Глава 1, в которой Дилюк берёт на себя обязательства
21 сентября 2022 г., 00:31
Примечания:
Ссылка не трек: https://music.yandex.ru/album/9235401/track/60007947
Ooyy — Calling Me
Дилюк никогда не верил в любовь с первого взгляда. Строго говоря, у него и к менее романтичным историям было много вопросов. Но в день, когда наследник клана Камисато пригласил его к чайному столику и по мондштадтской традиции протянул руку для пожатия, Дилюк понял, что все дела выветрились у него из головы, и он едва помнит, зачем приехал. Так он познакомился с Аято (и посмотрел на любовь под новым углом, но это уже другая история). В тот первый раз Дилюк всё-таки сумел взять себя в руки. Переговоры прошли блестяще. Аято (он сам попросил называть себя по имени, хотя, как Дилюк помнил, в Иназуме между деловыми партнёрами такое не принято) знал о семейном деле всё, а кроме того, оказался приятным собеседником. Заключение контракта сулило винокурне хорошую прибыль, но ещё драгоценнее были те полчаса, которые Дилюк провёл, сидя напротив Аято за чайным столиком и просто болтая. Освобождённый от необходимости обсуждать сделку, Аято позволил себе улыбаться и даже шутить. Дилюк из той беседы не запомнил ни слова, но в его памяти отпечаталось лицо Аято, позолоченное огоньками свечей, быстрые улыбки и долгие взгляды из-под ресниц, острые плечи под дорогим пиджаком и две родинки — под нижней губой и над воротником рубашки. Дилюк хотел бы поцеловать обе, и это было всё, о чём он думал по дороге в Мондштадт.***
Повод для следующей встречи Дилюк, признаться, придумал. Все документы, которые требовалось подписать, можно было передать с курьером, но Аято так охотно согласился найти окно в своём плотном расписании, что Дилюк понадеялся на… взаимность?.. Мысль была глупой, совершенно лишённой оснований. Весь путь в Иназуму, в самолёте, а потом в поезде, Дилюк мучился сомнениями, — и тут же утешал себя, что, по крайней мере, личная встреча поможет ему наладить контакт с новым деловым партнёром. По пути к чайному дому, где проходила и прошлая встреча, Дилюк так спешил, что не обратил внимания ни на закрытые лавочки, ни на вспыхивающие вдоль улиц гирлянды, ни на отсутствие людей на оживлённых обычно улицах. Девушка в скромном кимоно поклонилась ему, провела в чайную и исчезла бесшумно, как призрак. Только когда вокруг сомкнулась тишина, Дилюк понял: здесь больше никого нет. Ни пса на стойке, ни гостей, ни расторопных официантов. И в этой тишине чьи-то мягкие шаги слышались слишком отчётливо. У Дилюка под пальцами вскипело пламя — он готов был призвать свой меч, но противник не желал боя. Аято вошёл в полутёмный зал в шёлковой юкате, босой и настолько бесстыдно привлекательный, что у Дилюка опустились руки. Пламя опало, оставив после себя лишь лёгкий дымок, портфель с документами и перекинутое через локоть пальто неизящно шлёпнулись на деревянный пол, а Аято, словно танцуя, на кончиках пальцев, подошёл ближе и закинул руки Дилюку на плечи. — Я слышал, в Мондштадте свободные нравы, — проговорил он. В следующий миг Дилюк целовал родинку под нижней губой и задирал до талии струящуюся под руками юкату. Аято хрипло смеялся, принимая его грубые ласки, запрокидывал голову, позволяя себя целовать. Ворот разошёлся, обнажая ещё одну родинку, чуть ниже левой ключицы, и Дилюк потерялся в собственном жаре. Смех Аято перетёк в стоны и вскрики; вцепившись ему в бёдра, Дилюк целовал его колени, вылизывал лодыжки, то и дело наклонялся, чтобы поцеловать в губы, — и брал его с той жадностью, с какой заблудший в пустыне припадает к роднику. — О твоей страсти не врали, — усмехнулся Аято, когда они оба без сил растянулись на полу. Дилюку стало горько, но Аято загладил вину: повернул его к себе, ласково заглянул в глаза, словно прося прощения за неожиданно обидную шутку. Поцелуй вышел сладким. Таким сладким, что Дилюку захотелось в нём утонуть и никогда больше не думать ни о каких обязанностях. Со сладким вздохом Аято прижался к нему, закинул ногу ему на талию. Юката перекрутилась на поясе и уже ничего не скрывала. Они оба были мокрыми, растрёпанными, липкими, Аято покрывали синяки, а Дилюка — укусы и царапины, и это было… хорошо. Дилюк хотел бы проснуться вот так ещё не раз. Возможно, просыпаться так каждое утро. — Ты не женат? — спросил он. Брови Аято взлетели до кончиков светлой чёлки. — К чему этот вопрос? — Выходи за меня. Несколько секунд Аято смотрел на него округлившимися глазами, а потом, закинув голову, расхохотался. На этот раз обидно не было. Дилюк просто ждал. — Отец меня убьёт, — просмеявшись, сказал Аято и потянул Дилюка ближе, уткнул лицом себе в грудь. — Он закрывает глаза на мои интрижки, но… Вот как. Интрижки. — Я выгодная партия, — попытался убедить Дилюк, выцеловывая влажную дорожку между его сосков. Аято задышал чаще. — Я не буду претендовать ни на какие драгоценности клана… кроме тебя. Польщённый, Аято заставил его поднять голову, провёл пальцем по губам. Дилюка вело от того, какие у него сильные руки — при всём изяществе, доходящем до обманчивой хрупкости. — Лестно слышать, господин Дилюк. Дилюк взял его ещё раз. Или, может быть, два — в одержимости, охватывавшей его от прикосновений Аято, воспоминания размылись, растеклись, как акварельные мазки под струями воды. Это не было интрижкой — по крайней мере, для него. Не было увлечением или влюблённостью, которая с годами выветрится сама собой. Он хотел этого человека. Хотел спать с ним рядом и смотреть, как годы делают его красивее. Хотел каждое утро целовать его пальцы и каждый вечер шептать ему на ухо «спи сладко, любовь моя». Такое случалось с ним всего раз — очень давно, — и он не думал, что повторится. Уехал он как в тумане. Два дня спустя вежливый посыльный доставил ему подписанные документы, портфель и пальто, а также запечатанный конверт с изящно выведенным кистью «Хотел бы я сказать тебе да».***
— Дилюк, тебе тридцать пять, — сказал Кэйа таким тоном, будто Дилюк снова забыл. — Ты уже проходил всё это дерьмо. — И я прошёл его с тобой, — в свою очередь напомнил Дилюк. Они сидели за длинной стойкой друг напротив друга, Кэйа потягивал через трубочку лёгкий алкогольный коктейль, а для Дилюка Чарльз взбивал смузи. Светило солнце, ресторан ещё не открылся, и любители ранних завтраков томились за стеклянными дверями. Дилюк встал полчаса назад, Кэйа ещё не ложился. Они во всём были противоположностями, но к разводу их привело не это. Честно говоря, Дилюк вообще не помнил, что именно к нему привело, но «Доля ангелов» теперь принадлежала Кэйе, а винокурня — Дилюку, если смотреть в документы. Если не смотреть, ничего не изменилось, кроме одного — они больше не трахались. От последнего факта Дилюк испытывал облегчение, потому что среди сотни любовников Кэйи он казался себе ничем не выдающимся экземпляром. И всё же пятнадцать лет брака и больше десяти лет взросления бок о бок слишком их сблизили: больше дня в разлуке — и они начинали невыносимо скучать. — Может, его похитить? — предложил Кэйа. Дилюк чуть не подавился водой. — Ну, знаешь. Это романтично. — Кэйа, — упрекнул Дилюк. Чарльз поставил перед ним большой стакан, благоухающий базиликом и сельдереем. Кэйа брезгливо поморщился. — Даже если бы это было возможно… — То есть жениться он не согласен? — Я немного изучил иназумские законы. К простолюдинам они мягче, но если ты глава клана… Брак с иноземцем всё ещё политическое преступление. В лучшем случае ему позволят сделать сэппуку. Кэйа напряжённо подумал, видимо, пытаясь вспомнить значение слова, а потом помрачнел. — Лучше живой любовник, чем мёртвый муж, — заключил он и закусил трубочку-зонтик. — Что ты намерен делать? Дилюк тяжело вздохнул. — Если бы я знал. Кэйа потрепал его по плечу. — Мы что-нибудь придумаем. «Мы» могло означать «мы с тобой», а в худшем случае — «мы с чокнутым алхимиком, отбитым Фатуи, архонтом инкогнито, заместительницей магистра, мстительной беглой аристократкой и грешной монахиней», но о втором варианте Дилюк предпочёл не думать. Ему и так хватало стрессов.***
Аято написал ему ночью. Увидев имя абонента, Дилюк сначала не поверил глазам. Он даже не думал, что Аято сохранил его номер. Короткое сообщение в одно мгновение сдуло весь сон. «Отец знает. Если бы я мог увидеть тебя ещё хоть раз. Прости, что так вышло. Сейчас мне так жаль, что я родился в Иназуме. Но о том, что между нами произошло, я не жалею». Дилюк не стал отвечать. Отшвырнув телефон, он открыл ноутбук и купил ближайший билет в Иназуму. В аэропорту Дилюк взял машину напрокат. Ему уже приходилось водить в Иназуме, и только поэтому он не попал в аварию, но десяток штрафов себе обеспечил. И всё же так было быстрее, чем на поезде. В имении Камисато ему преградили дорогу двое охранников, но, взглянув на договор, сразу сделались вежливыми и проводили в дом. — Господин сейчас занят, — кланяясь на каждое слово, проговорила служанка, — он примет вас, как только закончит… Тихий голос Аято просочился сквозь бумажные двери — слов было не разобрать, только интонации. Печаль и покорность судьбе, и Дилюк не мог этого выносить. Сунув ошеломлённой служанке свои вещи, он рванулся на звук, с грохотом отшвырнул узорчатые сёдзи. — Я прошу руки вашего сына, — сказал он, и тишина стала ещё более вязкой, потекла, как застывающий воск. — Я готов взять на себя любые обязательства. Дилюк думал, просить руки Кэйи у отца — их общего отца — будет сложно. Тогда он готовился ко всему. Ему было восемнадцать и один день, Кэйе — семнадцать с половиной. Отец работал в кабинете. Дилюк вошёл без стука — не мог думать даже об этом, — и, не зная, куда себя деть, опустился на колени. — Я люблю Кэйю, — сказал он. — Я готов нести ответственность. Посмотрев на него пару мгновений, отец расхохотался и принялся хлопать по плечу. — Вставай, вставай, не передо мной надо стоять на коленях! — И он закричал на весь дом: — Кэйа! Кэйа! Позовите мне Кэйю! К моменту, когда озадаченный Кэйа появился в дверях, Дилюк чувствовал себя так, будто вот-вот умрёт. — Я знаю, будь ты старше, первый бы попросил! — сказал отец и вложил руку Кэйи в ледяную, дрожащую руку Дилюка. — Благословляю вас, как никого бы не благословил. Кэйа стиснул ладонь Дилюка и прикрыл рот. На его ресницах повисла слезинка, и от облегчения Дилюк разрыдался, уткнувшись ему в живот. Он так и стоял, пока отец откупоривал бутылку вина, а потом пил с Кэйей за будущий счастливый союз. Больше всего Дилюк жалел, что отцу так и не довелось увидеть их свадьбу. Просить руки иназумского дворянина оказалось… сложнее. — Ты — иностранец. — Господин Камисато швырнул эти слова, как швыряют камень в бродячую собаку. — У тебя нет права просить. Ты привык получать всё, что хочешь, — он брезгливо скривил губы, — но здесь не Мондштадт. Всё это глубоко оскорбило бы Дилюка в ситуации, исключающей Аято с длинным кинжалом в руке. И Дилюк, к сожалению, знал, для чего этот кинжал. — Он сам запятнал свою честь, — тихо, певуче проговорила госпожа Камисато. Она всё ещё не поднимала глаз; тонкие черты, цвет волос, линия губ — всё кричало о том, что Аято пошёл в мать. — Он сам понесёт ответственность. Каждый в клане поступил бы так же. — Нет, — сказал Дилюк и, упав на колени рядом с Аято, сжал его запястье, отвёл кинжал в сторону. — Я не позволю. Аято слабо попытался освободиться; рукав белого кимоно соскользнул, обнажая побледневшие синяки от пальцев Дилюка. Господин Камисато помрачнел. — Даже если он вынудил тебя, — прорычал он, и у Дилюка под пальцами снова забурлило пламя, — вина лежит на тебе. Мужчина, которого можно взять силой, не мужчина! — Я никому не позволил бы взять его силой! — дрожа от ярости, отозвался Дилюк. Погибель материализовалась у него в руке, и он вонзил лезвие в деревянный пол, заслоняя Аято от родителей. — Каждый, кто ступит за эту черту, будет убит. Господин Камисато расхохотался. Дилюк видел, что у него нет Глаза Бога, но этот человек внушал страх. Будь Дилюк его сыном… пожалуй, вонзил бы кинжал себе в живот без единого слова. От этой мысли стало больно. — Есть участь хуже, чем смерть, — продолжил господин Камисато. Его светлые, полные ненависти глаза сверкнули. — Изгнание. Аято вскинул голову. На его лице застыл ужас. — Уходи — и больше никогда не появляйся на пороге нашего дома. Ты не достоин благородной смерти. Ты будешь забыт, а твоё имя стёрто из летописи клана. Отныне ты презренный скиталец, бродяга, лишённый всего. Из ослабших пальцев Аято со звоном выпал кинжал, и Дилюк оттолкнул его в сторону. — Моё имя зазвучит громче, чем фамилия клана, — тихо проговорил Аято; ярость в его голосе зазвучала в полную силу. — Однажды Иназума откроет двери для новой жизни — и тогда я вернусь. Никто меня не остановит. — Убирайся. — Господин Камисато отвернулся. — Пока я не приказал тебя вышвырнуть. Дилюк подхватил Аято за талию, поднял, потянул за сбитые сёдзи. Он ожидал, что пробиваться к машине придётся с боем, но путь оказался свободен. Даже из сада исчезла вся охрана. Дилюк уже ступил на выложенную камнями дорожку, когда ему наперерез метнулась девушка в таком же, как у Аято, траурном белом кимоно. — Держи, — прошептала она и сунула Дилюку большую дорожную сумку, а сама крепко обняла Аято за талию, прижалась всем телом. — Береги себя, брат. Честь не имеет значения, пока ты жив. Для меня ты всегда будешь лучшим. — Аяка, — прошептал Аято и поцеловал её в лоб. — Беги. — Она толкнула его в спину. — Скорее, пока отец не передумал. На прощание она сжала руку Дилюка — и исчезла за домом. Дилюк побежал первым. Машина приветливо моргнула фарами. Бросив сумку на заднее сиденье, Дилюк открыл переднюю дверь для Аято, сел за руль и вдавил до упора педаль газа. В зеркале заднего вида мелькнули охранники и разгневанный господин Камисато, но единственный человек, который мог сделать Дилюка в уличных гонках, сейчас сладко спал в Мондштадте. В пути до аэропорта молчали. Увидев взлетающие самолёты, Аято потянулся к сумке, перебрал всё, что там лежало, вытащил паспорт и, развернув его, хмыкнул. — Сестрёнка, — благодарно пробормотал он. Дилюк вышел, пока Аято возился на заднем сиденье, оформил возврат машины, а когда Аято встретил его на стоянке, на нём уже были светлые джинсы и белое худи. Ему необыкновенно шло. Ему всё шло. На входе в аэропорт Аято взял Дилюка за руку, и иназумские служащие тут же потупили взгляды. Так же потупив взгляд, строгая дама в фиолетовой форме оформила билеты для Дилюка Рагнвиндра и некоего Каору Сакураи, после чего их поспешно проводили к терминалу — до окончания посадки оставалось десять минут. Сев рядом с Дилюком, Аято положил голову ему на плечо и, когда самолёт оторвался от взлётной полосы, прошептал: — Наконец-то свобода. Машина Дилюка — собственная, любовно вымытая и отполированная, — ждала у мондштадтского аэропорта. Дилюк снова открыл для Аято дверь. — Так теперь будет всегда? — слегка улыбнулся Аято и, устроившись на мягком сиденье, позволил Дилюку пристегнуть себя ремнём безопасности. — Мне нравится. Садясь за руль, Дилюк понял, что щёки предательски потеплели. «Тебе тридцать пять», — сказал воображаемый Кэйа и гнусно ухмыльнулся. Аято положил руку ему на колено, и все мысли вылетели из головы. «Он здесь», — сам себе не веря, подумал Дилюк. Только теперь, когда вдалеке приветливо белели шпили собора и крылья мельниц, Дилюк осознал, в каком помрачении пребывал с тех пор, как получил сообщение от Аято. И всё же Аято действительно был здесь, снова что-то искал в сумке. Всё ещё в шоке, Дилюк вывернул на знакомую с детства трассу. Когда дорога пошла в гору, Аято задумчиво спросил: — Крыша открывается? — Да. — Дилюк нажал кнопку, и стекло над передними сиденьями сдвинулось назад. — Тебе душно? — Можно сказать и так. — Аято вытянул из сумки кимоно и, поднявшись, вышвырнул его в люк. Ветер на мгновение расправил белоснежную ткань, позволив ей порхать, а после смял и швырнул на обочину. — Мне нравится мондштадтский воздух. — Если бы я не влюбился в тебя при первой встрече, влюбился бы сейчас. — Дилюк не сразу понял, что сказал это вслух. Аято спрятал улыбку в кулаке, и это было… неожиданно мило. Дилюк только покачал головой. Он сам понимал, что безнадёжен, но разве Аято того не стоил? Когда они зашли в квартиру, Кэйа сидел в гостиной с бокалом вина и листал учётную книгу. Подходил срок продления пары договоров, накопилась ещё кое-какая бумажная работа, которую Дилюк безнадёжно забросил со времени первой встречи с Аято, но на Кэйю можно было рассчитывать. Дилюк точно так же страховал его. Объяснить, почему у его бывшего мужа есть ключи от его квартиры, только предстояло, но Аято не стал задавать вопросов. Он с любопытством огляделся, а Кэйа с тем же любопытством оглядел его. Дилюк опасался очередной похабной шутки, но, вопреки его ожиданиям, Кэйа поднялся и протянул руку. — Кэйа, — тепло сказал он. — Добро пожаловать в Мондштадт. Аято сжал его ладонь и улыбнулся. — Камисато Аято, — бархатно проговорил он. — Но для тебя можно просто Аято. Если я верно понимаю, фамилии здесь не в чести? — Имена значат больше, — согласился Кэйа. Дилюк выдохнул легче, и усталость навалилась на него всем весом невыносимо страшного дня. Аято последовал за ним в спальню, с интересом осмотрел кровать, проверил её рукой, прежде чем лечь, и довольно вытянулся во весь рост. — Теперь мне понятно, почему здесь так легко относятся к сексу, — хмыкнул он. — Когда рискуешь отбить кости на футоне, любовников приходится отбирать тщательно. Дилюк хотел что-то ответить, но мысли спутались. Хватило сил только перекинуть руку через грудь Аято, чтобы в очередной раз убедиться — он настоящий, — прежде чем провалиться в сон. Дилюка разбудил солнечный свет. Времени было за полдень, с кухни доносились голоса. Наскоро перевязав растрепавшиеся волосы, Дилюк натянул свежую футболку и поплёлся на звук. Аято сидел на кухонном диване, подобрав под себя одну ногу и облокотившись на стол, а Кэйа хозяйничал у плиты. Для него завтраки были скорее ужинами, но оттого менее вкусными не становились. — Доброе утро, — с улыбкой поприветствовал Аято. Дилюк сел рядом, потёр глаза — и только тогда заметил, что на Аято домашние штаны Кэйи, легко опознаваемые по тончайшей просвечивающей ткани и низкой талии. Было бы ложью сказать, что Аято не идёт. — Поспал бы ты ещё, — через плечо улыбнулся Кэйа. На сковороде шипела яичница с беконом, в тарелке благоухали оладушки, кофемашина доваривала крепкий кофе, и на Дилюка наконец снизошло спокойствие. По крайней мере, он был дома. — Я уговорю его лечь в постель, — усмехнулся Аято, и Дилюк с прискорбием понял, что его бывший и будущий (как он надеялся) мужья безнадёжно спелись. Мирный завтрак нарушил звонок в дверь. — Я открою, — вздохнул Дилюк. На пороге стоял высокий незнакомец в ярко-красной куртке. — Вы… — начал Дилюк. — Я слуга господина Камисато, — жизнерадостно улыбнулся незнакомец и, для начала отвесив поклон, протянул руку. — Меня зовут Тома, я тоже родился в Мондштадте! — Слуга, — повторил Дилюк. Судя по крепкой хватке, трудился Тома много. — И вы… — Можно на ты! — Тома ворвался в прихожую и принялся торопливо расшнуровывать высокие сапоги. — Понимаете, без господина мне нечего делать в Иназуме, госпожа Аяка ещё слишком юна, чтобы распоряжаться личным слугой, а больше я никому служить не обязывался, поэтому я здесь. Господин, я привёз ваш костюм, кисти и пирожные с сакурой, ваша сестра сама их приготовила! Дилюк закрыл дверь и зажмурился. Он готов был взять на себя любые обязательства, но к тому, что население его квартиры всего за день настолько резко увеличится, жизнь его не готовила. «Если так, я куплю квартиру побольше», — решил он. Всё, кроме сэппуку, можно было решить с помощью моры, в конце-то концов.***
Проснуться рядом с Аято было волшебно. Не дыша, Дилюк смотрел, как крадутся к скулам тени длинных ресниц, как медленно вздымается и опадает грудь под тонкой простынёй, обрисовывающей каждый изгиб тела как не ведающий стыда скульптор. Аято всё ещё был здесь, не растаял, как утренний сон, и Дилюк боялся дышать, чтобы его не разбудить. Аято проснулся сам. Веки вздрогнули — но раньше губы изогнулись в улыбке, и ладонь скользнула поверх ладони Дилюка на бок, потом на живот. — Аято, — прошептал Дилюк, чувствуя, как дурацкое счастье затапливает его целиком. — Аято… — Я должен извиниться, — прошептал Аято ему в губы. — Наш более чем выгодный контракт потерял силу… из-за меня. Из-за моей неосторожности. — Я получил намного больше, — ответил Дилюк. — Утро в одной постели с тобой. Хрипло рассмеявшись, Аято притянул его к груди, и Дилюк поцеловал родинку под ключицей, обвёл языком маленький светлый сосок, обхватил крепнущий член. Аято принимал каждую ласку с тихим стоном; изогнувшись, он зарылся пальцами Дилюку в волосы, стащил резинку. — Твои кудри… — прошептал он, задыхаясь, пока Дилюк ласкал его ртом. — Алые, как солнце на закате… то, которое обещает ветер… и правда — ветер… Слабый вскрик, вырвавшийся из его рта, прозвучал как комплимент; польщённый, Дилюк вылизал его семя, и Аято сразу потянул ближе, обхватил коленями, приглашая. Дилюк целовал его всё время, что они занимались любовью, и это было ещё волшебнее, чем впервые, в тёмном, пустом чайном доме, где Аято открыл ему своё сердце. Выйдя попить воды, Дилюк чуть не столкнулся с Томой, который спешил навстречу в резиновых перчатках по локоть. — Что ты делаешь? — озадаченно спросил Дилюк, от неожиданности забыв про «доброе утро». — Решил прибраться немного, пока не нашёл жильё… — Тома смущённо потёр затылок. — В качестве компенсации за неудобства. — У меня есть домработница. — Уборка меня успокаивает. — Тома обезоруживающе улыбнулся. — Помогает собраться с мыслями. Обещаю, я не буду долго тебя доставать. — Не проблема. — Дилюк пожал плечами. — Запасные ключи в прихожей. Я нечасто бываю дома. Ты не помешаешь. Аято, наверное, будет спокойнее с тобой. — Возможно… — Тома смутился сильнее и понизил голос. — Спасибо. Я часто слышал, что у тебя доброе сердце, но… не до конца верил, а зря. Теперь смутился Дилюк. — Я сварил кофе! — сообщил Тома и исчез в одной из комнат, а Дилюк вошёл в кухню и остановился в дверях, ослеплённый стерильной чистотой. Блестело даже то, что, он думал, блестеть не способно в принципе. — Господин! — послышался голос Томы. — Вам подать завтрак в постель? На мгновение Дилюка охватила зависть. Давно ему не приносили завтрак в постель. Что ответил Аято, было не разобрать, но раньше, чем чашка наполнилась чёрным кофе, Дилюк услышал вкрадчивые шаги. Аято обнял, упёрся подбородком в плечо. — Ещё один день в постели — и я хочу, чтобы ты посвятил меня в какие-нибудь свои дела. Я не привык сидеть без работы. — Аято, — мягко упрекнул Дилюк, но он и сам понимал: Аято не такой человек, чтобы бездельничать. Как и сам Дилюк. — Я не хочу, чтобы ты сразу… — Это меня развлечёт, — прошептал Аято, и такому его тону Дилюк противостоять не мог, тем более когда Аято поглаживал его по низу живота, продев пальцы под резинку штанов. — Я ненавижу скучать. — Мне не помешает помощь, — сдался Дилюк. — Мы с Кэйей тебе поможем. — Кэйа… — Аято словно покатал это имя на языке. — Он твой любовник? Слуга? — Бывший муж и совладелец семейного бизнеса. — О. — Аято усмехнулся. — Звучит интересно. — Если ты думаешь… — Я не любитель додумывать за других. — Аято сжал его член, и Дилюк, схватив ртом воздух, ухватился за край стола. — Покуда близкие отношения не превращаются во вражду, они только укрепляют общее дело. — Значит, вы с Томой… — И не один раз, но он предан мне не поэтому. — Горячий шёпот Аято щекотал шею, и Дилюк невольно прикрыл глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — Ты спас меня, но я здесь не из чувства долга. Когда я впервые увидел тебя, я понял… — Что понял? — слабо пробормотал Дилюк, потому что Аято целовал его голое плечо и не спешил продолжать. — Что любовь с первого взгляда действительно существует. Дилюк рассмеялся. — Прости, я… — Он не мог остановиться. — Я просто… подумал о том же, когда… — Впервые увидел меня? — Аято усмехнулся, уткнувшись носом ему в затылок. — Я так и понял. Дилюк порадовался, что Аято не видит его пылающего лица. Так просто. Он всегда был уверен, что за его маской невозмутимости невозможно ничего прочитать. — И это было потрясающе. — Тихий смех Аято заводил не меньше прикосновений и долгих взглядов. — Кто-то наносит удары точно в сердце, но ты… ты просто разворотил мне грудь, как тот огромный клеймор, которым ты меня заслонял. — Прости, — просипел Дилюк. Он плыл в жарком тумане, потому что Аято медленно тёрся о его ягодицы, водил кончиком пальца под крайней плотью, прижимал ладонью поджавшиеся яйца. Дилюк был на грани разрядки, когда Аято обнял его и, крепко прижав к себе, взял его чашку и с удовольствием отпил. — Отличный кофе, — проговорил он хрипло. — Хочешь? Дилюк вынул чашку из его руки и поставил на стол. — Я хочу тебя. Диванчик был слишком узким, чтобы улечься; Аято встал на него коленями, упёрся в стену, и Дилюк снова взял его, без всякой жалости насаживая на свой член и осыпая его спину поцелуями. Аято кончил дважды и, когда Дилюк насытился, сполз по стене и уткнулся лбом в спинку дивана. — Не слишком? — встревоженно спросил Дилюк, приподняв его голову за подбородок, заглянул в глаза. — Теперь я хочу завтрак, — усмехнулся Аято. — И, пока этого не сказал Тома, признаюсь сам: меня ни под каким предлогом нельзя подпускать к плите.
