Хотеть не вредно

Волков всю жизнь гордился своей способностью держать своё дерьмо при себе. Не лезть, не навязываться, даже если страсть еще цветет пышным цветом, а на дверь уже указали. Им обоим просто нужно остыть. Это обычный тайм-аут, он не всегда плох, если уж на то пошло. Он выдержал ровно три дня. Закупил продуктов по привычному списку на двоих, починил вешалку в коридоре, наконец помыл окна во всей квартире, сгонял на почту за посылками, в понедельник вышел на работу. Вернулся домой и принялся слоняться по квартире. Попялился на осиротевшее пианино в углу. Вообще-то он был от него не в восторге, потому что оно жутко портило интерьер, но сейчас испытывал странное чувство солидарности — оба вдруг оказались за бортом. Полил Сашкины травы в горшочках на кухне. Алекс приволок их из магазина, клятвенно обещая, что будет добавлять в еду. Базилик уже сдох, но остальные пока держались. Начал собирать сумку в зал, да так и сел вместе с ней в коридоре. Достал телефон и набрал. Держал долго, слушая гудки, а потом в сердцах едва не расшиб паскуду. Дни тянулись как резина. На него накатывало то одно, то другое. Вообще-то он был нехило так на Сашку зол, да! Что это вообще за выкрутасы такие? Ну да, сказанул лишнего! Но так-то они оба хороши! Какого хрена? А потом это все исчезало так же внезапно, как и появлялось. Внутри пыталось вошкаться что-то недоброе, оно ныло, стенало и норовило заполонить собой все, но Лешка мастерски загонял его обратно под плинтус. Просто нужно подождать. Дать Алексу время, пространство. Творческие люди — они такие. Ранимая душа, тонко чувствующая натура. Раздул из мухи слона, но скоро отойдет, и все вернется на свои места. Морда Славика заполнила собой весь экран, а сам он смешно щурился в камеру, протирая очки футболкой. Волков примостил телефон на полку и прошелся пушистой метелкой по пианино. Было велено не приближаться к нему с мокрой тряпкой на пушечный выстрел. — Ну рассказывай, — Леха переключился на шкаф, смахивая пыль с полок уже второй раз за последние сутки. Свободное время теперь было его злейшим врагом. — Какие новости? Слава мотнул головой, отбрасывая со лба раскидистую челку. — А ты давно Таньку видел? — вместо приветствия спросил он. — Недели… — Лешка пораскинул мозгами, — три. У нее ж шило в одном месте, разве ее выловишь? — А звонил когда? — не отступал Славик. Леша, почуяв подставу, вперил в него взгляд, под которым пасовали даже самые заядлые революционеры. — А что такое? — медленно проговорил он. Задняя левая нога подсказывала, что сейчас все будет. Славик ощутимо заволновался, глазки забегали. — Ну то есть она тебе ничего не говорила? — А должна была? Они оба замерли, причем Слава был настолько неподвижен, что Леха в какой-то момент даже тыкнул по экрану, проверяя, не подвисло ли все к чертям. — Леш, я отчислился, — доложил горемычный, тяжко вздыхая, — и ничего не сдавал. И не был там уже… Давно, короче. Теперь это точно все. Не могу я так больше, не мое это. Волков похлопал себя по бедру метелочкой, точно дрессировщик кнутом. — Слав, и почему я не удивлен? — внутри уже набирало обороты желание кому-нибудь втащить. Он и так-то был словно натянутая тетива, а тут ещё это. — Почему я, блядь, не удивлен? — Это не мое, — несчастный вскинул подбородок, — я не хочу так. Я не как ты. Лешка цыкнул зубом. Елы-палы, как не вовремя все. И так башка не варит, теперь ещё здесь разгребать. — А что ты хочешь? В Доте жопу просиживать? Славка попытался было раскрыть рот, но Волков выставил ладонь, чтобы тот и не вздумал встревать. — Курьером к нам пойдешь, — срезюмировал он, мотыляя метелкой по книжкам с такой силой, словно это все была ее вина. Он ненавидел мешать профессиональное и личное, ненавидел. Но что ещё оставалось? Славику ещё повезло, что все так совпало, и их кадровик ему должен. — Скину тебе номер. Зовут Олегом, он будет в курсе. Это на первое время, а ближе к осени… — Нет, Леша, — мотнул головой Славик, — я уже все продумал. Я уезжаю. Леха так и замер с занесенной рукой. — Ты — что? — Я уже и вещи собрал, — затараторил новоявленный беглец, — и билеты есть, и вылет… Вылет уже завтра. А насчёт остального не волнуйся, компьютер твой я к Танюхе закинул. И книжки тоже, и по мелочи там всякое… Ты извини, что мы тебе раньше не сказали, просто… Ты ведь сам понимаешь... Волков стоял, разинув рот. Слава был железобетонной константой его жизни. Так было, есть и должно быть. Сначала, конечно, они оба были, но Таня свинтила, едва окончив школу. А Славик… Что ж, Леша принял тот факт, что великовозрастное дитятко досталось ему. Очкастый ворчал, бунтовал, вякал и ничего не мог поделать. Сбросить могучую длань судьбы в лице Лехи было не так-то просто. Сам Лешка хоть и жаловался, что мелкого занянькали вконец, но по правде не особо-то и возражал. Это же брат родной, ну. Да ещё и младший. А теперь… Что он теперь будет делать — один? — Таня… Таня в курсе? — неожиданно тихо спросил он. Слава, воодушевленный отсутствием привычной ругани, аж засиял. — Так это же ее идея! — радостно объявил он. Лешку будто сунули в прорубь, да забыли там с концами. Он слушал вполуха про какое-то волонтерство за тридевять земель. О чем он вообще? Что за бредни? Он же безалаберный как… Как... Леха провел ладонью по лицу. А Таня! У него за спиной организовала эту авантюру! Подбила незнамо на что! Слава чуть ли не захлебывался словами, активно жестикулируя и постоянно поправляя очки — верный признак его крайней ажитации. Такая неприкрытая радость неприятно кольнула. Чего ж они все бегут-то от него, как от чумы? Сначала одна усвистала, теперь второй! А ещё Сашка! Ох, Сашка... Стало так тошно, что Волков даже потёр грудь ладонью. — Ты злишься на меня? — вдруг тихо спросил Славик, хлопая глазами. И Леха понял, что молчал все это время. Подмывало как-нибудь задеть, наехать, ткнуть-повозить носом, чтоб даже думать не смел об этой ерунде. Билеты у него! А жрать на что? А жить? А если зуб заболит, откуда бабло возьмет? Он-то, дурак наивный, небось вообразил что на курорт едет! Ха! Поездочка! Ничего не скажешь... Он открыл было рот, но слова не шли. А из головы не шел Сашка. Это то, что они все о нем думают? Что он их за горло держит? Жить им не даёт? Как такое вообще возможно? — Я… — Леша кашлянул в кулак, сбрасывая с себя нездоровое оцепенение, — не одобряю, и ты знаешь это. Слава поджал губы и снова выставил подбородок, готовясь к очередной битве. Если бы Волков только узнал обо всём раньше! У него было бы время хоть найти какую-то альтернативу, а так? Как можно о чем-то разговаривать, когда Славка едва не ссытся от восторга! Не услышит же ни слова. Ни единого гребаного слова. — Значит ты… Ты твердо решил? — Твердо, — осторожно протянул Славик, — и не передумаю. Волков вздохнул. Он лихорадочно перебирал в уме возможные выходы из ситуации и не находил ни одного. Запреты сейчас не подействуют, аргументы — тоже мимо. Чем-то умаслить… Да только чем? Время от времени Слава пытался взбрыкнуть, но ни разу вот так, по-настоящему. И что получается? Тогда это — все? — Тогда все, — повторил он вслух, не веря самому себе. Его корежило. Разрывало на части и выворачивало наизнанку. Привычный уклад рушился, Славка вписался непонятно во что, а Волков… Не мог поделать ничего. Какой он после этого брат? Как он это вообще допустил? Как проглядел? Слава продолжил восторженно трещать о какой-то белиберде, и Волков собирался одернуть его десять раз, заставить все переиграть, переубедить, настоять, наконец. Но каждый раз, как он открывал рот, вспоминался другой вечер и другой голос. И другой близкий человек, который тоже от него сбежал. Вторая неделя подходила к концу, а Сашки все не было. Он распрощался со Славой, пообещав передать приветы «Саньку». — Да задерживается опять, — врал сквозь зубы Леха. — Это все искусство. Оно же требует. Ну, сам знаешь... А потом устало опустился на диван, так и сжимая глупую метелку. И впервые допустил мысль, что как раньше уже не будет. Казалось, что от страха все внутренности скрутило в узел. Собственная квартира была как кость в горле. Никого нет, тихо, пусто. Снаружи, внутри. Везде одна пустота. Чтоб ее черти драли. *** Леха херакнул кулаком подушку, а потом и вовсе швырнул на пол. Одеяло отправилось следом. Он второй час не мог улечься, в голову лезло всякое. Звонки и попытки связаться не приводили ни к чему, и так день за днем. Все это подозрительно походило на окончательную и бесповоротную отставку. Он стиснул зубы и уставился в потолок, по которому ползали светлые полосы, когда по двору проезжали машины. Сначала ему казалось, что в комнате холодно, и он врубил термостат на максимум, а теперь задыхался от духоты. Провел ладонью по лбу, убирая налипшие волосы. Он жил с собой тридцать с лишним лет, а теперь — что? Готов вот так взять и отступиться от всех принципов? Названивать, просить, унижаться? Подставлять левую щеку, потом правую, снова левую? И ради чего? Ради кого? Потерять себя во всех этих любовях — что может быть хуже? Лешка слез с кровати и потащился на кухню закинуться мелатонином. Попялился в прихожей на свою небритую морду в зеркале. Алекс появился в его жизни и свернул мозги набекрень. Все идет не так, как должно. Глупая ссора обернулась непонятно чем. Ни тебе горячего примирения, ни крышесносных оргазмов после. Один бесконечный пиздец. Это то, чего он, Волков, хочет? Че, серьезно? Лешка зарулил в ванну, плеснул в лицо холодной воды. На сушилке стройными рядами сохли пятьдесят оттенков черных носков. Они с Алексом так просто влились в расслабленную рутину, будто вся жизнь была подготовкой к этому моменту. Леху перло составлять меню на неделю, выбирать дурацкие диетические продукты. Даже когда он ворчал, что гель для бритья только купили, а его уже нет, то делал это больше для вида. Плюхнулся на кровать и ещё раз проверил телефон. Ни ответа, ни привета. Как-то Алекс застал его с тазиком, полным мокрой одежды, выхватил оттуда носок и принялся хлестать им Волкова по заднице. Леха погнался за ним, они перевернули несчастный таз, ржали как два придурка, а потом стояли и целовались посреди бардака, который сами и устроили. В комнате пахло ленором, на диване осталось мокрое пятно от кучи сырого белья. Лешке было все равно, он тогда был самым счастливым. Ему казалось, что они оба были. Ничего, будут другие. Это вообще никогда не было проблемой. Небо не упало на землю, мир не прекратил свое существование. Жизнь идёт, работа работается. Другие. Будут. Волкову тут же стало мерзко от самого себя. Ну какие на хрен другие? Ему не нужны другие. Он не хочет других. Перевернулся на бок и повозил рукой по пустой половине кровати. Раскис, аж противно. Превращается в страдающую барышню из мыльной оперы. Так дела не делаются. Они ещё не закончили. Не закончили, блядь! Он не позволит. Не разрешает. Сашка не имеет никакого права так себя вести. Глупо, безответственно. Ему ещё повезло, что Леха так хорошо его знает и не принимает на свой счёт все эти творческие закидоны. Тоже мне, артист! Совсем крыша поехала... Волков потянулся к телефону и переставил будильник. Надо выловить Алекса перед работой. В театре он уже был, там на носу закрытие сезона, и про светленького аккомпаниатора никто ни слухом, ни духом. Пора браться за дело как следует. *** Утром Волков обнаружил себя у знакомого подъезда с тощим пакетиком в руках. Долго ломался, что взять с собой. Типа, повод. Но и не так, чтобы выглядело, мол, бери и проваливай. Взял ключи, которые Алекс оставил. Зубную щетку, папку с нотами. Сегодня Сашкин телефон перестал отвечать совсем. Выключен. Вариант с севшей батареей был изгнан к чертям. Лешка мчался сюда как ошпаренный. Воображение рисовало какие-то жуткие картины. Авария, несчастный случай, болезнь, передоз, прости господи. Пашка на эту тему все мозги уже выпотрошил. В обычном состоянии Волков пропускал мимо ушей, но за последние недели так измучился, что крыша ехала капитально. Надо бы устыдиться, но даже на это моральных сил уже не было никаких. Короткая пробежка до квартиры особо не запомнилась. Волков смутно осознавал, как несется по лестнице, потом лифт, тяжёлая металлическая дверь, знакомое лицо низенькой полной женщины. Его трясло. Галина Петровна. Он, кажется, даже открывал рот и что-то говорил, врал напропалую, шевеля сухими губами, показывал пакет с вещами, а потом: — Уехал мой Санечка, — пожаловалась она, — теперь уж точно одни мы остались. Если бы не Людочка… Волков скупо кивал, не заботясь даже, уместно ли это. Ее всегда больше интересовали собственные проблемы. Это было удобно, особенно сейчас. Она не заметила, ни как неподвижно он стоял, ни его остекленевшего взгляда. Опоздал. Опоздал. — Санюшка сказал, что, возможно… — медленно начала она, и Волков первый раз за последние десять минут взглянул на нее осознанно, — что скоро нам придется отказаться от Людиной помощи… Он попытался обнадеживающе улыбнуться. Получилось на слабенькую троечку. Опоздал. — Не придется, — пообещал он, беря ее за руку, и чмокнул воздух возле пухленьких пальцев. Леха сел на лавочку возле подъезда и снял пиджак. Закурил. Раннее утро, а уже тепло. Лето набирало обороты. Заглянул в свой пакет и переложил Сашкины ключи в карман брюк. Люди, машины, привычное небо над головой, легкие наполнял привычный городской воздух. День только начинался, а он, Лешка, уже опоздал. *** — Нам чайничек чего-нибудь фруктового, два салата с козьим сыром… И воду из-под крана, будьте добры, — Таня пнула Волкова под столом в голень и миленько улыбнулась официантке. — Э-а… — Волков, не ожидавший нападения, замялся, — и одно меню оставьте, пожалуйста. Он приветливо покивал вслед отчалившей с заказом девочке и тут же потребовал объяснений: — Это что сейчас было? Таню его тон не впечатлил. Она как ни в чем не бывало похлопала ресницами. Опять эти штучки бабские. — А в чем дело? Леша скорчил рожу. — Что это за расправа и самоуправство разом? — А-а, — якобы дошло до нее, — тебе салат не угодил? Может быть, ты хотел что-то другое? Очень странно. Славик вон давится салатами уже лет десять. Его тоже особо никто не спрашивает, мнением не интересуется, и ничего, живой. Волков схватил из корзинки круглую булочку и отодрал от нее кусок. — Понял. Типа, аналогия. Но ты уж меня извини, это херня какая-то, — отомстил он, аппетитно хрустя корочкой. — Да что ты. — Это вообще другое. — Разумеется, — Таня тряхнула головой, лихо откидывая с глаз челку. Жест точь-в-точь Славин. С последнего раза, как Леха ее видел, железяк на ней как будто прибавилось. Кольцо в носу — явно новое приобретение. — Зараза, трескаешь так вкусно, — Танька цапнула из корзинки горбушку. — Ты ж не ешь мучное, — подколол он. — Ага, а ты не материшься при женщинах. — Ты не женщина, ты сестра, — заржал Волков. Таня показала ему средний палец. Детский сад. — Это ты меня сейчас повысил? Или наоборот? — Поди знай, — он снова довольно загоготал. Подначивать Танюху — сам бог велел. Не, он бы любому голову за нее отгрыз, но вот лишний раз самому ее подраконить, ну как же без этого? Они сидели у самого окна, и когда солнце выходило из-за туч, то светило прямо ей в лицо. Таня принималась щуриться, закрываясь рукой. С виду она была типичная правильная девочка, очочки там, воротнички, все дела. Но последнее время количество пирсинга прогрессировало с пугающей быстротой. — У тебя что-то… — Волков потрогал себя за кончик носа, изобразив в воздухе что-то непонятное. Вообще-то он уже был научен, что женское чувство прекрасного — вещь взрывоопасная, но иногда просто не мог устоять. Это было выше его сил. Таня принялась повторять за ним, трогая свой нос и пытаясь отыскать неизвестную фигню, а потом задела колечко, замерла, и ее взгляд сказал Волкову гораздо больше, чем могли бы любые слова. Он довольно осклабился. Принесли чай. — Я тебе это долго буду припоминать, — пообещал он, помешивая свой фруктовый кипяточек, и пояснил, — я про Славку. Не чай, а одно название. Дрянь, короче. Она выразительно так глянула, и Волков приготовился выслушивать. Еще одна женская традиция. — Давай, жги, — он демонстративно уселся поудобнее, скрестив на груди руки. — Клоун, — припечатала беспощадная, тыкая чайной ложечкой в его сторону, — ты помнишь, как я съехала от вас? Волков скривился. Ещё бы он не помнил. Скандал был знатный. Он не хотел ее отпускать, а она вбила себе в голову, что непременно должна жить отдельно. Наорались друг на друга так, что потом полгода не разговаривали. Леха за эти шесть месяцев себе едва локти не сгрыз. А как иначе-то? Домашняя девочка, одна, да по этим гадюшникам. А то он не в курсе, что там в этих общагах творится. А то он, блин, студентом не был и сам для того же туда не это самое! — Ну, допустим, — кисло протянул Волков. Пускаться в дебри воспоминаний десятилетней давности не особо хотелось. — Ты знаешь, почему я это сделала? — продолжала допытываться Танька. — Догадываюсь, — саркастически отозвался он. Таня сымитировала его ироничную физиономию и в тон ответила: — Нет, не потому, что у меня шило в заднице. — Да неужели, — опять сыронизировал Волков. Неизвестно, сколько бы продолжался этот обмен любезностями, если бы Танюха снова не пнула его по ноге. Леха поморщился и от греха отъехал со стулом чуть назад. — Просто ты, мой авторитарный друг, не оставил другого выбора, — она пожала плечами, как будто сообщала что-то само собой разумеющееся, — и это был единственный способ, чтобы ты наконец разглядел во мне отдельного от тебя человека. Личность! Волков набычился, выражая сомнение по поводу услышанного. — Какую-то чушь придумала, как по мне, — честно сказал он. — Ну да, конечно, — сладко улыбнулась Таня, — ты только после этого стал со мной считаться. До этого я была так, придаток. Чтобы ты мог кудахтать и кайфовать от того, какой ты со всех сторон молодец, положительный там, ответственный, вот это все. Нет, ну это уж вовсе ни в какие ворота. Да он ради них… Да они же… Его, они его! Таня, Славка, оба! И ничего он не кудахчет, что за бредни? — Это вообще сейчас неправда, — оскорбился Волков и даже головой покачал. Таня поджала губы и выставила перед собой ладони: — Короче, просто дай уже мелкому вздохнуть нормально. Леха словно получил пощечину. Наверное, по нему это было видно, потому что Танька, отпив чаю, странно на него уставилась. — Ты чего? — Нормально, — вдруг захрипел он и поспешно закашлял в кулак, изображая респираторные проблемы, — все нормально. Ты… Как вообще? Надолго домой в этот раз? Неловкий пассаж не остался незамеченным. Таня прожигала его внимательным взглядом, но комментировать не стала. Золотой человек. — Недели четыре пробуду. — А потом? — Волков вовсю пытался держать лицо, изображал интерес, но получалось не очень. С Сашкиного отъезда жизнь как будто намеренно бомбардировала его постоянными флешбэками. Мало того, что его квартира, набитая их вещами, была точно ожившее воспоминание, так ещё и эти случайные фразы, звуки, запахи. Как будто весь мир вдруг решил специально его помучить. Да и Таня слишком хорошо его знала, чтобы купиться. Но подыгрывала, и на том спасибо. — Далянь. — Это где вообще? — Волков делал все возможное, чтобы поддерживать беседу. — Китай, — улыбнулась Таня, — будем строить судно для голландцев. Он механически промычал что-то, даже не обратив внимания на шикарный повод позубоскалить на тему международных отношений и отмочить излюбленную шутку про китайское производство. Мыслями он был далеко. Леха нарочно не избавлялся от Сашкиных вещей. Убедил себя, что пока все так, как есть, ничего не закончено. Временный перерыв. Пауза, чтобы подумать, соскучиться, принять решение. Составить план действий. А когда Алекс вернется... Таня пощелкала пальцами перед его лицом. — Прием, — бодро объявила она, — ты как, у аппарата? Волков медленно моргнул. — Да. — Ага, — кивнула Танька, — и что я сейчас сказала? — Что ходить потом будут под Панамским флагом, — не растерялся он. — И что ты об этом думаешь? — Я? — заторможенно переспросил Волков, — ну… хорошо? Наверное… Пускай. Танька так всплеснула руками, что чуть не подпрыгнула. — Ну вот же! — она ткнула в него пальцем. — И ни одной дебильной националистической шутки. Что с тобой, Волков, ты заболел? Попыталась дотянуться, потрогать лоб, но Леха отмахнулся от ее руки. Нашлась тут, блин, мать Тереза. — Как дядь Паша? — она продолжила забрасывать его вопросами, не дав передохнуть, — живой ещё? — Живее всех живых, — отчитался Волков, — все у него нормально. В отпуск укатил. Таня вдумчиво покивала. Волков понадеялся, что на этом допрос окончен, но не тут-то было. — Ну а как дела у моего любимого музыканта? Леха мысленно поаплодировал Алексу. Бонусные билеты и приглашения на концерты все-таки не прошли бесследно. А ещё Сашка был прекрасным слушателем, а Таня любила потрепаться. Наверное, это тоже сыграло роль. — Он… Очень вовремя принесли салат. Волков еще никогда в своей жизни не был так рад миске с травой. — В отъезде, — нейтрально сообщил он, ковыряясь в десяти разновидностях одинаковых на вид листьев. — В смысле — в отъезде? — с сомнением переспросила Танька, укладывая на колени салфетку, — он же сам говорил, что летом с поездками всегда глухо. — Ну да, но… Выстрелила там какая-то программа, над которой они работали. И вот… Поехали… Швеция там, Дания… и П-Польша. Вроде бы, — скомкано доложился Лешка. Цитирование выданной ему Галиной Петровной информации он начал куда бодрее, чем закончил. И Танин взгляд не помогал вообще ни разу. Она неотрывно на него смотрела, не особенно интересуясь едой. — А так в целом у него все нормально, да? — уточнила самопровозглашенная ищейка и тут же добавила как бы в шутку, — надеюсь, что да. Я-то помню, как он смотрел на тебя. Зная ее, процент юмора в этой фразе стремился к нулю. И игривый тон, которым это было сказано, тоже был абсолютной хренью. Волков напрягся. — И как же? — Как голодный теленок на титьку, — невозмутимо отозвалась она. Волков, который только поднес к губам стакан, чуть не подавился и на этот раз закашлялся по-настоящему. Да что ж такое? Трава, что ли, эта поганая в глотке застряла? — Ч-чего? — Да-да, — широко улыбнулась она, — представь себе. Леха опустил взгляд в тарелку. Беседа стремительно перетекала на территорию, куда он в принципе предпочел бы не лезть. Особенно в компании радушных родственничков. — Много ты понимаешь, — автоматом огрызнулся он. — В титьках? — засмеялась Таня, игнорируя его выпад, — да уж побольше твоего. Они замолчали. Леха был твердо намерен соскочить с обсуждения своей личной жизни. Он не был ее подружкой, чтобы вот так сидеть и трепаться про симпатичных мальчиков. Волков даже с Палычем теперь не особо откровенничал. Тот прилепил на Сашку неприятный штамп и отказывался видеть что-то кроме. Да и пускать каких-то третьих людей в их с Алексом образную постель казалось чем-то абсолютно недопустимым. — Не профукай все, Леш, — Танька по-доброму ему улыбнулась, — он хороший парень. Волков выдал дежурную улыбку. — Так точно. Он чувствовал себя на удивление голым, уязвимым. Что за ерунда. Вроде все свое, привычное, но при этом совсем другое. Сашка не навязывался, не вешался на шею, Леха сам таскался за ним. Он пообещал Алексу «я ничего от тебя не потребую» и сделал все наоборот. Настаивал, пытался что-то менять, не понимая, что перемены нужны ему самому. И что самое удивительное, он даже не заметил, как они и впрямь с ним приключились. Одним своим присутствием Алекс разворотил его, раскурочил с концами. Послетали привычные манифестации, и он вдруг оказался не на наезженной колее, а посреди новой, неизвестной тропинки. Леша по-прежнему оставался собой, но был при этом каким-то обновленным, другой версией. Как раньше Волков жить больше не мог, а по-другому ещё не умел. Может, он бы научился со временем, да только Сашка сбежал, бросив на полпути то, что начал. Вот ведь какая штука: Алекс сказал, что не может дышать рядом с ним, а сам Волков задыхался без него. Превратился в муху, увязшую в капле смолы. Вечно спящий. Застывший в перманентном состоянии ненавистного ожидания. Сначала ждал, когда раздастся стук в дверь, потом — телефонный звонок. Теперь ждал сентября, перебирая в уме все, что случилось между ними. Пускай только Сашка вернётся со своих гастролей, и тогда... Волков распрощался с сестрой, та чмокнула его в щеку, а он приобнял ее за голые плечи. Лето было в самом разгаре. Казалось, что даже асфальт скоро потечет, а влажность и вовсе сводила с ума. Господи, благослови кондиционеры. Ему бы только получить второй шанс, маленький, малюсенький, мизерный второй шанс. Они поговорят, поймут друг друга. И тогда Сашка улыбнется ему, и все снова будет хорошо.