ты говорил, что у тебя ко мне важный разговор?       Драко в последний раз вздыхает, прижимаясь к её волосам, и, скользнув руками к талии, отстраняется. Смотря сверху вниз, он вглядывается в её глаза и совсем не торопится отвечать на вопрос. Его взгляд блуждает по лицу, считает крошечные веснушки, которые собираются в небольшие созвездия на щеках. Драко убирает одну руку с талии, чтобы заправить за ушко кудрявый локон, прежде чем наклониться и прижаться к её губам.       Их губы сливаются в божественном поцелуе. Гермиона издаёт тихий стон, когда Драко проводит языком по нижней губе, и тут же открывает рот, встречаясь с языком. Она сжимает его бёдра, посылая через тело разряд удовольствия.       Драко отрывается от неё, прижимается к её лбу своим и шепчет:       — Я больше не хочу этим заниматься.       Гермиона недоуменно хмурится. После поцелуя её глаза остаются полуприкрытыми.       — О чём ты? Чем не хочешь заниматься? Целовать меня?       Драко коротко усмехается, качая головой.       — Нет, ну конечно, нет, любовь моя. Ты же знаешь, если бы я мог, я бы никогда не прекращал целовать тебя.       — Тогда про что ты?       От его внимания не ускользает осторожная надежда, звучащая в её голосе.       — Я не хочу выполнять своё задание… — он озвучивает признание едва уловимым шёпотом, но Гермиона слышит. Её круглые глаза распахиваются и смотрят на него, а пальцы крепче сжимаются. Но прежде чем она успевает что-либо сказать, Драко продолжает: — Я не знаю, что делать. Я не знаю, как выбраться из этого, чтобы он не узнал, чтобы он не причинил ей боли… или убил её… — Его голос срывается. — Я не хочу этого делать. Помоги мне, Гермиона. Пожалуйста.       Драко закрывает глаза, шепча мольбы. Он чувствует, как Гермиона убирает руки с талии, но вскоре скользит ими по шее сзади и притягивает Драко к себе, и он, поддавшись, утыкается носом в изгиб её шеи. Гермиона проводит пальцами сквозь волосы на затылке, и из глаз Драко катятся слёзы.       — Конечно, Драко, — шепчет Гермиона ему на ухо. — Конечно, я помогу тебя. Я всё для тебя сделаю. Мы команда. Я люблю тебя.       В ответ на её слова Драко крепче прижимает Гермиону к себе. До этого момента он и не осознавал, как сильно надеялся на её помощь и что без неё у него бы не появилось возможности сменить курс. Если бы не она, он бы даже не стал рассматривать вариант не доводить дело до конца. Но теперь, когда у него есть Гермиона? Что ж, он понимает, что убийство директора — верный способ лишить себя шанса на будущее с ней. А этим он не готов рисковать. Совершенно не готов.       — Мы вместе пойдём к Дамблдору и обо всём расскажем.       Драко качает головой из стороны в сторону и бормочет ей в кожу:       — Нет. Я не могу пойти к Дамблдору. Он узнает, что те попытки — моих рук дело… Я не могу пойти к нему после такого…       Гермиона продолжает водить пальцами сквозь его волосы, а другой рукой успокаивающе поглаживает спину.       — Ладно. Тогда я напишу Люпину. Орден сможет нам помочь. Возможно, Гарри сможет…       С губ Драко срывается резкий, безрадостный смешок.       — Ты правда думаешь, что Поттер станет помогать мне? Ты говорила, он и так подозревает, что я Пожиратель смерти. Как только его подозрения подтвердятся, не останется ни шанса, что он мне поможет.       — Драко, ты этого не знаешь…       Он поднимает голову, чтобы взглянуть на неё. Драко не верит тому, что она говорит, и, судя по интонации её голоса, она и сама в это не особо-то верит.       — Ты попросил моей помощи, Драко. Орден — лучший вариант. Они единственные, кто сможет помочь нам на самом деле.       Нам. Не «тебе». Драко нравится, как это звучит.       Гермиона впивается в него взглядом, прося прислушаться к здравому смыслу и позволить Ордену помочь так, как они только смогут, но упрямство в его взгляде непоколебимо.       — В Ордене есть один человек, которому, возможно, ты бы доверился с большей охотой.       Единственный ответ Драко — продолжить неподвижно взирать на Гермиону.       — Снейп.       Это сбивает Драко с толку. «Снейп? Наверняка она не это хотела сказать. Это невозможно…»       — Что? — наконец спрашивает он. — Почему ты говоришь о Снейпе? Он не член Ордена, он… — Драко заставляет себя замолчать.       — Нет, он правда в Ордене. Зачем бы я стала об этом врать? Я видела его на собраниях.       Драко открывает рот, но слов не находится. На его лице, должно быть, отражается полное замешательство, поскольку после его нескольких провальных попыток обрести дар речи Гермиона снова начинает говорить.       — Веришь ты мне или нет, Снейп тебе поможет. Он обязан тебе помочь, не так ли? Он ведь дал Непреложный обет твоей маме.       Серые, цвета бушующего шторма глаза устремляются к карамельным. От осознания, что тайна раскрыта, его тело сковывает напряжение.       — Откуда ты знаешь? — Голос Драко звучит резче, чем он планировал, но Гермионе едва ли до этого есть дело.       — Гарри подслушал твой разговор со Снейпом в тот вечер, когда у Слизнорта была рождественская вечеринка. — Она говорит твёрдо и не даёт Драко вставить и слова. — Не отрицай, мы оба знаем правду. Пожалуйста, Драко, хватит пытаться скрывать от меня такие вещи. Только потому что ты вырос в семье тёмных волшебников и они тебя в это втянули, не означает, что ты такой же, как они. Ты неоднократно доказывал мне, что ты другой. Что ты хочешь быть другим. На чьей бы Снейп ни был стороне, Ордена или Воледморта, это неважно. Важно то, что он связан клятвой защитить тебя любой ценой, следственно, он должен помочь тебе изменить свой путь.       Драко понимает, что Гермиона права. Не имеет значения, на чьей Снейп стороне, потому что если с ним, Драко, что-нибудь случится, профессор за это поплатится. Он мог бы поговорить со Снейпом, рассказать, что решил переметнуться на другую сторону, что не собирается выполнять задание до конца, и попросить его помощи. Ему бы пришлось на это согласиться, не так ли?       — Хорошо, — шепчет Драко.       Гермиона поднимает на него удивлённый, но полный надежды взгляд.       — Правда?       — Да. Я поговорю с ним.       Она отвечает тем, что обвивает его руками и утыкается носом в грудь. А Драко без промедлений обнимает её плечи и снова зарывается лицом в кудри.       — Я горжусь тобой, Драко.       Эти слова отзываются удовольствием в сердце. В конце концов, он делает это из-за неё. Если бы не Гермиона, он бы уже планировал следующее покушение на Дамблдора. Если бы не она, он бы позволял Тёмному Лорду диктовать, как ему думать и что делать. Если бы не она, от него очень быстро осталась бы одна оболочка. Но она пришла в его жизнь и изменила в ней всё, изменила его. Драко крепче сжимает её в объятиях и шепчет в волосы:       — Я люблю тебя, Гермиона.

***

      Середина сентября 2001       Изумрудно-зелёное пламя вспыхивает в камине, и Драко выходит из него в Малфой-мэнор. Он стряхивает с себя частички сажи и проходит в комнату. Шторы на окнах плотно задёрнуты, и мягкий свет пробивается в комнату только из-за краёв ткани. Драко напрягает слух в попытке понять, где могла бы быть его мать, но слышит только оглушительную тишину. Не повышая голоса, он зовёт эльфа.       — Пиппи…       Она аппарирует, оказываясь перед ним ещё до того, как Драко заканчивает произносить её имя. Эльфийка смотрит на него круглыми, широко распахнутыми голубыми глазами, в них сияет радость. Пиппи приглаживает вязаное розовое платьице, подпрыгивая на месте.       — О, господин Драко! Пиппи безмерно рада вас видеть! Госпожа не говорила Пиппи, что вас стоит ожидать сегодня. Госпожа знала, что вы прибудете? Ох, ну конечно нет, она бы велела Пиппи приготовить вам чай, если бы знала…       — Пиппи, — мягко преребивает её Драко. Эльфийка ласково смотрит на него снизу вверх, ожидая, что он скажет дальше. — Ты не знаешь, где моя мать? — спрашивает он.       — Да, да, разумеется, господин Драко. Госпожа в библиотеке. Пиппи сейчас вернётся. Пиппи приведёт госпожу.       Драко останавливает её прежде, говоря, что сам дойдёт до библиотеки и приводить его мать нет необходимости. Пиппи энергично кивает, слегка кланяется — привычка, от которой она не смогла избавиться, хотя технически и являлась свободным эльфом — и с хлопком исчезает, бормоча о том, что подаст им чай в библиотеку.       Драко идёт по мэнору неспешной походкой, и с каждой пройденной комнатой, каждым увиденным портретом в его разуме проносятся воспоминания. Моменты, разделённые с мамой, он вспоминает с теплотой. Но с отцом? От этих воспоминаний лицо перекашивает гримаса и его охватывает чувство отвращения к самому себе.       Драко останавливается перед массивными дверями библиотеки и, когда они открываются, обнаруживает Нарциссу лениво листающей книгу. Она сидит за одним из небольших столиков, на котором стоит свежий букет в стеклянной вазе.       Светлые волосы Нарциссы мягкими волнами ниспадают на плечи, и это разительно отличается от её обычной причёски: тугого пучка на затылке. Драко поражает, насколько сильно эта маленькая деталь меняет её внешность, придавая виду расслабленность и умиротворение, чего он никогда не видел в детстве. Не тогда, когда отец был рядом. Какое-то мгновение он наблюдает за ней со слабой улыбкой, Драко счастлив видеть маму такой. Видеть её свободной.       Вскоре Драко ступает в библиотеку, и синие глаза Нарциссы тотчас отрываются от страниц книги и встречаются с его. В её глазах загорается радость, а губы растягиваются в тёплой улыбке. Она аккуратно закрывает книгу и кладёт её на столик и приглаживает волосы.       — Драко, дорогой, я так рада тебя видеть.       Как только Драко подходит к месту, где сидит Нарцисса, он наклоняется, осторожно обнимает её за плечи одной рукой и оставляет быстрый поцелуй на щеке.       — Здравствуй, мама, — говорит он и садится в кресло напротив. Прежде чем у них появляется возможность сказать что-либо ещё, в комнате слышится громкий щелчок и появляется Пиппи с подносом, на котором стоят две витиевато декорированные чашки с чаем и чайник из этого же набора. Эльфийка ставит перед ними чашки, но видно, что она не в силах сдержать радости от визита Драко.       — Благодарю, Пиппи, — ласково говорит Нарцисса и, поднеся чашку с обжигающе горячей жидкостью к губам, делает глоток.       — На здоровье, госпожа, — пищит Пиппи. — Хорошего времяпрепровождения вам и господину Драко. Зовите Пиппи, если понадобится. — И с новым хлопком эльфийка исчезает.       Мать и сын сидят в тишине, потягивая чай, и смотрят по сторонам. Драко обнаруживает, что его взгляд то и дело возвращается к цветочной композиции, его притягивает гардения в ней.       — Драко, — произносит Нарцисса медленным, ровным и серьёзным голосом. Он отрывает взгляд от букета и переводит на неё. — Чем обязана твоей приятной компании? Тебе что-то нужно?       — Разве сын не может навестить родную мать просто так? — спрашивает Драко дрогнувшим от лжи голосом.       Нарцисса усмехается и снова подносит чашку к губам, отпивая чай.       — Конечно, дорогой, сын может. Однако мой сын уже почти два месяца как вернулся домой, но до сих пор я вижу его, только когда ему что-то нужно от меня или моего дома.       Драко тут же отводит взгляд и сжимает челюсти, чувствуя себя неуютно из-за того, что его раскусили. Ему стоило догадаться, вообще-то, что он не сможет провести Нарциссу Малфой — это никому не под силу.       — Я… — начинает он, хотя не знает, что именно пытается сказать.       Она одаривает его слабой, печальной улыбкой.       — Всё в порядке, мой дракон. Я понимаю.       — Прости, — бормочет он, проводя рукой сквозь волосы.       — Не стоит, дорогой. Правда, всё нормально.       Нарцисса протягивает руку и кладёт на стол ладонью вверх. Драко без промедлений вкладывает свою ладонь в её, и Нарцисса сжимает руку. Драко окутывает теплом материнского утешения. Он смотрит ей в глаза и видит в них тень чего-то ещё.       — Итак, зачем ты здесь, Драко? — Она сжимает его руку, прежде чем отпускает и вновь берётся за чашку, проводя кончиком пальца по краю.       Драко вздыхает и выпрямляется в кресле, но до того, как он успевает раскрыть причину визита, снова появляется Пиппи. В комнату проникает аппетитный аромат и несётся он прямиком к Драко.       Пиппи держит тарелку горячей выпечки и выжидающе смотрит на него широко распахнутыми глазами. Драко усмехается, забирая тарелку.       — Мои любимые. Спасибо, Пиппи, — искренне говорит он, берёт кусок яблочного тарта и, не теряя времени, откусывает от него. Он не может сдержать довольный стон, когда сладкий десерт достигает вкусовых сосочков.       Эльфийка широко, удовлетворённо ему улыбается и аппарирует из комнаты.       Драко быстро доедает угощение и уже тянется за следующим, как замечает довольную улыбку на лице матери. Он опускает руку и вместо этого берёт чашку чая.       — Итак… — напоминает Нарцисса о своём вопросе.       Драко ставит чашку, а руки кладёт перед собой и только затем раскрывает причину своего визита.       — Кингсли хочет, чтобы я вернулся к заданию. Они мало чего добились, почти ничего, если уж честно.       Нарцисса перебивает его, не давая продолжить, в её взгляде мелькает беспокойство.       — К заданию? Я думала, вы работали над снятием проклятия, которое попало в мистера Уизли? Значит…       — Мы создали контрпроклятие-зелье. Уизли теперь как новенький. — Драко даже не пытается скрыть просачивающееся в слова презрение от того, что Уизли вправду это пережил. Нарцисса осторожно ему улыбается, зная, что это для него значит.       — Это хорошая новость, дорогой, — негромко напоминает ему мать. Драко сидит молча, сощурив глаза, и размышляет, насколько иначе всё могло бы сложиться. И эти мысли уносят его так далеко, что Нарциссе приходится возвращать его в реальность. — Значит, им нужно, чтобы ты вернулся к выполнению задания.       Драко позволяет мышцам лица расслабиться. Делает ещё один глоток и устремляет взгляд к аквамариновым глазам матери.       — Да. Те члены Ордена, которые занимались поиском оставшихся крестражей, не добились успеха. Команда, работавшая в Штатах, задержана там из-за недавней террористической атаки в стране. Команда, которая работает здесь, в Европе, искала во Франции, Италии, Греции и Албании, но безрезультатно. Я бы предположил, что Белла могла спрятать один из крестражей во Франции. Это подводит нас к причине, почему я здесь.       На этом Драко останавливается и делает глоток из чашки.       — Тебе не приходят на ум никакие места, где она могла бы спрятать крестраж? Место, которое, возможно, имело для неё какое-то значение, о котором мало бы кто знал?       Нарцисса поджимает губы, размышляя над вопросом, и заправляет за ухо светлый локон.       — В юности, когда мы были ещё совсем девочками, каждое лето родители брали нас на остров Скай на день солнцестояния. К большинству вещей Беллатриса была равнодушна, но к этому никогда не могла скрыть любви. Мне кажется, это одни из немногих моментов, когда что-то делало её по-настоящему счастливой. Вернее сказать, что-то не связанное с тёмной магией…       — Как ты думаешь, могла она спрятать один из крестражей там? — с надеждой спрашивает Драко.       — Думаю, это вполне возможно, дорогой.       — Спасибо, мама. Я сообщу об этом Кингсли, и уверен, вскоре он нас туда отправит.       Они сидят в уютной тишине, попивая чай, и Драко медленно, но верно опустошает тарелку с яблочными тартами от Пиппи. Он наслаждается ощущением спокойствия, которое дарит ему компания матери. Драко не осознавал, как сильно ему этого не хватало, пока не лишился, на три года покинув страну.       Когда они заканчивают чаепитие, а Драко доедает сладости, наступает пора уходить. Он поднимается с кресла и подходит к противоположной стороне стола. Наклонившись, кладёт ладонь на плечо Нарциссы и оставляет поцелуй на её щеке.       — Спасибо, мама.       — Конечно, мой дракон, — лучезарно улыбается Нарцисса.       Драко заставляет себя выпрямиться и поворачивается, чтобы выйти из библиотеки, но вновь слышит мамин голос, который его останавливает.       — Драко?       Он оборачивается и видит, что она встала с кресла и, сцепив перед собой руки, смотрит на него с надеждой и в тоже время вопрошающе.       — Ты ещё навестишь меня в ближайшее время? Я была бы рада, появись у меня возможность видеть тебя не только тогда, когда ты приходишь за информацией. — Силы, которая обыкновенно пронизывает её голос, не слышно. Вместо этого она звучит маленькой и уязвимой, и Драко становится больно от этого.       — Да, мама, конечно. — Он натянуто ей улыбается, подавляя подкрадывающееся чувство вины.       Улыбнувшись в ответ, Нарцисса опускается обратно в кресло и возвращается к чтению. Драко уходит из библиотеки и направляется к камину, ему необходимо передать Кингсли новые сведения.

***

      Хлоп!       Хлоп!       Хлоп!       Спокойствие стоящих в уединении холмов острова Скай нарушают три волшебника, аппарировавших на местность. Поттер одной рукой поправляет очки на переносице, а другой приглаживает лохматые волосы. Драко напряжённо осматривает территорию, слегка крутя головой. Тео стряхивает кудри с лица, перекатываясь с пятки на носок.       — Что ж, давайте отыщем эту хрень, — слишком уж весело для обстоятельств говорит Тео.       Драко поворачивается к нему, склоняя набок голову, с видимым недовольством на лице.       — Что? — невинно интересуется Тео, но Драко не упускает из внимания озорной блеск в его глазах. Тео всегда обладал мастерством обращать даже самые ужасные ситуации в нечто комичное или забавное — таков его защитный механизм, порождённый отвратительным детством. Малфой лишь качает головой, решив игнорировать неуместный ребяческий энтузиазм старого друга, и возвращается к осмотру местности.       К Драко, засунув руки в карманы, подходит Поттер. От мысли, что они работают вместе, после того как большую часть их знакомства занимали разные стороны, обоим всё ещё неловко. Однако они изо всех сил стараются это игнорировать, притворяясь, будто всё это обычный ход вещей.       — Куда нам, Малфой? — Поттер обращает изумрудный взгляд на Драко, давая ему возможность вести.       Закончив первичный осмотр местности, Драко осознаёт, что его взгляд то и дело возвращается к высокой груде иззубренных камней вдалеке. Он чувствует притяжение к ним, словно там скрыта дремлющая магия, которая ждёт момента, чтобы снова пробудиться. Ноги уносят его в этом направлении до того, как он успевает ответить Поттеру на вопрос. Резко кивнув в сторону камней, Драко бормочет:       — Туда.       Трое мужчин неторопливой походкой направляются к камням, палочки у них в руках — они готовы к тому, что может произойти что угодно. Энергия вокруг меняется с каждым их шагом. Короткие волны магии проносятся мимо ног, когда они ступают на влажную траву, отчего по спине проносятся мурашки. Тёмно-серые облака наводняют голубое небо, пока не перекрывают солнечный свет полностью. К ним плывут лёгкие клубы ледяного, пронизывающего до костей тумана.       Все три головы задираются к темнеющему небу, тепло вокруг рассеивается и на замену ему приходит тревожащий холодок. Земля под ними начинает хрустеть, когда трава покрывается инеем. Сердце у Драко начинает стучать вдвое быстрее, когда в памяти оживают самые ужасные моменты его жизни.       Люциус Малфой, ударяющий его тростью за каждую, даже самую незначительную, ошибку… Угнетающее давление, которое оказывал на него отец, потому что «как смеет он позволять грязнокровке обходить его во всём» и сопутствующие это физические последствия… Горящая словно от наколдованного тысячу раз Адского пламени рука, когда Тёмный Лорд заклеймил его фарфоровую кожу… Душераздирающий взгляд, выражающий боль от предательства, в глазах Грейнджер, когда она вывела его на разговор о том, что он сделал с ней…       — Экспекто Патронум!       Выкрик Гарри вытягивает Драко из мрачных воспоминаний, и он поднимает взгляд на огромного, полупрозрачного голубого оленя, устремившегося на одного-единственного дементора. Он не может оторвать глаз от гниющих рук, вытянутых через прорези угольно-чёрной мантии. Драко наблюдает, как при виде патронуса дементор быстро отступает всё дальше в темноту, пока не исчезает из виду. Колючий мороз, пронизывающий его до самых костей, начинает медленно сменяться теплом.       — Какого хрена тут делает ёбаный дементор? — красноречиво изрекает Тео.       — Я думал, Бруствер прогнал их после битвы за Хогвартс, — мрачно говорит Драко, поворачивая голову к мальчику-который-выжил.       — Да, прогнал, — коротко отвечает Поттер, и в его голосе слышатся нотки неверия. Его взгляд устремлён туда, где секундами ранее растворился его олень.       — Что ж, — заключает Драко. — Похоже, Белла вербует старых союзников.       Никто из троих волшебников не призносит ни слова, пока они стоят посреди лощины, осмысливая, насколько серьёзно это обстоятельство повлияет на грядущие события войны.

***

      Драко и Тео выходят из одного из Министерских каминов вслед за Гарри. Они суетливо пробираются сквозь толпу работников, уворачиваясь от множества небольших пергаментов, которые со свистом проносятся мимо их голов на пути к получателям.       Многие волшебники и волшебницы пытаются остановить Гарри, чтобы перекинуться с ним парой слов, но он только натянуто улыбается им в ответ и отмахивается так вежливо, как только может, желая скорее добраться до кабинета министра. Все так очарованы спасителем Волшебного мира, что никто даже не замечает плетущихся за ним Драко и Тео.       Когда они наконец оказываются у двери с табличкой «Министр магии», Гарри агрессивно толкает дверь вперед, даже не постучав. Кингсли и ещё один министерский работник ошеломлены вторжением, и их головы резко поворачиваются в сторону Поттера. Гарри явно не обращает внимания на разговор, который только что прервал, и смотрит Кингсли прямо в глаза, когда с многозначительным видом обращается к нему.       — Нам нужно поговорить с Вами. — Гарри кидает взгляд на другого мужчину. — Сейчас.       Министр поднимает бровь, глядя на Гарри, озадаченный дерзостью молодого волшебника. «Ему правда всё ещё необходимо вести себя как чёртов гриффиндорец? — мысленно хмыкает Драко. — Видимо, ты можешь вести себя как придурок и это сойдёт тебе с рук, если ты главная причина, почему Магический мир не оказался в руках Тёмного Лорда…»       С извиняющимся взглядом Бруствер поворачивается к мужчине рядом.       — Извините, что прерываемся, Джонс. Не возражаете, если мы продолжим обсуждение позже? По всей видимости, мистер Поттер прибыл с какой-то срочной информацией. — Драко не упускает из внимания промелькнувшее на лице министра раздражение.       — Разумеется, министр. — Джонс собирает пергаменты, складывает их в рабочий чемоданчик и направляется к двери. Прежде чем выйти из кабинета, он останавливается, чтобы пожать руку Гарри. А проходя мимо Драко, награждает его полным отвращения взглядом. Такой взгляд точно бы послал мурашки по спине Малфоя, если бы его, конечно, заботило мнение окружающих.       — Гарри, ты не можешь так… — говорит Кингсли, шумно выдыхая, явно недовольный ситуацией.       — Куда ты отослал дементоров? — требовательно спрашивает Гарри, перебивая пожилого волшебника.       — Поттер, надеюсь, ты прервал мою встречу не для того, чтобы спросить об изгнании дементоров, которое случилось три года назад. — Министр даже не пытается скрыть раздражение в голосе.       Гарри резко шумно выдыхает, вскидывает руки, одной поправляя очки, а другой взъерошивая и без того растрёпанные волосы.       — Куда ты отослал дементоров, Кингсли?       Драко замечает, что Тео раскачивается на пятках взад-вперёд, явно испытывая дискомфорт от борьбы за власть в разговоре между двумя стоящими перед ними лидерами.       Кингсли задерживает взгляд на Гарри на минуту, прежде чем ответить, не уверенный, как поступить: дать ответ на вопрос или отчитать юного волшебника за несоблюдение субординации.       — Они были изгнаны в отдалённый необитаемый лес на севере России.       — И когда в последний раз ты отправлял кого-нибудь проверить их? — голос Гарри звучит по-прежнему резко.       — Если дементоры лишены источника жизненной силы, они прекращают своё существование, и, как я уже сказал, лес необитаем…       — Ответь на чёртов вопрос, Кингсли, — Гарри перебивает его, ударяя ладонями по столу       Тео негромко присвистывает, проводя рукой сквозь кудри, и неловко поворачивается, не знающий, куда себя деть. Драко же просто стоит неподвижно и внимательно наблюдает за напряжённой сценой, разворачивающейся перед ним.       Бруствер стреляет в Гарри взглядом, но на вопрос отвечает.       — Там никто не был почти два года. — Он говорит это тихо, но Драко кажется, он слышит в голосе намёк на угрызения совести.       — Блять! — Поттер отталкивается от стола и начинает нервно расхаживать по кабинету. Кингсли обходит стол, чтобы оказаться ближе к Поттеру, когда начинает объясняться.       — Когда мы проверяли в последний раз, их количество значительно сократилось, что говорило о том, что они начали вымирать. Не было ни единой причины продолжать посылать людей в российскую глушь у чёрта на рогах. Что происходит, Поттер?       Гарри резко смеётся, но в этом не слышится ни намёка на радость, и качает головой.       — Ну, ты был прав насчёт того, что дементоров становилось меньше, но не потому, что они вымирали. Нет, по всей видимости, их переманивала на свою сторону Беллатриса, — Гарри замолкает и выгибает бровь, глядя на мужчину. — Мы только что вернулись с острова Скай. Нас встретил дементор.       Тёмная кожа Кингсли бледнеет, когда Гарри, буравя его взглядом, озвучивает эту информацию. Драко приходит в движение впервые с тех пор, как оказался в кабинете, скрещивает руки на груди, без слов осуждая министра за его вопиющую неосведомлённость.       Но пожилой волшебник быстро собирается и надевает маску профессионализма. Он садится за стол и проводит руками по разложенным перед ним пергаментам, пока отходит от потрясения от услышанного.       — Сколько их было? — спокойно спрашивает он.       — Всего один, — отвечает Поттер, звуча наконец менее язвительно.       — В этот раз.       Заявление Драко обращает на него три пары глаз, а Кингсли, похоже, наконец вспоминает, что в кабинете с ним находится не только Поттер. Тео вопросительно поднимает брови, требуя от Драко подробностей.       — Та местность пропитана магией, тёмной магией. Но не просто тёмной магией. Я узнал её. Это была её магия.       — Дерьмо, — шепчет Тео.       Кингсли опускает взгляд в стол и несколько раз кивает.       — Что ж, тогда нам нужно узнать, сколько дементоров в её рядах. И если в том месте её магия, есть вероятность, что именно там спрятан крестраж.       Министр поднимает взгляд, чтобы посмотреть в глаза каждому из новоявленного трио.       — Я хочу, чтобы вы трое вернулись и обыскали местность, убедились, нет ли там места скопления дементоров. Если вы наколдуете патронусов, они смогут привести вас к ним. Возможно, не получится сконцентрироваться в полной мере, но если вы все их создадите, шанс, что хотя бы один продержится, будет выше. Поттер, у тебя один из самых сильных патронусов, что я когда-либо видел. Его одного должно быть достаточно, но просто на всякий случай… — он замолкает и переводит взгляд на слизеринцев. — Как у вас дела с заклятием патронуса?       Драко и Тео переглядываются, пока их наполняет ужас, оба стискивают челюсти. Тео, не славящийся способностью сохранять самообладание, запрокидывает голову и начинает бормотать: «Хренов ублюдок до сих пор обламывает мне все шансы сделать хоть что-то хорошее со своей ебучей жизнью».       — Мы, э-э, никогда не… Мы не можем… Блять… — Драко сложно подобрать слова, не привык быть уязвимым рядом с кем-то, тем более с Поттером. Он делает глубокий вдох, прежде чем сказать: — Мы не можем наколдовать патронуса. Никогда толком не учились ему…       «Слишком мало счастливых воспоминаний…»       Бруствер одаривает их призрачной печальной улыбкой.       — Что ж, хорошо, что у нас тут есть кое-кто с большим опытом в использовании заклинания патронуса.       Гарри смотрит на бывших однокурсников, и Драко приходит в бешенство, когда замечает в его взгляде жалость. Тео спрашивает язвительно:       — Ага, Поттер, не хочешь возродить свой подпольный кружок и дать нам пару уроков?       Бывший лидер Отряда Дамблдора бросает на Тео слегка раздражëнный взгляд, но затем кивает и говорит:       — Можем начать сегодня.       Министр удовлетворённо кивает и желает удачи с уроками, успешно выпроваживая их из кабинета.       Пока троица шагает к каминной сети, Драко перебирает все возможные воспоминания, которые он мог бы использовать, чтобы вызвать патронуса. С каждым шагом его лицо приобретает всё более угрюмое выражение: его накрывает осознание, что он не может отыскать ни единого воспоминания, которое приносило бы ему чистое, искреннее счастье. Ну, по крайней мере, ни единого, в котором бы не было…       «Нет. Не лезь туда».       Он делает глубокий, дрожащий вдох, когда ступает в камин, пребывая в ужасе от того, что его ждёт. В ужасе от провала, который кажется ему неизбежным.

***

      Когда вспышка изумрудного пламени гаснет, Драко выходит в незнакомую гостиную в доме на площади Гриммо. Он ступает на гладкий пол глубокого чёрного цвета, такой холодный, что чувствуется даже через подошву ботинок. Драко оглядывается по сторонам, замечая на тёмно-зелёных стенах следы некогда украшавших их портретов. Теперь их места занимают рамки поменьше с двигающимися изображениями золотого трио, молодожёнов Поттеров, малыша Тедди и семейства Уизли. Центральное место в композиции колдографий на стене занимает изображение Гарри и Сириуса, сделанное на Рождество на пятом курсе.       Драко чувствует спиной жар пламени, когда позади появляется Тео, и отходит от камина, двигаясь дальше в комнату, всё ещё блуждая по ней взглядом. Поттер в нескольких шагах от него сдвигает антикварные на вид кресла в сторону, чтобы освободить место для урока.       Ощущая рядом с собой тепло, Драко оборачивается и видит Тео, тот стоит к нему плечом к плечу. Драко без лишних слов понимает, что друг нервничает, и его подёргивания ногой и мечущийся по комнате взгляд только подтверждают наблюдение.       Если уж Драко переживал, что не сможет отыскать воспоминание, достаточно счастливое для создания патронуса, то у Тео и вовсе не было шансов. Люциус Малфой, может, и бывал грубым и жестоким, но он всё же по-своему любил Драко и думал, что действует в интересах сына, как бы ужасно это ни выражалось. Отец Тео — иной случай. Его жестокости по отношению к сыну не находилось объяснения, в этом не было скрытых мотивов — он просто был садистом, который не считался ни с кем, кроме самого себя.       Как только Поттер заканчивает перестановку в комнате, он, подняв брови, поворачивается к слизеринцам.       — Ну что, начнём? — По мнению Драко, голос Поттера звучит слишком бодро, отчего его бьёт дрожь раздражения.       Обменявшись взглядом с Тео, Драко кивает Поттеру.       — Хорошо. Чтобы создать патронуса, нужно подумать о счастливом воспоминании, самом счастливом, которое у вас есть. Без этого вызвать телесного патронуса не выйдет. В лучшем случае получите слабую дымку, в худшем — ничего.       Тео громко хмыкает и, качая головой, поднимает взгляд в потолок. Гарри смотрит на него в негодовании, удивленный подобной реакцией, ведь обычно Тео с ним дружелюбен.       — Мы в курсе, как работает заклинание, Поттер. Мы не слабоумные идиоты, — Тео звучит резко, и у Поттера тут же срабатывает защитная реакция.       — О, прошу прощения. А мне показалось, что вас обоих никогда толком ему не учили. Разве не об этом ты говорил, Малфой? — говорит Гарри сочащимся сарказмом голосом и бросает демонстративный взгляд на Малфоя.       Драко раздражённо смотрит на Тео, будто говоря ему перестать вести себя как придурок, а затем подтверждает слова Поттера. Во взгляде Тео мелькает сожаление, но Драко знает: на резкий ответ его спровоцировало вовсе не то, о чём говорил Гарри.       — Извини, — бормочет Тео. — Я просто немного… Переживаю из-за этого… у меня было не лучшее детство, а потом началась война и это всё… Ну, короче говоря, не так уж много счастливых воспоминаний, которые я мог бы использовать.       Озвучив признание, Тео бросает взгляд на Драко, и тот видит в нём боль. В океанически голубых глазах плещутся тёмные волны, закручиваясь в водовороте страданий, пока Нотт мысленно перебирает воспоминания. Наблюдая за проносящимися во взгляде Тео эмоциями, Драко замечает серебристый блик в голубизне его глаз и понимает, что это отражаются его собственные болезненные воспоминания.       — Я всё понимаю. — Когда Драко поворачивается на Поттера, мягко прервавшего их прогулку по воспоминаниям, то обнаруживает задумчивую печаль в его лице. Только в этот момент он вспоминает, что у Поттера тоже было ужасное детство. «Может быть, и у нас есть шанс», — думает он.       Боковым зрением Драко видит, как Тео смахивает с лица кудри, потирает ладони и покачивается на пятках. Делая глубокий вдох, он хлопает в ладоши и говорит:       — Ладно. Я готов. Сделаем это.       Гарри переводит взгляд на Драко, молча спрашивая, готов ли он начать. Малфой игнорирует сосущее под ложечкой волнение, отталкивает от себя сомнение в способности найти достаточно счастливое для заклинания воспоминание и вытаскивает палочку из наручной кобуры, кивая Поттеру.       — Хорошо, — Поттер смахивает растрёпанные волосы с лица и также достаёт палочку. — Механика заклинания довольно простая. Слова, конечно, «Экспекто Патронум». Движение палочкой круговое, вот такое.       Гарри демонстрирует это, взмахнув палочкой против часовой стрелки.       — Самая сложная часть — воспоминание. Это не может быть любое старое счастливое воспоминание, оно не сработает. Воспоминание должно быть сильным, самым сильным, которое у вас есть, — мальчик-который-выжил бросает на мужчин быстрый взгляд, прежде чем отвернуться и создать патронуса — большого голубого оленя, который, вырвавшись из палочки, принимается расхаживать по комнате.       Когда животное исчезает, Поттер вновь поворачивается к волшебникам       — Ну вот и всё, что для этого требуется. Теперь вам нужно просто практиковать заклинание, это лучший способ ему научиться. Практика и только практика.       Огибая пальцами палочку из боярышника, Драко крепко её сжимает. Голова у него идёт кругом, пока он пытается подыскать подходящее воспоминание. «Когда я получил письмо из Хогвартса… Гарантию быть подальше от Люциуса десять месяцев в году…»       — Экспекто Патронум!       Кончик его палочки сверкает голубым, а по руке разливается тепло от магии, струящейся от древка под кожу. В душе Драко мимолётно загорается надежда. Но и надежда, и голубое мерцание исчезают так же быстро, как появились.       «Блять», — мысленно ругается Драко. Он снова сжимает палочку, чувствуя решимость. «Ладно, следующее воспоминание… Как я стал ловцом команды Слизерина по квиддичу.»       — Экспекто Патронум!       Из палочки вырывается голубая дымка, и в этот раз магия поднимается к его предплечью. В нём вновь загорается надежда, чуть сильнее. Драко бросает взгляд на Тео: на лице его разочарование — из его палочки до сих пор ничего не вышло.       Подбадриваемые Поттером, они снова и снова произносят заклинание, перебирая разные воспоминания. Драко напрягает память в поисках любого счастливого момента в жизни: все разы, когда он заставлял маму гордиться им и она осыпала его любовью, первый квиддичный матч, в котором он уделал Поттера и остальных гриффиндорцев, письмо с результатами СОВ и все прочие воспоминания, частью которых не была она.       С каждой новой попыткой и воспоминанием исходящей из палочки дымки постепенно становится больше, но силы заклинания всё ещё недостаточно для того, чтобы вызвать телесного патронуса. Однако Драко продолжает пытаться. Воспоминание за воспоминанием, он не оставляет попытки, но результат один — слабый голубой туман. В глубине души Драко понимает, почему ни одно из этих воспоминаний не работает. Он с самого начала знал, что воспоминания, которые он использовал, не подходят, и знал, какие именно позволят ему успешно наколдовать патронуса, но он был на стадии отрицания. Признать, что те воспоминания самые счастливые, значило обрушить на себя ещё больше страдания.       Но пробуя разные воспоминания и получая лишь слабый туман, Драко понимает, что больше не может это отрицать. Его способность вызывать телесного патронуса — что поможет им одержать победу над Беллатрисой — слишком важна, чтобы продолжать подавлять в себе эти чувства.       Делая глубокий вдох, Драко закрывает глаза. Он вспоминает каждое мгновение, проведённое с Грейнджер. Каждый момент, наполнявший всё его существо чистейшей любовью и неподдельным счастьем, эмоциями, источником которых была исключительно она. Он думает о том, как ощущались её губы на его в чувственных поцелуях. Об ощущении её тела, прижатого к нему, в одежде и без неё. О блаженстве, охватывающем его без остатка всякий раз, когда она шептала «я люблю тебя».       Не открывая глаз, Драко позволяет себе раствориться в блаженных воспоминаниях. Он чувствует, как внутри него начинает бурлить магия, прежде чем снова произносит заклинание. Счастье окутывает его, заставляя губы изогнуться в нечто похожем на улыбку. Он произносит заклинание последний раз.       — Экспекто Патронум!       Весь свет в комнате гаснет, когда волна магии затапливает пространство. Палочка в руке Драко нагревается, от магии тело покрывается мурашками. Древко в его руке вибрирует, и силы этих вибраций достаточно, чтобы его рука начала слегка дрожать. Кончик палочки загорается голубым, который становится ярче и насыщеннее, пока из неё не вырывается огромная фигура. Перед ними предстаёт, распахнув крылья, охватившие комнату, патронус в виде гигантского, полупрозрачного Гебридского чёрного дракона.       Драко смутно слышит поздравления Поттера и восторженный лепет стоящего позади Тео, но глаза его прикованы к дракону. Он испытывает противоречивые эмоции, наблюдая за туманными движениями своего патронуса. С одной стороны, Драко окрылён тем, что у него наконец получилось его создать, что у него нашлось достаточно сильное воспоминание. С другой стороны, его убивает понимание, что единственные пригодные для заклятия счастливые воспоминания, которыми он обладает, — те, что связаны с Гермионой. Он чувствует себя опустошённым, когда осознаёт, что если это были самые счастливые мгновения его жизни, то велик шанс, что он больше никогда не будет так же счастлив. Ведь Драко знает наверняка, что никто и никогда не пробудит в нём тех чувств, что пробуждает Гермиона Грейнджер.