Вторая смена. Жаркий июль

Дискотека закончилась, и вожатые повели отряды в корпуса. Володя пошел провожать Юлю, а Юрка нырнул в кусты и прокрался к задней двери эстрады. Открыл её вторым ключом, который дал ему Володя, заперся изнутри и нашарил фонарик, оставленный днём за фанерной елкой. Раздвинув бутафорские «заросли», он протиснулся в глубину и обомлел. На полу лежали стопкой три матраса, к стене прислонены подушки, и все это богатство было накрыто старым потёртым, но вполне чистым серо-голубым покрывалом. Настоящий восточный диван! За этим сооружением на ящике стояла небольшая настольная лампа, прикрытая куском красной растяжки. Так вот чем занимался Володя во время ужина! И где он только сумел это всё раздобыть?! Тут послышался условный стук — они договорились, что Володя даст знать, что это он. Юрка метнулся к двери, быстро погасил фонарик, и открыл дверь. — Фуф, еле отделался. Ну, как тебе интерьер? — весело спросил вожатый. — Откуда дровишки? Как это ты добыл матрасы и подушки? — Я за ужином поймал Саныча и сказал, что у некоторых ребят рваные и неудобные матрасы. И попросил вторую подушку для себя. Он только что взял себе полную тарелку тушёной картошки с мясом и не был готов с ней расстаться, так что дал мне ключ и сказал самому поменять матрасы. Ну вот я и раздобыл нам диван. А заодно и лампу. Сказал, мне надо вечером готовить сценарий, а Женьке мешает свет. — Здорово! Слушай, а с улицы не увидят, что здесь лампа горит? — Надо проверить. Давай я выйду и обойду эстраду, а ты включи её. Володя вышел, и не было его довольно долго. Затем Юрка услышал голоса. Володя разговаривал с Леонидовной. Было сложно разобрать слова, но беседовали они спокойно. Через некоторое время голоса стихли, но прошло еще минут пятнадцать, а может, и больше, пока он вернулся. — Представляешь, нарвался на старшую вожатую! Пришлось её проводить до корпуса. Кстати, она спрашивала про тебя. Я сказал, что ты отлично справляешься. — Я уж думал, ты не придёшь. Ну что, не видно, что здесь горит свет? — Нет, совершенно не видно. Володя присел на их импровизированный диван и откинулся на подушки. — И правда, здорово получилось. Свет из-под наброшенной на светильник красной ткани создавал необычную атмосферу, казалось, они находились в пещере, освещенной языками пламени. За стенами стрекотали кузнечики, не хватало только музыки. — Сейчас бы радио! — вздохнул Юрка. — С ума сошел? Нам и говорить-то лучше шепотом. Знаешь, как в тишине все слышно! — И то правда. Классно, что ты это место нашёл. Слушай, а нас не хватятся? — Не думаю. Я Жене сказал, что у меня планы на вечер, он же нас с Юлей видел. А Лена наверняка подумает, что ты в первом отряде застрял. Я ей говорил, чтоб особо не искала тебя. — Тогда ладно, — Юрка тоже откинулся на подушки. — Знаешь, а ты хорошо смотрелся с Аней на дискотеке. — Ой, да я тот еще танцор! Но мы же договорились соблюдать конспирацию. А как тебе Юля? — Смешная она. С одной стороны, так откровенно заигрывает, кокетничает, а с другой прямо интересуется моей семьей, в какой квартире живём, чем родители занимаются. Ну и про институт, и кем я потом буду работать, поеду ли за границу. — А ведь ты мне никогда не рассказывал про Москву и про институт. Он вообще где находится, наверное, в самом центре? — Как раз наоборот. Новое здание на окраине, очень неудобно добираться — сначала на метро, а потом автобусом. — Володь, а какое место у тебя самое любимое в Москве? — Трудно сказать, может быть, Ленинские горы. Там со смотровой площадки весь город видно: и высотки, и Останкинскую башню, а внизу — река и стадион Лужники. — Как бы я хотел, чтоб ты однажды мне показал это место. И вообще Москву. Может, у меня получится к тебе зимой приехать, что думаешь? — Ох, Юр, давай не будем загадывать. Мы здесь, и мы вдвоем, чего еще желать? — Володя обнял его за плечо и притянул к себе. Юрка прижался виском к Володиному плечу и потерся об него щекой. Ему очень хотелось продолжить разговор, но он понимал, что друга расстраивают разговоры о будущем. И действительно, зачем сейчас о чем-то думать, если рядом сидит Володя, такой расслабленный и немного уставший. — Может, ты приляжешь? — заботливо спросил он. — И верно, а то после прошлой ночи все тело ломит. Надо же, сидя уснул! — Володя переложил подушку в изголовье матраса, а затем снял очки и положил их на ящик. Юрка последовал его примеру, но лег не на спину, а на бок и, подперев голову рукой, стал смотреть на Володю. Он разглядывал его как произведение искусства, изучал рисунок бровей, изгиб губ, обнаружил родинку под глазом, которую обычно скрывала оправа очков, и несколько едва заметных веснушек. За день щетина немного отросла, и это делало лицо более мужественным. Осмелившись, Юрка провел пальцами по щеке, затем по нижней губе. Казалось, Володя дремал, но тут он губами поймал Юркину руку и немного прикусил кожу. Затем взял его ладонь в свою и поцеловал в самую середину. — Иди ко мне. Юрка склонился к Володиному лицу, но не спешил прильнуть к губам. Он сначала поцеловал брови, затем глаза, спустился по тонкому носу, а затем, пропустив рот, — небольшое углубление на подбородке и двинулся вверх по щеке. Дыхание Володи стало глубоким и прерывистым, но он не мешал Юркиным исследованиям, только положил руку на его спину и стал медленно поглаживать. Как здорово было никуда не спешить! Дойдя до лба, Юрка уткнулся носом в волосы и глубоко вдохнул такой знакомый и чудесный запах. Тем временем, Володя добрался до Юркиной шеи, запустил пальцы в его шевелюру и потянул вниз, чтобы наконец добраться до губ. Это был долгий, нежный, неспешный поцелуй. Они пробовали друг друга на вкус, ласкали губами, то отстраняясь, то приникая вновь. Такой нежности Юрка никогда ни к кому не чувствовал, это было совершенно новое чувство. Хотелось раствориться в любимом человеке, стать его частью и одновременно вобрать его в себя. Но постепенно их поцелуи становились все более страстными, Володя покусывал Юркину нижнюю губу, от чего у того через позвоночник до самого паха словно бы проходил электрический разряд, и он отвечал тем же, еще более раззадоривая друга, своего особенного, ни с кем не сравнимого друга. Вдруг Володя сильно притянул Юрку к себе, так что он оказался сверху, и запустил ему руки под футболку. Сухие горячие ладони скользили по коже, ласкали ее, возбуждая еще сильнее. — Погоди, — Юрка откатился на бок и сорвал с себя футболку. — Сними рубашку, — буквально приказал он. Как ни странно, Володя послушался. Не отрывая взгляда, он начал расстегивать пуговицы, затем приподнялся и стащил рубашку. Юрка всегда удивлялся, как Володе удается не загореть. Его кожа была светлой, а на груди курчавились темные волосы. Сам боясь своей смелости, Юрка поднес руку и провел по впадине в середине груди, совсем легко, едва касаясь, затем ещё, но уже опускаясь до живота. Он боялся, что Володя оттолкнет его, но тот, напротив, повернул голову набок и ответил поцелуем в плечо. Осмелев, Юрка обвел соски, нарисовав большое сердце, и остановился в центре живота. Прижал к нему ладонь и услышал слабый стон. — Тебе больно? — встревоженно спросил он. — Что ты! Нет, мне очень хорошо! Но нам не стоит… Понимая, что хочет сказать Володя, Юрка закрыл ему рот поцелуем. Теперь его переполняло неведомое до сих пор желание, он хотел, чтобы Володя испытал то, что Юрка почувствовал тогда под ивой, той ночью, когда они прощались навсегда. Проведя пальцами вдоль пояса брюк, он хотел было расстегнуть пуговицу, но тут Володя опрокинул его на спину. — Нет, подожди, не сейчас. Мы не должны. Это может завести нас черт знает куда! — Ну и пусть, пусть. Я готов идти за тобой хоть в ад, хоть в рай, если они, конечно, существуют. — Я столько лет терзал себя и считал себя неполноценным, мне стоило такого труда не показывать, какой я на самом деле, а ты буквально толкаешь меня туда, откуда я хотел выбраться. И я тяну тебя за собой. Это добром не кончится. — Володь, давай хотя бы до конца смены забудем про твои страхи. Я здесь, и ты здесь. Оба по доброй воле. Ответа не последовало, только глубокий вздох, а затем цепочка поцелуев прошла от одной Юркиной ключицы до другой. Теперь Володя лежал почти на нём, их ноги переплелись. Бедром Юрка чувствовал упругую выпуклость внизу его живота, сам он тоже давно был «на взводе». — И все же нельзя заходить так далеко. — Почему нельзя? Это же было так…приятно. Нас никто не видит, мы оба этого хотим. Что здесь плохого? Это же уже было. — Было, но тогда я был сам не свой. Я думал, что теряю тебя навсегда. — Давай погасим свет и представим, что мы там, под ивой. Как будто мы перенеслись в ту ночь. — Нет, тогда у меня так болело сердце, что я думал, оно разорвется. Прошло ещё какое-то время, прежде чем Володя сказал: — Ладно. А затем протянул руку и выключил лампу. В полной темноте они прижались друг к другу, обжигаясь о кожу и задыхаясь от волнения. Снова поцелуй, настоящий, пылкий, полный желания. А затем рука Володи на его бедре, ягодицах, внутри джинсов. Она ласкает, сжимает, гладит. Кровь стучала в ушах, во рту пересохло, голова кружилась. Путаясь пальцами в ремне и молнии, Юрка расстегнул Володины брюки, тонкая ткань трусов, и затем в ладонь уперлась влажная горячая плоть. Было так удивительно и непривычно, вроде бы понятно, что надо делать, но вдруг Володе не понравится? И Юрка начал поглаживать, слегка надавливая, вверх-вниз. Сквозь резкое дыхание Володя простонал: «Сильнее, не бойся!» Они ласкали друг друга несколько минут, первым сдался Володя. Он застонал так, как будто испытал сильную боль, на секунду пальцы его разжались, но затем, он снова сомкнул их, и Юрка последовал за ним в жаркую бездну. Потом они молча лежали рядом. Было непонятно, куда девать липкие пальцы, надо ли что-то говорить. Но зато возникло ощущение необычной близости и покоя. — Мы сумасшедшие, — сказал, наконец, Володя. — Но я счастлив. — И я. Все было не зря. Мы вместе. — Надо будет завтра принести полотенце. И воды. И хоть один стакан. Ужасно пить хочется. Володя встал и, светя себе фонариком, прошел сквозь маскировочное ограждение из ёлок и берёз и вернулся с куском растяжки, видимо, той, от которой он оторвал тот кусок, что прикрывал лампу. — Держи. Надеюсь, это был не коммунистический лозунг, а что-то спортивное. — Ага, быстрее, выше, сильнее, — хохотнул Юрка. Они засмеялись. Лампу включили только после того, как привели себя в порядок. Володя снова надел рубашку, но пуговицы не застегнул. Они смотрели друг на друга и улыбались. Неловкости не было, наоборот, только нежность и что-то ещё, пока неясное, но очень хорошее. — Давай еще полежим. Просто рядом, — попросил Юрка. Володя лег на спину, а Юрка примостил голову у него на груди. — Тебе не тяжело? — Что ты, мне приятно, — шепнул Володя ему в макушку. — А мы каждую ночь будем сюда приходить? — Ну иногда нам придется всё же спать. А днём здесь небезопасно. Могут услышать или заметить. — Я бы тут и спал. Я бы вообще хотел всегда быть с тобой, превратиться в твою тень. — Боюсь, тебе скоро наскучит. Я же самый обычный человек, в общем-то неинтересный. — Еще какой интересный! — но тут Юрка непроизвольно зевнул. — Хочешь, поспи. Я на шесть утра будильник завел. Как раз успеем проскочить. — Что ты, я спать совсем не хочу. — Ну тогда просто полежим. Через несколько минут оба уже крепко спали. — Юр, Юра, проснись! Пора уходить. — Что, уже утро? — Да, пойдем в корпус. Там доспишь. Ты первый, я потом.