Хотеть не вредно

Утро субботы выдалось не айс. В висках стучало, во рту — сплошное гадство. Пока Леха боролся с желудочными кульбитами, щурился от мутного февральского света и лакал обезболивающие шипучки, время перевалило за полдень. Экран телефона загорелся, погас, опять загорелся. Сил разбираться с этим дьяволом сейчас не было. Дисплей засветился снова. Дотянувшись, он зыркнул болезненным глазом, тыкнул пару раз по оповещениям. Славка. Два сообщения и голосовое. Волков забил на первое и открыл второе. Славик гнусаво басил в трубку, взывая к родственным чувствам и кошельку. Ничего нового. Леха настрочил в ответ: «проверь счет. не ссы, все будет пучком» и развалился на подушках. Опять вибрация и ещё одно аудио. — Спасибо, Леш… Ты это очень интересно написал, конечно. Знаешь, у меня есть теория: ты неосознанно используешь в своей речи жаргонизмы, чтобы казаться моложе, — вещал доморощенный фрейдист, перекрикивая ветер, гудевший на заднем фоне, — подсознательно тянешься к… Волков тыкнул по экрану, прерывая излияния шибко умного неофита. Ишь ты. Он повалялся в постели еще часок, напоследок забурившись в дебри Onlyfans. С похмелья всегда тянуло хорошенько подрочить. Из вредности решил, что сегодня — никаких блондинов. Ночное фиаско оставило неприятный осадок. Не, сам по себе отказ никогда не был для Волкова проблемой. Ну, нет и нет — чего расстраиваться? Почему вообще он должен воспринимать чужую вкусовщину на свой счёт? Но вот то, что его выставили болваном… И то, как именно это было сделано! И вообще, что за натурал такой позволяет мужику себя до дома провожать и тискается с ним всю дорогу! Окей, положа руку на сердце, до нормальных обжиманий они так и не дошли, но все же… Все же! Едва не уляпав одеяло, Леха мрачно выдохнул. В ушах стучал пульс. Телу полегчало, а вот мозг, скотина, не желал так просто съезжать с наезженной колеи. Волков был игроком. С возрастом он, конечно, худо-бедно научился воспринимать проигрыши философски, ну, или хотя бы пытался это делать. Но все модные метания, типа хочу не хочу, боюсь не боюсь, синдром самозванца и прочая лабуда — никогда его не беспокоили. Если на месте прохода вдруг оказывалась стена, он ломился в нее до тех пор, пока не пробивал новую дверь. И что самое главное — последнее слово всегда должно было оставаться за ним. Если же карта, как говорится, совсем уж никак не шла, и ему, скрипя зубами, приходилось отступать, Волков предпочитал делать это красиво. Ночной эпизод красивым не выглядел. И сам Леха, и его самолюбие — оба считали случившееся катастрофой. Всё его «я» требовало разрулить досадную ситуацию, и если уж и не взять реванш, то хотя бы широким жестом поставить достойную точку. Никаких оформившихся мыслей или решений на этот счёт в голове у Алексея не было. Только спутавшийся ком непонятных эмоций, который зудел и вошкался где-то на подкорке. Вчера он бросил машину под окнами Палыча. Собственная небритая морда, уставившаяся на него из зеркала в прихожей, настроение не подняла.

***

Пашкина сверхспособность обжираться после пьянки уже не удивляла, но при виде него, со вкусом уплетающего вчерашние размякшие тарталетки с подсохшим паштетом, в желудке завозилось что-то неприятное. Волков вяло помешивал давно остывший чай с лимоном, от души навалившись на стол. — Может, картошечки? — Паша не оставлял попыток накормить его, веря в целебную силу калорий в борьбе с продуктами распада. — С огурчиком малосольным, ага? И похвастался, деловито вытирая руки о салфетку: — С огорода. И солил тоже сам. Леха в ответ только сморщил нос. — Ну, чего ты такой кислый сегодня, а? Волков поморщился опять, и Палыч вдруг замер, уже поднеся к губам свою литровую (не меньше) кружку пахучего кофе. — Подцепил что ли что-то? — понизив голос, спросил он, чуть склонившись над столом. — Чего? — не понял Волков. — Чего-чего, — передразнил Пашка, — я говорю, заразу, что ли, на хвост цепанул? Петра Сергеича начинать вызванивать? Леха ощерился и демонстративно поплевал через левое плечо. — Мужика встретил, — мрачно протянул он, пресекая дальнейшие фантазии на кожно-венерологические темы. Пашка задорно присвистнул. — О как, — и тут же расплылся в улыбке, котяра, в ожидании пикантных подробностей, откидываясь на спинку стула. Ну вылитый котище. Особенно в этой своей плоской шапочке, которую приволок из Китая прошлым летом. — Да не, рассказывать особо нечего, — Волков устало помассировал переносицу, — это этот… Да, неважно. Короче, случайно столкнулись, когда я от тебя уходил. Ну и я… Он внезапно почувствовал себя ещё бо̀льшим идиотом. Хотел было сказать «проводил» или «мы прогулялись», но Паша всегда чуял подвох за версту. Да и не опустился еще Волков настолько, чтобы врать ему. — Уцепился за ним, — выдал он, хмуро елозя по столу ладонью, собирая крошки в кучку, — до дома… довел. — И что? — И ничего. Волков вздохнул. — Так он из наших или нет? — допытывался Пашка. — Так я и не понял. Говори нормально. Леха хлебнул остывшего кисленького чая. — Да я тоже не понял… — промямлил он, вылавливая из чая лимон и пощипывая зубами размокшую дольку. Кислятина, а ниче так. — Вроде и наш клиент, а вроде и… Да не. Не похож, наверное... Палыч звучно поставил кружку на стол и безжалостно подытожил: — Одним словом, тебя, Леша, отшили. Волков ощутил острую потребность перегруппироваться. Он встал из-за стола и завис у раковины, изображая бурную деятельность. Все это было как-то… Неудобно, что ли. Помимо всего прочего. — Не вижу ничего криминального, Дмитрич, — вещал из-за спины невозмутимый голос, — чего ты так дергаешься? Лешка намочил губку и принялся сосредоточенно оттирать сваленные в мойку приборы. — Тебя что, мужики никогда не динамили? Сходи вон в баревич, там такая толпа желающих, член по самый локоть оттяпают. Расслабься ты. И выдохни уже. Ложка дзинькнула об тарелку. — Да потому что так, блядь, дела не делаются! — взорвался Леха, вихрем оборачиваясь и глядя на Пашку, который являл собой натуральный образчик дзена. — Ты ж не хлопаешь своими блядскими ресницами, чтоб потом свалить, как до дела дойдет! Не хлопаешь, да?! Он принялся вышагивать по кухне, размахивая мокрыми руками и посылая отдельные капли в залихватский полет. — Не давишь эту лыбу свою знающую! Какого вообще хрена творится, Паша, а? Какого хрена?! Как за руки лапаться так все нормально, да, нормально! А как… — Сексом трахаться, — ехидно подсказал Палыч. — Сексом трахаться! — подхватил беснующийся Волков. — Так ну прямо такой из себя весь этот… Тургеневская! Барышня! Вот кто! — Эка тебя задело, мать, — заметил Пашка, когда Леха замолчал, чтобы перевести дыхание. Волков от души шваркнул ложкой об раковину и широкими шагами маханул в ванную. — Эй, а воду выключить? — крикнул ему вдогонку Паша. — Иди на хер! — гаркнул Леха, хлопая дверью. Пока сидел на унитазе, пролистывая ленту, как-то подотпустило. Плеснув в лицо холодной воды и пару раз приложившись лбом к двери, вроде даже успокоился. Неприятно, да. Задело, блин! Но Пашка прав. Чего так завелся? Ну чего, а? Первый раз, что ли? Палыча он нашел на том же месте в обнимку с его неизменной кружкой и газетой. — Брось ты это. Оставь мужика в покое, Леш, — подвёл итог приятель, шурша страницами, — не будь идиотом. Лехе потребовалось меньше секунды, чтобы вспыхнуть снова. — Не будь идиотом, — передразнил Волков и тут же отомстил, — а как там Вася-Василек, кстати? Жена родила уже? Палыч глянул на него поверх газеты. — Ну ты и сука, Алексей Дмитриевич, — беззлобно ответил он, — но мы все равно тебя любим. Что за «мы», Леха уточнять не стал. Запиликал домофон. Он открыл окно, закурил и уставился на серое небо, серую дорогу и такие же серые дома. С улицы дыхнуло колючим, холодным воздухом. Пашка был прав. И когда называл сукой, и когда говорил, что Леха перебарщивает. Танька тоже права: психолог по нему плачет. У них у всех золотое терпение. Леха и сам от себя иногда устает. Дурная голова. В коридоре зазвонил телефон, потом раздались какие-то голоса. Волков не сдвинулся с места. В дверях показался Палыч с бумажным пакетом в руках. — Ну, что? — поинтересовался Леха, выдыхая в окно. — Хм? Да... со вчерашнего вот осталось. Кто бумажник забыл, кто ещё что-нибудь, — он порылся в пакете, — ты это, во сколько выдвигаться будешь? — А во сколько нужно? Волков затушил окурок о пепельницу в виде массивного, бутафорского черепа. Пашка любил все эдакое. — Подвези девчонок, а? — спросил тот, чуть понизив голос: — Тут недалеко.

***

«Девчонками» оказалась все та же Ирка (преследует его, что ли?) с двумя щебечущими подружками. За гомоном не было слышно даже радио. Девушки заливисто смеялись, обсуждали какую-то лабуду, какие-то концерты, незнакомых людей и бросали на Волкова лукавые взгляды. Одна, чернявая такая, даже пыталась пофлиртовать с симпатичным водителем, но Леха реагировал как-то вяло и без особого энтузиазма. Не, он, конечно, автоматом улыбался в нужных местах, но на душе было кисло. Подыгрывать не хотелось. Он убеждал себя, что в его возрасте уже несолидно гоняться за смазливыми мальчиками, чтобы что-то им доказать. Почему он вообще должен это делать? Доказывать! Оправдываться? Конечно, хотелось бы, так сказать, уйти красиво. Эффектно тряхнуть хвостом, топнуть ногой, мол, знай наших! Но, в конце концов… Что за детский сад? Как будто ему больше заняться нечем! Затормозили у здания с колоннами. По виду бывший дом культуры или что. — Здесь? — спросил Волков, оборачиваясь к Ирке. — Здесь, здесь, — отвлеченно буркнула она, уставившись в телефон, — слушай, Леш, а можно одолжение? В голове пронеслось мрачное «начинается». Леха изобразил вежливый интерес. — Я весь внимание, — и улыбнулся так, приятно, по-доброму. — Постоишь тут десять минут, а? — затараторила Иришка. — Десять, не больше. А как выйдет, так передай... Подожди, куда делся… А, вот! Повозившись с карманами, она вдруг сунула Лехе в руку телефон, обмотанный шнуром от зарядки. — А-а-а… — как-то нервно начала одна из Иркиных птичек, но та зыркнула на нее исподлобья, и девчонка стушевалась. — А если спросит что-нибудь, ну, или там, не знаю, ругаться начнет, — деловито сообщила Ирина, — просто скажи, что планы изменились. И что я перезвоню. Да? Так и скажи, планы поменялись, пришлось переиграть. Договаривала она, уже дёргая ручку машины. Две других тоже времени не теряли. — А-э, — неэлегантно протянул опешивший Леха, — кого ждать-то? Как хоть выглядит! Ирка наклонилась, заглядывая в приоткрытую дверь, глядя на Волкова, как на идиота. — Так Сашку ж нашего. Ну этого, — она покрутила пальцами вокруг головы, изображая какие-то завитушки, — ну, вчера был со мной. Да ты узнаешь его, ну! Он в сером будет. Ну все, давай. Прощебетав хором свои «до свидания» вкупе с благодарностями, девчонки упорхнули, оставив Волкова наедине с чужим телефоном и пропахшим духами салоном. Он был так озадачен, что даже не испытал привычного раздражения, когда нежные женские ручки нешуточно треснули дверьми. Леха позависал пару минут, бросая задумчивые взгляды то на телефон в руке, то на фасад двухэтажного здания с какой-то советской лепниной. Сашка, значит. Алекс. Ха, пути судьбы. Погрыз губу, потыкал экран, попробовал разблокировать. Никаких отпечатков, никаких ключей не потребовалось. Подумалось: «Что за ребячество, Алексей!» Подумалось и тут же забылось. Пустил дозвон на собственный номер. Внутри что-то очнулось, завозилось, как к прыжку приготовилось. Волков сглотнул. Поднял взгляд, и очень вовремя. На ступеньках замаячила знакомая фигура в сером пальто, наброшенном на плечи. Волков заглушил мотор, нацепил на лицо приятный оскал и вылез из машины. Поднял руку с мобильником, приветливо махнул, кивнул, улыбнулся пошире. Брови у Алекса удивлённо поползли вверх, но опомнился он быстро. Сбегая по ступенькам, уже улыбался. — Вот это сюрприз, — пожали руки, — а где Ира? Сказано это было беззлобно, даже добродушно. К этому моменту Волков уже успел убедить себя, что чуть ли не в каждом жесте и взгляде ночного знакомого таилась хорошо запрятанная насмешка. Что тот от души поржал, позлорадствовал над незадачливым пидарасом и наверняка будет раз за разом обсасывать подробности, в красках рассказывая друзьям о нелепом случае. Сейчас, глядя на это открытое, чуть удивленное лицо, он даже не мог вспомнить, почему приписывал его владельцу такое коварство. — Ирина передает… — медленно начал Волков, пытаясь собрать мысли в кучу, — ей пришлось… Пришлось переиграть. Планы. Поменялись. Он выдавил из себя извиняющуюся улыбку. Почему? Как будто это он виноват, что она свалила. Как-то неуверенно переступил с ноги на ногу. — Ох… — озадаченно протянул Саша, — что ж… Получается, тогда только мы вдвоем. Ну, пойдем? — К-куда? — не понял Леха. Алекс бросил на него странный взгляд. — Внутрь, куда же ещё? — и поманил за собой, поднимаясь по ступенькам. Волков потоптался на месте, а потом неуверенно двинулся следом, чувствуя себя героем какой-нибудь глупой комедии. Где самозванец оказывается втянут во что-то, совсем для него не предназначающееся. — Думаю, заскочим в гримёрку для начала? Там и одежду верхнюю бросить можно… — вещал, не оглядываясь, внезапный спутник, — Ира меня целый месяц терроризировала. Он приоткрыл одну половину тяжёлой, двустворчатой двери, пропуская Леху вперёд. Повеяло теплом. Запахло пылью и деревом. — И вот теперь, когда наконец появилась возможность… — Сашка белозубо улыбнулся, пожимая плечами, — женщины. Еще и вздохнул так тяжко, мол, сердце красавицы... Лехино сердце, кажется, пропустило удар. Он понимающе закивал, поджимая губы: ветреные создания, что с них взять? — Когда-нибудь был за кулисами? — как ни в чём не бывало продолжил Алекс, прикладывая пластиковую карту к какой-то невзрачной дверке в фойе. Волков помотал головой, все больше и больше чувствуя себя непрошеным гостем на чужой вечеринке. Сашка нейтрально хмыкнул, снова пропуская Леху первым в длинный, еле освещенный коридор. — А что вызвало такой интерес к нашей братии, так сказать? — спросил он, жестом призывая идти вперёд, и не дожидаясь ответа, продолжил: — Этим входом мы редко пользуемся. Есть ещё служебный, там турникет… Консьерж, — странно так улыбнулся. Это какое-то кодовое слово или что? Волков нервно передернул плечами, чувствуя себя не в своей тарелке. — Но этот проход гостям больше нравится, — самозабвенно вещал импровизированный гид, — знаешь, весь этот антураж. Главный вход, полутемные переходы... Люди это любят. И опять стрельнул весёлым взглядом на Леху. У того аж во рту пересохло. За десять минут этой странной экскурсии Алекс сказал ему больше, чем за весь вчерашний вечер. — Я-а-э… — неожиданно сам для себя замямлил Волков. Саша обернулся, с любопытством глядя на него. Леха прокашлялся. Да что ж такое? Выдал: — Это все что-то... Совсем… Н-незнакомое. Новое. И даже как-то смутился, когда в ответ прозвучал только тихий смех и лаконичное «еще бы». За тяжелой металлической дверью оказалась абсолютно безыскусная лестница. Видимо, вся лепнина, резные перила и прочие излишества были предназначены для сторонних наблюдателей. Внутренние помещения остались вовсе без убранств. Ещё и лифт втемяшили. Волков уставился на него, как-то неуместно сверкающего новенькой сталью. — Поверь мне, я знаю, — знающе хмыкнул Алекс, перехватывая Лехин взгляд, — ну что, пошли вещи кинем? Поднимаясь по лестнице, Волков буравил взглядом крепкую задницу, обтянутую тонкими брюками. Сашка, перебросив пальто через локоть, свободной рукой то держался за перила, то принимался жестикулировать, болтая обо всем и ни о чем конкретно: какие-то студии в подвале, которыми интересовалась Ирина; спортзал, от которого одно название; гостевые гримерки, наверное, сегодня будут закрыты, а ключи он взять заранее позабыл. Иногда оборачивался, как бы для того, чтобы удостовериться, следует ли за ним Алексей. А тот, хоть ещё и не до конца соображал, во что его втянули, восторженно прикидывал, как бы выжать из этой ситуации самый сок. Странно, но пока лился певучий мужской голос, секс даже как-то не сразу приходил на ум. Не, приходил, конечно, но не превалировал. С ума сойти. — Ира так хотела посмотреть малый зал, его как раз недавно отремонтировали… — вздохнул Сашка, сворачивая в длинный коридор, сплошняком забитый дверьми. Некоторые из них были почему-то размалеваны какими-то дикими каракулями. Поймав Лехин прифигевший взгляд, белозубо ухмыльнулся. — Конкурс был на Новый год, — пояснил он, все так же улыбаясь, — на лучшую дверь. И толкнул одну (обычную, лишённую замысловатой эстетики), наклоном головы приглашая войти. — Предупреждаю сразу, тут нежарко, — извинился Сашка, — экономят, на чем могут… Сам понимаешь. И он как-то стыдливо потёр ладонью шею, глядя на Волкова из-под кудрявой челки. Как будто холодные батареи были его личным упущением. Леха замер на пороге. Кулисы, гримерки, залы... Картина вырисовывалась: его несостоявшийся любовник собирался провести ему экскурсию, показать театральное, так сказать, нутро. Вернее, ожидал-то он Ирку, судя по всему, а получил Волкова. Словно в подтверждение его мыслей, тот снова заговорил, присев на краешек стола: — Ира говорила, что придет с друзьями, но мне даже в голову не могло прийти, что это будешь ты, — и он так очаровательно смущённо улыбнулся, что у Лехи тут же заныло в паху. — Как ты себя чувствуешь, кстати? Как голова? И спросил это так непринужденно, так легко, что Волков даже не обиделся. Наоборот, отдал должное: вчерашний конфуз новоиспеченный экскурсовод обходил стороной и этой темы не касался. Вообще вел себя по-приятельски, словно они регулярно вот так встречаются в крошечных театральных комнатках, чтобы перетереть за жизнь. Гипотетическая связь с Ириной, надо признать, оказалась очень на руку. В ответ он улыбнулся и покачал ладонью, мол, нормально, но бывало и лучше. Нужно было что-то говорить, но что? Они были едва знакомы, и кроме неуловимой Ирки и ночного провала их ничего не связывало. Да и знатоком театра Леха не был. Ночной эпизод вообще как-то поумерил его пыл в отношении нового знакомца, опустил так сказать, с небес на землю. Привычные уверенность и нахрапистость куда-то запропастились. Что-то новенькое. — Так вот, значит, как живут актеры, — чувствуя себя натуральным идиотом, начал он, оглядывая комнату. Хотелось сказануть что-то умное, хлесткое. А получилось это. У одной стены вытянулись столы с зеркалами, у другой — какой-то задрипанный диван, стойка с вешалками, целый выводок мужских ботинок и полудохлый фикус на подоконнике. Окна во всю стену, штор не было и в помине. Комната метров восемь от силы. Тесно. И все завалено какими-то вещами: папками, книгами, карандашами, кружками. Тут же примостился электрический чайник. На одиноком гвоздике посреди голой стены висела концертная бабочка. — Ну-у, — протянул Сашка, — про актеров не знаю. Леха насторожился. Напрягся. — Все-таки у них больше про игру, — рассуждал не-актер, по всей видимости, — а эти поют. Разные вещи. Но бытовая концепция, думаю, схожа. Волков завис на мгновение, не понимая, издеваются над ним или нет. — «Эти?» — как бы невзначай спросил он. Алекс несколько раз моргнул. Медленно, как сова. — О… Ох! — вдруг спохватился он и энергично затряс головой: — Нет-нет, я же простой аккомпаниатор. А ключи я у парней взял, чтобы Ире тут все показать. Лешка покивал с серьезной миной и выдал очередной шедевр: — Аккомпаниатор… Это п-пианист? Как… Как музыкант? Что-то вроде... И, поспешно отвернувшись и придя в ужас от самого себя, промаршировал к вешалке. Нужно было как-то брать ситуацию в свои руки и быстро. Рядом с простым серым пальто его кашемировый монстр выглядел именно как… Монстр. Сашкино пальто не было старым или неопрятным. Но качество ткани, строчка, даже подкладка — все выдавало его небольшую стоимость. Леха когда-то сам прошел через это и теперь видел разницу. Видимо, платили господам музыкантам не ахти. — Ну да, что-то вроде, — раздался из-за спины весёлый голос. Алексей обернулся. Теперь, когда он хотя бы примерно знал сферу деятельности Сашки, то даже как-то иначе на него смотрел. Тот вдруг перестал быть просто смазливой мордашкой и внезапно превратился в человека. Со смазливой мордашкой, разумеется. Этого никто не отменял. И так конкретно залип на него, потому что тот вдруг выдохнул тихий смешок и вопросительно приподнял брови: — Что? — Да ничего, просто… — Волков, неожиданно сам для себя вдруг почувствовал какую-то неловкость оттого, что спалился, и даже опустил взгляд. — Музыкант? Надо же. Алекс, который Саша, рассмеялся, и этот мелодичный звук шарахнул Волкова не хуже электрического разряда, пробирая до самых яиц. — Ну да, затесался там где-то, — улыбался тот, подливая масла в Лешкино пламя страсти, — а что? Не похож? — Не знаю, — честно признался Волков, кривовато усмехаясь. Представить его на сцене за каким-нибудь роялем, не получалось. А вот со спущенными штанами и прижатым животом к этому самому столу — вполне. — Никогда не имел дел со всей этой… Чертовщиной. Судя по лицу Лешкиного проводника в мир прекрасного сравнение с «чертовщиной» тому понравилось. Он ловко соскочил со стола: — Тогда не будем откладывать знакомство, как думаешь? Волков не возражал.

***

Он не знал, что впечатлило его больше — реквизит, декорации, освещенные электрическим светом ходы под сценой, комнаты, увешанные цветастыми платьями и художественной рваниной, или сами люди. Он ожидал встретить творчески странных служителей искусства. Возможно, не от мира сего. Возможно, немного не в себе. А встретил девочку, жующую пирожок у дверей столовой. Работника сцены, который, матерясь, пытался втиснуться в лифт с размалеванным листом фанеры. Мужика в трико, орущего в телефон про какую-то бронь. То, что должно было стать откровением, другим миром, вдруг оказалось чем-то земным. И Саша-Алекс, увлеченный, раскрасневшийся, с горящими глазами, невероятно привлекательный и манящий, был совсем не шизанутый чудик. А вполне себе понятный, нормальный. Хоть и до жути хорошенький. Такого Сашку Волкову хотелось ещё сильнее. Когда стало ясно, что импровизированная экскурсия подходит к концу, Леха был готов на все, лишь бы Александр, Алекс, не уходил, лишь бы не переставал говорить, сверкая глазами, растягивая губы в этих своих загадочных, странных полуулыбках. Хотелось схватить его и прижать к себе, грудь к груди, живот к животу. Закричать: «Ты сводишь меня с ума!», умолять: «Поедем со мной! И это будет лучшая ночь в твоей жизни!» Волков несколько раз сжал и разжал кулаки. Притормозил. — Кофе? — с надеждой спросил он, кивая на дверь столовки, откуда не очень приятно, но так навязчиво пахло. Алекс вдруг замялся, а потом склонился к нему и пробормотал, доверительно понижая голос: — Я не жрал с самого утра. Леха засмеялся от облегчения. Все складывалось очень хорошо. Все складывалось замечательно! — Ни слова больше, — так же тихо отрезал он и даже решился подмигнуть, — я знаю отличное место.

***

— И тогда он попросил нас сдать телефоны. Не просто выключить, а положить в такой… Знаешь, как пакет для мороженого? Отделанный фольгой изнутри. Волков замер, не донеся вилку до рта. — Типа чтобы вас не отследили или что? Сашка от души кусанул свой странный бургер с каким-то заменителем мяса и утвердительно замычал. Сочно захрустел салатный лист. — Ну да, собираться же нельзя, а нас там человек сорок набилось, — он аккуратно приложил салфетку к губам, выразительно приподнимая брови, — двери, ставни — все заперто. Дистанция и свежий воздух? Я тебя умоляю. Из колонок тихо тренькало что-то инструментальное. Они заныкались в самый угол, подальше ото всех, подальше от входной двери. Инстинктивно хотелось находиться как можно дальше от улицы, в самом теплом закутке. За окном началась такая противная морось, что к ночи дороги точно превратятся в каток. — Ну, верующие, — многозначительно протянул Лешка, — суровые и беспощадные. Он методично распиливал свой стейк, то и дело бросая взгляды на кучерявое чудо напротив, с восторгом подмечая все больше деталей. Большие кисти рук, длинные пальцы, красную фенечку на запястье. Как Алекс прикладывался к салфетке чуть ли не после каждого кусочка. Или как, задумавшись, принимался постукивать теми же пальцами по тонким губам. Не, картинка была что надо. Волков пока не особо понимал, что там внутри, под ней. Но обложка ему нравилась. Алекс энергично потряс головой: — Не, тут религия ни при чем, я думаю. Дело в конкретном человеке, — и он, помявшись, словно стесняясь собственной прямолинейности, пару раз неловко крутанул пальцем в воздухе у виска. Атмосфера располагала: теплый электрический свет, мягкие кресла, хорошая еда. Даже пахло чем-то… Выпечкой что ли? Странная отдушка, но не неприятная. Лехе вдруг подумалось, что давненько он не сидел где-то вот так, с симпатичным мужиком, обсуждая все и сразу. — Как ты вообще туда угодил? — В церковь? — переспросил Сашка, рассеянно улыбаясь снующей туда-сюда девочке-официантке. — Я ж там работаю. Леха с сожалением отметил, что эти сладкие подрагивания губ, видимо, не были тайным посланием, предназначавшимся персонально ему. Скорее — чем-то рядовым, обычным жестом вежливости, которому Алекс не придавал особого значения. — Ну да, певчим, — продолжил Сашка, глядя на удивлённо зависшего Леху, — на выходных. Ну и по мелочи, венчания там, отпевания. Разное. Волков кашлянул, нутром чуя деликатную тему. — Серьезно? Это что, вопрос веры? — Скорее финансов, — Алекс немного натянуто, как-то самокритично улыбнулся, тут же заинтересовавшись этикеткой на бутылке с минералкой. — Так это ты там нашу Ирку встретил? — беззаботно поинтересовался Алексей, пытаясь сбить градус как-то внезапно накатившей неловкости. Откровенно говоря, никакой «нашей» Ирина ему не приходилась. Они были знакомы через Пашку и пересекались только с его подачи. Как-то повелось, что Лешка вечно лез к ней с двусмысленными шутейками, а она, хихикая, показушно отнекивалась. При чем здесь Ирка к Сашкиным певчим делам — Волков не имел ни малейшего понятия. Но очень уж хотелось выяснить, что за отношения их связывают, было у них или не было? Фигурально выражаясь… — Ирину? — удивился Алекс, наконец отрывая взгляд от дурацкой минералки: — Она ведь моя ученица. Ты не знал? Меня ей посоветовал кто-то, вот и… Теперь дружим. И он пробежался пальцами по столу, туда-сюда. До Лехи не сразу дошло, что так он изображает клавиши. — Однако, — выдохнул он, чуть понижая голос, — а чем ты вообще занимаешься? Сколько у тебя работ? Сашка легко пожал плечами: — Нет покоя грешникам, — просто ответил он, поигрывая с соломинкой в стакане, — для Иры это так… Хобби. Ничего серьезного. За детей я бы, конечно, не взялся. Леха согласно замычал. Он в свободное время бегал в спортзал, баловался книжками и залипал на Netflix. Пашка копался в огороде жопой кверху. Как-то не приходило в голову, что есть люди, которые зависают после мозговыносного дня в офисе у рояля. С другой стороны — с таким учителем… — Да-а, — задумчиво протянул Лешка, смакуя последнюю мысль, — хобби. — Ну, любит она лицом по клавишам покататься, — и задорно так ухмыльнулся, глаза озорно блеснули. Леха аж засмотрелся. — Не говори Ирине, что я это сказал, — понизив голос, заговорщицки прошептал Алекс, даже немного наклонившись. Волков мазнул взглядом по приоткрытым губам. Красотень. Обнадеживающе улыбнулся. — Как же ты все успеваешь, артист? — добродушно спросил он. — Выходные у тебя бывают? Сашка залихватски заулыбался, как будто сама концепция «выходных» была жуть какой веселой. — Когда у меня выходные, я в кабаке играю, — сообщил он и разулыбался ещё больше, глядя на Лехину подмороженную реакцию. — Не спрашивай, зачем им это. Без понятия. Предложили, я согласился. — Фигасе, — лаконично выдал Волков. — Да, и знаешь, трактир этот, прямо… — он потряс кулаком, скорчив какую-то зверскую рожу, — вот как надо. Привет из девяностых. И интерьер, и контингент. Самое то. Лешка представил яркий образ. Оценил. Не сдержался, заржал по-гиеньи, в лучших традициях. — И что же ты им играешь? — Ну, не Шопена это уж точно, — хмыкнул Алекс. Засмеялись теперь уже вместе. Не к месту Леше вспомнилось его не по-зимнему тонкое пальто. И все эти байки об актерской юности, которыми с лихвой делились звёзды кино и сцены. Когда завибрировал телефон, Сашка подорвался («я отвечу, ты не против?») и бросил короткое: «Ира». Волков весь аж подобрался. Не хотелось, чтобы сегодняшний вечер заканчивался. Просто смотреть и слушать было катастрофически мало. Хотелось забрать к себе, запереть в спальне. Нацеловывать тонкие губы, трогать длинные пальцы, гладить бледную шею. Смотреть, как закрываются глаза, выгибается поясница. Саша стоял у окна, обсуждая что-то по телефону с каким-то пришибленным видом. Время от времени он бросал на Лешку странные взгляды, от которых тот, неосознанно, нервно ерзал. В свете желтоватых ламп копна белобрысых кудряшек казалась совсем золотой. Человек без отпусков и выходных, который приятельствует с хихикающими Иришками и устраивает любознательным раззявам познавательные туры. Он вернулся, сел напротив Волкова. Прикусил губу. — Ирина… — прошелестел Сашка. Лешка вопросительно подался вперед, наваливаясь грудью на стол. — Не могу поверить, что битый час таскал тебя по театру, боже, — Алекс уткнулся лбом в ладонь, — почему ты не сказал мне? Почему не сказал, что ты не за этим… А я? Кошмар... — Все в порядке, было весело, — тут же заверил Леха, против своей воли наслаждаясь метаниями хорошенького мальчика. Он даже страдал эротично. — Как глупо получилось… Мне так неудобно... — Сашка выглянул между пальцами, — Леша, господи. Леху обдало жаром. — Да расслабься ты, все нормально, — ещё раз попытался он, — зато теперь я знаю, что за кулисами места в пять раз больше, чем перед ними. Алекс в ответ коротко, вымученно простонал: — Ценное знание. Алексей облизнул сухие губы. Вот оно, вот же оно, само в руки идет. — Не убивайся. Ты можешь компенсировать мне мои страдания, — осторожно предложил Волков. Сердце затрепыхалось от предвкушения. Он пошел в атаку: — Поехали ко мне? Сашка отнял руку от лица. Вежливая улыбка враз как-то померкла. Господи, неужели все-таки ошибся? Честному гею уже и мужика себе не отхватить! Вы поглядите, одни натуралы кругом! — Алексей… — начал он, но морду бить не полез и ядом не плюнул. Лешка тут же прервал его, поднимая ладонь. Опять «Алексей», что ж такое? Чего он так блюдет себя? Как барышня перед свадьбой, честное слово! Взрослые ж люди, ну! — У меня «Медовик» есть, — доверительно протянул Волков, радуясь, как дитя, когда ответное выражение лица немного смягчилось. — Ты пытаешься соблазнить меня тортом? Алекс хмыкнул и покачал головой, словно не веря тому, что слышит. Ну, хоть не на «вы». И без этого укоризненного «Алексей...». — Это мое УТП, — поиграл бровями Волков. — Что такое у-тэ-пэ? — Поедем ко мне, и узнаешь, — гнул свое Леха. Даже толкнул чужой носок ботинка своим. Сашка выдохнул еле различимый смешок, опустил взгляд на стол. Покрутил между пальцев соломинку. «Скажи — да, — думалось Волкову, — скажи — да». — Скажи — да, — неожиданно выдал он вслух. Алекс моргнул, веки дрогнули, взгляд метнулся. Лешка едва не кончил, глазея, как подрагивают светлые ресницы. — Обещаю, что не буду приставать, — предпринял он ещё одну попытку, выставляя руки в защитном жесте. Губы медленно расцвели слабой, сладкой улыбкой. Лешка сглотнул. Кивок. Да!