Восход Черасте

Том

      — Удар, еще один… Правой. Бей сильнее.       Указания Ричарда звучали так же строго, как у учителя по борьбе в спортивной секции. Он давал четкие команды как бить, куда направлять удар, и какой конечностью, а я наблюдал за этим.       Тренировки моей жены начались почти сразу после нападения на нее в ресторане. Ее просьба сначала вызвала у меня шок, потому что я еще не видел в нашей мафии таких же молодых девушек, которые хотели бы добровольно учиться защищаться, а потом чувство гордости, по этой же причине. Гермиона сперва казалось той, что нуждалась в опеке, чтобы ее защищала охрана двадцать четыре на семь. Я видел в ней хрупкость, которую стоило оберегать, но сейчас она меня приятно удивляла. Меня даже воодушевило ее рвение обучаться у меня и братьев, познавать стиль боя разных противников.       Черт, да даже один воинственный вид Гермионы на ринге напротив Ричарда заставлял мой член в штанах напрягаться.       Гермиона била следуя четким указаниям Ричарда, крепко сжимая кулаки в боксерских перчатках рядом с головой. Ее волосы были собраны в высокий пучок, а челка заколота, чтобы не мешать, так она хотела видеть каждое движение моего брата. Я еще сомневался, найдется ли у нее подходящая для спаррингов одежда, и позже, как оказалось, она съездила в магазин за этим. В этом ей было удобней бить по ногам и тазу Ричи.       Кстати о ее ударах…       — Гермиона, не бойся бить его в пах или в живот, в критической ситуации это может оказаться единственным, что тебя спасет, — кричу я, находясь уровнем ниже, чем ринг, на котором сейчас идет спарринг.       Моя жена отвлекается, и это стоит ей падения и новых ушибов. Она на секунду поворачивается ко мне, и Ричард, не теряя времени, берет ее за туловище и перекидывает через руку, приземляя ее прямо на ринг.       — Оу... — тяну я. — Это нокаут, cara mia.       Ричард смотрит на Гермиону с высоты своего роста и немного ухмыляется от ее страдальческого вида.       — Я вроде говорил тебе не отвлекаться, — серьезно говорит он, а потом приседает рядом с ней, ловя ее полный ненависти взгляд. — Даже на моего красавчика брата.       — Знаю, и теперь я заплатила за это своей спиной, — Гермиона закрывает глаза и глубоко вдыхает, а потом с силой бьет моего брата по ноге. — Нельзя было понежнее?       — Куда уж нежнее, — говорим мы с Ричардом одновременно, на что Гермиона только качает головой.       Мой брат встает, и я мельком вижу, как растягиваются его губы.       Еще после инцидента в ресторане, я стал замечать, что он немного изменился в отношении Гермионы. Он будто убрал пару барьеров, что стояли между ними и не позволяли ему чувствовать хоть что-то рядом с ней. Если сказать еще проще, Ричард теперь позволял себе быть самим собой возле Гермионы.       Я был немного горд обоими, в противном случае пришлось бы терпеть их напряженные отношения. Гермионой гордился, потому что с самого начала было понятно, что общение с Ричардом ей будет даваться сложно. Она, возможно, не привыкла к таким холодным и отчужденным людям как он. У таких все систематизировано, начиная от жизни и вплоть до чувств и эмоций, до которых сам Ричард не может дотянуться, как ребенок до сладости, стоящей на самой верхней полки шкафа. И, конечно же, я был горд своим младшим братом, потому что он постепенно начинал принимать мою жену в нашу семью и новый уклад жизни, будучи предвзятым к женскому полу из-за Меропы и моих рассказов о ней.       — Ричи, — обратился я к брату, когда он спустился с боксерского ринга, который мы установили после переезда, — у тебя есть время проверить наши поставки?       — Имеешь ввиду корабли? — переспросил он, а потом кинул взгляд на приходящую в себя Гермиону, которая в этот момент пила воду из бутылки. — Да, есть.       — Отлично, съезди, развейся. За казино не беспокойся, Валерио сегодня занимается этим.       Этот итальяшка сегодня со рвением прервал мой завтрак и с ошалелыми глазами уверял, что у него какая-то новая «крутая» идея для поднятия нашего игорного бизнеса. Не знаю, что удумал этот малолетка, но я дал добро. В конце концов, он еще ни разу меня не подводил в мафиозных делах, старался выполнять все едва ли не идеально.       Мне оставалось только вздыхать и закатывать глаза.       — Окей, — согласился Ричард, а потом, сняв потную футболку, направился к лестнице, ведущей из подвальных помещений. — Заодно проверю ту киску, которую мы поставили за главного.       — Фу, это мерзко звучит, — сказала Гермиона, спустившись с ринга и подойдя ближе ко мне.       — Роули действительно киска, — посмеялся я, стараясь скрыть улыбку от злого взгляда жены, а потом обратился уже к ней, отдаленно слыша на заднем плане звук закрывающейся двери: — Ему не хватает жесткости, чтобы управлять некоторыми делами в районе Гастингса.       — Это там были ваши корабли для Морелли?       — Да, товар уже погружен, но появились какие-то проблемы, вот почему я и попросил Ричарда туда поехать.       Гермиона сделала такое лицо, словно ей действительно интересно, и думаю, это так, потому что если для человека что-то ново, и это вызывает хоть какой-то интерес, он захочет быть в это вовлечен. Тем более, когда это Гермиона, которая уже наверняка всю нашу библиотеку перерыла, чтобы узнать, что мы с братьями (а точнее только с Ричардом) изучаем на досуге. Валерио же, когда не занят работой, проводит свободное время только за фильмами гонками и девушками, полностью отрицая наличие библиотеки.       Еще Ричард должен был поехать к Мальсиберу, но большое количество дел, возникших в Лондоне, не дали ему такой возможности. Как и сказал Уолден, участились проверки наших заведений, а налоговая служба практически поселилась в моем офисе в «Gaunt Incorporated», поэтому мы с Ричи тратили все силы на обеспечение безопасности всех своих активов. Все это накапливалось в виде стресса, и я не могу вернуться домой, перед этим не набив морду какой-нибудь попавшейся мошке, которая возомнила, будто может идти против моей мафии.       Я не чувствовал вины за отсутствие дома все эти дни сразу после предложения своей жены сходить на свидание. Для меня всегда в приоритете стоял бизнес моей семьи, моя «Volo della morte». И даже если я мельком видел погрустневшее лицо Гермионы, оставленной в одиночестве, мне было на это все равно. Пока это обеспечивало безопасность всех, кто находится в моих владениях, в том числе и Гермионы.       — У тебя сегодня есть какие-то планы? — перевел разговор в другое русло, потому что сегодня был мой выходной, и я не хотел углубляться в дела.       Гермиона сузила на меня глаза, словно я чего-то недоговариваю, но не было абсолютно ничего, что заставило бы меня умалчивать о чем-то.       — Никаких, я свободна.       — Если ты еще не обедала, а это наверняка так, потому что Ричи строгий тренер, — Гермиона нервно кивнула, — то предлагаю тебе пообедать со мной где-нибудь в городе.       У меня возникали сомнения, согласится ли она, потому что после того обеда, когда ей подсунули змеиную голову, я не замечал, чтобы она выезжала куда-то в город, посещала рестораны или кафе. А если бы и захотела, я бы не пустил.       — С удовольствием, — ее глаза при этом загорелись. — Думаю, нам будет полезно побыть наедине как супругам, чтобы как-то наладить контакт.       В ее голосе звучала такая надежда, что если бы хоть кто-то решил это у нее отнять, я бы моментально снес ему голову дробовиком из оружейной, которая находилась в соседнем помещении.       — Да, и ты же сама предлагала сходить прогуляться как обычная пара несколько дней назад.       Что бы она ни думала, я никогда не забывал это ее предложение, занят я был убийствами и бумагами в офисе или нет.       — Отлично, — Гермиона воодушевилась, и, подобрав кофту и уже пустую бутылку воды, сказала: — Тогда дай мне час, я приму душ — Ричард из меня всю душу вытряс и, можно сказать, выпотрошил заживо.       Не успел и моргнуть, как она уже побежала к выходу, но я не мог не задать вопрос, который волновал меня уже некоторое время:       — Гермиона! — крикнул я, на что она остановилась у лестницы и с легким испугом посмотрела на меня. — Ты в порядке в целом? После того обеда в ресторане?       У меня были подозрения, что точно нет. Свои страх и тревогу, переживания, она перенаправила на физическую подготовку и загрузила себя делами по дому. Невозможно было не заметить, как дом блестел от чистоты, хотя уборщики к нам еще не приходили, а меня и моих братьев дома толком не было. И еще прошла небольшая реорганизация на кухне и в библиотеке, только мой кабинет не был тронут, все лежало так, как оставлял я.       Гермиона отбросила челку, которая упала ей на лицо после того как она убрала заколки с головы, перевела дух и сказала с усталостью:       — В целом да, и я должна быть благодарна, что меня вообще не убили. — Помню как в тот же день мы съездили к Северусу, чтобы проверить ее организм на токсины, и оба выдохнули, потому что анализы не показали ничего опасного. — Но…       Она замешкалась.       — Тебе страшно, это нормально, — успокоил я ее, будто знал, что такое реальный страх за жизнь, хотя давно его не испытывал. — Но не стоит предаваться тревожности и заниматься эскапизмом, жертвуя здоровьем.       Последний, кого ей стоит слушать в этом вопросе, это я. Несмотря на это, никто другой бы ей этого не сказал сейчас, и вряд ли бы она послушала.       Моя жена закусила губу и кивнула, а затем вышла из помещения, оставив меня в раздумьях о том, как же сделать так, чтобы ее светлая головушка не была забита ненужным ей дерьмом. И пара-тройка идей пришла на ум.

***

Гермиона

      Спустившись вниз по лестнице из своей комнаты, где я собиралась впопыхах из-за волнения (ведь это было мое первое полноценное свидание), я увидела замечательную картину: Том сидел на кресле, еще не заметив меня, и пытался заставить Живоглота прыгать за какой-то игрушкой с перьями. Кот продолжал на него пялиться какое-то время, а потом, так и не начав играть, улегся моему мужу в ноги, пузиком на ступни.       Смотреть на то, как злобный босс-мафиози немного растерялся из-за питомца, было смешно.       Я прошла к ним, специально сильно цокая каблуками о кафель, перетянула все внимание Тома на себя и почти разомлела от взгляда, которым меня окинул муж.       Никогда еще никто не смотрел на меня, одетую в простую белую юбку и черный топ без бретелек, с таким интересом при этом, раздевая взглядом. Этот наряд своего рода протест тому, чему меня учили: быть скромной, носить все закрытое, не привлекать внимания к телу, не оголять что-то. А будь на месте Тома кто-то другой, мне стало бы стыдно. Сейчас же я хотела, чтобы муж смотрел только на меня.       И так совпало, что мы оделись парно, прямо как в моих мечтах, когда я смотрела романтические фильмы. Хотя не думаю, что в гардеробе Тома есть что-то красочней черного и белого.       — Ты прекрасна, дорогая жена, — не отрывая взгляд, усмехнулся мне он.       — Спасибо, ты тоже ничего.       Он действительно был красив в простых черных брюках и футболке, которая контрастировала с серебряными тонкими цепочками на его шее и татуировками на руках, которые я до сих пор любила разглядывать каждую секунду. Не то чтобы сам Том оставался в долгу: я видела, как он заглядывался на мои ноги, когда я носила что-то короткое.       Том усмехнулся, а потом, посмотрев как-то странно — я не поняла, что именно промелькнуло в его синих глазах, — сказал:       — Могу я погладить твою киску?       Что? Я правильно поняла?       Том аж весь заискрился, как только увидел мой сконфуженный вид. Мне стало неудобно, потому что я реально не поняла, он это сейчас в шутку или что?       — Я про Живоглота. — Блять, иди ты в задницу Том. — Могу я его погладить?       Когда я поняла, что он просто издевается надо мной, то глубоко вздохнула и понадеялась, что румянец на щеках не слишком явный:       — Ну, он не сможет сказать тебе «нет», — я сложила руки на груди, держа парой пальцев сумочку, — только осторожно, он может укусить.       — Хуже чем ссанные тапки Валерио уже ничего не будет, — со всей серьезностью произнес мой муж и начал гладить Живоглота, наклонившись к нему.       В этом простом моменте мне показалось интимным, как обычно всегда державший лицо перед любым человеком Том расплывался в улыбке, мягко почесывая за ухом теперь уже нашего кота. Я подошла ближе, присела на корточки, предварительно сложив юбку так, чтобы она не помялась, и тоже начала гладить Живоглота, от чего тот улегся на спинку и подставил нам свое пузико.       — Сколько он у тебя? — спросил Том над моим ухом.       — Почти семь лет, — начала вспоминать я. — Мы с дедушкой сами выбрали его, точнее я выбрала, потому что он предлагал других, более красивых котов, а мне понравился этот, со странной мордочкой. В итоге дедушка уступил мне, сказав, что купит любого кота или собаку, которую я захочу.       — Значит, ты избалованная внучка? — без укора спросил он.       Немного погодя я не дала себя в обиду, сказав:       — То, что дедушка покупает своей единственной внучке, у которой нет отца, одного котенка, можно назвать избалованностью?       На последних словах, подняв голову, я уставилась на Тома снизу вверх. Пытаясь передать взглядом «Ну давай, скажи то что хотел», я замерла в ожидании ответа.       — Теперь я вижу бескорыстную любовь между родственниками, — Том увильнул, — но и долю своеволия тоже.       — У тебя какие-то странные, искаженные понятия об избалованности и своеволии, — заметила я, выдыхая весь запас воздуха из легких.       Первым встал Том, задевая Живоглота, отчего кот пискнул и убежал за два метра от нас. Я же все еще находилась у ног мужа, и смотреть на него снизу вверх так близко было немного странно. Затем, подав мне руку, Том поднял меня и прижал крепкими руками к груди, заключая в своеобразную клетку, из которой не выбраться никакими усилиями, даже если бы у меня был ключ.       Все почти как тогда, в первое наше совместное утро, только в этот раз мы знали, что собирались делать хотя бы ближайшие сутки. И было все так же приятно ощущать касания Тома на себе.       — Тебе повезло расти в той семье, в которой родилась, Гермиона, — монотонно и слегка приглушенно сказал Том, от чего у меня поджилки затряслись, но и внизу живота появилась тяжесть, потому что он стоял так близко, что я млела перед ним. — Хотя бы потому, что у тебя был Гектор.       — Да в этом мне повезло, но отсутствие отца и жестокая мать почти затмевает все хорошее.       — Я сам рос большую часть жизни без обоих родителей, — напомнил мне Том, что его мать Меропа умерла еще даже раньше, чем родилась я. — Но и хуже Томаса-старшего нет никого, и твоя мать — это цветочки.       О чем именно он говорил? Все, конечно, знали, что прошлый босс не уступал никому в своей силе и кровожадности. Говорили даже, что его сыновья если не копии, так хотя бы взяли по частице него самого. Но в голосе и в глазах Тома было что-то, что намекало на связанные с Томасом Реддлом-старшим моменты даже еще хуже. Хотела бы я узнать, какие именно.       Обняв в ответ Тома, я приблизилась максимально, еще чуть-чуть и могла бы его поцеловать. Но вместо поцелуя я напомнила о нашем дне, где нет места никому кроме нас.       — Забудь о нем на сегодня, — улыбнулась я, чтобы подбодрить. — Прошу, забудь, что мы принадлежим «Volo della morte», что ты великий и неприкосновенный дон мафии. — Том усмехнулся. — Давай проведем это день как обычная супружеская пара, м?       В конце я наклонила голову набок, ожидая вердикта, и была приятно удивлена, когда Том, не убирая ухмылку с лица, утвердительно кивнул.       — Вот и хорошо, — я сама была рада внезапно проснувшемуся энтузиазму, а потом поцеловала мужа в щеку и добавила: — А теперь мы можем поехать обедать? Я пиздецки проголодалась.       — Вот дерьмо, ты ругаешься, — деланно изобразив шок, Том отодвинулся от меня, а потом взял мою руку в свою ладонь, потянув к выходу из дома. — Надо сказать парням, чтобы фильтровали свою речь рядом с тобой.       — Должна заметить, ты ругаешься не меньше них, — напомнила я мужу о его вредной привычке.       — И с меня тоже не бери пример, — сказал Том, а потом открыл передо мной входную дверь и склонил голову, как джентельмен. — Дамы вперед.       — В отличии от языка, манеры у тебя что надо.       — Только рядом с моей красоткой-женой. — Закрыв за нами дверь, Том добавил: — Я запомню твои слова о языке, поверь, он тоже хорош.       — Блять, Том!       Господи, помоги мне пережить этот день и не упасть не то от стыда, не то от обаятельности Тома.

***

      — Итак, начнем с простого, какой твой любимый цвет? — спросила я, пока мы с Томом дожидались нашего обеда.       Все то время, что мы ехали в Лондон, объезжали пробки на улицах на довольно высокой скорости, от которой у меня внутри как будто ребра местами поменялись, мы провели практически в молчании. Том изредка спрашивал, как у меня обстоят дела с тренировками, не скучно ли дома одной, и не созванивались ли мы с дедушкой. Даже от этих простых вопросов мне стало хорошо на душе, потому что я чувствовала, что хоть сколько-то важна мужу, что он спрашивает такие небольшие детали обо мне.       И когда мы доехали до одного отеля, я сначала не поняла зачем, потом Том объяснил:       — Пока нам не стоит светиться в каких-то других ресторанах кроме тех, что находятся на территории отелей Малфоев.       Том поддержал меня за руку, когда я выходила из машины, а после того как отдал ключи и щедрые чаевые парковщику, повел меня внутрь шикарного здания. Я практически никогда не была в отелях «Filo d`oro», только может быть один раз, когда надо было присутствовать на свадьбе капитана, работающего на моего дедушку. Это был едва ли не первый мой выход в свет в качестве подростка. И мне запомнился этот отель не каким-то ультра-оригинальным убранством или сервисом чуть ниже уровня отеля «Premier Inn», а тем, что мама не выпускала мою руку весь вечер и постоянно незаметно пыталась ударить по спине, чтобы я не горбилась. Она говорила: «Леди в таком платье не следует сутулиться».       Может теперь это место будет связано с чем-то более хорошим, например, с воспоминаниями о моем первом в жизни настоящем свидании.       Администрация отеля поприветствовала нас как мистера и миссис Реддл, когда мы направлялись мимо них к лифтам. У Тома была карточка, которую нужно было прикладывать, чтобы попасть на верхние этажи, где и находился ресторан. Позже, когда мы стояли в лифте, я спросила:       — Это же членская карточка? Она есть у всех в мафии?       Том посмотрел на меня под наклоном и, притянув за левой бок левой рукой, сказал, что мне тоже надо будет ее оформить, и мне его выдаст напрямую Абраксас. Потому что как это мне — жене босса — без такой карты, которая пускает не только в ресторан отеля, но и в номера люкс, если я вдруг окажусь в напряженной ситуации.       — В каком смысле напряженной? — пояснила я, нахмурив брови. — Имеешь ввиду если на меня нападут, а тебя или ребят не будет рядом, и надо будет искать укрытие?       — Да, верно. Это один из вариантов и, пожалуй, самый легкий. — Том тихонько начал гладить меня по бедру. — У администрации отеля, как и у охраны, есть четкий план действий на случай, если к ним обратиться кто-то только с определенной фамилией, или покажет татуировку нашей мафии.       Я ненароком посмотрела на левую руку Тома, где находилась эта самая татуировка рогатой змеи на черепе, снова вспомнив день обеда с Джинни.       — Хорошо, спасибо.       Сам ресторан мне понравился. Убранство было современным, отвечало новомодным вкусам с их минимализмом, и при этом не было лишено некой брутальности. Панорамные окна открывали виды на Лондон, и можно было увидеть Букингемский дворец, а еще была терраса с зонтами в черно-белую полоску. Я хотела сесть в зоне террасы, но Том усадил нас ближе к середине — возможно, из соображений безопасности, или очередного параноидального заскока.       Так мы и сидели, молча ожидая официанта с меню, пока я не решила задать самые банальные вопросы, которые пара узнает друг у друга в начале отношений. Конечно, исходя из фильмов, что я смотрела в интернете.       — Серьезно? — удивился Том моему вопросу о его любимом цвете. — Решила пойти по банальщине?       — Да, потому что наши первые встречи явно не отвечали канонам начала отношений среднестатистической пары, — прозвучало заумно, но мне побоку. — Хочу восполнить эти пробелы.       Мой муж наклонил голову, посмотрел внимательно своими красивыми синими глазами, и, махнув рукой, ответил:       — А это разве не очевидно по моей комнате? — а затем хмыкнул, потому что знал, что я была у него в комнате, конечно же.       — Значит, зеленый и черный, как будто в тебе говорит факультет «Слизерин» из школы, где я училась.       — Правильно, — протянул он, и тон был такой, будто Том ласкал меня и хвалил. — И еще темно-красный немного, и кстати, я проучился на «Слизерине» несколько месяцев, прежде чем меня забрал оттуда отец.       Мой муж учился там же, где и я? И почему я только сейчас узнаю?       Пересиливая удивление, я оставляю разговор о школе на потом, ведь сейчас у нас был блиц-опрос.       — Дай угадаю, красный, потому что это цвет крови твоих жертв, как банально.       — Ты сама начала эту тему, — и резко посерьезнев в лице, Том придвинувшись спросил: — А какой твой любимый цвет?       Из-за того что мы сидели друг напротив друга, наши руки разделяли считанные сантиметры, только протяни, и коснешься его шикарных татуировок.       Блин, я как девочка, которая запала на плохого парня только потому, что у него есть тату и он носит черное. Хотя стоп, это я и есть.       — Синий и лиловый, — я отвела взгляд, а то вдруг он подумает, что я люблю первый цвет только потому, что у него глаза такие. — Ладно, дальше, любимое блюдо?       — Такого нет, а ты что любишь?       — Лапшу рамен и бифштекс со спагетти. Как это у тебя нет любимой еды?       — Я вижу смысл в еде только в ее свойствах восполнять силы, мне поебать на вкусы, разве что, острое я не очень люблю.       Учитывая, что за последнее время я отвечала за готовку, и должна признаться, плохую, может мне ради прикола приготовить Тому что-то острое?       — Мне приходилось часто готовить самому, примерно с подросткового возраста, в основном после двадцати лет, — вдруг признался муж, и я резко поумерила пыл, потому что почувствовала, что мы оба споткнулись о какой-то камень под названием «Прошлое». — Ричард был еще совсем мелким, а у меня был период, когда я потерял всякое доверие ко всем людям в нашем доме, в том числе и к персоналу, поэтому начал готовить сам себе и Ричи, впоследствии потерял всякий интерес к еде.       — А ваш отец? — я спросила это аккуратно, потому что опять же, у Тома странная реакция на все, что связано с его родителями.       — Ему было все равно, — Том как ни в чем ни бывало отпил пару глотков воды. — Главное, что мы ели, хотя однажды отец упрекнул меня в этом, сказал, что это бесполезная трата времени, и пока у нас была прислуга, я мог бы в это время учиться быть тем mafioso, которого отец хотел видеть, идеальным сыном.       — Я даже завидую этому твоему умению, — попыталась смягчить разговор. — Да и это хороший навык, учитывая, что сейчас мы обходимся вообще без прислуги и поваров.       — Тоже верно, — медленно проговорил Том, уходя куда-то глубоко в себя, так же как Валерио, когда опять же все сводится к разговору о Реддле-старшем. — К слову, о готовке в семье… Я пробовал твою еду, дорогая. Кажется, мне придется дать тебе пару уроков.       Покраснев, я закрыла глаза, и услышала, как он хмыкнул от моей реакции. Ладно, играем в игру кто кого больше смутит?       — Буду ждать, дорогой муж, а то я, твоя жена, совсем одинока в этом доме, смиренно ожидаю тебя под дверью, так хоть буду видеть тебя, — наигранно произнесла я, как героиня плохой мыльной оперы, аж самой противно стало.       — Тебе не хватает моей компании?       — Говорим без утайки? Да, очень, — я погрустнела, вспоминая те вечера, когда думала, когда же я смогу хоть немного поговорить с Томом, но в итоге сидела в одиночестве за книгой. — Твои братья, конечно, веселые… Точнее только Валерио, Ричард словно сбежал из true-crime подкаста о серийных убийцах, которые не чувствуют ничего, но они — не ты.       В глазах Тома что-то прояснилось. Это словно моментальное осознание своей ошибки, которую он допустил как женатый мужчина, который теперь должен думать не только о себе и работе, но и о семье.       — Знаю, у тебя много работы, и я смирилась с этим уже даже до свадьбы, и, наверное, я звучу навязчиво, — начала я тараторить, не зная, кого пыталась успокоить — себя или его. — Но…       — Я понял, Гермиона, постараюсь бывать дома почаще, но обещать не могу.       — Спасибо, даже этого мне будет достаточно, — мне нравилось, как мы вот так просто говорили друг с другом, а уж тем более смогли, можно сказать, договориться о чем-то.       Когда нам принесли еду, в голове всплыла деталь, которую сказал мой муж. Поэтому, поскорее проглотив первую ложку своего тыквенного крем-супа, который приятно обволакивал мой пищевод после голода и тренировки, я обратилась к Тому:       — Ты сказал, что у тебя был период, когда ты потерял доверие к работникам в доме. Что ты имел ввиду?       Том неторопливо наматывал спагетти на вилку, с которой вязко падал расплавленный сыр обратно в тарелку, так же как и атмосфера вокруг нас.       Посмотрев на меня, он сказал, и причем таким ровным и холодным тоном, что мне стало не по себе, потому что тема вызывала ужас:       — Одно из первых правил, чему меня научил отец, это не доверять никому, даже ему, — прожевав спагетти, он продолжил: — Я не придал этому уж слишком большого значения, за что и поплатился. Однажды ночью меня похитили прямо из моей комнаты, выла сирена, слышны были голоса, поэтому я поверил, что все было правдой, но мне было меньше восьми точно, и я ничего не смог сделать, прежде чем мне на голову надели мешок.       Это невозможно. Похищение сына босса не прошло бы бесследно в нашей мафии, почему я ничего не слышала? И тем более, почему этого не упоминал дедушка? Боже, что с ним произошло?       — Все закончилось тем, что меня выкинули на обочине дороги в простой футболке и пижамных штанах, даже ножа с собой не было. — Том усмехнулся в кулак, зажав в ней вилку. — Я выглядел не как сын босса синдиката, а как простой мальчик из Брикстона.       — Господи, а что потом? Отец тебя нашел? — у меня в голове не укладывалось, что кто-то из врагов мог похитить ребенка, сына босса, потому что пусть и не было ни у кого каких-то писаных правил насчет вовлечения детей в войны, но гласные соблюдали все. Даже итальянцы.       — Томас и организовал все это, — муж сказал это как само собой разумеющееся.       — Что? — я аж откинула ложку.       — Это была проверка, или скорее урок мне, чтобы я не доверял даже нашей охране в доме, — Том сделал паузу, словно начал копаться в архивах своей памяти. — Когда меня вытолкнули на дорогу и уехали, предварительно развязав руки, я начал осматриваться, увидел дорожный знак о том, в каких я окрестностях, и пошел по памяти в сторону дома. Перед этим отец говорил мне учить сперва названия земель, что находились вокруг нашего поместья, и некоторые графства, так что этот навык пригодился. Так вот, где-то спустя несколько минут ходьбы босоногим, я увидел Томаса, стоящего посередине дороги рядом с другими нашими солдатами. Он ждал меня.       Прекрасно у нас получается не вспоминать о его родителях и делах мафии, молодец, Гермиона, что подвела к этому.       Дура.       — В общем, он так преподал мне урок, что не стоит доверять ни охране, которая стояла по периметру дома, ни рабочим в доме, потому что никто из них в случае чего не сможет стопроцентно меня спасти, поэтому я спал с ножом, позже с пистолетом, и у меня пропало доверие даже к поварам. Думал, вдруг отравят еду, а такому риску я не смел подвергать еще и Ричарда.       Я промолчала и подумала, что вряд ли Тому понравится жалость, поэтому сказала, наверное, самое тупое, что можно было придумать:       — Значит, ты рос в спартанских условиях, — отодвинув тарелку с остывающим супом, я наклонилась ближе к мужу. — Прости за такие слова, но твой отец уебок.       Том рассмеялся, про себя конечно, но зато по мимике — зажмурившимся глазам, и глубоким складкам вокруг губ — было понятно, что его это сильно развеселило.       — Полностью с тобой соглашусь.       — Зато ты лучший повар в нашей семье, — улыбнулась я ему.       — О да, лучший титул, что я получал, спасибо cara mia.       Потом наступил момент, который, наверное, описывался в сотне тысяч книг: мы посмотрели друг на друга, долго и проникновенно, как будто тянули друг из друга опутавшие нас чувства, забирая и поглощая, напитываясь, но при этом и отдавая. Интимность момента гулко звенела в моем сердце, пускай тема разговора была не из приятных.       Казалось бы, можно уже поговорить о еще более личном — например о том, что происходит между нами двумя, черт возьми, об этой химии, но нет. Я забыла, что в семье Реддл нет романтиков.       — А каким был твой отец, раз уж мы начали о родителях и семье? — обломал всю романтику Том. — Я могу судить лишь по паре встреч с ним, он был закрытым и не слишком общительным.       Тема папы… Она была так далека для меня, что я не могла связать и одного цельного предложения, но. думаю, стоило поднапрячься, потому что сейчас действует принцип «Ты мне, я тебе».       — Не могу сказать, что знала его, он умер, когда я была маленькой.       — Совсем ничего?       — Только какие-то обрывки воспоминаний, где мы рядом с домом, или гуляем где-то, — хотела бы я, чтобы мне показали аж целый фильм о том, каким был мой папа в те года. — А детали я могу узнать лишь со слов дедушки или, на крайний случай, дяди Александра.       — Но Александр разорвал с вами связи, — задумчиво произнес Том, проводя пальцем по контуру губ. — А что мать?       — Она не говорит о нем.       — Странно, не находишь?       — Мне всегда казалось, что это потому, что она скучает по нему и ей больно, — переводя дыхание произношу я и откидываюсь на спинку кресла, попутно беря меню в руки чтобы заказать что-то попить, а может и десерт.       — Но? — спрашивает Том растянуто.       — Ладно, меня действительно удивляет, что дедушка столько всего хорошего рассказывал мне о моем отце, но при этом мама, которая была ему женой и родила ему ребенка, никак не подтверждала эти слова.       — Хм, ты бы предупредила заранее до первой нашей ночи, я бы еще, когда резал ей руку, добыл бы эту информацию.       — Том! — воскликнула я, пнула его по ноге и спрятала лицо в меню.       Мы посидели еще некоторое время в тишине, пока Том не подозвал к нам официанта и не заказал нам белого вина. Была еще одна тема, которую я хотела затронуть, но волновалась.       — Я вижу, как крутятся шестеренки у тебя в голове, Гермиона, что ты хочешь обсудить? — у Тома моментально включился какой-то режим серьезного взрослого, хотя он из этого образа и не выходил.       — То, что ты сказал с утра, про эскапизм... — Том кивнул. — Ты прав, я была поглощена переживаниями и маялась от безделья так, что хотелось на стенку лезть.       — Понимаю.       — Поэтому у меня возник вопрос: я же могу найти себе какое-нибудь дело вне стен дома?       — Конечно, если ты про работу, то, кажется, я передал всем уже пару лет назад о том, что девушки и женщины в нашем синдикате сами могут выбирать сферу деятельности, где они хотят работать, если, конечно, такое желание имеется. Но что касается тебя, вокруг тебя должна быть охрана, один или два человека, всегда.       — Желание у меня имеется, — воодушевилась я и дернулась в кресле, мигом выпрямляясь и наклоняясь ближе к мужу. — Ты можешь найти для меня работу где-то у нас в мафии? Может где-то нужны бухгалтера, я была лучшей по математике. Могу работать со счетами, деньгами, да чем угодно, где есть цифры. А на охранников я согласна, сто процентов.       Том кивнул. Вот так просто согласился?       — Ты за эту инициативу?       — Да, почему нет? — он махнул рукой, когда к нам подошел официант чтобы налить вина, и продолжил, когда тот ушел: — Мне бы не помешал личный бухгалтер, потому что Ричард хоть и финансовый директор, но больше ведет бухгалтерию по нашей нелегальной стороне, а мы с тобой убьем двух зайцев одним выстрелом: ты будешь работать со мной, и тем самым будем больше проводить времени вместе.       Я расплылась в улыбке. Счастье переполняло меня, потому что, если вдаваться в эту ситуацию, у меня, можно сказать, появиться первая работа, где главной буду лично я, и сподвигло меня на это мое собственное желание просто занять себя и работать.       — С удовольствием.       И протянув друг другу бокалы с вином, мы чокнулись, как бы закрепляя сделку.

***

Том

      — Твое любимое произведение, автор или жанр? — задала следующий вопрос Гермиона, продолжая наш блиц-опрос по программе «Узнать друг друга за день».       Сперва я думал, что это просто какая-то детская игра, как когда ты встречаешь нового друга и вы как-то притираетесь, но на деле это оказалось не так ужасно. Так было легче узнать что-то, не вытягивая информацию клешнями, или, наоборот, брать только то, что нужно. Но Гермиона хотела знать все.       — Философия. Да, ты опять скажешь банально, но это так, — ответил я, притягивая ее к себе за плечи, пока мы шли по небольшому переулку до улицы Карнаби. — Могу прочитать что-то из классики или ужасов, но, наверное, предпочтение отдам готике.       Гермиона со смехом откинула голову мне на руку и посмотрела своими прекрасными глазами.       — Не удивлена готике, но насчет ужасов… Это, получается, твои коллекции Кинга и книг Агустины Бастеррики стоят в библиотеке?       — Да, начал ее собирать не так давно.       Мы шли по улице, и мимо нас изредка проходили люди, занятые своими делами и не обращавшие на нас внимания, и мне лично было хорошо. Стоило бы почаще вот так выбираться на простой обед, прогулку посреди рабочей недели, наплевав на дела. Еще лучше делать это с Гермионой, потому что, как показывает практика, быть наедине со своими мыслями мне вредно. Такой образ жизни вызывает привыкание, и затем приходится учиться привыкать проводить время с людьми, не желая при этом стереть их с лица Земли.       А еще, это, наверное, и мое первое полноценное свидание с девушкой, когда я иду с ней под руку по улице, без какой-либо цели. Без мыслей о том, как использовать встречу в свою пользу, или какие еще меня ждут дела на сегодня. Лишь я и моя жена, которую я обнимаю.       — Какой же жанр любишь ты? — спросил я Гермиону на очередном повороте, резко свернув вправо, отчего она чуть запала на мой бок и, схватив предплечье, хихикнула.       — Тоже классику, но и не против современной литературы: любовных романов или какого-нибудь non-fiction.       — Так это твои романы я увидел в библиотеке? — встречный вопрос вырвался у меня изо рта, но когда я посмотрел на Гермиону, та немного покраснела. — Не волнуйся, я не имею каких-то предвзятых взглядов, хотя когда увидел книгу, под названием «Little stranger» и прочитал аннотацию с так называемыми тропами, у меня возникли вопросы.       Честно признаться, удивлен увидеть у себя книгу, где описан инцест.       — Иногда такие книги мне нужны, чтобы вызвать какие-то эмоции, затронуть свои триггеры, чтобы я понимала, что все еще остаюсь живым человеком, который может чувствовать как положительные, так и отрицательные эмоции. И это вызывает адреналин без вреда моей безопасности.       — Хм, — протянул я, задумавшись, и вспомнил брата. — Может подсунуть их Ричарду?       — Думаю, он уже их прочел, потому что однажды я не обнаружила парочки книг на полках, а исходя из того, что ты сказал, что не брал их, а Валерио не читает, есть вероятность, что Ричард все же прочел что-то.       Приподняв бровь, я уперся взглядом в асфальтную дорогу и просто шел вперед, все еще крепко держа Гермиону.       — У него же с этим проблемы, да? — О чем она? — С эмоциями, с их распознаванием и проявлением.       — Как быстро ты это поняла?       — Значит, это правда.       — Это касается только него самого, — резче сказал я, останавливая словесный поток Гермионы. — Я не буду обсуждать это без его разрешения или присутствия, не имею права.       Моя жена слегка притормозила, а из моего начал выбираться тот самый мальчик, старший брат, который не даст в обиду своего маленького Ричи. Брат, который не позволит кому-то обсуждать младшего за спиной, осуждать за отсутствие эмоций, и уж тем более рассказывать об этой травме кому-то чужому. Даже если это моя жена.       Во взгляде Гермионы я увидел растерянность, возможно, она даже испугалась, думая, что ступила на минное поле, и сейчас ей оторвут ногу или руку лишь за то, что она задала один вопрос.       — Ричард сам расскажет тебе все, может быть когда-нибудь, а сейчас лишь скажу, что твоя мысль верна, и прошу, ни с кем это не обсуждай, это касается только нашей семьи.       После того как она кивнула, мы продолжили путь. Разговор пошел дальше, вернулся в прежнее русло легкости, когда мы уже вышли на более менее оживленные улицы, заполненные кафе и магазинами. По привычке я рассматривал округу, проверял людей, как обычно это делал, а под футболкой пистолет приятно холодил мне кожу на спине. Вряд ли Гермиона могла подумать о нем, а я не мог пойти куда-то без оружия.       — Может кофе? — я указал на небольшую кофейню в углу одного дома, она выделялась красно-белым парапетом и большим количеством людей на веранде, сидящими за маленькими деревянными столиками, рассчитанными на два человека.       — Да, можно, — Гермиона загорелась идеей, что отразилось на ее лице в виде мягкой благодарной улыбки.       Боги, за что вы меня так наградили? Я теперь готов становиться мальчишкой рядом с ней каждый раз, как вижу ее улыбку.       В кофейне пришлось постоять в очереди под пытливыми взглядами некоторых дамочек, которым было все равно, что я стоял рядом с Гермионой, и у меня на пальце было обручальное кольцо. Моя жена это тоже заметила и в какой-то момент сама обняла меня за талию, ухватилась за ремень на брюках, кинув на всех самодовольный взгляд. Мне оставалось только стараться держать лицо непроницаемым, потому что внутри я весь разгорался от удовлетворения, что меня ревнуют. И смеяться хотелось.       Когда мы вышли, я держал в руках оба наших стакана, пока Гермиона ела небольшое шоколадное пирожное, и высказался о ситуации в кафе:       — Мне приятно, что ты меня ревнуешь, cara mia, делай это почаще.       — Не люблю, когда люди западают на то, что принадлежит мне.       Охуеть.       Я дожил до момента, где Гермиона проявляет свою собственническую натуру жены? Значит ли это, что мы правильно движемся в наших отношениях?       Не выдержав, я встал перед ней, загородив дорогу, потому что, к сожалению, не мог взять ее в охапку из-за занятых рук. А после крепко поцеловал, пробуя вкус шоколадного бисквита с ее губ. Тут же я понял, что изголодался по Гермионе, по этим ее алым и мягким губам, по аромату ее кожи, который забивал мне рецепторы и полностью кружил голову. Я был словно изголодавшийся путник в пустыне, наконец достигший оазиса. Целуя жену в губы, я думал о том, как бы продлить поцелуй и сделать так, чтобы таких моментов стало еще больше. Она отвечала мне так же резво и даже грубо.       — Мне нравится принадлежать тебе, напоминай мне об этом сама, потому что, увы, память у меня плохая, — сказал я хрипло, наконец оторвавшись от ее губ.       — Буду делать это с удовольствием, — соблазнительно ответила Гермиона и облизала свои губы, а потом снова укусила пирожное, на месте которого я бы хотел оказаться.       Отодвинувшись, я продолжил путь, увлекая ее за собой дальше по улице.

***

      На одной из улиц мы остановились, чтобы перевести дух, да и Гермиона сказала, что обувь натерла ей ноги, и начала искать пластырь в своей сумочке, чтобы заклеить мозоль.       Пока я оглядывался вокруг, то заметил небольшой магазинчик с прессой — от журналов до газет и карт Лондона с памятными открытками.       Продавец-старик из этого прилавка уставился на мою Гермиону сальным взглядом, таким же, как и его седые волосы. Во мне взыграли ревность и желание вытащить из-за прилавка этого мужчину и перед всеми выколоть его глазные яблоки ключом от дома в моем кармане. Не люблю, когда засматриваются на мое, и когда я перегородил старику обзор, став лицом к Гермионе, то в полной мере ощутил на себе его злобный взгляд.       Больше всего в этой жизни я ненавидел извращенцев, которые заглядываются на таких же молоденьких девушек, как моя жена. Да, в моей власти были бордели, где работали молодые шлюхи, и были извращенцы, которые платили баснословные деньги за их услуги, но там были свои правила. И это было обоюдно. Однако я все равно не желал иметь с такими дела. Единственное, на чем держалось мое терпение — это прибыль, идущая с безразмерных кошельков этих придурков.       На другой стороне улицы я заметил небольшой цветочный магазин, он был открыт, а за стеклом был вполне себе сносный ассортимент, и я подумал — какое же свидание без цветов?       — Гермиона, подожди меня здесь. — Она подняла голову, и вопросительно посмотрела в ответ. — Посиди на скамейке, я скоро буду.       — Хорошо, — быстро согласилась она и, даже не задавая вопросов, направилась к вышесказанной скамейке. А потом я вспомнил, что мы даже не делали передышку после того как поели в ресторане, так что она просто устала.       Насчет старика в магазинчике я немного поубавил пыл. Пока вокруг люди он ничего не мог сделать, и если Гермиона сама заметит его стремный взгляд, не останется в стороне. Да и защитить себя сможет.       Бегом перейдя дорогу, я зашел в этот самый цветочный и заметил за прилавком молодую девушку лет тридцати. Она сразу же оживилась, как только увидела меня, и у нее на щеках проступил румянец.       — Здравствуйте, могу я что-то подсказать? — застенчиво спросила она, пока я рассматривал букеты, стоящие в вазах в холодильнике с кондиционером.       — Да, я возьму этот букет, — я указал на небольшую композицию цветов из разных видов, не знаю каких, узнал только розы, но там, наверное, были все цвета радуги, только в приглушенных тонах.       — Прекрасный выбор, — улыбаясь и с хорошим настроением сказала цветочница и, открыв холодильник, достала мне этот букет. — Вам завернуть?       — Да, в какую-нибудь матовую обертку, не знаю, белую. — Девушка кивнула и пошла за прилавок. — Только побыстрей, меня ждут.       Не знаю, со стороны я выглядел как тот, кто нуждается в разговорах? Иначе как объяснить, что цветочница начала задавать мне вопросы.       — Для кого этот букет? — все еще улыбаясь, но делая свою работу спросила она. — Кому-то в подарок?       — Порадовать жену, — с довольной ухмылкой сказал я, а потом поймал погрустневший взгляд девушки, которая уже закончила обрезать концы стеблей.       Пока я ждал, краем глаза посмотрел через стеклянные двери на другую сторону улицы, чтобы проверить Гермиону, и, твою ж мать, ее не было на скамейке. Вот как с ней жить?       Как только мне вручили готовый букет, я сразу же расплатился и выбежал из магазина поскорей на поиски своей жены, которая, на мою беду, оказалась рядом с тем самым прилавком с прессой, где все еще сидел тот сальный мужик. Если в итоге в интернет попадет видео, как я выкалываю ему глаза на улице, виновата будет Гермиона.       Подходя к жене, которая стояла ко мне спиной и с пристальным вниманием читала какую-то газету, я затих. Потом протянул перед ее носом букет и обнял за талию, притягивая ближе к себе, чтобы соприкоснуться с ее бедрами.       — Какое же свидание без цветов? — я томно прошептал ей на ушко эти слова, мимолетно кидая убийственный взгляд на продавца газет, отчего тот сразу же ретировался.       Гермиона слегка дернулась, но потом, тихо рассмеявшись, приняла букет, не выпуская газету из рук. Что там такого было, что она не хотела отпускать?       — Том! Он просто чудесный, — Гермиона повернулась ко мне лицом, сияя улыбкой, и отодвинула нас подальше от прилавка. — Спасибо.       Она наклонила лицо, чтобы посильней вдохнуть аромат цветов, и я увидел прелестные маленькие веснушки на ее носу и щеках. Гермиона в этот радостный для нее момент была такой красивой, что я подумал, ради таких улыбок и реакций, надо дарить ей цветы каждый день. Пусть даже вся ее комната и наша гостиная будет завалена цветами, я буду дарить ей их, просто потому что у меня самого будто становится легче и светлее на душе, когда я вижу Гермиону такой счастливой.       — Всегда пожалуйста, — сказал я, мягко убирая ее челку в сторону.       После того, как Гермиона поцеловала меня в щеку, она обернулась на грубый голос продавца газет.       — Девушка, если не будете брать газету, положите ее на место. — О, то есть стоило меня увидеть, как старик пересмотрел свои взгляды и больше не хотел пялиться на грудь моей жены.       — Я беру, — сказал Гермиона намного строже чем секунду назад, с чего я опешил. Зачем нам газета?       Достав откуда-то из сумочки мелочь, она расплатилась и, взяв меня за руку, пыталась отодвинуть меня от прилавка.       — Не смотри на мою жену, иначе глаза потеряешь, — безэмоционально сказал я продавцу и только потом поддался Гермионе, которая всеми силами пыталась утянуть меня в сторону.       Когда мы отошли на несколько метров, она остановилась и перегодила мне дорогу, как до этого я ей, только сейчас это было немного комично, учитывая какой все еще миниатюрной она была.       — Ты не можешь угрожать каждому, кто посмотрит на меня как-то не так, они же просто люди, — в ее глазах полыхал огонь самого Олимпа, иначе как объяснить ее вдруг появившийся пыл.       — Могу, они сами виноваты, что пялятся на тебя и раздевают глазами, — я подошел ближе и приподнял пальцами ее подбородок. — Никому не позволено смотреть на тебя кроме меня, тем более извращенцам, они не простые люди.       — Валерио с Ричардом тоже смотрят.       — Они исключения, потому что я знаю, тебе они ничего не сделают, ибо ты их семья.       — А что с остальными? На земле места не хватит, если ты каждому, кто посмотрит на меня, будешь вырывать глаза.       — В океан буду кидать.       — Ты невозможен, — закатив глаза сказала она.       Вокруг шумела улица, сотни машин проезжало мимо, сигналя другим. Разговоры людей окружали нас, превращаясь в гомон, пока они все спешили по своим делам, или, наоборот, шли домой или в гости, болтая и переписываясь, не видя куда идут. Окружающее нас с Гермионой сливалось в единую фоновую музыку, пока мы стояли посреди дороги и спорили друг с другом.       Так ново для меня.       — Что ты там так читала внимательно? — спросил я, засовывая руки в карманы брюк.       — Ах да, хотела спросить, — в следующую секунду Гермиона повернула газету в мою сторону и показала заголовок на первой странице. — Что это такое?

      «Машина владельца сети ресторанов «Valori di Roma» взорвалась посреди дня на одной из улиц Лондона».

      Оу, запоздали они с публикацией. Я взорвал тачку и напал на Арнольда еще дней пять назад.       — Взорванная машина, — ответил я, снова переводя взгляд на жену.       — Так, то есть ничего такого в том, что это машина владельца сети ресторанов, в одном из которых на меня, можно сказать, напали?       — Что посеял, то и пожнешь, — с ухмылкой сказал я, вспоминая тот день, когда нашел этого владельца.

Flashback

      — Все готово, босс, — услышал я в наушнике голос одного из снайперов-военных, которые работают у нас в мафии после того окончания военной службы и перевода в запас по причине какой-то травмы.       — Хорошо. Вы все… — обратился я к остальным, кто находился на линии, а это еще четыре человека, и еще Валерио с Ричардом, но эти двое сидели со мной в угнанной машине. — Приготовиться.       — Е-е-е, ну что, зажжем? — Валерио на заднем сидении подпрыгивал от нетерпения и потирал руки с желанием самому отдать приказ или даже пустить ракету в нужную нам цель.       Но вместо него это сделал я. Секунда, и из окна одной опустевшей квартиры в высотке вылетает заряд, целящийся прямо в машину владельца ресторанов «Valori di Roma».       Взрыв оглушил улицу, и все вокруг начало тонуть в хаосе и панике, криках, что доносились со всех уголков авеню, на котором мы находились. Другие машины газовали почти без промедления, выдвигаясь дальше и оставляя позади себя только выхлопные газы.       И огонь. Машина подорвалась моментально, окна взорвались от ударной волны, металл разбух и полетел во все стороны. Огонь же заполонил все, от него чернел кузов и обшивка тачки, а в воздух поднимался черный дым, доходя до высоких этажей самого близкого здания, в котором сейчас и находился владелец этой машины — Арнольд. Надеюсь он уже увидел масштаб катастрофы и понял, что перешел дорогу не тем людям.       — Воу, — воскликнули оба моих брата, в то время как я просто улыбался и наслаждался видом, потом Ричард добавил: — Давно мы не взрывали машины, да и вообще имущество людей.       — Если это будет так же круто, как сейчас, то предлагаю делать это почаще, например, с имуществом Маклаггенов, — голова Валерио просунулась между мной и Ричардом на переднее сидение. Он улыбался словно акула, которая нашла новую цель. — Они все равно вставляют нам палки в колеса.       — Я не против, — согласился я и завел машину, поскорее уезжая с места преступления.       По пути нам встретились пожарная машина и скорая вместе с патрульной полицией. В окне заднего вида я видел этот костер еще несколько миль, и уже раздумывал, как бы вытащить теперь самого хозяина и допросить как следует. Есть вероятность, что он попытается спрятаться как можно глубже под землю.       Но ждать долго не пришлось, благодаря стараниям Ричарда и его команды поддержки — хакеров, мы нашли владельца ресторанов в городе. Буквально несколько часов, и я уже смотрел на этого идиота, который согласился помочь напугать мою жену.       — Эх, Арнольд, а ведь мы так хорошо работали вместе, — протянул я, присев перед ним на корточки, потому что мои парни держали его на коленях, на грязном полу в подвале одного из наших заведений.       Лицо Арнольда заплыло в синяках и ссадинах, глаза и рот опухшие, а зубы окрашены алой кровью. Он не мог говорить потому что челюсть была вывихнута, и это отнимало слишком много сил, а он и так был почти без сознания.       — Договориться с моим дядей - предателем, позволить ему управлять тобой, — растягивая каждое слово, мне было интересно наблюдать за реакцией Арнольда. — Согласиться передать послание через мою жену, тем самым подвергая ее опасности… как же низко ты пал.       Когда я встал, гнев заполнил каждую клеточку моей крови, потому что вмиг вспомнил испуганное лицо Гермионы, и как она, пытаясь скрыть страх, все равно дрожала в моих руках в тот день.       — Неужели тебя так легко купить, а, мудак? — я отвернулся и отошел немного подальше, под присмотром нескольких своих людей. — Потому что других причин не вижу, я же тебе ничего плохого не сделал.       Справедливости ради, это было так.       — Дело все же в деньгах да? — усмехнулся я. — Что, женушка тратит все на своих жиголо, а тебе ничего, оставляя с дряблым членом, который способен теперь только ссать?       Добыть эту информацию не составило труда, лишь капля итальянского обольщения Валерио, и вся правда о жизни Арнольда была у меня, и все благодаря его неудовлетворенной жене. Этот мужик даже не мог заставить свой член нормально работать, не то что ресторанный бизнес, из-за чего страдала его супруга.       Капля удивления в мутных глазах Арнольда меня позабавила. Его брови дергались так, как будто были очень сильно повреждены лицевые нервы. Поделом, сука, пусть страдает.       Взяв у одного из мафиози арматуру, которую мы нашли в коридоре, я снова подошел к Арнольду. Тот сразу же завозился, понял, кого надо бояться.       — Меня бы не волновало, если бы ты помог как-то навредить моему бизнесу, это легко поправимо, или передал послание лично мне. Я бы даже рассмеялся тебе в лицо, ну может, конечно, засунул бы в горло бутылку вина, которую мы бы распивали в этот момент, — сделал паузу, в течении которой весь положительный настрой улетучился. — Но ты посмел сделать это с моей женой.       Арнольд задышал чаще, понял, что ему пизда.       — Мою жену! — закричал я, и звук неприятно распространился по помещению. — Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.       И после этих слов я ударил арматурой по ноге Арнольда с такой силой несколько раз, что моментально услышал хруст сначала бедровой кости левой ноги, а потом и берцовой. Я продолжал бить, пока этот червяк постепенно отключался, даже не издавая звуков. Запыхавшись, я отбросил мешающий край пиджака и перевел дух, все еще держа в правой руке железяку.       — Я, конечно, поторопился с взрывом твоей машины. Ну вот не сдержался, обычно я не такой, продумываю шаги, — начал я говорить в воздух. — Чтобы не привлекать внимание, я специально сейчас покалечил тебя так, чтобы можно было спихнуть твои травмы на несчастный случай, но взрыв машины натолкнет некоторых на мысли, что ты перешел дорогу не тем людям. Ничего, я решу и этот вопрос.              Хрипы прекратились. Проверив его пульс, мне сказали, что он жив, и потом я ушел, оставив приказ доделать все остальным мафиози. Они сделают все как надо — подстроят аварию с нашим бедным Арнольдом. Я был безумно горд тем, что мне удалось наладить их работу: теперь никаких вольностей, никаких слабаков или предателей. Только моя мафия.       И Гермиона, cara mia, которая ждала меня дома. Надеюсь, скоро и мне самому захочется идти поскорей домой, к ней, не только ради банальности засунуть член в ее вагину, но и ради того, чтобы прочувствовать безоговорочную любовь супруги.

Flashback end

      — Я только одно спрошу, — спокойным тоном и движениями Гермиона убрала из виду газету. — Этот человек был в машине, когда вы ее взорвали?       — Нет. — Она выдохнула. — Но мы нашли его позже, и теперь восстановление его здоровья, в особенности ноги, займет долгие месяцы.       — Том, — Гермиона провела ладонью по лице и затем откинула челку.       — Я только ставлю тебя перед фактом, что избил этого человека, и это не обсуждается. — я поднял руки и обнял ее за плечи. Похоже, ей это вообще не понравилось, хотя, казалось бы, в этой мести нет ничего такого. — Если ты переживаешь, что теперь твоя совесть будет не на месте, то не надо. Это было мое собственное желание отомстить за жену, за тебя. Ты жертва, и не смей брать на себя ответственность, вину за искалеченную жизнь, потому что Арнольд сам виноват.       Три глубоких вдоха, и Гермиона расслабляется, почти повиснув у меня на руках.       — Хорошо, по крайней мере, я теперь знаю его имя.       — Разве это имеет значение?       — Да, Том, имеет.

***

      Ну и куда же без книг, только нести их пришлось мне, потому что, во-первых, не дело это, чтобы девушка несла тяжести, а во-вторых, мне было не сложно, а руки Гермионы были заняты букетом.       Ближе к вечеру, где-то в районе семи, мы наткнулись на небольшой переулок, под завязку забитый книжными магазинами, художественными магазинами, магазинчиками с канцелярией и даже одеждой для академий и закрытых школ, пансионатов. Тут даже я засмотрелся на весь ассортимент и на секунду захотел вернуться в то время, когда был подростком. Когда-то я мечтал учиться так же,как обычные дети: в общественных школах, где можно было найти круг общения, образовать свой собственный клуб единомышленников. У меня, конечно, были мои Вальпургиевы рыцари, у нас были общие задания, редко общие уроки, которые организовывали наши родители или учителя, но это не совсем то.       Я бы все отдал, чтобы снова оказаться шестнадцатилеткой и учиться в какой-нибудь школе в замке или аббатстве.       Гермиона стояла рядом и выбирала место, куда нам зайти дальше, потому что мы уже успели купить три книги в местном магазине.       — Ты представь, что есть другой вариант этой улицы в параллельном мире. Например, мир волшебников. И все эти магазины забиты принадлежностями для них. А ты среди этой толпы, готовишься к последнему курсу школы для таких же волшебников, закупаешься необходимым: котлом для зелий, новой мантией, — я начал рассказывать ей свои фантазии. — И конечно же книгами, уверен, ты бы застряла в книжном, и хер бы тебя оттуда вытащили.       — А ты бы, — обратилась она ко мне с улыбкой, — закончил школу намного раньше меня. Может был бы профессором в этой же школе, или может вообще тоже был бы преступником, но уже в том мире. Ну знаешь, главное всемирное зло и другие регалии, тебе бы подошло.       — Меня боялся бы весь мир, и у меня было бы прозвище, связанное со смертью, может на латинском, — считаю, красивая мечта.       — А сейчас боится добрая половина Великобритании.       — Тут не поспоришь.       Через некоторое время мы успели поужинать прежде, чем мне пришло сообщение от Валерио, точней оно пришло всем в общий семейный чат.       Валерио: А где все?       Ричард: Наши голубки на свидании, я в компании.       Валерио: О, ну наконец-то эти двое начали действовать, мне надоело смотреть на кислое лицо Гермионы.       В этот момент моя жена как раз открыла чат, медленно попипавая безалкогольный коктейль в кафе, где мы уже успели съесть все, что хотели.       Гермиона: Нормальное у меня было лицо.       Валерио: Вы во сколько придете? И придете ли вообще?       Я: Посмотрим по ситуации, не жди.       Валерио: Будто собирался. Ричард, давай отдохнем, мы заслужили пару бокальчиков и по одной девушке.       Гермиона на последнее сообщение Валерио только нахмурила брови и покачала головой, не одобряя его поведения.       Ричард: Я не против.       После этого я закрыл чат, а моя жена все еще озабоченно читала сообщения, перестав жевать трубочку от коктейля.       — Все нормально? — спросил я.       — Да, просто, — Гермиона сделала паузу, — он так быстро забыл Джинни. Не понимаю, как он может себя так вести?       Что я понял за время наших разговоров и недолгой жизни вместе, так это то, что Гермиона была все же консервативных взглядов на отношения и семейную жизнь. Наблюдая за ней, я понимал, что для нее существует только понятие моногамии, а остальное порицается и не вызывает у нее доверия. Поэтому она так реагирует на выходки Валерио. А еще она была предана друзьям и семье.       — Они взрослые люди, ну или почти, разберутся сами.       — Знаю, но… — жена подняла на меня свои глаза, которые переливались словно мед и дерево на солнце. — Мне обидно за подругу.       — Это похвально, что ты думаешь о друзьях, однако оставь это им, — почти приказал я ей, пристально посмотрев в ее глаза.       В конце концов она согласилась, хоть я и видел, как у нее буквально появилось грозовое облако над головой.       Позже мы гуляли по вечернему Лондону, решив вернуться к отелю, потому что моя машина все еще была там. Мы ушли не так уж и далеко, как оказалось, по крайней мере были в том же районе, но у Гермионы заболели ноги.       — Снимай туфли, — приказал я ей, на что заработал ошалевший взгляд. — Я тебя понесу, иначе мне кажется наш вечер испортится, чего бы не хотелось.       — Серьезно?       — Да, пока не передумал, — я строго посмотрел на нее сверху вниз, чтобы показать, у нее только одна попытка.       Взяв у меня книги и покрепче взяв в охапку букет, Гермиона ждала, когда я ее подниму. И когда я понес ее на своих руках в сторону отеля, пальцами держа ее туфли на весу, то оценил пользу тренировок.       Пока мы шли, окружающие оглядывались на нас, кто-то даже сфотографировал, но мне было все равно, пока нес эту ношу, с желанием поскорей оказаться дома. Возле отеля я опустил Гермиону на землю и помог ей надеть туфли. Она все еще краснела от любых моих действий, даже когда я держал ее за руку, пока она надевала обувь.       Взяв ключи от машины на ресепшене, я передал их парковщику, чтобы он подогнал ее. Пока мы ждали возле входа отеля машину, у нас с Гермионой завязался небольшой разговор.       — Спасибо тебе за это свидание, — пряча улыбку в букете сказала она.       — И тебе спасибо, провести весь день с такой красивой женой для меня честь.       Она заливисто засмеялась, а потом подошла ближе и обняла меня за бока.       — Весь день меня смущаешь.       — И мне нравится это делать, — прошептал я в ее губы, а потом слегка коснулся их языком. — Буду рад смутить тебя еще больше.       Гермиона моментально поняла подтекст, удивленно приподняв брови, но потом я увидел в ее глазах чертей, что будут потом плясать над моей могилой, после того как я умру от воздержания рядом с ней.       — Когда приедем домой, — сказала она это, наблюдая в стороне мою машину.       Так, стоп. Это знак, что я могу действовать?       — Погоди, я правильно понял, что ты готова сделать еще один шаг навстречу ко мне? Более серьезный?       — Да, Том, можно сказать, что ограничения с этого момента спадают, — теперь же она касалась своими губами моих, целенаправленно. — Но это не значит, что можно бросаться в омут с головой, давай потихоньку.       — Потихоньку.       И я целую ее жестко, с голодом и всем желанием, что скопилось во мне за последние дни.

***

Гермиона

      Это первое свидание я запомню на всю жизнь. Все было так замечательно, что я не хотела, чтобы этот день заканчивался. Книги и фильмы не передают всю ту атмосферу и чувства, в которых я оказалась и которыми была поглощена от макушки до пят. Не было каких-то бабочек в животе, был только легкий трепет в сердце, потому что я видела, как Том со мной обходился — с уважение и симпатией. Да, о любви рано еще говорить, но влюбленность уже проскользнула между нами, и это было так классно.       А поцелуи! Божечки, внутри себя я визжала каждый раз, когда он меня целовал, держал за талию. Момент с ревностью заставил мое сердце разъебаться к чертовой матери. Оказывается, здоровая ревность уместна и приятна.       В итоге, выйдя из машины, Том проводил меня до комнаты, как обычно провожают до дома живущих отдельно девушек. Когда мы подошли к двери, он положил книги на пол, а я опустила букет, чтобы мы смогли и дальше целоваться.       Мои ноги были между его. Сильными руками Том припер меня к стене, что вызвало у меня табун мурашек. Закинув руки ему на плечи, я отвечала с таким же рвением и голодом, как и он. Наши языки сплетались друг с другом, воздуха чертовски не хватало, а отодвигаться не хотелось. Теплые, грубые руки медленно опускались на мои бедра, будто спрашивали разрешения. Ответом ему послужил мой стон, что вырвался из груди.       — Блять, ты бы знала, чего мне стоит сейчас сдерживаться, — прошептал Том мне в губы. — Ты сегодня была настолько неотразимой, что я сейчас уже почти потерял голову.       Облизав губы, я восстанавливала дыхание.       — И что бы ты сделал, если бы у нас было иное начало и ты не сдерживался?       — Внес бы тебя в свою комнату, раздел бы и заставил кончить сначала от моего языка на твоей киске. — Я начинала ощущать влагу на своих трусиках, черт, его слова очень сильно меня возбуждали. — А потом бы ты кончила на моем члене.       Ахнув, я откинула голову, позволив Тому исцеловать мне шею — завтра точно будут видны засосы. А приглушенный свет в коридоре только больше раззадоривал мою фантазию на тему того, как бы прошел наш вечер, будь у нас другое начало. Мы с Томом в его комнате занимаемся сексом, и я стону его имя.       Через некоторое время мы переводили дыхание, все еще стоя в объятиях друг друга. В мои бедра упирался вставший член Тома, что заставляло меня краснеть еще больше. Сейчас это было не так неприятно, как на вечеринке. Теперь я хотела мужчину перед собой, как и он меня. И еще отличие состояло в том, что Том знал, как действовать, и какие существовали пределы.       Я так думаю.       — Тебе лучше поскорее зайти в комнату, дорогая, — напоследок сказал Том, поцеловав меня в щеку, но, задержавшись, чуть укусил ее. — Потому что я держусь на добром слове и уважении к тебе.       — А как же ты? — я поерзала, задевая его бедра, мягко намекая на проблему.       — Справлюсь сам.       Он имел ввиду?.. Что ж, на меня еще никто не дрочил.       — Хорошо.       Быстренько собрав с пола вещи, я открыла дверь, и сказала вместо «Доброй ночи»:       — Я тогда начну переносить к тебе свои вещи?       — Освобожу место.       Перед тем как закрыть дверь, я увидела, как Том глубоко вздохнул и, зажмурившись, оперся на стену вытянутой рукой.       Даже жалко было его оставлять так. Со стояком.