Его предпочтения

      Она застала его на первом этаже в гостиной. Телевизор работал без звука на рандомном канале про животный мир, пару пустых бутылок из-под коньяка стояли под кофейным столиком, а липкое пятно на его поверхности лениво поблескивало в лучах восходящего солнца. Пустой стакан стоял чуть криво, неаккуратно поставленный на кипу документов и прочих бумажек. Эта квартира, скрываемая в облаках, находящаяся на высоте, почему-то, нравилась Ярославе куда больше, чем большое, просторное поместье, обнесенное забором и постами с личной охраной. Наверное, этот пентхаус в прямом смысле напоминал гнездо, а, может, из-за фантастического вида, или, возможно, из-за того, что они были здесь только вдвоем. Максим не поднимался на второй этаж, не ложился к ней этой ночью, и девушка была уверена, что все время он провел здесь без сна, работая и заливая в себя свое неизменное топливо в виде алкоголя. Даже сейчас, когда, казалось, силы должны были иссякнуть, Громский что-то сосредоточенно печатал на ноутбуке. Ярослава задержалась на лестнице, облокачиваясь на перила, дабы оказаться прямо над мужчиной, что расположился на белоснежном диване. Растрепанный, явно уставший и раздраженный, но зацикленный на каком-то весьма важном деле, Максим не замечал абсолютно ничего перед собой, кроме экрана компьютера. Вздохнув, Яра тихо спустилась, касаясь голыми ступнями прохладного паркета. Солнце уже весьма навязчиво просачивалось сквозь полуопущенные ставни на панорамных окнах, разливая лужи солнечного света на полу. Тот островками падал по квартире, где только доставал, в том числе растекался и по дивану, касаясь кожи Громского. Яра быстро нашла пульт и выключила телевизор, тем самым привлекая внимание мужчины. Он, словно совсем позабыв о том, что находился в квартире не один, удивленно взглянул на девушку, встряхнул головой, проморгался, касаясь пальцами переносицы. Громский резко выпрямился, задев ногой кофейный столик, из-за чего накренившийся стакан полетел на пол. Благо мягкий ковролин спас предмет от разбивания на осколки. — Блять, — выругался Макс, не успев поймать стакан. — Совсем заработался? — Ярослава присела на колени и подняла не только бокал, но и другие листки бумаги, что в процессе неустанной работы слетели вниз. — В казино сейчас проблемы, — его голос звучал вполне устало, с характерной приглушенной хрипотой, из-за чего девушка невольно начала вглядываться в лицо Громского. — Нужно было разобраться с черной бухгалтерией. — И это обязательно было делать ночью? — аккуратно уточнила она, возвращая все предметы на стол и слегка поправляя многочисленные папки. Макс нервно дернул плечом, тут же отвернулся в сторону окна, сжимая и разжимая кулак. Почему-то, подобный вопрос заставлял его нервничать, ведь отчитываться он не привык. — Прости, я просто, — остро почувствовав изменение в поведении мужчины, тут же поспешила смягчить ситуацию Яра, — плохо спала без тебя. Да и тебе не мешало бы выспаться. — Я в порядке, — холодно отозвался Громский, все не поворачиваясь к ней. Они не были в ссоре, их отношения уже давно перешли все границы дозволенного и не очень, они знали о чувствах друг друга, но все же было тяжело. Громский сам по себе сложный экземпляр, меняющийся действительно, как стихия, непредсказуемый своими перепадами настроения. К этому вполне можно было привыкнуть и даже подстроиться, Ярослава отлично научилась чувствовать все эти перепады температур, но как же она уставала от этого. Каждый раз, словно в первый, пробиваться сквозь холодную стену льда, которую мужчина невольно выставлял, если у него появлялись хоть маломальские проблемы. Таким стремлением защитить девушку ото всего, чего только можно было, Макс и сам не понимал, что лишь отталкивал ее. — Максим? — она, все еще будучи на коленях, подползла к нему, кладя ладонь на ногу мужчины. Он тут же отреагировал, как-то неожиданно для себя находя девушку в таком двусмысленном положении. — Уверена, ты со всем справишься, но я вижу, что ты устал. Может, я хоть чем-то могу тебе помочь? Хочешь, сварю кофе? — А ты разве умеешь? — слабая ухмылка коснулась его губ, как бы говоря о том, что лед тронулся, и ей, Яре, как обычно, удалось пробить эту корочку. — Ты каждый раз будешь это спрашивать? — она не злилась на эту уже заезженную шутку, просто закатывала глаза. Ярослава умела многое, и даже такое, к чему до сих пор не мог привыкнуть сам Громский. Оперевшись на его колени, девушка выпрямилась, уже собираясь пройти к островку кухни, но Макс поймал ее за руку, утягивая к себе, усаживая на себя. — Нет, я не хочу кофе, солнце, — он так по-домашнему и по-родному уткнулся носом ей в грудь, обнимая. Она же начала приглаживать растрепанные волосы на его голове, попутно массируя кожу. Не отрываясь от столь хрупкого, но и всегда желанного тела, он откинулся на спинку дивана, заставляя девушку буквально лечь на себя. Ее ночнушка была довольно короткой, и уже бесстыдно задиралась, словно приглашая руки Громского для дальнейшего ощупывания. Его пальцы прошлись ровно там, где вырисовывалась татуировка, обогнули кромку трусов и поползли вверх, к пояснице. Яра, уперевшись руками в подушки позади мужчины, нависла над ним, выгибаясь в спине от действий Макса. — Думаю, я начинаю догадываться, чего ты хочешь, — тихо прошептала она. — Я хочу знать о тебе больше, даже вплоть до того, что… что тебе нравится? — В плане? — он прекрасно понял суть ее вопроса, но все равно расплылся в улыбке Чеширского кота, дабы заставить девушку слегка покраснеть. — В плане всего, — Яра выпрямилась, возвышаясь над Максимом. — Как тебе нравится целоваться? А если… если мы занимаемся с тобой сексом, то что мне лучше делать? Или какую позу… В общем, расскажи мне, ладно? В своей неуверенной и смущенной решительности в лучах рассветного солнца она была поистине прекрасна. Волосы становились на несколько тонов светлее, из-за чего казались и вовсе золотыми, а кожа нежно блестела, и к ней хотелось невыносимо прикасаться. Ночнушка просвечивала вставшие розовые соски, а вздымаемая грудная клетка только придавала еще большей пикантности. От нее было невозможно отвести взгляда. — Мне нравится, когда мне отсасывают, — просто признался он только ради того, чтобы увидеть ее реакцию. Яра сначала нахмурилась, затем ее брови поползли вверх, после она неосознанно облизнула губы и опустила взгляд вниз, на ширинку Максима, неуверенно сглатывая. Ее рука легла на грудь мужчины, затем медленно поползла вниз, разглаживая складки на рубашке и задевая пуговицы. Громский неосознанно напряг мышцы пресса, словно она могла прожечь его сквозь ткань, кожу вплоть до самых костей. — Я бы могла попробовать… — прошептала девушка, поднимая глаза на мужчину. Конечно, он не ожидал. Макс готовился к любой другой реакции от возмущения или к тому, что Яра перевед тему, попробует увильнуть. Но точного не этого. — Я весь в твоем распоряжении, — скорее на автомате произнес Громский, пока не до конца осознав того, что сейчас действительно могло между ними произойти. — Но я начну издалека, хорошо? — Да хоть с ушей можешь начать, я все еще не понял, что ты согласилась, — усмехнулся он, взлохмачивая свои волосы на макушке. Ярослава предпочла лишь загадочно улыбнуться, вновь склонившись к мужчине. Она аккуратно поцеловала его в нос, затем в уголок губ, намеренно избегая прямого поцелуя, к которому внезапно агрессивно начал тянуться Макс, из-за чего создавалось ощущение, будто он хотел укусить ее. Тихо посмеиваясь от такой настойчивости, девушка спрятала лицо у него на шее, целуя кожу там, поднимаясь к уху, чтобы прикусить мочку. Брови Громского поползли вверх от новых не то, что ощущений, в именно действий Беловой. Такой смелой с ним она была впервые. Не получив никакой реакции, Яра снова вернулась к шее, попутно расстегивая рубашку на груди мужчины. Но и на эти действия от Макса не было никакой отдачи. — Я что-то делаю не так? — оторвавшись от него и сдувая прядь с лица, уточнила Белова. — С чего ты взяла? — Ты… ты не реагируешь совсем, — довольно уныло произнесла она. Громский невольно выпрямился, обхватывая лицо Беловой ладонями, из-за чего ее и без того пухлые губы надувались еще сильнее, заглянул в глаза. — Если ты хотела услышать мои стоны, то спешу тебя обломать. Я не особо люблю все эти прелюдии, но это не значит, что мне совсем не нравится. Меня возбуждает любое твое касание или невинный поцелуй. Мне все нравится, Яра, что связанно с тобой. Ярослава немедленно зарделась, но не смогла отвернуться и как-то это скрыть, поскольку мужчина все еще держал ее лицо, поэтому, решив воспользоваться ситуацией, она накрыла его ладони своими, медленно подводя пальцы Максима к своему рту. Влажные губы приоткрылись, а зачарованный Громский не смог не удержать себя, чтобы не скользнуть внутрь, дабы девушка обхватила фалангу и провела по ней языком. Весьма неумело двигая языком в сбивчивых движениях, Яра приняла в ротовую полость уже два пальца, посасывая, из-за чего по кисти Громского потекла тонкая струйка слюны. С неоспоримо пошлым и хлюпающим звуком Максим вынул свои пальцы из горячего рта Яры, проводя влажную дорожку от ключиц к вырезу на сорочке, оттягивая ту вниз настолько, что упругая грудь вылезла наружу, а лямки ночнушки соскользнули вниз по плечам, оголяя девушку по пояс. Она уже научилась не смущаться этому, хотя немного сильнее, чем нужно, прижала руки к животу. — Смотри, как надо, — хмыкнул он, тут же присасываясь к ее шее, оставляя яркий след ни то укуса, ни то поцелуя. Не жалея нежной кожи, мужчина терзал ее зубами, но тут же зализывал шершавым языком, причмокивая губами. Дорожка из поцелуев, которые чуть ли не сразу созревали синяками, словно красные маки, тянулась от самой ключицы к жилке под ухом. Слава закатывала глаза, раскрывая губы в немом стоне, стараясь больше набрать воздуха, потому что его катастрофически перестало хватать. — Мне действительно далеко до тебя, — успела она прошептать в небольшую передышку, когда он оторвался от шеи, но только для того, чтобы схватить ее за горло не сильно, но вполне ощутимо, дабы зафиксировать положение головы Беловой. — Ну еще бы, — довольно властно и самодовольно кивнул Громский, наконец, находя ее губы уже для поцелуя столь глубокого и интимного, что у Яры начало сводить мышцы живота. Она невольно сильнее сжала бедрами Максима под собой, прилегая промокшей промежностью к уже красноречиво выпирающей ширинке, буквально вынуждая Громского трахать ее рот языком. Он не выпускал ее горла, стараясь контролировать силу, но все равно давил пальцами так, что Ярославе пришлось ухватиться за его запястье и тихо заскулить. Он тут же отпустил, давая возможность ей вдохнуть, а затем нежно прошелся губами по болезненному месту, сглаживая все последствия. — Постой, — выдохнул мужчина, ощущая, как жар от всего происходящего тронул и его самого, лишая трезвого рассудка. Даже алкоголь так не действовал на него. — Я хочу убрать это, да. Легким движением он стянул с нее сорочку, отправив ту куда-то на пол, оставляя девушку в одних лишь трусах, да и то не надолго. Сама же Ярослава продолжила расстегивать его рубашку до конца, освобождая покатые, покрытые черными рисунками плечи от ткани, чтобы сразу же провести по ним своими миниатюрными ладошками, спуститься вниз по груди, животу до самого ремня на брюках, в которых ему уже было так тесно. Мышцы от каждого касания Беловой заметно сокращались под кожей, из-за чего некоторые татуировки буквально подергивались, а кое-где проглядывались и мурашки. Значит, она и правда делала так, что ему нравилось. Рубашка тоже отправилась на пол, причем Белова сделала это очень демонстративно, в каком-то смысле передразнивая самого Громского, и тот лишь усмехнулся, покачав головой, мол, не похоже. Ухватив ее за задницу, Максим придвинул девушку к себе еще плотнее, хотя, казалось, что расстояния между ними больше не было. Она снова начала медленно, зазывающее и дразняще тереться об его стояк, чуть ли не трахая его через брюки. Маленькая чертовка так быстро сообразила, как можно было свести его с ума. Макс не остался в стороне, тут же шлепнув ее по заднице, заставив вздрогнуть всем телом, укусил за грудь, нашел набухший сосок, проводя по нему языком. Тот напоминал небольшую вишенку, которую так и хотелось заглотить, чтобы дразнить, но это место, как успел он выяснить, у Яры было чересчур чувствительным, и она долго не выдерживала таких игр. — Передумала мне сосать, да, детка? — утыкаясь в ложбинку между грудей, пробормотал Громский, не в силах не вдыхать запах разгоряченного девичьего тела. — Нет, — мотнула головой Яра, тем самым убирая мешающие волосы. Ее глаза блестели сильнее обычного, щеки и даже уши покраснели, а рваное дыхание так и вырывалось сквозь губы, которые она постоянно облизывала, дабы те не сохли. — Ты очень крепко держишь меня. — Да ты просто трахаешь меня уже вовсю, я сейчас в штаны кончу, — совершенно беззлобно запыхтел мужчина, отпуская девушку и снова откидываясь на спинку дивана. — Я ничего такого не делала, — невинно пожала она плечами, лукаво улыбаясь. — Напомни, почему ты еще не моя наложница? — Потому что у тебя их и так много? — Потому что я люблю тебя, — просто ответил Громский, выгибая бровь. Ярослава широко улыбнулась ему не только губами, но и что-то еще более сильнее загорелось в ее и без того шаловливом взгляде, и она соскользнула с его колен на пол, становясь между ног мужчины. — Не понял, — опомнился Максим. — А где мое: «И я тебя люблю, папочка?» — Папочка? — удивилась девушка. — Ты забыла первую часть фразы, детка, — поддев ее за подбородок, уточнил мужчина. Уперевшись руками в край дивана, чтобы выпрямиться так, что ее нос соприкоснулся с кончиком носа Громского, Яра в губы ему прошептала: — Я люблю тебя, папочка. Он хотел тут же закрепить это признание поцелуем, но, почувствовав его намерения, прочитав мотив, она ускользнула от него вниз, заставляя мужчину снова откинуться на спинку дивана, одними губами прошептать счастливое: «Сучка!» Ярослава довольно быстро расправилась с ремнем и ширинкой на брюках, а вот затем немного затормозила, заглядывая в глаза Громкого, словно ожидая какого-то разрешения. — Что такое? — заметив ее замешательство, уточнил Макс. — Ничего, — тут же собралась она. — Просто… скажи, если тебе будет неприятно или больно, ладно? — А ты что, собралась мне его откусить? — Я… не знаю, — она снова засмущалась и хотела спрятать лицо в ладонях, но Громский перехватил ее руки, вполне серьезно говоря: — Если ты не хочешь или не готова, не заставляй себя. — Нет-нет, я правда хочу сделать это для тебя, но у меня нет никакого опыта в этом, я не хочу все испортить. — Старайся не использовать свои чудные зубки, ладно? Ярослава кивнула и сама потянулась за поцелуем, от которого Макс хотел увильнуть в отместку, но просто не смог отказать ей. Он помог ей высвободить налившейся кровью член из тесноты брюк, заметив, как реакция девушки на орган стала более спокойной, чем раньше. Она еще неосознанно округляла глаза, но быстро брала себя в руки, а затем и сам ствол обхватывала ладошкой. Несколько поступательных движений вверх-вниз столь привычных для Яры и заученных, доведенных до автоматизма, и он понял, что она настраивается для дальнейшего действа. Громский не стал смущать ее своим пристальным взглядом, расслабленно откинулся назад, задирая голову к потолку и прикрывая глаза. С такого ракурса Ярослава еще не видела Максима, а его член так близко — и подавно. Как обычно, она не заостряла внимание на органе, больше наблюдая за реакцией, и расслабленная поза Громского лишь кричала об его нетерпеливом ожидании продолжения. Белова не стала затягивать и, прикрыв глаза, робко коснулась губами влажной головки, из которой обильно текла смазка. Мужчина вздрогнул всем телом, шумно выпустив воздух через стиснутые зубы. Восприняв это, как знак одобрения, она собрала языком солоноватые капли, проводя им по горячей коже. Член в ее ладошке действительно был весьма горячий и даже, кажется, пульсировал из-за вздувшихся вен. С каждой секундой, замечая, как Громского била чуть ли не дрожь, девушка становилась смелее, и это он ощутил, когда она захватила ртом головку. Постепенно Яра наращивала движения головой, помогая себе рукой. Она уже не боялась слегка губами оттянуть кожу на стволе, где-то чуть сильнее надавить, а где-то — взять до упора. Как понял Максим, у нее действительно обнаружился талант, и он не смог совладать с собой, кончив так спешно и рано, залив липкой спермой губы и подбородок Беловой. Она опешила от столь бурной реакции, но не растерялась, убирая жидкость с лица. — Блять, прости, детка. А ты точно этим никогда не занималась? — смахивая пот со лба и успокаивая дыхание, уточнил Максим. — На что ты намекаешь? — найдя салфетки на кофейном столике, подозрительно уточнила девушка. — Лишь на то, что у тебя явно способности к этому делу, — пошло хмыкнул он. — Будь ты моей наложницей, то, несомненно, была бы любимицей. — Какая честь, — закатила Белова глаза, вытирая рот. — Не злись, солнце, это правда было просто невероятно. Я, блять, обкончался, как школьник, — рассмеялся Громский, проводя рукой по волосам. — Я рада, что тебе понравилось, — улыбнулась она ему в ответ весьма искренне. — Не думай, что на этом все, — привлекая ее ближе к себе, прошептал ей на ухо мужчина. Наплевав на то, что Яра не все вытерла с лица, он усадил ее снова сверху. Взяв в руки свой член, намеренно провел головкой по ткани тонкого белья, надавливая на набухший клитор, заставляя девушку зажмуриться от столь тесного контакта. Мокрое пятно выдавало то, насколько она уже была влажной и готовой для него, но с недавних пор Громский не спешил оказываться внутри. Повторять свои ошибки и снова причинять ей боль, он точно не хотел. Ярослава и не заметила, как проворные пальцы оказались у нее в трусах, а затем — внутри. Лоно все еще было узким, он с трудом помещал в нее два пальца, но достаточно влажным, поэтому Громский и растягивал процесс. Белова уже начала сама поддаваться навстречу, насаживаясь на пальцы, откидывая голову назад. И, не снимая с нее трусов, лишь отведя кромку в сторону, мужчина скользнул внутрь, заставляя девушку распахнуть глаза и протяжно стонать. Движения были плавными и осторожными, он внимательно следил за ее реакцией, не позволяя себе войти до упора. Яра еще балансировала между границей боли и наслаждения, и, замечая, что ее собственные движения становились смелее и увереннее, позволял ей опуститься до конца, прижимаясь к ней всем телом. Она сразу же обнимала Громского за шею, целовала везде где только дотягивалась, а он аккуратно двигался в ней, задавая темп тем, что придерживал за ягодицы. Конечно, это было лишь началом. Не выдерживая такого размеренного ритма, Максим резко подскочил на ноги вместе с девушкой на руках, словно она ничего не весила. Уложив Белову на диван, навис сверху, разводя ее ноги шире, а одну и вовсе закидывая к себе на плечо. Она выгибалась под ним в спине, находя для себя более удобное положение, вытягивая руки над головой, а он смотрел, нет, любовался и восхищался. Входил куда резче и жестче, иногда сбиваясь с ритма, ожесточенно соприкасаясь с ее тазом, вдалбливая в обивку дивана. Придерживал за бедра, не упускал момента, чтобы укусить за сосок, оставить очередной засос где-то на шее, под грудью, на животе, просто поцеловать, поймать ртом ее стон, прикусить ее язык. Она извивалась, сильнее выгибалась, хваталась за его плечи, кричала, стонала, двигала бедрами навстречу, вот так безмолвно прося не останавливаться. И так до финального толчка. До финального оха-вздоха. До финального, затяжного поцелуя, в котором он обязательно заглушит все ее слова, которые обычно вырывались в такие моменты. До финальной капли пота, что срывалась с его лба на ее живот. Громский не спешил выходить из нее, накрывая своим телом, чтобы послушать, как колотится сердце в ее груди, как она тяжело и прерывисто дышит, как исходит испарина от ее кожи, вдохнуть запах ее пота, перемешанный с его собственным. — Вот такое мне определенно нравится, — хмыкнул Максим, убирая с лица Яры прилипшие локоны волос. — Я запомню… — выдохнула она в ответ. — У тебя зверский аппетит. — Это еще ты моей наложницей не была… — И слава богу! — возмутилась она, явно уже раздраженная этой заезженной шуткой. Засмеявшись, Максим успокоил ее поцелуем, на который она с удовольствием ему ответила. К тому моменту солнце уже окончательно встало и двигалось к зениту.