Blue

Сначала ты думаешь: о, только хорошие парни, только угар и чад добропорядочного кутежа, хэппи энд для всех борцов за мир и за свет, и пусть никто не уйдёт, заверните ещё пару штук, пожалуйста. А потом - засыпаешь и смотришь дождливо-тяжёлые сны, где вода течёт по лицу исключительно в смеси с кровью (shaken, not stirred), и оказывается, что - нет, что гораздо ближе, понятнее и острей - те, кто едок, как щёлок, кто громок, как шёпот в заброшенном храме, кто обречён завершить свой сюжет на какой-то не той стороне, за Стиксом, за Летой, за пулемётною лентой дней, за злой и колючей проволокой - ну, или где-то между прицелом Главного Положительного Героя и грязной кирпичной стеной: унитарный патрон парабеллум, свинец, отдача в плечо. Те, в ком зияет такой же чёрный, манящий, как пропасть меж этажами, как гулкий бездонный колодец, как беззвёздное небо в разрывах болезненно-розовых туч, - словом, такой же самоубийственно-притягательный разлом в груди, как у тебя самого. Те, кто знает: пора пропустить удар или выстрел, чтобы молча грянуться оземь. И тогда ты просыпаешься, и встаёшь, и идёшь под дождём, приподняв воображаемый воротник воображаемого потрёпанного плаща, и зачем-то в ночном ларьке покупаешь четыре красные розы.