Хотеть не вредно

Леха ослабил узел галстука и снова пожалел, что не успел заскочить после работы домой. Он бросил взгляд на мельтешащего рядом Палыча. В малиновых шароварах и непонятной размахайке он выглядел специфически. Совсем помешался на этой своей китайщине. Азиатчине? Один хрен. И сам увешался какими-то восточными цацками, и квартиру ими забил под самый потолок. На столе тонкой змейкой вился сизый дымок от какой-то ароматической хрени. Открытая кухня позволяла Волкову, не отходя от Пашки, глазеть на гостей, систематически прикладываясь к запотевшей бутылке. Где-то отдаленно бренчала музыка, но никто не танцевал, все шушукались по углам, наваливаясь на закуски и опустошая хозяйский бар. Не соврал ведь, настоящий аншлаг, и все же… И все же. Многовато знакомых лиц. Надоели. Взглядом он выхватил из толпы парочку поодаль, одобрительно хмыкнул и протянул: — Како-о-ой зая... Ирку-то он знал. Примелькалась уже на Пашкиных посиделках. Чем она вообще занимается? Что-то с недвижимостью? Или нет? Он присосался уже ко второму по счету пиву, вовсю разглядывая кудрявое чудо. Хоть что-то новенькое. — Кто такой? — кивнул в сторону, вопросительно глядя на Пашку. Тот сражался с целлофаном, которым были обтянуты подносы с закусками. Взгляд Палыча метнулся в указанном направлении, и он сморщил нос. — «Плюс один» Иркин. Вместе пришли. Волков цыкнул зубом. — Спрашивается, ну и где эта ваша хваленая пропаганда? — философски изрёк он, беря из пиалы оливку, подбрасывая и ловя ртом. — Бабы всех мужиков нормальных разбирают. — Время идёт, ни хрена не меняется, — поддакнул Паша, хмуро оглядывая содержимое подноса. Он повертел между пальцами буро-зеленое нечто, критически осмотрел, принюхался и откусил. Задумчиво пожевал. Гурман диванный. Его лицо просветлело. — Баклажан, орехи, — деловито сообщил он, складывая большой и указательный пальцы в колечко, мол, неплохо, me gusta. Леха хмыкнул. Трава — она и есть трава. — Крутишься возле них, кренделя наворачиваешь, все думаешь, как бы подъехать поаккуратнее, — продолжал рассуждать Пашка, жестикулируя надкусанным рулетиком, — а потом узнаешь, что у него баба. Или вообще жена. — И дети. Трое, — вставил свои пять копеек Леха, оторвавшись от бутылки. Они с Палычем переглянулись, помолчали секунду, а потом чокнулись запотевшим пивом под синхронное ржание. Леха пасся в строго отведенных местах. Ближний круг, друзья друзей. Облюбованный клубешник, баревич. Своя тусовка, одним словом. А когда лица приедались, всегда можно было совершить вояж в уютный домик с сауной и озерцом. С группкой каких-нибудь перелетных птичек, симпатичных и безымянных. Все как у всех, короче. Это в шестнадцать ещё простительно верить в непреодолимый шарм своего гейского члена, а вообще опытным путем доказано, что ради собственного душевного спокойствия и целостности кожных покровов все поползновения лучше оставить для тех мест и компаний, где в ответ тебе не прилетит. Отсмеявшись, Волков обвел скучающим взглядом зал. Народ был сегодня какой-то… Квёлый. Даром что пятница. Февраль — он и есть февраль. Пашка, неверно истолковав его гляделки, понизив тон, доложил: — Весь вечер вокруг него буферами трясет. Леха не сразу сообразил, о ком речь. Поодаль вышеупомянутая Ирка активно хихикала, держа белокурого зайчика под руку. Тот, слегка отклонив голову назад, в долгу не оставался. Волков зыркнул на бледную шею, исчезающую в вороте рубашки. И шевелюра эта, кудрявая. Ну хорош же, чертяка. — Я и говорю, всех годных мужиков, — ещё раз посокрушался он, прикладывая ладонь к груди в скорбном жесте. Можно будет потом видос поискать с каким-нибудь блондинчиком. По свежим следам, так сказать. Пашка согласно замычал. — Ага, только ты ж не мужика ищешь. — А кого? — А хер, — пьяненько загоготал Палыч, водрузив ему на руки тяжёлый поднос с ароматными канапешками. Леха перехватил ношу поудобнее, хлопая глазами и притворно, обиженно охая. — У той стены поставь. Там столы… Разберёшься. Иди, иди, — отрезал беспощадный, захмелевший Пашка, подталкивая его в спину. На кухню ввалилась шумная толпа свеженьких гостей, моментально беря юбиляра в оборот. Волков впихнул здоровенный поднос на и без того забитый едой стол и сделал несколько кругов по квартире. Хата у Палыча была неприлично просторная. За каким-то хером он любил называть себя «рядовым писакой», но жилплощадь выдавала его с потрохами. Поулыбался знакомым лицам, покивал, пофлиртовал с какой-то черненькой девочкой. Без интереса, конечно же (на кой она ему сдалась?), а так, для проформы. И снова вырулил к закускам. Вечер, не в обиду Палычу, был откровенно тухлым. Пиво уже не лезло, в уши долбила какая-то навязчивая попса. Народ наелся, дошел до нужной кондиции и рассредоточился по парам-тройкам и уютным компашкам. Рядом с импровизированным шведским столом замер мальчик-зайчик. Хоть на крепкую мужскую задницу попялиться можно. Какое-никакое, а развлечение. Леха подрулил ближе, с интересом оглядывая профиль, подсвеченный дурацкими разноцветными лампочками, которые Пашка на кой-то ляд развесил по всей квартире. — Вот это неплохое, — подсказал Волков, указывая на поднос с закусками, и мысленно присвистнул, когда на него уставились здоровенные светлые глазищи. Весь такой беленький, скуластенький. Конфетка. — Я не… — пробормотал беляночка, — что-нибудь без мяса. И стрельнул так взглядом вниз, оп, а потом опять на Леху, и снова как бы отвел. Ну, разве не прелесть? Ещё и улыбнулся чутка. Ох-х, мечты, мечты. Не к месту вспомнилась фраза про морковного зайца (ха!) из старого фильма. — Ах, так вы у нас прогрессивное меньшинство? — сморозил Волков. Третья бутылка была лишней. Прозвучало все это уж слишком игриво, да и шутка была явно толстовата. Какое, на хрен, меньшинство? Сейчас каждый третий с закидонами. То мясо, то глютены, то лактозы-хуезы всякие. Вообще в голове царило приятное ничто. И тело как-то подрасслабилось, и с языка тормоза послетали окончательно. Не, третья была лишней, точно. Зайка выдохнул тихий смешок. Волков немного нервно облизал губы, опять скользнул взглядом по бледной шее, задержался на ямке между ключицами. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты словно нарочно. Поебаться бы. Может, Тошку набрать? — Алекс, — вдруг представился зайчик, протягивая руку. Леха перехватил теплую ладонь, крепко пожал. — Алекс, — подыграл он как-то уж очень рьяно. Отродясь никто его так не звал. На работе, в агентстве, он был Волков. Алексей. Алексей Дмитриевич. Для друзей — Леха. Танька по старой памяти звала его Лешиком. Пашка, когда нажрется, Михалычем. — Тезка? — светлые брови поползли вверх. — Александр? — Алексей, — поправил он, получив в ответ почти беззвучное «ах». Откуда ни возьмись нарисовалась та самая Ирка с буферами. Пахнуло сладким парфюмом. Она схватила своего визави за руку и со словами: «украду на минутку», потащила за собой, попутно что-то вещая жертве прямо в ухо. Волков бесстыже подмигнул обернувшемуся напоследок красавчику. И снова вместо изящного маневра получилось как-то слишком жирно. Леха-то и так щепетильностью не отличался, а сегодня ломился прямо напролом, иначе и не скажешь. А это вообще тонкое умение, дозировать гомофлюиды так, чтобы свои уловили, а остальные списали на алкоголь и развязную атмосферу праздника. Зайчик улыбнулся в ответ. Вот же ж. Вечер плавно перетекал в ночь, да и вообще проходил под эгидой вялого трёпа и тупых шуток. Не случилось ничего и, увы, никого. Третье пиво, однозначно, было лишним, но вот четвертое пошло как надо. Или это было пятое? После полуночи гости начали потихоньку рассасываться по домам, и Волков обнаружил себя в коридоре, накидывающим микроскопическую шубку на плечи все той же Иришки, будь она неладна. Неожиданно, даже для самого себя, подъехал к ней с лукавым «грех такую красоту… да одну… и в ночь…», а она сбросила со своего локотка его ладонь, назвав «Дмитричем» и почему-то «шпаной». Рядом, подпирая стенку, гоготал краснощекий Палыч. — Так я ж про шубу, Ирэн, — театрально вылупив глаза, клятвенно заверял ее слегка покачивающийся и переступающий с ноги на ногу Леха под радостное роготание все того же Пашки. Ирка только хихикнула, заверив его, что «все схвачено», и растворилась в ночи. Внутренний голос тут же съёрничал, что еще бы, схвачено! Поди, едет пламенно жариться со своим волооким чертом (куда он, кстати, подевался?), а Волков вот сегодня будет жарить ровным счетом никого! Потому что Тошка, гад, так и не ответил, хотя сообщение прочитал. Уходя, он треснул красномордого Палыча по спиняке и, громко назвав его новоявленным старпером, поинтересовался, как оно там, по ту сторону сорокалетия? В ответ тот заорал на весь подъезд: — У-у, сука! Гуляй пока! Схватил за загривок и пообещал, что как Леха четвертый десяток разменяет, так без виагры ни в жизнь у него не встанет. Тьфу. Типун ему. Холодный воздух немного отрезвил. Он забирался под воротник, покусывал пальцы и уши. Суетливая рысца до машины кратковременно прочистила голову не хуже контрастного душа — такси, за каким-то хреном, остановилось не с той стороны дома. Он уставился в окно, медленно сгибая и разгибая озябшие пальцы. В салоне было тепло, темно и тихо. Разморит, как пить дать. Тело, пришибленное алкоголем и усталостью, дрейфовало где-то между текстурами и было одновременно и своим, и не очень. Далеко уехать не успели. Темные дворы были блаженно пусты, поэтому, когда в очередном пятне света выросла темная фигура, Леха автоматом уцепился за нее взглядом. А когда над поднятым воротником замаячила смутно знакомая кудрявая шевелюра, то и вовсе подскочил, словно ошпаренный. — Тормози… — рыкнул он водителю, ни с того ни с сего, — тормози! Стекло опускалось преступно медленно. — Алекс! — дружелюбно оскалился Леха в открытое окно. Тот обернулся. — Залезай, подброшу! Он слабо поманил пальцами, неожиданно переходя на «ты». Удивился было сам, но виду не подал и ещё раз сделал рукой приглашающий жест, мол, давай, не робей. Зайка сделал пару шагов к машине, приветливо покивал, но вдруг: — Нет, спасибо, — и даже отрицательно мотнул головой. Вот ведь! — Боишься? — осклабился Волков, вовсю размышляя, что ему теперь делать. Отступить? Поднажать? Он ошибся? Не пятнадцатилетние барышни, чтобы мозги друг другу морочить… Опять-таки. Люди все разные, некоторых нужно и подтолкнуть в нужную сторону. — Люблю прогуляться перед сном, — красавчик развел руками, насколько это вообще можно было сделать, не вынимая их из карманов пальто. Леха призадумался. Его охватил приятный мандраж, как у борзой перед охотничьим спринтом. — Далеко тебе? — Минут сорок, — и снова плечи приподнялись на секунду, а потом зайка сделал пару шагов назад, не глядя, видимо, собираясь на этом распрощаться. Волков весь подобрался, машинально стискивая телефон и жадно ловя каждое движение Иркиного «плюс один». — Я провожу! — полувопросительно гаркнул он, и машина, которая до этого ползла в час по чайной ложке вдоль бордюра, остановилась окончательно. — Это вопрос? — зая, умничка, перестал пятиться и замер. Рациональная часть мозга взбунтовалась. Шансы, что рандомный мужик играет за команду в синих плавках, были близки к нулю в принципе, а этот ещё и с Иркой пришел, не? Но Леха-то и в обычный свой день пер как танк, а сейчас ещё и выпитое пиво услужливо подкинуло плюс пять ко всем статам. Волков вылез из машины, хлопнув дверью. — Утверждение, — сказал как отрезал, — ну, показывай дорогу, Саша. Он сверкнул зубами, ухмыляясь своей удаче. Ночь неожиданно перестала казаться такой уж блеклой. Мальчик-зайчик в ответ на Лехин оскал во все тридцать два только сдержанно улыбнулся. Нет, не сдержанно. Многообещающе. Волков приободрился. Они зашагали рядом. Под ногами время от времени раздавался тихий хруст. Слякотина за ночь подмерзла и покрылась тонкой коркой. Днем это все растает, снова замёрзнет… И так до марта или, того хуже, до самого апреля. Воистину, февраль — лишний месяц. Несмотря на это, ночь больше не была пропащей. Совсем нет. Мороз превратился в бодрящий холодок. Ветрюган — ну чуть ли не в средиземноморский бриз, — а улицы, застроенные серыми многоэтажками, обнимали своей говорящей, нет, наполненной двусмысленным шепотом тишиной. В голове слегка гудело, холод хоть и пробирался к стопам сквозь тонкие подошвы, но это казалось пустяком. — Не поздновато ли для прогулок? — заглядываясь на своего ночного спутника, спросил Леха. Очень уж хотелось ещё раз уставиться в эти здоровенные льдистые глазищи. — Да и не сезон… Тот, как назло, не отрывая взгляда от дороги, чему-то улыбнулся и ответил просто: — Прочищает голову. И все. Опять замолчал, глядя перед собой. Повисшую между ними паузу Алексей воспринял как вызов. Слова посыпались из его рта, словно из рога изобилия. Он рассказал офисную историю про кофеварку, от которой Пашка чуть не уссался со смеха, а заюшка только интеллигентно хмыкнул. Тогда, ухмыляясь со знанием дела, Волков ввернул несколько рабочих баек, пару бородатых шуток про шизанутые правки и шлифанул это все рассказом о том, какой нелегкой выдалась прошлая неделя. Метко подытожил: — Короче, есть редактура, а есть — ебля. Понимаешь, к чему я, да? — Догадываюсь, — дипломатично прошелестел зайка. Решив, что пора переходить к более лёгким темам («а чего это мы все о работе?»), Волков переключился на сериалы и кино, новости, подписки и даже сделал краткое резюме недавно прочитанной книжки: — Не, ну кто бы думал, а? Беззубый, конечно, гондон, но дядька мощный. Со смаком пофантазировал о грядущем сезоне отпусков, вспомнил Майорку и выяснил, что зайке «с работы не вырваться, сто лет никуда не летал». Леха говорил, и говорил, и говорил, заливался соловьем, восторженно поглядывая на своего, на удивление скромного, собеседника. К счастью, Лехиного драйва хватило бы не только на одного (пхах!), а на целую роту молчунов. В ответ на свои трели он получал сладкие, еле уловимые улыбки, предназначенные ему одному. Каждый раз, когда уголки тонких губ приподнимались, несмело и как-то загадочно, его яйца тяжелели на целый пуд. А уж если удавалось рассмешить мальчика-стесняшку, то от звука мелодичного голоса нутро полыхало не хуже того пламени, которое сулят всем содомитам. После того, как мимолётное (почти) пожатие плеча осталось безнаказанным, Волков осмелел окончательно. Он позволял себе время от времени пробегать закоченевшими пальцами по чужим озябшим, как бы для того, чтобы подчеркнуть особенно важную деталь в диалоге (монологе? Один хрен!). Наклоняясь, перехватывал взгляд светлых глаз и держал его дольше положенного. А один раз даже приобнял за пояс. Якобы поскользнувшись. (Нет.) Он был очарован. В штанах трещало. Волков давно не испытывал такого всепоглощающего желания. Казалось, все его «я» переместилось куда-то в пах. Сдержанность белокурого ангела только подстегивала его, и он распалялся еще больше, представляя звуки, которыми будет сочиться этот скромник, когда он разложит его на смятых простынях. Стоило представить это тело под собой… Волков облизнул пересохшие губы, которые тут же хорошенько тяпнул мороз. Такой куколке не грех и самому подставиться, чего уж там. Ночь искрилась радужными красками и соблазнительными перспективами. — Ну, вот мы и на месте, — ровный голос выдернул Леху из сладостных грез, — это мой двор. Зайчик смотрел прямо и открыто, и от одного этого взгляда у Волкова едва не свело член. — Ну так… — Леха, не удержавшись, схватился за длинные, холодные пальцы и потянул своего без пяти минут любовника в сторону домов. Неожиданно, тот не двинулся с места. Большие глаза смотрели все так же пытливо, без суеты. Волков без стеснения, не таясь, потерзал губу зубами, сверля скромняшку горячечным взглядом. Ещё десять минут промедления, и его член продырявит трусы вместе с брюками насквозь. — Пойдем, — Леха снова потянул его за руку, — пойдем… И он бесстыже поиграл бровями. О как. Светлоглазый мучитель улыбнулся одними губами: — Я-то пойду. А ты — нет. Волков заржал было фальцетом от такой нелепости, но, глядя на это ледяное спокойствие, едва не подавился собственным смехом. Он застрял у него где-то в горле, и в итоге прозвучало только хриплое «а-э-э». Несколько мгновений Леха пялился в ответ. Это что, розыгрыш? — То есть как это — нет? — тупо переспросил он. Рука автоматом соскользнула с чужой ладони. Александр убрал руки в карманы. Чуть сжав губы, отрицательно покачал головой. И все? Что за цирк? — Нет — потому что… — Просто нет, — спокойно ответил шутник, бросая взгляд вглубь двора, — благодарю за компанию, Алексей. Доброй ночи. И протянул ему руку. Леха пожал ее автоматически, круглыми глазами шаря по лицу того, кого мысленно уже раз десять распял на матрасе, то ли насаживаясь, то ли, наоборот, насаживая, потому что ему хотелось всего и сразу, и неизвестно, чего больше. Пока вызывал и ждал такси, пока брел к машине, Волков то и дело бросал озадаченные взгляды в сторону темных подъездов. Никто не догнал его, не выбежал из-за угла с воплями о скрытой камере, не спешил затащить его внутрь, жарко шепча непристойности. Только в такси пришло полноценное осознание того, что его так ловко отбрили. Продинамили, развели-потешились. Выставили идиотом. Ярость слепила. Волков бесновался, сжимал и разжимал кулаки, возмущённо тряс головой, мысленно толкая пламенную речь. Называл обидчика мудаком, сукой и пидором и молчаливо вопрошал воображаемого собеседника, посмеялся ли тот вдоволь? Доволен ли собой?! (Конечно, доволен!) Глядя в зеркало заднего вида на изуверскую морду своего пассажира, водитель беспокойно ерзал, поддавая газку. Волков не мог понять, где просчитался, сетовал на свой бракованный гей-радар и злобно клял всех натуралов в целом и одного конкретного. А потом и вовсе окрестил всех мужиков козлами, сердито хлопая дверью. На смену фонтанирующим эмоциям пришла усталость. И апатия. Измученное выпивкой, холодом и ночными забегами тело требовало отдыха. Вытраханный мозг норовил отключиться сию же минуту. Леха тяжело бухнулся в кровать, еле найдя в себе силы, чтобы раздеться. На кухне жужжал холодильник. Или это шум в его голове? Он устало закрыл глаза и как-то грустно подумал о том, что, вероятно, улыбки, казавшиеся ему таинственными и интимными, такими вовсе и не были. Скорее равнодушными, да. Серые глаза смотрели не мягко, а просто нейтрально. Без интереса. Отстраненно даже. А все эти касания пальцев, пьянящие мгновения кожи к коже, ни разу так и не были возвращены. На хрена, спрашивается, вообще куда-то поперся? Ночное происшествие оставило неприятный осадок и как-то уж очень саднило, но ничего криминального. Ничего. Криминального. Волков повторил себе это еще пару раз и провалился в темноту.