Будни необычной старшей школы

В актовом зале, куда его привели, уже было довольно много народу. Кажется, туда собралась вся школа. Тут его оглушило овациями и одобрительными криками, школьники и учителя скандировали его имя, на их лицах сияли улыбки. Раймонд потёр глаза, пытаясь понять, спит ли он. Но нет. Не спит. Вау… На сцене стоял директор, что тоже хлопал ему. Раймонд так и растерялся, стоя на входе. Джилл тихо рассмеялась. Да, они устроили грандиозный сюрприз для него.        — Мистер Аккерман, — начал директор, когда аплодисменты стихли. — Не так давно вы совершили по-настоящему героический поступок. Наша школа перед вами в неоплатном долгу, каждый школьник благодарен вам за то, что вы сделали. Класс 1-С слышался сильнее всего, когда зал снова наполнился овациями. Раймонд продолжал хлопать глазами. Но всё же улыбнулся.        — Это ведь моя работа, — пожал он плечами. Джилл ткнула его в бок локтем, помогая подняться на сцену.        — И всё же это достойно уважения. К тому же, вы кое-что потеряли в бою, — настоял директор. Когда Раймонд наконец стал рядом, директор махнул рукой, и из-за кулис вышла пара школьников, неся… гитару. Глаза Раймонда заблестели, он моргнул, беря её в руки и рассматривая со всех сторон. Джилл, явно радуясь, что он, судя по всему, презент одобрил, улыбнулась, складывая руки за спиной. Красота. Пока директор продолжал вещать что-то, Раймонд вертел инструмент и так, и сяк, в конце концов начиная аккуратно крутить колки на нём.        — Мистер Аккерман, может вы тоже хотите что-то сказать подрастающему поколению? Раймонд покивал, проверяя звучание струн и снова их начиная подтягивать. Директор вскинул одну бровь, застопорившись, и повернулся к нему.        — Мистер Аккерман, что вы делаете?..        — Ща-ща, секунду, — покивал Раймонд, продолжая усердно настраивать гитару, иногда перебирая струны, проверяя звучание. Джилл, стоящая рядом, взглядом указала на свою юбку, чуть расправляя её рукой, Раймонд нырнул в потайной карман на ней, извлёк из него бутылку с неизвестным содержимым и опрокинул в себя. Все в зале: и ученики, и учителя, и родители — поражённо замерли, смотря. Более уверенно проведя по струнам, Раймонд удовлетворённо кивнул. Подходя к микрофону, мужчина прочистил горло и лучисто улыбнулся, посмотрев в зал. Послышался гитарный перебор. А сверху бархатистый голос:        — Что, братцы, за война, если не пить вина? А с вином всё путём… Толпа загудела, Раймонд заиграл увереннее, напевая дальше:        — Без женского тепла скучной бы жизнь была. Эх, давай, друг, споём… Раймонд взглянул на Джилл на один короткий миг, что стояла, как вкопанная, удивлённо моргая. У него такой великолепный голос… Вместе с ней, честно сказать, удивилась и большая часть зала. Никто не ожидал, что учитель химии может так виртуозно играть на гитаре и иметь такой голос.        — Кубки… Маэль, сидящая где-то скраю, вскинула бутылку с водой, заканчивая вместе с ним:        — Вверх! Раймонд, дёрнув бровью, всё же запел с ней вместе:        — Выпьем за успех! Вдруг он ещё сильнее ударил по струнам, играя более живо, ещё и отбивая ногой ритм по сцене.        — Говорят, у мушкетёров только на уме вино и женский пол, но для чего тогда в казарме койка, а в трактире — деревянный стол?! Зал быстро подхватил ритм песни, начиная пританцовывать.        — Отвагой сердца полны, мы королю верны, — Раймонд резво стал на колено перед директором, склонив голову, — хоть трезвы, — это он мотнул головой в сторону стоящего недалеко Айзека, который снимал всё на телефон по просьбе Джилл. А после Раймонд пожал плечами, кивая на себя и продолжая: — Да хоть пьяны! Мигом вставая, он усмехнулся, кажется, совершенно забывая, что, вообще-то, ранен и двигаться ему бывает проблематично.        — В трусости нас зато не упрекнёт никто, в шпаги мы влюблены! На следующей строчке Питер, сидящий где-то в самом конце зала, недовольно фыркнул, отворачиваясь, пока все продолжали завороженно слушать:        — Деньги — прах, — его лиственно-зелёные глаза блеснули неким азартом, — к чёрту страх! В этот раз на припеве подпевать стала большая часть зала, видимо, запомнив его:        — Говорят, у мушкетёров только на уме вино и женский пол, но для чего тогда в казарме койка, а в трактире — деревянный стол?! После Раймонд сам продолжил:        — И в бою, господа, страх для нас — сущий вздор! Следом всё же подключилась Маэль:        — Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна, мушкетёр! Раймонд так бил по струнам, что Джилл удивлялась, как они ещё целы, но, стоит признать, выходило великолепно.        — Синий плащ, герой, правильный выбор твой! И тут снова свои пять копеек вставила Маэль, прокричав вместе с ним:        — Король и Франция с тобой, хой! Спустившись со сцены, Раймонд увлёк Джилл в танец, ухватившись за её локоть своим и продолжая играть. Джилл засмеялась, всё же танцуя с ним. Ученики быстро последовали их примеру, тоже начиная танцевать, ухватив друг друга за локти. Регина, закусив губу, нетерпеливо дёрнула Айзека за рукав, но тот лишь чуть улыбнулся, кивая на зал и посмотрев на неё.        — Веселись, — шепнул он. Глаза Регины засияли, она тут же бросилась к застывшей Акелле, утягивая её с собой в танец. Раймонд же, после долгого проигрыша, совершенно не запыхался и продолжил уже хором со всеми желающими:        — Говорят, у мушкетёров только на уме вино и женский пол, — тут толпа вскрикнула «Хей!», что отлично вписалось, заставляя Раймонда разулыбаться ещё. — Но для чего тогда в казарме койка, а в трактире деревянный стол?! И в бою, господа, страх для нас — сущий вздор! Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна, мушкетёр! Топнув ногой, Раймонд рычаще выдал, завершая песню:        — Каналья! Зал тут же взорвался овациями, даже директор хлопал, сияя улыбкой. Раймонд низко поклонился залу, замечая, как к нему хлынула толпа учеников и их родителей, которые наперебой высказывали свою благодарность за то, что он сделал, и хвалили выступление. Раймонд с улыбкой кивал и старался ответить каждому, пожимал протянутые ему руки, разговаривал и шутил, как вдруг среди радостных и восторженных лиц мелькнули два хмурых, от чего внутри Раймонда что-то подпрыгнуло. Эти лица слишком знакомые. И действительно, сквозь толпу к нему пробилась пара средних лет, окидывающая его хмурыми взглядами, Раймонд несколько неловко им улыбнулся, коснувшись своего затылка, но замер, так и смотря на высокого мужчину в строгом костюме и женщину, что была чуть его ниже, сурово поправляющую очки на носу. Джилл мгновенно заметила изменения в Раймонде, осторожно обхватив его ладонь своей. Кто эти люди и почему Раймонд так странно отреагировал на их появление?.. Но всё встало на свои места, когда мужчина тихо обратился к нему:        — Сынок, отойдём на минуту? Раймонд незаметно поджал губы, всё же кивая. И покорно пошёл следом за парой, так и держа гитару в руках. Джилл исподтишка последовала за ними, не желая оставлять Раймонда одного. Судя по всему, ему не очень приятно сейчас идти за ними.        — Давно не виделись, мам, пап, — всё же выдавил из себя Раймонд тем временем, когда они остановились, но мигом снова замолк, выпрямляясь, когда родители сурово окинули его взглядом, останавливаясь в дальнем углу зала.        — Да. Давно, — согласилась женщина, складывая руки на груди. На него сквозь очки смотрели два таких же изумрудных глаза, как у него самого, только потухшие и серьёзные, не блестящие таким же живым блеском, как у него.        — Даже слишком, — согласился стоящий рядом мужчина: блондин, как сам Раймонд, но с холодными голубыми глазами, пронзающими, как две ледяные глыбы.        — Удивлён, что вы пришли, — заметил Раймонд всё так же несколько неловко.        — Этот… пригласил, — холодные глаза мужчины указали на директора, что-то снова вещающего со сцены.        — Что ты здесь устроил? — возмутилась наконец женщина, придирчиво осматривая Раймонда с ног до головы. Тот пожал плечами, поддёргивая на себе небрежно висящий мятый и местами в пятнах белый халат, рука следом зарылась в светлые волосы, приглаживая.        — А что я…        — Что это за танцульки? — прервала сына она, продолжая ругаться. — Разве так мы тебя воспитывали? Ты учитель, в конце концов, какой пример ты подаёшь детям? Раймонд незаметно сжал кулаки, опуская голову. Двадцатисемилетний лоб стоит перед ними и мнётся, как подросток. Джилл поджала губы. Они… как они могут так обращаться с ним?        — Ты взрослый человек, а ведёшь себя как ребёнок, — продолжала его отчитывать мать.        — Мам, да я… — только начал он, как его прервал уже отец:        — Ты позоришь нашу фамилию. Мало того, что ушёл в школу, так ещё и теперь это. Боги, — выдыхая, мужчина потёр переносицу, пока женщина погладила его плечо, стреляя колким взглядом в Раймонда.        — Мы давали тебе всё, чтобы ты вырос нормальным, но ты, кажется, даже не старался, — вторила ему женщина. Плечи Раймонда опускались всё ниже с каждым её словом. — У всех дети как дети, а ты…        — Как вообще можно гордиться таким сыном? — выдал его отец, поднимая глаза на Раймонда. Тот сжал зубы, чувствуя, как внутри что-то щемит. Годы идут, но ничего не меняется. Он для них всё ещё позор. Джилл отчётливо почувствовала, как от Раймонда струится тёмная аура. Подойдя к нему со спины, она положила ладонь ему на плечо и чуть погладила, беря его за руку другой. Только она хотела что-то сказать, как Раймонд безжалостно выскользнул из её рук, идя к сцене. Став рядом с директором, он вздохнул, когда тот замолчал.        — Мне есть, что сказать, — тихо молвил Раймонд. Подняв глаза на аудиторию, он так же тихо проговорил: — Дети, запомните одну истину: какими бы ни были ваши родители, они желают для вас лучшего. Они любят вас. Просто, может… как-то по-своему. Родители. Запомните. Вы — самые важные люди в жизни ваших детей. Постарайтесь их не подвести. Любите их. Почаще напоминайте им, что они у вас самые лучшие, даже если это не так. Дети хрупки. Постарайтесь сохранить их. Ведь уже завтра их может не стать, в жизни ведь бывает всякое, и вы будете жалеть, что не говорили, насколько они для вас важны, раньше. Выдыхая, он отошёл от микрофона под гробовую тишину, воцарившуюся в зале, и молча вышел из зала. Джилл, смотрящая за ним, вздохнула, сжимая кулаки и опуская голову. Родители Раймонда же что-то снова заворчали, что заставило Джилл буквально вскипеть. Поворачиваясь к ним, она выдала тихим голосом:        — Вы худшие родители, которых я встречала. И молча развернулась на каблуках туфель, тоже уходя. Регина и Айзек, стоящие недалеко в таком же глубоком шоке, переглянулись. Ну дела… Джилл смогла найти Раймонда довольно быстро. По крайней мере, ей казалось, что она его нашла. Класс был открыт, когда лаборантская — заперта на ключ, а из-за двери слышались копошения.        — Раймонд, — позвала девушка, постучав. Мужчина не ответил, хоть копошения и прекратились на секунду. — Это я, Джилл. Впусти меня. Ответа не последовало. И так продолжалось ещё несколько раз. Фыркая, Джилл подставила стул с первых парт поближе к двери лаборантской, присаживаясь.        — Ну и ладно. Просижу здесь хоть до вечера, пока не пустишь. Ждать пришлось действительно долго. Но в конце концов между дверью и полом скользнул небольшой ключ, Джилл мигом подорвалась с места, беря его и вставляя в замочную скважину. Зайдя в лаборантскую, Джилл прикрыла нос рукой, ведь внутри стоял стойкий запах спиртного. А на полу у стены сидел Раймонд, держа в руках начатую бутылку с самогонкой. Ноги были согнуты в коленях и расставлены в стороны, сверху на коленях лежали его руки, он ссутулился, смотря в пол. Рядом Джилл насчитала как минимум ещё две уже пустые бутылки. Присев на пол недалеко, она осторожно пригладила его волосы, а после опустила его голову себе на плечо, когда мужчина выпрямил спину, откидываясь на стену. Его глаза были абсолютно пусты. Джилл ещё никогда не видела его таким.        — Я горжусь тобой, — шепнула девушка, целуя его макушку. Раймонд зажмурился, сжимаясь, так и лежа на её плече. Знала бы она, как он хотел услышать эти слова хоть от кого-то… А от неё слышать их было слишком прекрасно.