Приручить змея-искусителя

I. Птица, которая по собственной воле зашла в золотую клетку.

Sua mors non decedes

Пожалуй, стоит начать с того, что свою смерть я не помнила. Стоило лишь попытаться вспомнить что-либо касающееся моей прошлой жизни, то головная боль просто разрывала на куски, отчего руки просто неимоверно тянулись расчесать себе виски до крови, чтобы на жалкую секундочку стало легче. Но в то же время я знала сюжеты просмотренных фильмов, сериалов, дорам, аниме и прочитанных книг, новелл, графических комиксов. Я знала, что мне нравилась острая пища, зеленый цвет и яркие закладки для книг с изображением авторов или какой-то вдохновляющей цитатой, полной сокровенного смысла. У меня были проблемы с легкими и давлением, а еще, кажется, я собиралась стать врачом? Эти причудливые образы, словно какая-нибудь фотография, вставали перед глазами, а после сменялись с преступно быстрой скоростью. Моя голова была буквально забита информацией, которая не могла четко и ровно выстроиться по полочкам. Ощущения были такие словно у меня хорошо порылись в головном мозге, совершая каждодневный акт насилия над моими воспоминаниями. У меня не было ни одной привязанности и уйма не очень-то полезной информации. Самым странным было то, что в этих воспоминаниях не было ни одного живого лица. Лица моей семьи были сплошным размытым пятном, голоса друзей сливались в одну сплошную какофонию, а собственное отражение казалось безликим, совершенно безобразным непонятным пятном. Я даже задумывалась, а была ли семья, друзья, какая-либо жизнь? Была ли я? Не выдумала ли я себя. Вдруг все это сплошной мираж, бесконечный день сурка, где я снова и снова утопаю в пустоте, словно в болоте. «Мне страшно» С этой мученической мыслью вырывается судорожный вздох, хотя, казалось бы, каким образом. Но удивительным является то, что в этой пустоте я не чувствовала себя одинокой, потому что мне всегда отвечали. «Не бойся» «Мы рядом» Всегда два голоса, совершенно разные, но абсолютно родные, ближе которых у меня никого не было. В этой пугающей пустоте нас было трое, и это меня спасало. Мне казалось, что если бы я была одна, то давно бы испустила свой дух от страха, растекающегося по моим конечностям. На протяжении всего времени, пока я здесь находилась, меня не покидали ощущения, что мозг и тело жили отдельно друг от друга. Мозг с почти нормальными воспоминаниями о чем-то, что зовется прошлой жизнью, в которой я точно была человеком. Но тело по моим прикидкам давно переступило грань нормального, оно было сильнее, ловчее, быстрее, чем прошлое. Я этого не чувствовала, но знала, что совершеннее всего, что было до меня. Время здесь текло непонятным для меня образом. Сколько уже прошло? Мгновение или вечность? Кругом была лишь пустота, заключающая меня в какие-то рамки, словно я была в какой-то коробке, которая была мне не по размеру. И эта коробка постепенно сужалась, отчего меня накрывал какой-то зловещий ужас, а еще злость. Как меня посмели заключать в эту тюрьму, а теперь еще лишают воздуха? Злость укутывала меня в одеяло. Мне слышалось собственное почти звериное рычание, а потом я почувствовала, как разрываю голыми руками какие-то толи стены, толи непонятную плоть, похожую на пластилин. «Молодец» «Борись» Последняя преграда осталась позади, а я вышла наружу. Свет резанул по глазам, а воздух резко перестал поступать в легкие, тело совсем перестало слушаться. Я бы точно упала, если бы не чьи-то большие руки, подхватившие меня. В нос ударил едкий запах каких-то аптечных средств и почти неуловимый аромат роз. Такое непривычное сочетание дразнило мое обоняние, отчего меня тянуло чихнуть. Нос сморщился, а я вместо того, чтобы чихнуть, решила укусить своего раздражителя. Верхняя губа приподнялась, а появившиеся маленькие клыки легко впились в кожу ладоней. — А ты смелая малышка, как я погляжу. — мужской голос, полный властного бархата, прошелся по моему слуху мягкими волнами, отчего я совсем расслабилась. — И ты мое маленькое неповторимое творение. — одна из рук погладила меня по голове, отчего я подобно кошке чуть не замурчала. Я поняла, что обращаются ко мне, поэтому неосознанно подняла голову и столкнулась взглядом с янтарно-золотистыми глазами мужчины. Приятное теплое золото, плескавшееся в его глазах с узкими зрачками успокаивало, а сила исходящая от него внушала трепетное уважение. Я продолжала рассматривать этого не-человека, который был обладателем длинных серебристо-белых волос, благородного профиля лица, которое можно было назвать аристократичным, а также нежной отеческой улыбки, которая была видимо не очень свойственна этому красивому лицу. Я не знала его, но была уверенна в одной своей мысли, которая заполняла всю мою голову, заставляла чувствовать себя щенком, навязчиво искать что-то в его глазах, уверенном поддерживании меня и легком поглаживании головы. — Отец. — мой тонкий детский голос вырвался наружу, буквы были нечеткие, но слово, произнесенное мной, он уловил, отчего его рука замерла, а зрачки на секунду расширились, как у кошки. — Верно, дочь. — он тонко усмехнулся, а после поднял взгляд на объект позади меня. — Корделия, как наш третий ребенок? Я перевела свой взор с него на женщину, к которой он обращался. Я замерла в его руках от трепета, поразившего меня. Длинные аметистовые волосы раскинулись по всей постели в легком хаосе, совершенное, без единого изъяна, лицо было нахмурено, словно сведено судорогой, грудь тяжело вздымалась, а изо рта вырывались тяжелые, будто после марафона, вздохи. Рядом с ней были два ребенка, укутанные в легкие белые покрывала, но выглядели они не как новорожденные младенцы, а уже вполне годовалые дети. — Он в порядке, Карл. — ее высокий подобострастный голос прорезал комнату, отчего дети рядом с ней пошевелились. Та сразу же легонько провела по их спинам, тем самым, успокаивая. — Как сама себя чувствуешь? — он подхватил меня в более удобную позу, отчего я почти лежала на его руке. — Все хорошо, дорогой. Твои способности, как всегда, удивительны. — ее изумрудные глаза со всем обожанием впились в его лицо. Но мужчина быстро потерял интерес к женщине, которая по-видимому была моей мамой, отчего я едва фыркнула. Отец поднял меня на уровень своих глаз, потому я сжалась как котенок в его руках. Но не смела отвести взгляд от сверкающего янтаря, на который были похожи его глаза, с оттенком настоящего жидкого золота. — Для моей маленькой единственной дочери нужно соответствующее имя. — пробуя на вкус слово «дочь», задумчиво сказал отец. — Канато. — спустя мгновение твердо произнес он. — Ведь у тебя мои глаза. От этой фразы у меня внутри все взорвалось кучей фейерверков, выразившимся лишь совсем уж детской торжествующей улыбкой на лице. Он перевел взгляд на детей, лежавших рядом с матерью, и замер в задумчивости. Я же замерла от ожидания, сковавшего мое маленькое тело. — Карл? — позвала его мама, пытливо пытаясь поймать его взгляд. — Аято. — указав на лево, произнес отец. — Лайто — указав на право, добавил он. У меня в груди снова растеклось что-то теплое одновременно похожее на нежность, обожание и любовь.Губы дрогнули в робкой улыбке, ведь вся ситуация казалось мне комичной. Сейчас я буду знакомиться со своими братьями, с которыми мысленно говорила в утробе. Для человека это фантастика, но я давно знала, что не-человек, а иная улучшенная форма жизни. Мама снова что-то пыталась спросить у отца, но для меня самой этот разговор прошел словно сквозь воду, потому что я продолжала в ожидании смотреть на детские лица, уже чуть нервно проходясь языком по клыкам. «Ну же, просыпайтесь!» Услышав мой крик, так и не сорвавшийся с губ, они словно по команде открыли глаза. Такие до невозможности изумрудные, что ближе к центру переходили в нежно салатовый, с оттенком жуткой ядовитости. Макушки красно-рыжего цвета выглядывали из покрывал вместе с лицами. Слева — со смешным жутко недовольным лицом, справа — озадаченным и чуть рассеянным. Но у обоих сменилось лицо, когда мы встретились глазами. Я думала, что моя Вселенная рушится, а затем отстраивается заново.Я знала, что сейчас, в данный момент этого падения и возвышения, есть я и мои братья. И разряд, пробежавшийся от пальцев ног до самой моей макушки. Мы улыбнулись друг другу, почти синхронно. А в голове прозвучали тонкие мальчишеские голоса, словно стук птицы по стеклу. «Привет, сестренка» «Привет, братья»