Высокооктановая

1

Я ничего не помнила в хаосе свирепой песчаной бури и многосотенного руконогого монстра, голодно тянущегося за машинами и мотоциклами. Ладони барабанили по дверям, по капоту, по шинам. Мотоциклисты отводили от себя эти руки и держали оружие наизготовку. Беззубые рты и рты с гнилыми пеньками выкрикивали что-то уже потерявшее смысл в таком гвалте. Цитадель представлялась мне изнутри иной. Я думала, это башня в скале с чистой площадью перед ней. Оказалось — каменный желудок с муравейником внизу и поросшим зеленью хребтом, высящимся в небо. Варбои вкатили технику на длинную серую платформу. Четвёрка могучих механиков в чёрных платках, все как один — посыпанные белым порошком, взялись за тяжёлые цепи. Кто-то из них тряхнул за толстое тугое звено и крикнул, задрав наверх подбородок: — Поднимай! С тяжёлым стоном платформа оторвалась от земли, накренилась вправо. Мне показалось, вот сейчас мы и рухнем. Люди не отпускали её. Тащились следом, висли, пытались залезть туда, под машины, и всей своей массой опрокинуть платформу, чтобы та не поползла наверх, в святую Цитадель, без них. Я прильнула к окну. На какой-то страшный миг почудилось, у жадной толпы это получится. Все их лица слились в одно, безликое нечто — с чёрными ямами вместо ртов, с грязными лицами, с блестящими, быстро бегающими, пустыми глазами. Но очень скоро я поняла, как бесполезны их старания. Варбои, бледными тенями застывшие у машин и мотоциклов, ожили и принялись жестоко сталкивать людей с платформы — она успела подняться на внушительную высоту, так что те отчаянные смельчаки, что вцепились в неё не на жизнь, этой жизнью и поплатились. Безжалостные бойцы полураспада своими тяжёлыми ботинками отдавливали тощие пальцы или разжимали их вручную, и нищие, жившие у подножья Цитадели, с громкими воплями падали вниз, в некрасивое месиво тел. А потом исчезали там, в этом кишащем людском море. Море я видела на странных чёрно-белых картинках, нарисованных мелкими штрихами. Картинки были в книге, покрытой кожаной обложкой. В ней было тиснение. Всего несколько букв. Библия. Отец говорил, такие картинки — это гравюры, а море — необозримая масса воды, какую представить себе страшно. Рокочущая, как зыбучий песок, таинственная и невообразимо глубокая, смертоносная и прекрасная толща. А фигура над волнами — светоч, похожий на человека, с рукой, протянутой над морем, назывался Богом. Он казался мне прекрасным и грозным вместе с тем. Часами в свете керосиновой лампы я могла смотреть в его лицо с размытыми, неясными чертами, и слушала, как воет песчаная буря за стеной нашего жалкого укрытия. Теперь у нас другие боги. Внизу закричали. Я села ещё ближе к окну и постаралась взглянуть на толпу. Что там с ними случилось? Есть ли тебе до этого дело? Бойцы полураспада выпрямились и заслонили машины широкими спинами. Под кожей у них были шишки, у кого-то белый порошок покрывал сухие гнойники. Но я видела, что за ними здесь следят так тщательно, что, верно, счастливее этих парней нельзя представить кого-то другого. В работе, делах и задачах, они были постоянно заняты служением Цитадели и Несмертному. Обласканные любовью своего властелина и обожающие его в ответ, они взрастали — как я узнала потом — под контролем лекаря, который неусыпно бдил над каждым, кто нуждался в его помощи. Каждый боец здесь был важен, чтобы умереть в нужный момент. — Чёрт! — шикнул один из варбоев и тряхнул рукой. — Та сука, снизу, она укусила меня! Я вслушалась в разговор. — Ого. — Покажи? — Какова тварь. Кровь идёт. — Впилась в вену, как хламида летучая! — Как поднимемся, живо к механик-органику… Боец прижал к груди раненое запястье и испачкал белое — красным. Ему вцепились в вену? Я не видела укуса, но понимала по следам крови между пальцев — он очень даже серьёзный. Неужели людей здесь не кормят? Неужели всё так же плохо, как в Помойке? Ходили слухи, в Цитадели живётся куда лучше, чем в любом из мест Пустоши. Хотя… вот она, Цитадель, наверху. Не там, на земле, у подножия голых скал. Цитадель — за толстыми стенами и внушительными опорами. Но даже голодать и мучиться от жажды здесь лучше, чем на пустой Дороге. Я отвернулась от ревущей толпы и посмотрела в небо, где солнце слепило, даже застилаемое песком. Чем выше мы поднимались, тем дальше от бури были. Варбои держались невозмутимо, словно каждый раз они переживают такой силы шквалистый ветер и песчаный шторм. Цепи гремели, платформа качалась, будто вот-вот сорвётся и рухнет, но закреплённые на ней анкерами машины и байки стояли крепко и уверенно. Потом цепи заякорили. С платформы, накрепко вросшей в скалу, нас подтащили огромными баграми рослые, сильные мужчины, с головами, покрытыми шарфами и платками. С грохотом обе платформы столкнулись, варбои ожили. Началась работа. Кто-то сел за руль, кто-то открепил анкера. Морсов открыл скрипнувшую дверь: я узнала его в лицо, хотя все они — бойцы полураспада — казались мне сначала одинаковыми из-за своего бело-чёрного, неживого раскраса. Но у него был странный взгляд, тусклый и печальный, и очень спокойный для такого могучего мужчины, и были карие с серыми бликами глаза — слишком светлые для глазниц, обведённых чёрным пятном из солярки. Я быстро поняла, что он может ворчать и ругаться, но пальцем меня не тронет. Не такой это человек. Я привыкла быстро разбираться в людях, потому что от этого часто зависело, останусь ли жива — и понадеялась, что навык меня не подведёт и здесь. — Давай скорее, — сказал он недовольно и подал мне руку. — Ну? Я вложила свою ладонь в его — он был в чёрных перчатках, и заметила, что у него нервно дёрнулась щека. Морсов помог выйти и быстро повёл меня прочь от платформы, маневрируя между своих. Я растерянно обернулась и увидела — из другой машины вывели сестру, но тут же она и её охранник торопливо растворились среди белых мускулистых спин и чёрных затылков. Мы свернули в тихий коридор, выдолбленный в песочно-рыжей скале. Среди камней в самом тёмном рукаве его ровно светили электрические — вот это роскошь! — лампочки; дальше на пол и неровные стены падали столбы света из узких, точно бойницы, окон. Я едва поспевала вслед за широким шагом Морсова; два его были пятью моими. Он шёл враскачку и очень уверенно: видно, что хорошо знал здесь каждый закуток. — Быстрей, ну! — сказал он себе за плечо и так на меня посмотрел, что сердце в пятки упало. Не бояться варбоев — настоящее искусство, которым я пока не владела. — Поднажми. Я поднажала и поравнялась с ним. За стеной, неподалёку от поворота, послышался шум голосов и странный низкий гул. Мы свернули за угол и медленно вышли из тени песчаной скалы, и тогда я обомлела от увиденного. Гигантские шестерни и валы вращали вручную десятки бойцов полураспада. Механизмы, превосходящие размером всё, что я видела до, и всё, что попрало мои представления о чём угодно, созданным руками человека, висели на стальных толстых тросах, крепились цепями к стенам, врастали в пол. Их было так много, и помещение, где они располагались, было так огромно, простираясь вниз, в мрачную пропасть, что у меня перехватило дыхание. Чёрный купол пещеры был высок и полон терпких запахов маслянистого бензака и горького газа. Здесь было трудно дышать. Купол этот галдел от грая десяток громких глоток. Бряцали и звенели задеваемые макушками и плечами цепи, свисающие сверху. Командиры и старшие по званию не покрывали тела и лица белым порошком. Их смуглые, загорелые торсы, руки, лбы и щёки были украшены чёрной соляркой, шрамированием и бледными татуировками, не выдержавшими испытания ядерным солнцем. Штаны они носили с кожаными ремнями, на них блестели металлические пряжки-черепа, пряжки-рули, пряжки-двигатели. Между ног из-под поясов торчали отрезы рваных тканей, что делало их фигуры внушительными, а на шее почти у каждого была чёрная бандана. Смуглые командиры ходили между белых рядов, наблюдая за работой боевых парней и давая указания. Морсов немного замедлил шаг, давая мне рассмотреть ангар, заполненный бесконечными машинами, валами, шестернями и механизмами — будто подбадривал и поощрял мой робкий интерес к происходящему, разрешая подглядеть в их мир. Но затем, взяв меня за локоть, он свернул снова, на узкую винтовую лестницу, и погнал меня всё выше, под другой купол Цитадели. Ангары остались за толстыми каменными стенами. Я ещё слышала запах оружейной смазки, бензака — и шум сварки и голоса слышала тоже. Морсов торопился и торопил меня. «Быстрее» он сказал столько раз, что я не сдержалась, плюнула на свой страх и едко уточнила, так ли он скор всюду, и в постели в том числе. Боец полураспада недовольно посмотрел на меня, но ничего не ответил. Он повёл меня дальше, прямо по коридору с широкими окнами, в которых вольно гулял ветер. Это место мне понравилось. Оно было песочно-светлым и очень отличалось от закопчённого ангара с почернелыми от паров бензака стенами и куполом. Мы наконец поднялись на широкую площадку, где кроме ступенек, ведущих на небольшой помост, не было ничего. Только это — и несколько керосиновых ламп в стенных нишах. В скале были прорублены два огромных длинных окна, и в них я видела панораму всех Пустошей, и всю Дорогу до горизонта. Никогда прежде я не забиралась так высоко и никогда прежде не была в таких роскошных местах, как это. Здесь было много воздуха и бесконечной чистоты, поразительной и ошеломляющей. После Помойки площадка казалась по-странному пустой. Я кожей ощутила, что хотела бы остаться здесь навеки. — Успели, — выдохнул Морсов неловко сгорбился. — Встань рядом и не высовывайся. Скоро всё начнётся. — Что именно? — решилась спросить я. Он недовольно прищурился. Утёр запястьем нос. Посмотрел по сторонам. — Стой спокойно и жди. Мы были одни совсем недолго, в тишине и одиночестве. Другие бойцы стянулись сюда постепенно, и при каждом была женщина. Первым появился высокий, совсем ещё молодой, нескладный парень. За руку он держал красивую, но чумазую и по-странному сонную рыжую девушку. Вторым был крепко сбитый варбой со смуглой кожей, которая темнела даже через порошок. Его дева была высокой и худой брюнеткой с такими длинными конечностями и таким печальным лицом с глазами навыкат, что она даже не казалась мне человеком. Так, странным подвидом диковинной ящерицы. Обе выглядели так, словно не желали здесь находиться. Последним был мускулистый боец с уверенной, резкой походкой и острым взглядом. Он поднялся на площадку, рванув за собой девушку, чьи запястья были скованы цепью. Цепь лязгнула ржавыми звеньями. Темнокожая, тонкая, как косуля на капоте гигалошади, пленница обвела всех нас спокойным ровным взглядом. Она держалась достойнее всех, кто здесь был, и я вдруг забеспокоилась, поняв, что сейчас кого-то из нас отсеют. Вдруг этим кем-то буду я? Меня пробрала дрожь. Я не хочу обратно, не хочу вернуться на Помойку. И вниз, к скалистым ступеням у остова Цитадели, не хочу быть тоже. Здесь моё место. Здесь я хотела бы остаться. И прежде, чем я обдумала это до конца и начала про себя молиться, из тёмного алькова в глубине лестниц появился небожитель.

2

Он пришёл не один, а со своей свитой. Чудовищно жуткий, с чудовищно жуткими людьми. Я невольно прижалась плечом к плечу Морсова, отступив на короткий шажок к нему, но он отодвинулся от меня и слегка толкнул вбок, давая понять, что этого делать нежелательно. Но — Пустошь, этот человек был воистину чудовищно страшен! Он стоял на несколько ступенек выше нас и казался внушительным и огромным. Тело покрывал мутный панцирь из толстого пластика; нашивок, орденов и медалей на нём было столько, что пестрело в глазах. И всё же панцирь этот не скрывал бледного дряхлого тела, когда-то несомненно сильного и мускулистого, теперь — откровенно старческого и гниющего. Белая тряпка подпоясывала живот над пупком. На кожаных чёрных ремнях висели в петлях дулами друг к другу два кольта, окованных серебром. На паху, на шитым серебряными же кнопками и шипами выпирающем гульфике, блестели три числа: 929, 240, 49. Я не знала, что это значит, но, верно, задержалась на них взглядом, и это заметили. — Одна уже так и пялится на тебя, па, — ехидно подметил уродец справа от небожителя. Небожителем был Несмертный Джо. Клокастые белые волосы — выцветшие и сожжённые солнцем, но у корней тронутые пыльной чернотой — опускались ему на плечи почти до локтей. Чернели и мрачные глазницы, обведённые явно не соляркой — чем-то иным. Краской, которой я не знала? Возможно. Дыхательная маска в виде человеческого черепа и оголённой челюсти с пожелтевшим оскалом и длинными, хищными зубами, уводила две трубки к капюшону за спиной Несмертного. Он дышал иным воздухом, не таким, каким дышали все мы, и зорко, грозно глядел на нас, обводя поразительно молодыми и жестокими глазами. Цвета их различить я не могла. По правую руку Джо был здоровяк, каких я прежде не видела. Огромный, загорелый, лысый, но с короткой тёмной бородкой, поразительно жуткий и красивый детина с безумным, тупым, телячьим взглядом. Такой был у Бесси — заспиртованного телёнка, найденного нами как-то раз на свалке. Отец тогда едва не расколол огромную, ростом с половину него, банку. Мы продали четырём пустошным скитальцам детёныша, когда-то умерщвлённого и помещённого под стекло потому, что он родился о восьми ногах. Но я никогда не забуду его ласковый, глупый и растерянный взгляд. Такой же был и у гиганта подле Несмертного. По левую руку в странной колыбели с подключённой к ней системой, в паутине проводов и трубок лежало существо с телом хилого ребёнка двух или трёх лет, но деформированной головой взрослого мужчины. Он был лыс, но носил каштановую бороду, и могу поклясться, но взгляд у него был — один в один как у него Несмертного… такой же проницательный, хитрый и жёсткий. Уродец лежал в своей жуткой колыбели. Его тельце украшали кожаные ремни и священный для Цитадели знак V8, где череп, помещённый в центр руля, был охвачен пламенем. Тот знак насквозь пронзала стрела. Близ колыбели мрачно застыл смуглый командир с чёрным лбом и крючковатым носом. Торжество его великолепной, тренированной плоти, которую он сделал своим храмом и культом, показывало всю болезненность и трагичность существа, о котором он заботился. И чёрта с два, если уродец этого не понимал и его не злила такая несправедливость. Меня бы она тоже злила. Затем из алькова выплыла ещё одна фигура. Плотный человек, не толстый, но с животом, и явно не боец — у него не было таких крепких накаченных рук и таких свирепо-наивных, отрешённых глаз. Зато на голове у него кучерявились и торчали в беспорядке тёмные волосы, и у него была борода, и вообще весь он был, судя по рукам, волосат — что значило одно: он здоров, в отличие от бойцов полураспада, и жить он будет, если повезёт, полный цикл. Через грудь у него шёл патронташ, вот только патронов там не было. Одет он был в фартук, в фартуке торчало много всяких металлических предметов, и я инстинктивно испугалась его даже больше Несмертного. Острым металлом люди делают другим людям больно. — Ну, — сказал он, и вслед за ним двое бойцов вкатили какую-то странную тележку с матрасом, обтянутым кожей и клеёнкой. Тележка напоминала вместе с тем ещё и кресло с поручнями и ремнями, повисшими с них. — Я могу приступать? — Начинай, органик-механик, — равнодушно сказал Несмертный. Первой к креслу повёл свою добычу нескладный с рыжей. Он бережно помог ей сесть и отступил, сложив руки в V8, пока другие бойцы крепили её за запястья к поручням. Рыжая и веснушчатая вся схлынула с лица, потеряла краски. Бледнея, она вертела по сторонам головой и заклокотала горлом, как напуганная ворона, когда органик-механик подошёл к ней и рванул на себя рычаг. Кресло опрокинулось, и теперь голова рыжей была внизу, а её задница глядела кверху, прямо в лицо органика. — Ну что ж, — сказал он и вытащил из кармана фартука резиновые затасканные перчатки, — давай поглядим на тебя. Он взял тонкий стилет и занёс его над девушкой. Не понимая, что с ней будут делать, она дёрнулась всем телом и махнула ногой, едва не врезав органику по лицу грязной голой пяткой. Верно, её вынули из постели, как и меня. — Зафиксируйте этой сучке ноги! — гаркнул органик, и бойцы мигом исполнили это, заковав ей лодыжки в грохнувшие железные кандалы. Теперь она могла только кричать, притом что-то неразборчивое от страха, и органик лезвием срезал на девушке тряпки, оголив её полностью. У неё оказались маленькие груди с торчащими розовыми сосками и пламенно-рыжий волосатый треугольник между ног. — Так-так. Джо сначала смотрел куда-то в окно, на панораму, будто не интересуясь девушкой. Но когда её раздели, всё же взглянул — и уже не отворачивался. С ухмылкой смотрел на неё уродец, и с голодным интересом в пустеньких, глупых-преглупых глазах — здоровяк. Бойцы полураспада все как один опустили головы и потупили взоры. Им нельзя было смотреть на женщин, предназначавшихся Богу. — Всё в порядке, — сообщил органик и поморщился. — Но очень узкие бёдра. Она здоровая, молодая. Неплохой экземпляр! Хотя рожать будет непросто. Отсюда, — и он грубо похлопал её между ног, отчего девушка захныкала, — должна пролезть целая человеческая башка. А с этим у неё будет туго. — Следующую, — только и сказал Джо. Боец, приведший рыжую, побелел даже под порошком — и молча, но с поклоном, отвёл её в сторону. Следующей оказалась темнокожая. У неё были косматые чёрные волосы и множество тесёмок, ниток и верёвок с разномастными побрякушками на шее. Самой приметной был воробьиный череп. Варбой с изрезанным грубым лицом и кривой ухмылкой, отпечатавшейся навеки в углах порванных и грубо зашитых скобами губ, потянул девушку за цепь, и она на миг упёрлась, но затем почти сразу сдалась. — К чему это? — спросил Джо. Прежде, чем ответить, боец уронил голову в сложенные V8 руки. — Лихая кобылица, — сказал он, и голос у него был таким же грубым, как и взгляд. — Покусала двоих наших, едва не сбежала, я словил лассо. Но красоты она несветной. — Да, — ожил вдруг здоровяк. — Несветной, па. Риктус хочет. — Успокойся, братец, — хохотнул уродец. — Сначала отец всех посмотрит. Потом… Это потом заставило меня вспотеть. Что будет с теми, кто не понравится Несмертному? И кто они, эти люди — неужели дети Джо? Пробрало дрожью, я поневоле обняла себя за локти и с тревогой уставилась на органика; он тут явно был за лекаря. Органик очень внимательно смотрел между ног девушке, которую также приковали. Она с царственным спокойствием пялилась в потолок. Органик подключил к осмотру руки, бесстыдно ощупывая невесту Несмертного. — Идеальный экземпляр, — изрёк он наконец, и варбой с порезанным лицом просиял. — Совсем как Анг… Карлик кашлянул, Джо с неожиданной злобой зыркнул на органика, и тот запнулся и громко брякнул кандалами. — Поглядим, что у тебя с зубами… — пробормотал он и достал маленький карманный фонарик. — Ну-ка, открывай рот. Девушка презрительно уставилась на него, словно на таракана. И явно без слов послала куда подальше — в таких местах дорог явно не водится. Органик заметно разозлился. — Если не откроешь, — прошептал он ей почти на ухо, но мы слышали каждое слово, как и Несмертный, — заставлю силой. Она хмыкнула и отвернулась. Тогда органик щёлкнул пальцами. — Ну-ка, Заноза, дай трензель… Боец по имени Заноза наклонился и из-под кресла вытащил странный железный механизм, состоящий из подвижной плоской части и двух колец по бокам. Девушка, волнуясь, покосилась на приспособление. — Вот это — грызло, — почти ласково сказал органик-механик. — А это вот — колечки, за них мы прикрепим кожаную петлю… зовётся поводом… — он взял его из рук ухмыляющегося Занозы. — Пристегнём. Тебя взнуздаем. Как кобылу. Несмертный шумно выдохнул. Я посмотрела на него и с ужасом поняла, что во взгляде не было неодобрения или гнева. — А потом зафиксируем вот здесь и здесь, на подголовнике кресла, — органик указал на металлические штыри наверху. — Но есть одна штука. Если наденем трензель, снимешь его сможешь, только если прикажет твой будущий супруг… — Если тебе повезёт стать моей женой, — заметил Джо и снова сделал шумный вдох. На миг мне показалось, она должна быть благоразумной и по крайней мере — не лезть на рожон. А если бы думала головой, а не сраной гордостью, заставлявшей вскидывать подбородок, тогда избежала бы кучи проблем. — Ни один шлангер в этой вонючей дыре меня не получит, — сказала она резко и вдруг посмотрела на Несмертного. — Даже такой, как ты. — Всё, — пробормотал органик. — Доигралась. Варбой крепко схватил её за щёки. Она, конечно, вырывалась и пыталась кусаться. Бесполезно. Её никто не бил, но держали так, что не пошевелиться — и в рот сунули железку, вставшую между челюстей. Девушка отчаянно пыталась сдвинуть её языком, рычала и плевалась — бесполезно. Органик увидел, что хотел — её зубы — и продолжил осмотр. Связанная по рукам и ногам, с трензелем во рту, удерживаемая за кожаные поводья сильной рукой бойца, эта дура, кажется, наконец-то поняла, насколько всё бесполезно. Бесполезно и глупо! Куда ты рвёшься из рая, ненормальная? Наружу, в кипящую геенну? В это всё дерьмо, что творится повсеместно, и никуда от него не деться? Я с отвращением посмотрела на неё и отвернулась, шепнув так тихо, что расслышал только Морсов: — Истеричка… А органик выдохнул: — Идеальный экземпляр. Когда её стаскивали с кресла, так и не сняв трензель, она умудрилась въехать органику в нос — пяткой. Я восхитилась. Вот это целеустремлённость! Сколько энергии не в то русло. Думать об этом и ненавидеть темнокожую девчонку было сложно — на осмотр позвали меня. Морсов вышел вперёд и потянул за собой, потому что я впала в лёгкое оцепенение и, кажется, забыла, как дышать и двигаться. Впрочем, он сразу отпустил меня и фанатично скрестил над головой руки перед Несмертным. Джо отвернулся и уставился на кресло. Боец со скобами с торжествующей ухмылкой прошёл мимо Морсова, проводив его долгим взглядом. Они явно соперничали друг с другом — это было слишком заметно, и я увидела, как Морсов занервничал. Я спокойно легла на кресло безо всяких фокусов, вытянувшись и попытавшись совершенно отрешиться от всего, что со мной будут делать. Органик брезгливо поморщился. — А что это, блошиные укусы? — Мы забрали её из Помойки, — пояснил Морсов. — Оно и видно. Мои щёки залила краска. Если прежде я надеялась на удачу, теперь могла лишь молиться всем знакомым богам. Хоть бы Несмертный выбрал меня! Хоть бы! Я с тревогой ждала, когда органик-механик разрежет на мне одежду. Нагие девушки стояли возле своих варбоев и пристально следили за мной. Ещё одна, в тряпьё, та длинная брюнетка, напротив, опустила взор. Спустя мгновение тело овеяло свежестью, и я поняла, что в стенах Цитадели очень даже зябко. Песчаник сохраняет прохладу даже в зной, царящий снаружи. От этого мне ещё больше захотелось остаться в чудесной башне навсегда. — Ну, — органик смахнул с меня грязные тряпки. Я вздохнула со странным облегчением и даже светло улыбнулась, глядя в потолок. — Поглядим, что там у тебя. Я и сама не знала, что. Мужчины у меня никогда не было, не было даже парня или мальчишки, когда была подростком. Где найдёшь себе партнёра или друга на Помойке?! Бесполезно это всё, вот я и не искала. Органик велел одним только движением руки раздвинуть ноги шире, и я подчинилась, краснея до корней волос. От меня пахнет всем, чем должно пахнуть от грязного человека. Я давно не мылась и знала это. В наших местах негде было помыться. Разве что в дождь… но дожди были радиоактивными, и выйти под него я не решалась. Он коснулся меня чем-то холодным там, внутри, и плоть резко скрутило и обожгло, будто меня порезали. Органик поморщился и сказал: — Отличный экземпляр, Несмертный. Да, тоже — вся, как надо. У меня с души отлегло. Вся, как надо — это хорошо! Очень даже! Он осмотрел мою грудь, пальцы на руках и ногах, помял подмышки и затем велел открыть рот. — Двух зубов не хватает, — с неохотой сообщил он, — вон там. В дальнем ряду. И волосы, — добавил, — все какие-то обгрызенные. — Я сама, — с волнением пришлось пискнуть. — Чтобы бандиты не… И смолкла, не закончив. Просто органик дал знак захлопнуть рот. — Следующая, — сказал он и отпустил меня. Морсов был заметно опечален. Он поник, я поникла тоже. Мы вернулись к своему месту, даже не глядя, как осматривают брюнетку. Нам было уже всё равно. Не знаю, чего так скис мой варбой — но у меня киснуть был более веский повод. Очевидно, я здесь далеко не лучший экземпляр, и это явно скажется на выборе Несмертного не в мою пользу. Я с открытой ненавистью посмотрела на девку с трензелем: её не зря держали на цепи, или она бы уже давно затеяла потасовку. Дважды дура! Перед Несмертным мы все были как на ладони. Его свита оставалась бесстрастной, сыновья были неожиданно взволнованы, а органик достал из фартука щепку и закусил её, разглядывая каждую из нас. И взгляд тот был проницательным и холодным, скользким, как кожа у ящерицы. Словно он знал, что каждая из себя представляет, лучше нас самих. Капюшон Несмертного Джо шуршал складками, от его дыхания он поднимался и опадал, как веер на шее у плащеносной ящерицы. И глаза двумя блёклыми синими точками светились в глазницах крепкого, обтянутого рыхлой кожей черепа. Джо был стар, но это меня не смущало. Быть может, эти люди правда считали его богом. Ходили слухи, он им и был. Он воздвиг три башни и взрастил на них плодоносящие деревья. Он оградил их от всех опасностей из Пустоши. Он дал людям воду, когда воды не было нигде. Но вблизи он был дряхлым и гнилым. От него пахло смертью, и я представила на миг, каково это — барахтаться в его мягких, дряблых объятиях. А затем вспомнила о воде, и он сразу обрёл в моих глазах особую ценность. Не привлекательность, нет — обманываться я не хотела. Джо сделал шаг в сторону, внимательно рассматривая нас, и прошёлся вправо, скользя взглядом по рыжей, по брюнетке, по темнокожей строптивице, по мне. Он смотрел на нас, и я знала, быть может, одна из них всех, что единственная на самом деле хочу до дрожи стать его женой, чтобы не умереть. Не знаю, отчего эти женщины так аморфны или испуганы. Быть может, они просто не хотят жить? А потом Несмертный остановился. Он сказал только одно слово: — Она.

3

— И ничего страшного, что не вышло, — сказал Морсову тот, что вёл с собой рыжую. Она, кажется, успокоилась, но это было зря. Спокойнее было бы, останься она женой Несмертного. Морсов хмуро кивнул, думая о своём. Я плелась вслед за ним, понурившись. Сказка была от меня на расстоянии вытянутой руки. Достань и возьми! Не повезло, такая жизнь — сытая, роскошная, жизнь с особым статусом, предназначалась не мне, а той, кто плюнула Джо под ноги, когда скалозубый дёрнул её за цепь и почтительно вручил конец Несмертному. — Я научу тебя манерам, — сказал он из-под обнаженных зубов своей маски, взглядом скользя по обнажённому прекрасному телу. Он уже представлял, как будет им обладать. Случай и удача решили всё. Не будь здесь этой мерзкой твари, идеальным экземпляром была бы я. Почему не я?! Почему. — А куда теперь этих? — спросил Морсов, и я похолодела и вслушалась. — В крыло к мамкам-кормилицам, — ответил тот равнодушно. — Но старшему составу разрешили поразвлечься. Морсов бросил на меня тяжёлый короткий взгляд. Затем отвернулся. — Ладно, — только и сказал он. Вот что достаётся проигравшим. Я не знала, что это за кормилицы, и надеялась, что место моё будет не там, среди страждущей толпы у стен Цитадели, молящейся подъёмнику как ангелу, слетевшему с неба. Новость о том, что меня бросят на поживу таких же, как эти, крепких ребят, но ещё наделённых властью — страшное сочетание, на самом деле — заставила содрогнуться. Морсов кивнул: — У тебя девчонка совсем заглохла. — Она обкуренная, — рассмеялся его товарищ. — Мы её отняли у банды Розового Студня. Они успели накачать какой-то дрянью, но не воспользоваться. Так вот почему она такая сонная! Варбой продолжил: — Я не особо на неё ставил. Так, в охотку. Знал, что Несмертный любит больше блондинок. Взамен Прелести своей особенно искал. — Но взял чёрную. — Ну потому что хороша, чертовка. — Очень. Морсов посмотрел на меня снова — внимательно. Я была всё ещё голая, и варбои — ни один — не могли прикрыть нашу наготу: им было нечем. На них самих не было ни лоскутка лишнего, разве что ремни, замусоленные тряпки в бензаке и солярке, патроны в подсумках, чёрные штаны да армейские ботинки. Морсов смотрел пристально, но почему-то не жаждуще и не голодно, а по-человечески, с сочувствием. На меня так, возможно, никогда никто не смотрел, но мне по-женски обидно было. Очень хороша, значит? И он меня предал. Сам же забрал из Помойки, сам обнадёжил, привёз сюда, показал, дразня, такую жизнь! Воздух холодный в рециркуляторе, воды сколько хочешь… Уж лучше бы я сдохла в той буре. К глазам подступили слёзы. Мне всегда не везёт. Я вечный номер два. И не собираюсь я отвечать улыбкой или пониманием на его сочувственные взгляды. Пошёл он со своей мягкостью, грёбаный шлангер! Даже если сейчас он меня первый из всех поимеет, я его презираю, потому что проиграла. Вот так. Мы шли по коридору, тёмному и унылому, и всё не казалось мне таким же удивительным и приятным. Я ждала экзекуции буквально, но ещё хуже — подачки и довольствования: их кинули мне в лицо, как дикой собаке — стухшую колбасу из кишок. Быть в шаге от победы и остаться с жалкой тенью успеха — худшая участь из возможных. Морсов немного отстал от двух других бойцов и завозился со своим ремнём. Он снял фляжку с пояса и посмотрел в крепкие мускулистые спины. Сгорбился. Склонился надо мной. — Ну-ка, — сказал он и протянул мне фляжку, — попей. Я молча забрала её. Обида обидой, но жить как-то дальше надо. Прильнув к горлышку — запах бензака въелся и в металл — подумала вдруг, что его губы этой фляжки тоже казались. И, чувствуя, что краснею от смущения и злости, сделала большой глоток воды. Она смочила горло, прокатилась гладкой холодной рукой, погладила моё несчастное, истерзанное жаждой нёбо. Я прежде пила воду с песком, пылью, со всякой гадостью, что в ней была, и однажды даже с москитами, которые там плавали — потому что москитов было больше, чем воды. После такого глотка Морсов на миг показался мне почти таким же великолепным богом, как Джо. Как мало нужно сделать, чтобы возвеличить себя до статуса Всевышнего. Только дай попить умирающему от жажды. — Бери себе всю, — сказал бог устами Морсова. — И иди за мной, я тебя выведу отсюда. Я отлипла от фляжки и вытаращилась на него. Божественное во взгляде вымазанного соляркой бойца померкло. Он снова стал обычной грубой рожей с грудой мускул, и больше ничем. — Куда? — собственный голос показался хриплым, горло — забитым песком. — Куда подальше, — кратко сказал Морсов и заозирался. — Пошли. Он схватил меня за запястье. Я резко вырвала его из руки в чёрной перчатке. — Нет! — я была намерена пошуметь, чтобы те, от кого он таился, обратили внимание. Меня охватил новый страх. Что меня даже отсюда выгонят, оставят снаружи, выбросят. Нет, нет! Мне некуда идти! — Да послушай, — зашептал Морсов и приблизился ко мне. Было чувство, что на меня клонится гора. Я робко отступила к стене, оказавшись прижатой к ней бойцом. — Я буду… Он зажал мне рот ладонью и внимательно посмотрел в глаза. Что пытался там увидеть? Остатки разума? Так его нет, я слишком устала, слишком оголодала, я не хочу уходить отсюда, чёрт возьми! — Не кричи. Тебя сейчас отведут к командирам и императорам, потом — к нашим парням. Пока ты не… — он быстро взглянул вниз, мне на живот. И сглотнул. — Пока не забеременеешь, раз за разом, не отпустят. Потом посадят к мамкам-кормилицам. Я непонимающе нахмурилась. Кто это такие? Морсов торопился и не думал объяснять: — Уж лучше припрячу тебя потихоньку на нижнем уровне. Да погоди ты, не дёргайся! Там хорошо. Там безопасно. Да пошёл ты со своей безопасностью! Он облапил меня за плечо и прижал к себе, потому что я рванулась так, будто от этого зависела моя жизнь. Сил сопротивляться стало больше при словах «нижний уровень». Я попыталась укусить его руку, но перчатка мешала. — Не кипешуй, всё будет хорошо! Устрою помощницей у щенков. Что за щенки? Вопросов становилось больше, паники — тоже. Он со мной говорил, как с дурной псиной, попавшей под колёса. Ненавижу его и его грёбаную доброту. Пусть засунет её себе в жопу, урод… и откуда у него этот дебильный акцент, почему так произносит некоторые слова? Фыркает, порыкивает, шипит. Говорит твёрдо, речь не льётся. По-знакомому коверкает. Где же я это слышала? — Уж лучше там. Там никто не обидит. Да, работать много придётся, но всё лучше, чем быть… Вдруг прокатился громкий вопль. Затем зашумели голоса. По коридору послышалось гулкое эхо шагов. Шёл явно не один человек. Морсов посмотрел на меня так умоляюще, будто в него в упор выстрелили. — Я тебя отпущу, но не кричи. Крика здесь не любят, разбираться не будут — и тебя, и меня того… Надо торопиться, иначе потом будет поздно, и мы ничего не изменим, понимаешь? Аргумент про «того» на меня подействовал. Я мстительно прищурилась, и, когда он отнял руку от моего лица, процедила: — Торчать внизу, прислуживать кому-то, а голодать, как голодала? Внизу никогда не бывает хорошо, на то он и низ. Нет уж, я пойду, куда велели. Морсов с сожалением отступил и отпустил меня, качая головой. Чернёные надбровные дуги у него дрогнули. — Жалко, что ты такая дура, — сказал он. — Но уже поздно бежать. По коридору широко шёл органик-механик, за ним — конвой в чёрных банданах. Лицо у механика было мрачным, как на похоронах. Он посмотрел на меня, распластавшуюся по стене, и на Морсова. Гаркнул: — Веди её обратно, боец! И сам топай. Несмертный ждёт тебя. У Морсова в глазах появилось замешательство. Меня как оглушили. Сил было — только сползти по этой самой стене, и всё. — А что случилось-то? — растерянно спросил Морсов за нас двоих. Органик хмуро поморщился. — Резкая баба, цыпочка та… уж как вырвалась. Гадюка. Не зря её Слит в цепи держал. Бегом бросилась. Несмертный не ждал, что она такая шустрая. А она сразу прыгнула в окно.