Хотеть не вредно

Суп сегодня был отвратный. На большую тарелку две куцые фрикадельки. Обычно он держался от их столовки подальше и ходил в ту, что за углом, с красивыми окнами. Но сейчас было как-то лень. Или просто плевать. Стул жалобно скрипнул — Волков попытался устроиться поудобнее. Стулья здесь тоже ни к черту. Дешевая фанера того и гляди развалится. Волков помассировал виски, глядя в окно. Лето ещё пыталось держать марку, но ночи стали холоднее, и сразу в воздухе запахло иначе. Надо сдать ботинки в ремонт, пока сезон не начался. Он повозил ложкой по тарелке, вылавливая гущу. В наушниках молотили новости — защита от прилипал с их вечными рассказами про жен и детей. Он вообще как-то онемел, и глупые сплетни были последним, что его интересовало. Спал, ел, работал, выбирался с Пашкой проветриться, несколько раз даже ходили с остальными потанцевать. Но все было каким-то странным, как будто кто-то наложил стремный фильтр. Леша не сразу сообразил, что происходит, что это вообще к нему, и впал в ступор с открытым ртом и ложкой наготове. Он не сразу его узнал. От кучерявой шевелюры не осталось и следа. И куртку эту джинсовую он никогда раньше не видел. Сашка стоял возле его столика, и Волков смотрел на него снизу вверх, застыв как изваяние. Отмер когда Алекс что-то беззвучно сказал и махнул рукой. Леха поспешно выдернул наушники, не отрывая от него взгляда. Казалось, если сморгнет или отвернется, Сашка испарится, будто и не было. — Присяду? Волков хотел элегантно указать на свободные стулья, но так размахался руками, что чуть не перевернул стакан, и поспешил убрать их под стол. Он впился взглядом в сидящего напротив Сашку. С этой стрижкой глаза казались еще больше, и выглядел он старше, мужественнее. Внутри что-то так заныло, что пришлось влить в себя полстакана воды, чтобы прийти в чувство. — Ты подстригся. — Как ты? Они сказали это одновременно и тут же замолчали. Сашка кашлянул в кулак, а Волков сцепил пальцы в замок чуть не до спазма. Несмотря на выпитую воду, во рту было сухо, как в пустыне. Не было и следа той легкости, с которой он обычно складывал слова в предложения, вытягивая даже самые обреченные разговоры. Задачу по спасению этого диалога взял на себя Алекс. — Меня укусил Йоран. Это конь, и он очень добрый. Не знаю, что на него нашло… Пришлось зашивать. Даже шрам остался, вот здесь, — он провел рукой за ухом и нервно улыбнулся, — долгая история… Тебе не нравится? Леша открыл рот, но не проронил ни звука. Прокашлялся, подергал галстук, ослабляя узел. Что ж так жарко-то у них тут? На кондиционере что ли экономят? — Мне нравится, — прокаркал Волков голосом, прости господи, Дарта Вейдера. Да что ж с ним такое? — Я рад, — Алекс снова как-то дергано улыбнулся и отвел взгляд. Он то глазел по сторонам, то осторожно косился на Леху, который так и сидел, застыв, будто его поставили на паузу. Мимо прошла знакомая девочка из бухгалтерии и приветливо кивнула Волкову, а потом бросила заинтересованный взгляд на Алекса. Обоих синхронно перекосило в попытке вернуть ей приятную улыбку. — Так как, говоришь, у тебя дела? — Сашка предпринял ещё одну попытку завязать светскую беседу. Лешка не осознавал, что задержал дыхание. Ведёт себя как остолоп. Чего доброго, Алекс подумает что-нибудь не то… И уйдет. Опять. От одной мысли об этом у Лешки скрутило желудок. — Да как-то… Жизнь… Идет, не стоит на месте… И... Да, — выдал он, спотыкаясь через слово. Мозг именно сейчас решил атрофироваться и оставить его разбираться в одиночку. — А ты… Смотрю, загорел. Алекс рассмеялся. Не совсем в своей привычно-непринужденной манере, но даже от этого звука у Лешки сердце чуть не катапультировалось из грудной клетки. — Покраснел, ты хотел сказать. Загаром это сложно назвать, — он повел плечом, и Волков впился в этот жест. Он жадно ловил слабые движениями бровями, то, как шевелятся губы, или как пальцы теребят красную, полинявшую фенечку. Пил и не мог напиться. Все было таким знакомым, таким родным, как будто и не было этих месяцев порознь. Волков тоже улыбнулся, опасаясь, как бы от нервов улыбка не получилась пластиковой. Но Сашка же знает его, да? Видит, что Леха сейчас сам не свой? — Я только с самолёта, — поделился Алекс, — вещи кинул и к тебе. Сашка сделал паузу, глядя на него так, словно ждал чего-то, а Волков только и мог, нервно скалиться, как будто у него паралич лица. Нет, нужно брать себя за яйца и быстро. — Я был у мамы и… — Сашка, замявшись, провел рукой по бритому затылку. Лешке так хотелось потрогать этот колючий ёжик, что у него зачесались пальцы. — И ты… Ты не вернул мои вещи. Они все еще у тебя? Его словно обдало чем-то холодным. Внутри все заиндевело. Сейчас. Сейчас Алекс скажет, что придет за вещами или того хуже, попросит выслать с курьером. И это будет конец. На этот раз все будет по-настоящему. — Они у меня, — свой голос он услышал будто издалека. Ему дали посмотреть триальную версию, а теперь срок вышел. Леха налажал. На самом деле, он делал это регулярно, снова и снова, до тех пор, пока вовсе не проебал свой ключ. — Правда? — красиво улыбнулся Алекс, — это хорошая новость. В груди неприятно кольнуло. А он думал, что Волков — что? Вынесет их на помойку? После всего, что было между ними? Он считает его таким козлом? — Знаешь, я все-таки дошел перед отъездом до той клиники, которую ты нашел. — Да? — на автомате поддержал разговор Леха. Алекс кивнул. — Ну, кровь там, анализы… Всякое... — он понизил тон, немного подавшись вперед, — и с врачом тоже виделся… Несколько раз... Волков выдавил из себя вежливую улыбку. — Это правильное решение. Здоровье — это важно. — Доктор говорит, что прогнозы хорошие. Что психогенная... Как у меня… — Алекс заговорил ещё тише, — ах, дисфункция излечима в большинстве случаев. Лешке казалось, что внутри — одна сплошная черная дыра, которая разрастается с каждой минутой. — Забота о здоровье — это инвестиции, которые всегда в цене, — монотонно выдал он, не особо заботясь о смысле. Сашка опустил глаза, глядя в стол. Громко звякнуло о пол что-то стеклянное. Наверное, разбили что-нибудь. Волков не шелохнулся, время для него будто замерло. — Через две недели начинаются мои сеансы с… С врачом. — Алекс не смотрел на него, трогал то нитку на запястье, то рукав. — Он считает, что такие проблемы… Что их нужно... Что терапия будет успешнее… Если проходить ее вдвоем. И поэтому он... Он спросил, присоединится ли к нам мой… Партнёр. И я... Он наконец поднял взгляд на Лёшу. Волков попытался сглотнуть, ничего не вышло. Что-то стояло поперек горла. — И что ты ответил? — язык еле шевелился. — Что узнаю, хочет ли он. Леша закрыл лицо рукой. — Хочет ли? — прохрипел он, глядя на Сашку между пальцами, — это серьезный вопрос? — Да, — Алекс опасливо на него покосился, — я знаю, у тебя куча работы, и ты устаешь... И я о многом прошу, но если бы ты… Мы... Волков сначала истерически хохотнул, а потом и вовсе запрокинул голову и заржал. Он саданул кулаком по столу так, что посуда на столе жалобно дзинькнула. Сашкины брови полезли на лоб, люди вокруг стали озираться. А Леха все хохотал, даже когда у него от смеха выступили слезы, и пришлось вытирать их салфеткой. — Ты меня до инфаркта доведешь, — пожаловался он, то истерически хихикая, то принимаясь хекать, не в силах отдышаться. — Я? Он пнул под столом ботинок Алекса. — Нет, блин, я! — всплеснул руками Волков, — сначала сбежал от меня, ни слуху ни духу, а теперь со скорбной мордой про вещи выспрашиваешь, мол, все, гуд бай, майн либе! Сашка немного осел и виновато потупился. — Я не должен был… — он сделал глубокий вдох, — мне не стоило уходить. И уезжать, ничего не сказав. И игнорировать твои звонки. Просто я… Просто… Волков тронул его ногу своей — единственная доступная ему форма поддержки при всех этих людях. Куча народу из его отдела. Тьма знакомых. Он не мог ни взять Алекса за руку, ни даже пересесть на соседний стул, потому что не доверял себе. — Если перефразировать… Говоря простым... — Сашка навалился грудью на стол, подаваясь ближе к Волкову, будто собирался выдать важную тайну. — Я просто зассал, Леша. Это было сказано так тихо, что Волков едва разобрал. А когда до него дошло, что он сейчас услышал, то смачно хохотнул, широко улыбаясь. Нервно, потому что ещё не до конца отпустило. Алекс нерешительно улыбнулся в ответ. — Я приготовил речь для тебя, — доверительно сообщил он Лешке. Леха заулыбался ещё шире. — Ну ты подожди смеяться-то, я не начал даже. Волков по-крабьи подобрался ладонью поближе к Сашкиной руке и стал тыкать пальцем его мизинец. И снова заржал в голос, глядя, какую мину тот состроил. — Кыш отсюда, — Сашка шлёпнул его по пальцам и скрестил руки на груди, — ты можешь побыть серьезным пять минут? Волкову давно не было так легко. Он словно сам накурился какой-то дряни и угодил в страну радужных пони. — Нет, — честно сознался он, ухмыляясь как дурак. Впервые с того дня дышалось свободно. Он даже не осознавал, какую каменюку таскал на себе все эти недели. Факт — его до сих пор потрясывало, но это пройдет. Будто с парашютом сиганул, честное слово. — Я сегодня на тебе живого места не оставлю, — обрисовал он свои планы на вечер, глупо улыбаясь. — Леш, — Сашка округлил глаза. — Будешь ходить весь в крапинку — с ног до головы. — Я не могу выглядеть так, словно у меня лишай, — возразил Алекс, дотрагиваясь до шеи, — мне на сцену выходить. У нас вообще-то договор насчет таких вещей. — Я вношу правки в наш договор в одностороннем порядке, — не растерялся Волков, — а потом я запру тебя в нашей спальне… Алекс затрясся от беззвучного смеха, все еще пытаясь держать лицо. — И ты будешь там жить. А когда состаришься, и я пойму, что ты уже никуда не сбежишь… — Что ты несёшь? — Сашка, смеясь, прикрыл рот рукой. — То посажу на коляску и буду вывозить во двор. А по выходным — в филармонию. — Ты ненормальный, — предъявил ему Алекс, который от смеха раскраснелся ещё больше. — Возможно. Лешка не мог перестать пялится на него. Он никогда не встречал мужчину совершеннее. Что за чудеса? — Твои подчинённые решат, что у тебя поехала крыша. — Вероятно. — Начнут претендовать на твою должность. — Скорее всего. — Ты растерял все красноречие? — подколол его Сашка. Он мог бы сказать «ты ушел, и мне казалось, что я схожу с ума», признаться «без тебя все потеряло смысл», пообещать «одно слово, и я переверну для тебя мир». Но красивые слова, как их не поверни, это только слова. А Волков хоть и страсть как любил почесать языком, поступки ценил много больше. Он сжал в кармане второй комплект ключей, который так и таскал с собой все это время. — Я скучал, — просто сказал он. Все веселье вмиг испарилось, Сашка стал очень серьезным, и Волков тут же пожалел об этом. — Мне стоило говорить с тобой, делиться, быть честным с самого начала, — повинился Алекс, кладя руки перед собой. — И мне жаль, что тебе пришлось… Это целиком и полностью моя вина. Волкову хотелось схватить их и сжать. Рядом стояли тарелка и сахарница, и стакан. Ничего особенного, их ладони даже не соприкасались. Однако казалось, что ещё чуть-чуть и вокруг стола заискрит. — Просто послушай, хорошо? Сашка сделал паузу, будто давал шанс выйти из игры. Черта с два, Волкова и бульдозером теперь от него не оттащишь. — Когда я пытался… Как это обычно называют, начать заново, да? — Алекс смотрел куда угодно, только не на Леху. — Я намеренно избегал любых соблазнов, что вполне ожидаемо… Сам понимаешь. Он замолчал, бросив на Волкова осторожный взгляд. Тот покивал и попытался нацепить самое благостное выражение лица, на какое был способен, чтобы подбодрить. Лешка был готов слушать его бесконечно. Хоть целую вечность. — Я знаю, какое впечатление произвожу. Со всеми этими медитациями по расписанию, пробежками, веганством и прочим… Это рамки, которые я сам себе определил. Мне так легче, — он принялся рисовать какие-то узоры на столе, — пока я живу по этим правилам, все как бы… Безопасно. Сашка ни с того ни с сего вцепился в Лехин стакан и залпом допил остатки. — Знаешь, я так люблю шоколад. Любил. Не помню даже, когда последний раз притрагивался. Как-то попытался, купил какой-то дурацкий батончик, а он прямо… — он положил руку себе на шею и скривился, — поперек горла встал. Не могу и все. Он вдруг не к месту улыбнулся красивой мальчишеской улыбкой, и Волков словно вернулся в тот день, когда тащил его к себе домой, обещая накормить тортом. — Это, наверное, звучит так, словно у меня поехала крыша, да? Глупая шоколадка, какая ерунда. Но это как бы… Часть системы. Это ведь не только про еду или пробежки, это очень глобально. Про все. Мои увлечения, свободное время, люди, все эти треморы, которые они с собой обычно приносят. У меня даже друзей раз-два и обчелся. Это про все, вообще про все. Потому что, — он начертил на столе невидимый квадрат и постучал по середине, — пока я здесь, все нормально. Но когда что-то идёт не по плану?.. Иногда это просто волнительно, а иногда… Проблема, Леш, в том, что все, к чему я привык… Как я жил эти годы… Оно больше нерелевантно. Ты одним своим присутствием сметаешь все мои границы. И часть меня обожает это, а другая… Ну, просто в ужасе, если честно. Волков сглотнул. Хотелось драматично схватиться за голову и с чувством проорать «если б я знал!» Вместо этого он описал свои чувства не менее красочно, но зато более лаконично: — Саш, это пиздец. Они прожили вместе несколько месяцев, и Сашка ни разу даже не заикнулся. А сам Леха ничего не заметил. Не видел. Не хотел видеть? Не мог? — Что? — нахмурился Алекс. Волков взмахнул руками, чтобы продемонстрировать всю глубину вышеозвученного состояния. — Да это… Охренеть. Это ж… Ты ж… Не просто, типа, само так случилось, да? Это ведь осознанно? Как ты только додумался? — Потому что я, — он изобразил в воздухе кавычки, — «тревожно‑мнительная личность со склонностью к самоанализу, навязчивым состояниям, ипохондрии и фобиям». Волков скривился от этой формулировки. — Диагноз или что? — Что-то вроде. Заключение, — Сашка самокритично улыбнулся. — Я не знал. А ты сам… Давно? — Давно. А тебе я специально ничего не сказал, — Алекс опустил взгляд и стал возить рукой по столу, собирая крошки в кучку, — убеждал себя, что это неважно. А на самом деле… Испугался, наверное. А потом все стало так сложно, и я боялся тебя отпугнуть. Очень боялся. Леха скептически хмыкнул. — Отпугнуть, — с выражением повторил он, — ну, это ты загнул. Это ведь неплохо, даже наоборот. Знать про себя такие вещи, а не просто… По течению там… Сашка рассмеялся. — Если бы это всегда так работало, — покачал головой он, — задним числом все умные. «Тревожно-мнительная личность», помнишь? От этих слов несло чем-то обезличенным, словно речь шла не о человеке, а о справке с синим штампом. Соотнести это с охрененным парнем получалось… Да примерно никак. Его Сашка не такой. Не такой ведь, да? — Мой врач уже предложил антидепрессанты. Или седативные, — кисло сказал Алекс, — Леш, я был в шаге от того, чтобы сбежать оттуда. Без шуток. Достаточно того, что этот страх поганый за горло держит постоянно, а еще таблетки? Серьезно? Естественным порывом было включить режим робоняни и умчаться искать новую клинику, хорошую, потому что эта — плохая. Пугают впечатлительных пациентов какими-то дежурными диагнозами и лекарствами. Совсем уже! Лехе пришлось в прямом смысле прикусить себе язык. — Я спросил, можно ли заменить седативные на ромашку перед сном, — Алекс широко ухмыльнулся, — по-моему он решил, что я ещё и дебил. Волкову не нравилось, когда он так говорил о себе. Пора было браться за дело, а то эдак драму можно до бесконечности взвинчивать. — Если не хочешь антидепрессанты, окей, о чем разговор вообще? — он махнул рукой, точно разом отмел ерундовую мысль, — загоняешься насчет таблеток, не пей. Не нравится этот врач, найдем другого. Вся клиника не по тебе? Ради бога, сейчас этих центров как грибов после дождя. Все под контролем, выбор за тобой. Сашка наклонился над столом ещё ниже, Волков автоматом сделал то же самое. Они наверняка гляделись двумя заговорщиками, обсуждавшими план свержения мирового правительства. — Ты знаешь, что они говорят в этих наркологических центрах? Эти психологи, которые обрабатывают тебя, пока ты мучаешься с долбаной заместительной терапией? — он так скривился, что Леху и самого сочувственно перекосило, хотя он мало понимал, о чем вообще идет речь. — Что ты должен наполнить свою жизнь эмоциями. Здоровыми интересами. Правильными занятиями. И вот он я. Наполнил, разве нет? Так наполнил, что уже и шагу не могу в сторону сделать. Я застрял в этом, Леш, в этих правилах, ограничениях, в этом болоте. И так задолбался. Задолбался постоянно чувствовать себя виноватым. Задолбался, гнобить себя за любую слабость, за любое желание. А я хочу, Леша! Хочу быть как ты. Жить как ты. Жрать все подряд, пить литрами твой проклятый кофе, уйти до утра в карты играть, а потом вернуться домой и разбудить тебя. Налакаться виски, вонять табаком и не трястись каждую минуту, — каждую клятую минуту, — что как только мне захорошеет, как станет по-настоящему кайфово, я побегу пробивать старых дружков и искать, чем бы закинуться. Он перевел сбитое дыхание, и Волков даже не успел раскрыть рот, как Алекс затараторил еще горячее. — Я ненавижу то, что мне нужна помощь, Леш. Мне опять нужна помощь, и это убивает. А знаешь, что ещё хуже? — он окончательно перешел на шепот. — Что для того, чтобы ее, эту чертову помощь, получить, я должен довериться кому-то чужому. Врачу. Психоаналитику. Хоть кому-нибудь. И позволить копаться в моей голове, перебирать мои воспоминания, страхи, назначать какие-то лекарства, решать, что для меня будет лучше. Мне нужно уступить контроль над ситуацией этому человеку. Это… Самое страшное. Я помню, каково это. Когда ты больше ничего не решаешь, не контролируешь, когда даже самому себе доверять уже не можешь. Это какой-то замкнутый круг, честное слово. Иногда мне кажется, что кроме этого страха у меня в жизни уже вообще ничего не будет. Леха поморщился. Может, они там, конечно, и правы про все эти тревожности и фобии. В любом случае, это абсолютно ничего не меняет. В конце концов, Волков всегда любил неподъемные задачи. — Что-то тебя занесло, друг мой сердечный, — он попытался убавить накал страстей, — не драматизируй так. Ты вон как бодро по жизни скачешь. Как тот заяц с батарейками. Алекс фыркнул. Лешка продолжил паясничать, чтобы хоть немного его расшевелить: — Хотя какой теперь из тебя зайчик? Скорее, ёжик. Как там под колючками твое брюшко мягкое поживает, а? Надо бы проверить, — он подмигнул Сашке, который тут же закатил глаза. — У тебя какой-то фетиш на зверей, — Алекс ткнул его пальцем в грудь, потянувшись через стол, — и как ты вечно умудряешься все опошлить? Волков нарочно засиял самодовольной миной. — Завидно? Годы упорных тренировок, между прочим. И врождённый талант. Сашка замолчал, рассматривая его и загадочно улыбаясь, и Волкову стало интересно, что же он видит? Потому как сам Лешка видел перед собой того, с кем готов разделить все. Хорошее, плохое, веселое и не очень, кризисы, подъемы, прошлое, настоящее, все что угодно. Он никогда не верил ни в какие половинки. Волков был целым и цельным, цельнее некуда. Жизнь до Алекса была нормальной, хорошей даже. Но когда они были вместе… Это что-то совершенно другое. Как будто он шел по темной дороге, и вдруг включились фонари, и все изменилось. — Все вдруг перестало работать, — вдруг выдернул его из размышлений Алекс, — я точно знал, как надо. Что можно, что правильно. Я был сам по себе. Мама и бабушка… Это другое. Морально я был один. А потом встретил тебя, и все развалилось. И больше всего меня пугает то, как сильно мне это нравится. А эти сеансы с врачом? Мне уже кошмары снятся, а я был-то всего на двух перед отъездом. Какой впечатлительный. Боже, как он проглядел это в нем? Что ещё он пропустил? Чего не заметил? Лехе стало не по себе. Или совестливо. Гадское чувство, чем бы оно ни было. — Мы пойдем вместе. Все будет хорошо, я тебя не оставлю, — пообещал он. — Боюсь, что даже тебе не под силу со всем этим справиться, — то ли пожаловался, то ли извинился Сашка. — Тогда я буду рядом, пока ты не справишься с этим сам. Алекс заозирался вокруг, а потом нарочито изумленно уставился на Волкова круглыми глазами. — Кто вы, мужчина? — он похлопал ресницами. — И куда дели моего радикально настроенного бойфренда? Леха заржал от «бойфренда». — Так меня еще не обзывали, — поделился он. — Да я тоже хорош, припер тебя к стенке… Но я исправлюсь. Ему казалось, что это звучит глупо, несерьёзно. Как вечные обещания начать новую жизнь с понедельника или первого числа бросить курить. Волков по большей части никогда не заморачивался над тем, что он чувствует и почему, а просто принимал это и шел дальше. В отличие от Сашки, которого волновали причины и сам процесс, Леха был всегда нацелен на результат. Как он будет что-то там в себе менять, с чего вообще такие дела начинают? Как подступиться? Он не имел ни малейшего понятия. Но, как обычно, уже видел цель. А препятствия? Да разве ж есть такие, что были бы ему не по силам? Тем более, когда его мотивация так ему улыбается. — Я буду очень стараться. Честно, — он постарался сказать это без лишнего пафоса, но все равно чувствовал себя героем сопливой мелодрамы. Сашка подпер подбородок кулаком, глядя на Волкова так, словно у того отросло что-нибудь. Леха даже стушевался (бывает же!) под этим взглядом. — Я тобой восхищаюсь, Леша. Ты такой живой. Столько в тебе силы. Знаешь, как я тебя представляю? — Ну? — Как монолит. Или скалу. Посреди океана человеческих судеб. Леха звучно хохотнул такому сравнению. — Могёшь ты в поэзию, Санюшка, могёшь, — съехидничал он, нарочно использовав бесячее уменьшительно-ласкательное. Сашка наморщил нос. — Так, а ты тогда у нас кто в этом океанариуме? — Не знаю, — засмеялся Алекс, — какой-нибудь кусок ламинарии. Дрейфовал, дрейфовал, пока его чудом не прибило к надежной каменюке. Волков выложил на стол комплект ключей. Это было глупо, волноваться. Теперь-то уж чего дёргаться? Но он почему-то не мог прогнать это чувство. — Ну тогда уж не мешало бы этой ламинарии прилепиться к каменюке как следует. Как ты смотришь на такое развитие событий? — О, не переживай, — Сашка хитренько так зыркнул на него, забирая связку, — мои корешки заберутся в твои самые труднодоступные трещинки. Лешка заржал. На них снова оглядывались. Какая разница? Много месяцев спустя — Как прошло? — прогромыхал с кухни Лешка. Ух, голосина. Алекс всегда завидовал людям, у которых от природы голос такой, что никаких уроков не надо. У него самого был очень скромненький баритон, ничего особенного. Может, на вокальном из него бы и слепили что-нибудь, но едва ли это было что-то из ряда вон. — Как-то прошло, — громко отчитался он, пристраивая сумку на пуфик в коридоре. Стопы скользнули в пушистые тапочки. Благодать. Алекс пошел на запах и замер в дверях кухни, устало прислонившись к косяку. Ноги ныли, в висках стучало набатом. Как же он замотался. Обалденно пахло чесноком и какими-то травами. В сковородке на плите булькало что-то красное. На подоконнике примостились распечатанная бутылка вина и наполовину наполненный стакан. Сам Лешка деловито дрейфовал по кухне с полотенцем на плече, прижимая к себе большую металлическую миску и что-то помешивая в ней. — Дорогие посетители, сейчас вы можете наблюдать за homo sapiens culinarus в его естественной среде обитания, — проникновенно объявил Сашка. Волков застыл посреди кухни. Рабочая поверхность за его спиной являла собой настоящий образчик кулинарного хаоса. — Пожалуйста, не пытайтесь установить визуальный контакт и не делайте резких движений. Данная особь легко возбудима и склонна к неконтролируемым приступам активности при повышенном внимании со стороны посетителей. Лешка крякнул и бросил в Алекса сырое полотенце, но тот перехватил его у самого лица. — Также обращаем ваше внимание на то, что представленный экземпляр находится на сбалансированной диете из животных белков, алкоголя и табачных изделий, поэтому настойчиво просим воздержаться от кормления. Волков прищурился и сделал вид, что целится в Сашку из своей ложки. Он выпустил «передачу», и Алекс схватился за грудь и задергался, запрокидывая голову и тряся головой, а потом привалился к двери, закатил глаза и свесил набок язык. Леша воспользовался кратковременной «смертью» и подобрался поближе. — Так как прошло? — опять спросил он, слегка запрокинув голову, когда Сашка провел пальцами по его лбу и запустил руки в волосы. — Не знаю… Сложно сказать. — Когда ответ будет? Алекс пожал плечами. — Учитывая, что пианист им нужен уже к началу сезона, в течение недели, наверно, можно ждать… Волков удовлетворенно кивнул, полнее подставляясь под Сашкины руки. — А если будут дольше мурыжить, жопы там всем надеру, и все дела, — бескомпромиссно подытожил он. Алекс взял его лицо в ладони и сжал щеки, так что губы приняли недоформу пресловутой рыбки. — Мой рыцарь, — с чувством проговорил он. Брови сложились драматическим домиком. — Всегда знает, как сделать даме приятно. Лешка беззвучно пошлепал губами. Алекс попытался его чмокнуть, но тот в последний момент высунул язык. Получилось непонятно что, но разбойник остался собой доволен. Типичный Волков. — А так в целом? Как ты вообще? — он снова принялся возить ложкой по миске, и Алекс с интересом заглянул в нее. Внутри оказалась какая-то жёлтая масса, пахшая сыром. — Голова болит, не могу… Замучился уже, — пожаловался Сашка. — Таблетку пей. — Слушаюсь и повинуюсь, — он сложил ладони друг с другом и шутливо кивнул, — что-нибудь ещё, мой повелитель? — Да, — ни капли не смутившись заявил Волков и подставил щеку. — Не хочу. Колючий. — Ах вот как, да? — съерничал Волков, отставляя миску на стол, — нет, вы посмотрите на него… Ни грамма совести! Он сделал резкий выпад, сгреб хохочущего нехочуху в охапку и принялся обтираться об него небритым подбородком. Через полчаса Алекс полулежал на диване с горящим от наждачных поцелуев лицом, ожидая, когда подействует парацетамол. — Я там это… Лазанью затеял, — объявил Леша, маяча в дверях, — да? — Что да? — Сашка сполз пониже, устраиваясь на подушках. — Не против? — Ты ведь уже начал готовить, — резонно заметил Алекс. Волков задумчиво поскреб подбородок. — Ну я ещё могу переделать… Там макароны твои есть, можно просто их с соусом. Или все-таки лазанью? Сашка хмыкнул. Просто беда какая-то. С тех пор, как Леша начал ходить с ним на терапию, спасу от него не стало. Сейчас ещё ничего, а вот в самом начале... Можно то, можно это? Я схожу? Возьму? Сделаю? Не надо? Или все-таки надо? Или нет? Или да? Совсем замучил. Алекс вообще не это представлял, когда они договаривались все решать сообща. Худо-бедно выяснили, что это больше в глобальном смысле. После этого Волков вернулся в свое привычное состояние человека-тарана, но рецидивы иногда случались. — Расслабься, Марта Стюарт, — заверил его Сашка, — и ничего не переделывай. У бедра завибрировал телефон. Мама снова обижалась и щедро сыпала эсэмэсками. Алекс нахмурился, глядя на загоревшийся экран, но читать не стал. Получать по башке он был готов не чаще двух раз в неделю. Она осуждала, конечно. Называла неблагодарным и упрекала, что он думает только о себе. Самое странное, что он действительно думал о себе. Практически первый раз в своей осознанной жизни. И ему не было за это стыдно. Он сам не заметил, как прикрыл глаза и задремал, а проснулся оттого, что по рукам скользнуло что-то мягкое. В комнате уже было темно, горел только торшер. Волков накрыл его одеялом и пристроился в ногах. Сашка тут же водрузил стопы ему на колени. — Полцарства за массаж, — простонал он и пригрозил, — и не вздумай останавливаться. — А то что? — Кушу. — Пугающая перспектива, — Леша щекотнул ему пятку, мерзавец, и Алекс оскорбленно вылупился на него, стремительно теряя остатки сна. — Жестокий, — он продолжал дергать ногой, которую Волков держал железной хваткой и щекотал, — приманил меня сладкими перспективами, а теперь издевается. Мучитель! Лешка заржал в голос, удваивая усилия, и Сашка пустился в ритуальный пляс по дивану, пытаясь отвоевать плененную конечность. Одеяло улетело на пол. — Это я-то мучитель? Волков гоготал так, что Алекс заволновался было о его ментальном здоровье, но это не помешало ему дергаться, словно через него пускают ток, и причитать, периодически сбиваясь на позорное хихиканье: — Палач, изувер! — ну вот, у него уже выступили слезы! — Садист! Лешка внезапно схватил Алекса за ноги, подтащил вплотную к себе и уперся подбородком в его согнутые колени. Сашка, запыхавшись, пытался отдышаться и промакивал глаза футболкой. Оба сверкали зубами, как новогодняя елка огоньками. — Это месть за вчерашнее, — Волков поиграл бровями, и Сашка закатил глаза. — О, бедняжка, ты ведь так настрадался. Все через силу, через пот, кровь и слезы... — Саш, блин, — округлил глаза Леша, предлагая ему оценить весь ужас ситуации, — у меня было совещание! Алекс подвигал бровями, подражая самому же Волкову. — Да, в этом вся суть, — бесстыже заявил он, — и потом, ты ведь сам сказал, что без членов. Ну вот, получите — распишитесь. Их терапист посоветовал им сосредоточиться пока на эротике и не пытаться в порно, так сказать. Чтобы снизить важность, ах, события икс. Волков сначала стоял на том, что эротика — это «все, кроме ебли». — Что-то ты загнул, — не согласился с ним Алекс, — какой-то перебор. — Ну-у тогда… Без членов, — переобулся Леша, — да, точно. Не трогать член. Они ехали домой с очередной сессии, и все эти пикантные разговоры не прошли бесследно. Сашка поерзал на сиденье. — Свой? Или чужой? — все-таки решил уточнить. Леша бросил на него скандальный взгляд. — Не, ну давай свой можно, а то как-то совсем... На том и порешили. Алекс хотел подразнить его (почти) невинным утренним массажем, а в итоге оказался на спине в чем мать родила, с разведенными в стороны ногами. Волков стоял на коленях, глядя на него дикими глазами. Отринув последние крупицы стыда, Алекс, уделавшись массажным маслом по самые уши, запихивал в себя сразу три пальца, кусал губы и строил глазки страдальцу. Леша хрипел как медведь в брачный период, раздувал ноздри и прожигал тяжёлым взглядом. Да и вообще сатанел так горячо, что невозможно было оторваться от этого зрелища. Буйство тестостерона во всей красе. Иногда он облизывал губы и сипло спрашивал «можно?» или «давай я?» А Сашка еще больше выгибался навстречу своей же руке, с придыханием отвечая: — Можно только смотреть. Окончательно добил он беднягу тем, что выпроводил в офис как есть. Лешка смотрел на него взглядом кота с картинки «без яичек тоже жить можно, ребята». И неизвестно, что трогало больше, полные немой мольбы глаза или наглый стояк, который Волков неуклюже маскировал сумкой с ноутбуком. Через пару часов Алекс, улыбаясь как одержимый, настрочил сообщение и потребовал видеозвонок из кабинки ближайшего туалета «вот-прям-щас». — Ты обалдел, что ли? — возмущался в камеру Леша. — Я на работе! Сашка перешел сразу к делу, игнорируя протесты. — Ты в туалете? — Да, — сверкнул глазами Волков, и Алекс хорошенько так, по-блядски ему улыбнулся. Проинструктировал надеть наушники и спустить штаны, не шуметь, не пыхтеть, не пугать людей. А потом принялся сыпать жуткими вульгарностями, периодически требуя показать процесс во всей красе. Сашка был не совсем уверен, что они верно интерпретировали задание, что эротика делается именно так, но члены они ведь трогали только свои, верно? Леша прижался губами к его голой коленке, и сразу почему-то стало так хорошо, что по телу побежали мурашки. Как Волкову это удавалось, Алекс не имел ни малейшего понятия. Но вот приходишь домой, а тут этот бугай на кухне толчется, и настроение вверх ползет само собой, и день сразу не такой пропащий. Сам того не зная, Лешка стал восхитительной постоянной Сашкиной жизни. Настоящим якорем, с которым любой шторм по плечу. И вообще рядом с Лешей верилось… Просто верилось. Будто что-то светлое и большое грело изнутри, распирало… А, это члену в трусах стало тесно. Алекс вскочил и потянул Волкова на себя, прижался всем телом, потерся, чтобы обозначить намерения. Лешка среагировал моментально, толкнулся в ответ, сцепив руки на пояснице. — Что… Что я должен сделать? Скажи мне, — пробормотал он и зажмурился, когда Сашка запустил руку ему в волосы и запрокинул голову, открывая доступ к аппетитной шее. — Не переживай, Лешенька, я очень подробно расскажу, что тебе делать, — он куснул кадык, поводил носом под челюстью, прихватил губами кожу под подбородком, — мы ведь все хотим попробовать, правда? — Прямо… Все? — уточнил Волков. Сашка довольно отметил сбившееся дыхание и присосался к волковскому слабому месту — как раз чуть пониже уха. Тот что-то засипел и стиснул ребра так, что того и гляди затрещат. — Все, — подтвердил он, подбираясь к губам. Леша замер на секунду, а потом точно включился. Хватил за задницу и поднял, не дав опомниться. Алекс еле успел вцепиться в него руками и ногами. — Понял, — прохрипел Волков и потащил прочь из комнаты. Они чудом не перевернули торшер, зато опрокинули Лешкино любимое кресло, когда Волков налетел на него, зацепившись ногой за одеяло. Ничуть не смутившись, он анонсировал пункт их назначения: — В койку. И впечатал обоих в косяк, не рассчитав траекторию. Сашка хохотал, вжимаясь лицом ему в плечо, а Леша стойко игнорировал все преграды, придерживаясь намеченного плана. В коридоре он прижал свою ношу к стене, чтобы перехватить поудобнее. — Чо-т ты ослабел от семейной жизни, — подначил Сашка. Волков тряханул его хорошенько и посильнее притерся пахом, предлагая пересмотреть обидное утверждение. — Я ща те покажу, как ослаб... — пообещал он, — ишь ты, ослабел! Да ты у меня завтра сидеть не сможешь! Алекс сгреб волосы на его затылке в кулак и сильно потянул. От того, как тяжело задышал Лешка, у самого все аж приятно заныло. — А почему это я? — нараспев произнес он, глядя в упоительно-прибалдевшие глаза своей жертвы, — может, это ты у меня не сядешь завтра? Волков был таким… Таким вкусным. С ног до головы. Хотелось сожрать его целиком, прирасти к нему, сплестись, срастись, схлестнуться корнями да так и остаться до скончания времен. — А?.. — Ага, — передразнил Алекс, прижимаясь к нему покрепче. Хотелось наконец вдоволь пожамкать его, похватать за эти восхитительные плечи. Или всадить уже в них ногти да шурануть как следует вниз по спине, чтоб аж до красных полос. — Тебе ж ясно сказали, что это я должен контролировать ситуацию, — Сашка принялся водить руками по всему, до чего мог дотянуться, потому что сколько ж можно? Где обещанная койка, в конце-то концов? Леша раскатисто заржал в своей типичной манере. — Твоя сладкая попка будет прекрасно контролировать мой… Алекс схватил его ладонью за затылок и впечатался в губы, бесцеремонно толкаясь языком. Отставить болтовню. Сразу стало мало, так и тянуло почувствовать голой кожей упругие мышцы. Помять, погладить, потрогать, ощутить приятную тяжесть этого сквернослова на себе. Алекс бесстыже поелозил, выразительно прижимаясь стояком к Лешиному животу. — Саш, — Волков обдал его лицо горячим дыханием, — а как же эта… — Ну? — Эротика? — Да ну ее, — невнятно пробормотал Сашка между поцелуями, — сколько можно уже? Надоело. Хочу... — Все, — выдохнул Леша, запуская горячую ладонь ему под футболку.