Дело №117

Утро, около семи, уже вышло солнце. Повара на кухне уже начали готовить завтрак, а мед. персонал занимался приготовлением лекарств. Психо-физическое детское отделение частной клиники. Главный врач, а также и заведующий всем отделением, Мори Огай, вовремя ухватился за свой золотой билет. По молодости, стоило ему достичь всех высот в своем деле и стать заверенным лицом в глазах старших лиц, как он предложил государству создать частное отделение своей больницы, в которой можно будет проводить экспериментальное лечение разных заболеваний. Государство, на его личное удивление, согласилось. И вот уже десять лет как Мори заведует целым отделением больницы. Чем это отделение отличается от других? Полагаю, стоит объяснить всю суть. Представьте, вы — высокопоставленное лицо, а может известная певица или ваш муж заправляет нефтяной компанией. Потом представьте, что у вас родился ребенок с отклонениями. Что делать? Лечить! Но что если это заболевание никак не типируется и врачи не знают, что делать? Отправьте ребенка к Мори! Его частное отделение, хоть и за кругленькую сумму, мало того готово заботиться о вашем ребенке, в специальной лаборатории разработают препараты, подходящие именно вашему чаду, и позже будут готовы изготавливать их специально для вас. Они гарантируют, что обеспечат вашему ребенку хорошую и полноценную жизнь после больницы. Почти все пациенты там - это дети богатых дяденек и тетенек. Но есть и те, чьё лечение получается оплатить только с помощью государства, как к примеру лечение Акутагавы Рюноске. Он имеет легочную недостаточность, неправильно развитые лёгкие не дают ему нормально дышать, заставляют харкать кровью, а также не дают спать без аппарата ИВЛ. Гин, его сестра, даже завещала ему свои лёгкие, но уж никто не думал, что завещание будет исполняться в его четырнадцать, когда его сестру насмерть собьёт машина. Конечно же, стоило родителям услышать такое желание на 9-летие их единственной дочери, как отец успокаивал мать, которая плакала на кухне, в то время как двойняшки не понимали, почему родителям не нравится такая гениальная идея. Кто-то же был на полном лечении от государства, как к примеру Накаджима Ацуши. Его смешанное расстройство, из-за которого он не мог жить как и другие дети в детском доме, заставило воспитателей потрудиться, но выбить льготы на его лечение. Это было и вправду было трудно. Хоть больница и не переполнена, но она не может так легко вместить даже ещё одного ребенка, ведь на каждого пациента необходим минимум один химик, способный создать лекарственные препараты. Все эти дети попали в больницу в разное время года, некоторые даже в разные обороты планеты. Кто-то обречён мучаться тут до совершеннолетия, а кто-то будет жить здесь всего год. Этот кто-то — Накахара Чуя, дело №117. Сын певицы и адвоката, будущая звезда художественной гимнастики, он шёл на золотую медаль и готовился к Олимпийским играм. Но прямо сейчас его жизнь спасали на операционном столе. Мальчику повезло с телом, с красивым лицом и необычайной природной гибкостью, но ему не повезло с водителем такси. Он ехал на тренировку сразу после репетитора по английскому на заднем сидении, ел бутерброд из хлебцев и листьев салата, чтобы сохранить фигуру, в дождь, в поздний вечер. Ему повезло с тем, что он не нуждался в том, чтоб думать как поскорее сделать домашку, так как закончил школу на два года раньше остальных. Мать, которая хотела слепить из сына экстерна, сделала всё, дабы тот побыстрее закончил с начальной школой, а потому первые два класса они изучили ещё до поступления в школу. Их много куда не хотели брать, так как ребенок ещё был слишком мал, чтоб сидеть за одной партой с детьми старше его на год, а то и два, но хорошим инвестиции отца помогли уладить этот конфликт. Так что когда все его сверстники бились по поводу итоговых экзаменов, он же каждый день тянул шпагаты и изучал новые движения. Тренировки тоже были адские, домой он всегда приезжал уставший и сразу ложился спать. Мать в это время ещё была в театре, в котором она конечно же играла главную роль в самом кассовом мюзикле страны. Отец мог быть уже дома, но и на работе задержаться. Конечно же, Чуя мог разогреть себе еду, посмотреть телевизор и поиграть в видеоигры, дождаться родителей, чтобы они поужинали всей семьёй, а потом уже лечь спать, но это был не его путь. Ему хватало перекуса между занятиями, ведь лишние приемы пищи портили цифру на весах, как говорила тренер, а видеоигр на телефоне он не имел, только может пару казуальных игр, чтоб занять свободные минуты между тренировками. Мать, уже давно уставшая женщина, не интересовалась ребенком в достаточной мере, отец тоже. Из них двоих мама всегда ощущалась ближе, чем отец, хотя внимание от них всегда было равное, если верить тому, что они говорили. Не раздумывая, отец с матерью подписали документы о том, что они полностью согласны с условиями нахождения их сына в отделении. После отец съездил в банк, чтоб вывести необходимые деньги, мать в это время вернулась домой и собрала вещи сына. Футболки, майки, шорты и штаны, кофта, если будет холодно, его любимая кружка, которую ему подарила одна девочка в младшей школе, нижнее белье, носки, зубная щётка и ментолово-клубничная паста, дезодорант, учебники, планшет и ноутбук с блоками питания, пара книг, которые он вроде бы не прочитал. Рюкзак полиция не забрала, хотя должна была по протоколу, они просто упаковали его в вакуумный пакет и отдали родным. Рюкзак был почти весь в крови, но содержимое не очень пострадало, из него женщина и достала эти самые учебники, а ещё его матовый, жёлтый блокнот-ежедневник, в котором он буквально прятал свою жизнь. Читать она не осмелилась, ей хватало знания того, что сын записывает туда все пароли от сайтов, своё расписание и домашнюю работу. Чувства и эмоции, которые хранились на этих страницах, она не была готова для себя открыть. Его мать не испытывала к нему слишком близкой любви, не говорила ему каждое утро и вечер, что любит его, и не целовала в лоб, они жили отдельно в общей квартире, но всё же, она его любила, не так буро и ярко, но всё же он её сын. Хотя времени у неё было полно, но собиралась она все равно в спешке, торопившись написать мужу, что она закончила, что можно ехать к нему, просто чтоб отвезти вещи, а дальше уехать чтоб докупить необходимое. Так они и поступили. Когда розовый чемодан был заполнен доверху и она еле его закрыла, женщина сразу принялась писать мужу: Ж: — Я всё, ты ещё долго? М: — Ещё десять минут и закончу. Поезжай в больницу и отдай чемодан. Я к этому времени переведу деньги, докупишь остальное, что там врачи скажут. Ж: — Хорошо, люблю тебя. М: — Я тоже, дорогая. Как только смогу, сразу присоединюсь к тебе. Они оба прекрасно понимали, что не готовы оставаться в этой квартире одни. Они никогда не были в ней одни, всегда их было двое, сначала как семейная пара, потом кто-то из родителей чередовался местами с сыном, но они все равно не оставались в ней одни. Все стены увешанные фотографиями, медалями, дипломами, грамотами с именем «Накахара Чуя» сводили родителей в одиночку с ума, они до сих пор боялись, что скоро на фотографиях появится черная лента. Когда они уехали, их сына ещё оперировали, это кто-то из медсестёр направил их по делам, чтоб те не чокнулись. Когда мать приехала в больницу, сына конечно же уже прооперировали. Он лежал в своей палате и отдыхал. Точнее спал, так как ещё не проснулся от наркоза. Врач помог дотащить чемодан до палаты, так как та, была самая дальняя от входа в отделение. Пластиковый бокс спрятался за медицинской ширмой, а матушка села на стул рядом с кроватью сына, держала его за руку и слушала доктора. — Ну слушайте, у него сильно повреждены ноги, ещё и серьезное сотрясение, позвоночник пришлось собирать по кусочкам. — Доктор Мори, просто скажите, он сможет ходить? Заниматься спортом? Вернуться к прежней жизни..? — Миссис. — Мизуки Цудзимура. — Да. В общем… Я не могу вам ничего гарантировать. — Ч-что?! — Тише-тише. Во-первых, как я уже сказал, из-за повреждения коры головного мозга, я сейчас не могу предсказать даже его будущее поведение после того, как он очнётся. Нам везёт, что он не буянит и всё так спокойно. — Л-ладно. — Мы сделали все, что можно было сделать в этом положении. Собрали ему позвоночник, так что он может находиться в положении сидя и.. — В плане, сидеть? — Нет, это будет проблематично. Скорее, если вы сами посадите его, то он не будет испытывать боли, а ещё его тело не превратится в кашицу, стоит вам правильно его передвинуть. — М-мне? — Ну да. Вы же вроде должны остаться с ним? Или отец ребенка? — Поль? Нет. Поль тоже не сможет. Боже, что же нам делать… — Ну, я могу назначить ему его личную сиделку, в зависимости от его состояния. Потому что, как я уже сказал, если мозг поврежден самым ужасным способом, вам придется находиться рядом с ним 24/7, если вы не хотите рассматривать более гуманные способы. — Какие такие, более гуманные способы? — женщина не знала, чего ожидать, но думала будто сейчас ей предложат какую-то неведомую панацею. — Как же это слово.. — доктор все щёлкал пальцами, пытаясь вспомнить — Точно..! Медикаментозное усыпление! — Ч-ЧТО?! ЧТО ВЫ ТАКОЕ НЕСЁТЕ?! — Тише-тише. Он может проснуться. Скажем так, в самом худшем варианте развития событий, в котором пациент испытывает необратимую и нестерпимую боль, при согласии родителей или законных опекунов, а также полном согласии мед. персонала, считается вполне гуманным процедура медикаментозного усыпления. Пациент, конечно же, тоже должен подписать своё личное согласие. Как никак, мы претендуем на жизнь живого человека, если его можно так назвать. — Что вы имеете ввиду?! — В худшем варианте, в котором у него повреждена доля отвечающая за чувствительность кожного покрова и даже из-за соприкосновения с поверхностями, он не может двигаться, толком думать, он лишь испытывает нескончаемую боль. Я лично, таких пациентов людьми уже не считаю, это овощи, неспособные думать и размышлять от нескончаемой боли, поэтому для меня, такая процедура считается вполне справедливой, но к сожалению, проходить она будет не один день. Если повезёт, пациент будет мучаться всего неделю, не больше, так как все такие случаи должен рассматривать суд. — П-понятно, - на это у неё не хватило слов, она покрепче сжала руку мальчика и закрыла себе рот ладонью. — Не волнуйтесь, мы сделали ему МРТ, повреждения вроде не такие серьезные, но нам всё ещё не известно к чему они приведут. Мой лучший невролог, Федор Достоевский, предполагает, что такие повреждения могут привести к симптомам эпилепсии или чему-то похожему, нам остаётся лишь ждать. — в его голосе и на лице появилась улыбка, будто он сообщал не о серьёзном медицинском случае, а о том, что ребенок поцарапал коленку. После этого мужчина посмотрел на наручные часы и сказал — Он должен проснуться часов через пять, так что лучше поезжайте пока по другим делам и возвращайтесь уже с мужем. — Х-хорошо — вытерев слезы, пробормотала девушка. /Кабинет Мори Огая/ Хозяин кабинета перебирал бумаги, заполнял документацию и ждал его. Дела прервались стуком в дверь. — Заходите! Высокий мужчина с рыжеватыми волосами и в халате привел и усадил перед начальником мальчика лет семнадцати, после чего сразу пошёл к выходу. — Ода, пока ты не ушел..! — Да, господин Мори? — Отнеси, пожалуйста, это в сестринскую, хорошо? — Да, господин Мори, — мужчина забрал папку с документами и наконец-то вышел. Мальчик с мужчиной остались наедине. Парень ещё долго сидел и наблюдал за отцом, пока тот доделывал свою работу. — Дазай, у меня к тебе работа. — И что это? — Тут новый пациент, Накахара Чуя, и ему нужна сиделка, ведь родители не смогут, поэтому я хочу, чтоб ты побыл с ним. Как никак вы почти ровесники, меньше полугода разницы. Случай вроде не такой запущенный, посмотрим как пойдет, но если всё будет так, как я предполагаю, то ему просто понадобится друг, способный отвезти его в туалет или отнести за него утку. Ты же уже помогал Йосано заботиться о 52-ем после операции. — Что..? Даже Фукудзава занят? — Не валяй дурака, ты знаешь, что он сидит с 27-ем. — Ладно-ладно. Если ты так уж хочешь, то ладно! Но..! — Я скину деньги на карту. — Ура-ура! — заморгав, воскликнул паренёк. На самом деле деньги ему были не так уже и нужны, как никак, своей комнаты у него нет, так что для него удовольствие доставляло такое выпрашивание, а не сам результат. /Палата №9/ Прошло много времени. К моменту, когда пациент очнулся, оба родителя были рядом, как и врач. Из-за этого в комнате было до жути тесно, палата была рассчитана на него одного, оттого много людей в себе держать не могла. Чтобы им было удобнее, ширму пришлось сложить на специальную медецинскую беговую дорожку, а саму кровать развернуть и поставить у стены, а не напротив двери, под окном. — Сынок..! — с охом крикнула мать, увидев открывающиеся голубые глазки. — Тише-тише, миссис. Накахара: он как никак только, что проснулся, мне нужно осмотреть его, — пробормотал доктор, пробираясь к постели больного, — Так. Рефлексы хорошие. Горло не красное. Уже хорошо, — после этого врач начал щупать мальчика в разных местах, наблюдая за реакцией, — Вы говорили он спортсмен? — Да, профессиональный гимнаст. — Понятно почему у него мышцы в смятку. Это плохо. Ладно, раз уж спортсмен, то боль терпеть умеет, соответственно и порог болевой повышен. Это хорошо. Можете считать, что гимнастика и спасла, и убила его одновременно. — Что, простите? — спросил мужчина, обнимая жену. — Повышенный болевой порог, привел к тому, что он испытывает гораздо меньшую боль, чем мог бы, от чего мы можем сразу вычеркнуть худший вариант. Так как он именно гимнаст, то мышцы у него явно убиты и растянуты, добавим травмы от аварии, и его тело как яйцо с жидким содержимым. На операции это не так явно было видно, но теперь это прекрасно понятно. В принципе, из минусов это долгое его лечения, не больше. Моё отделение не предназначено для лечения такого, мы больше специальзируемся на другого рода случаях, но учитывая риск появления симптомов эпилепсии, я бы настоял на продолжении нахождения пациента и его будущего обследования тут. — Х-хорошо, доктор, мы со всем согласны… — пробормотала уставшая от всех этих медецинских эпитетов жена. — Нужно подписать какие-то документы? — со всей строгостью спросил отец. — Если хотите, подпишем сейчас, но это можно сделать и позже. Я могу оставить вас с сыном, если хотите. — Нет, давайте мы всё подпишем, а потом уже разберемся с самим Чуей. — Дорогой, я останусь здесь, там же хватит подписи и одного родителя. — Хорошо. После этого Мори и отец ребёнка ушли, а мать осталась приглядывать за сыном. Тот был ещё в неком недопонимании, как никак никто не объяснил ему, что произошло. — Сынок. Чуя. Чуечка. Я тут. Мама рядом, — тихо бормотала Мизуко, гладя его по ладони, — Мы в больнице. Всё в порядке. — М-мам, что произошло? — ..Ты попал в аварию, пока ехал на тренировку вчера. — В аварию..? Нгх. Но мам, мне нельзя быть в больнице. Как же тренировки? Олимпиада? Я же должен был представлять страну. — Извини, но это сделает кто-нибудь другой. С такими травмами ты вряд ли сможешь даже в спорт вернуться. Извини. — Но как же..? Это же дело всей моей жизни. — Ничего, не волнуйся, мы с отцом со всем разберёмся, хорошо? А пока что за тобой приглядит доктор Мори. Он твой лечащий врач. Немного странный, но в целом очень хороший. Прости, — после этого она заплакала. Вид сына ничуть не изменился, лишь получившего на голову повязку и специальные пластыри на щеку, гипс на руку и ногу и бинты на всё остальное тело. — Мам.. Эй, мам. Не плачь. Всё со мной в порядке. Я ж не умер. Переживу как-нибудь. Подумаешь. Я же тут, и всё в порядке, — рыжий мальчик постоянно повторял, что всё в порядке, но он прекрасно понимал, что ничего не в порядке. Сейчас он не чувствовал ничего, эмоции доберутся до него позже, — Лучше.. расскажи, как всё будет.., чтоб я был готов. — Ох… — очухавшись из-за слов сына, женщина вытерла глаза и сказала, — Я.. я собрала тебе чемодан с вещами, — после этого она притащила яркий чемодан цвета фуксии, раскрыла и начала показывать, а заодно и перечислять вслух вещи, — Шорты, кофты, футболки, штаны, нижнее белье. Вроде все взяла. Кружка. Техника в другой сумке, я её потом достану. А ещё я взяла твои учебники. Ты же не закончил курс, поэтому придется пройти его в больнице, но я узнала, мисс Олкотт не против провести занятие по видеосвязи. — Это хорошо, — сказал парень, рассматривая свою палату, а позже и мать, раскладывающую вещи. — Да. Ещё вот. Зубная щётка с пастой, которые я положу в кружку. Ещё я пару книг взяла с твоей полки, те, на которых были закладки, подумала, ты их ещё читаешь. Вроде всё. — А, мам? — Да..? — Я же.. не смогу ходить..? — Сынок. Я не знаю. Мне сказали, что они собирали твой позвоночник, как пазл, так что то, что ты сможешь ходить, ещё не точно. Сначала ты сядешь, потом когда ты сможешь делать это безболезненно и безопасно для себя, пересядешь на коляску, потом будешь вставать на костыли. — Наверно, это займет много времени. — Доктора пообещали, что ты справишься за год. Ты же спортсмен, здоровье крепкое, в теории к концу этого месяца ты уже сможешь сидеть. — Сейчас же только начало марта. — Да, но это гораздо быстрее, чем если бы ты был обычным мальчиком. — Если бы я был обычным мальчиком, я бы не попал в эту аварию. — Не говори так. Никто не мог знать, что так случиться. — Ладно. А, мам,.. кто будет обо мне заботиться, пока я тут? — Не знаю, сынок. Мне сказали, они назначат кого-нибудь твоей личной сиделкой, но не сказали кого. — Ладно. — Что-то папы долго нет. Я пойду проверю, где они там, хорошо? — Да, давай. После этого мать удалилась из палаты, а ребёнок остался один, рассматривая комнату. У самой кровати стояла белая металлическая тумбочка, на которой мама уже разложила вещи, а рядом с ней чемодан. С другого края стоял металлический стул с сидушкой и спинкой, обтянутыми мутным зелёным кож.заменителем. Напротив висел маленький телевизор, а под ним стоял маленький холодильник, который высотой был примерно по уровень кровати рыжего. Сбоку было окно с широким подоконником и москитной сеткой. У другой стенки стояла беговая дорожка, на половину закрытая ширмой. У самой двери в этой же части комнаты стоял белый деревянный шкафчик, длинный и без ручки, вместо которой была выемка в дверце, скорее всего для более удобной перевозки. Дальше комнату разделяла белая фанерная дверь с мутной стеклянной вставкой, сверху вставки были такие же, как и на окне, светло-зелёные рулонные шторки. Он долго гадал, зачем висят эти шторки на двери, а потом понял, что, наверное, это для его же блага, ведь вряд ли удобно спать, когда первое куда падает твой взгляд, это место, что светиться ярким светом. Было уже поздно, где-то около шести часов вечера. Это он понял по тому, как свет заполнял комнату через полуоткрытое окошко. Он также продолжал ждать, ждать маму с папой, точнее больше маму, от отца его иногда коробило, как сейчас, когда каждый его взгляд убивал его изнутри. Никто не пришел, он ждал, долго ждал, наверное, около получаса, а может и больше, но никто не пришел. Потом, ближе к вечеру, пришли доктор Мори с каким-то парнем. Этот мальчик явно был выше Чуи, стоял он в какой-то мятой, грязной тёмно-синий рубашке в жёлтую полоску, и из-под коротких рукавов которой виднелись худые руки, полностью обмотанные бинтами. Шею тоже была забинтована. Бинты, бинты, бинты, по всему телу были бинты. Это было прекрасно понятно, так как они уходили глубоко под одежду и не спадали. На ногах висели чёрные-чёрные штаны, он не смог с точностью вычислить модель, но они были очень похожи на старые-добрые бананы или каррот, или может даже трубы. Осмотрев друг друга, они оба уставились на Мори. — Это за ним я должен ухаживать? — Молчи, — пробормотал отец мальчика, наступив ему на ногу, чтоб тот заткнулся, — Чуя. — Да..? — Этот мальчик, мой сын, Дазай Осаму, будет за тобой приглядывать. Считай его своими вторыми руками и ногами. Я дал ему контактные номера твоих родителей, так что если тебе что-то от них понадобится, можешь обратиться к нему. Если тебе, что-то будет нужно, обратись к нему. Спать он будет с тобой, на кушетке. Если захочешь съесть что-нибудь, тоже можешь обратиться к нему. Аллергии у тебя не выявлено, так что особой диеты у тебя нет, поэтому можете заказать, что угодно, через доставку. Он сходит заберёт и вы поедите. Насчёт денег не волнуйся, этот вопрос входит в оплату твоего лечения тут. — Х.. хорошо. — А теперь немного о тебе. — Да? — У тебя повреждена кора головного мозга, невролог, который изучал твое МРТ, сказал, что скорее всего это приведёт к тому, что у тебя могут проявляться симптомы эпилепсии, а именно припадки, в ходе которых ты можешь навредить себе. Лекарства тебе подобрать пока не возможно, так как нам нужно больше подробностей. Твоя правая часть в безопасности, так как загипсована, но всё равно лучше не двигайся, у тебя много трещин в ребрах. О левой позаботится Дазай, если что-то произойдет. Он старше тебя на полгода, но у него достаточно навыков, чтобы о тебе позаботиться. Сам гипс снимут где-то через недели три, может месяц, после повторной флюорографии. Переломов у тебя нет, основной удар пришёлся на голову, однако в костях полно трещин, которым нужно время, чтоб зажить. Сидеть тебе ещё нельзя, как и в принципе лишний раз двигать туловищем, поэтому чтобы тебе было более удобно, кровать находиться под углом 30-45°. Пока ты восстанавливаешься будет приходить Йосано Акико, очень хорошая медсестра, - я лично проверял её медицинские работы и помогал во время её обучения в колледже, - она будет проводить тебе специальную ЛФК и другие процедуры. Вылечить твоё тело не так трудно, но что делать с твоим мозгом, мы ещё посмотрим, — после этого он похлопал сына, стоящего рядом по плечу обоими руками, и показал улыбку, — Ну ладно, есть ещё какие-то вопросы? — Да, а.. в туалет я как смогу ходить? — Через месяц, когда ты сможешь по прогнозам сидеть, в туалет ты сможешь ходить сам, на коляске. До этого момента придётся использовать утку. Тебя это смущает? Мы можем оставить тебе мочевой катетер если хочешь, но это может быть не очень приятно на продолжительной основе. — Нет-Нет. Не надо катетер — Хорошо, Дазай пока разложит себе койку и вещи в тот шкаф, — мужчина указал на ранее запримеченный самим Чуей белый длинный деревянный шкафчик у двери, — А в это время придёт Йосано и проведёт необходимые процедуры. — Ладно. После этого Мори ушёл, закрыв за собой дверь. Дазай остался один на один с Чуей. Между ними была тишина. Они долго смотрели друг на друга, пока Дазай наконец-то не пошёл и не поставил между ними ширму, на фоне чего сказал: — Сразу говорю, помогать дрочить не буду! — с ехидной улыбкой произнёс парень, после чего он сразу спрятался за расставленной ширмой. Чуя услышав такое, сразу спрятался за укрывающей его простыню. Первое впечатление и все слова, которые сказал Мори об этом мальчике, сразу улетучились. Во-первых, сломал он только одну руку, а во-вторых, как можно первым делом новому знакомому говорить такие пошлости? Это же возмутительно! Ещё долго рыжий мальчик не мог успокоиться по этому поводу. Потом Дазай вернулся, в руках он принес раскладушку, которую разложил ровно между ширмой и беговой дорожкой. — Блять! Зачем тут эта дорожка! Будто ты на ноги встанешь! Можно было и убрать, чтоб не мешало! — ругался шатен, пытаясь расставить кушетку. Нельзя сказать, что такие слова рыжего не ранили. Они ранили, и гораздо сильнее, чем могли, да ещё и бесили тем, как легко он это сказал, будто Чуи тут и не было. Тот же в свою очередь лишь сделал вид, что он ничего не услышал. Потом пришла Йосано. Высокая девушка в юбке в складку, в белой рубашке, в халате и синих перчатках, с заколкой в виде бабочки, с каре и челкой. Красивая, молодая, она чем-то была похожа на какую-то его дальнюю родственницу, но он не был в этом уверен. — Привет, мальчики! — с улыбкой сказала девушка. В руках она несла поднос с препаратами, а как вошла так поставила его на тумбу — Йосано! — крикнул парень из-за ширмы. — Да-да, Дазай, подожди немного, сейчас я разберусь с нашим рыжиком. — Здравствуйте. — Привет. Так, смотри: вот таблетки, их надо выпить перед сном, эта - от температуры, а эта - для поддержки иммунитета, — девушка положила на тумбу пластиковый контейнер с лекарствами и продолжила, — Дальше, пока я не вытащила тебе капельницу, надо вколоть обезболивающее, так как сейчас ты ещё напряжён и не чувствуешь, но ближе к ночи, когда ты ляжешь спать, тебе это понадобиться, чтоб легче уснуть. — Не надо. Я потерплю — Ты уверен? У меня проблемы-то от этого не появятся, но тебе же хуже будет, когда тебя ночью от всей этой боли проберёт. В голове Чуя вспомнил то, с какой болью тренер усаживала его на шпагат, пока он не смог тянуть его везде и всегда, вспомнил боль от всех неудачных падений, вывехов, растяжений, при которых всё равно приходилось заниматься. Если смотреть на ситуацию рационально, то ему и вправду стоило принять лекарство, так как заново учиться терпеть боль смысла нет, но глубоко в душе его коробило от мысли, что он не справится с таким. — Не надо, — более грубым голосом сказал парень. Всё же он не был к этому готов. Он не был готов принять то, что он не справится с этим. Он наверняка терпел и куда бо́льшую боль, а с этим он точно справится. — Ладно-ладно. Тогда сейчас я сниму катеттеры и все. — Хорошо. Йосано выдернула катетер. К счастью, ощущения от отцепившегося пластыря были менее неприятными и жгучими, так что он особо ничего и не почувствовал. Потом ему нацепили специальную повязку на локоть с ваткой, и уже к этому времени всё прошло. Когда рыжий успокоился, он сразу увидел, как девушка достала специальный пакет для утилизации продуктов жизнедеятельности, как гласила надпись на нём, подложила ему под ноги пелёнку, и он сразу понял, к чему всё клонит. Морально он уже весь сгорел со стыда, но как никак надо терпеть. Девушка отодвинула простынку, одной рукой взялась за трубку катеттера, а другой за сам половой орган. Чуя, почувствовав чужие прикосновения, поджал пальцы на ногах, отвернулся, сжал руку в кулак, вгрызаясь ногтями во внутреннюю сторону ладони, лишь бы не смотреть и не думать об этом. Прикосновения были аккуратными, даже можно сказать нежными, из-за чего смущался он ещё больше, так как боялся перевозбудиться сейчас. Не спрашивая, медсестра выдернула катеттер, сразу за резиновой трубкой, следовала небольшая струйка мочи, попавшая на заранее подготовленную пелёнку. Девушка в это время запаковывала в мешок пакет с мочой и присоединённый к нему катетер, и как только она закончила, то накрыла парня простынкой и сказала: — Ну ладно. В принципе, я всё. А теперь к тебе, Дазай. — Я? А я что? Я ещё ничего такого не устроил! Девушка подошла к нему, тоже спрятавшись за кушеткой и сказала: — Во-первых, только попробуй его обидеть. Хочешь, чтобы всё повторилось, как с Акутагавой? Это сейчас я уже пять лет как работаю, а тогда, у меня был только два год стажа, я еле справилась, понял меня?! — Да, понял-понял. — Отлично, за своими лекарствами и едой зайдешь в сестринскую и заберёшь, я тебе все соберу. — Хорошо-хорошо, иди уже, бука! — Не обзывайся! — уже на выходе она помахала им обоим и попрощалась, после чего ушла. — Классная тётка, да? — Да. Она неплохая. — Ей уже за двадцать восемь, так что даже не рассчитывай, шкет. — Ты сам-то не больно старше! И вообще! Хватит тупости всякие говорить! — Ой-ой-ой, это ты обиделся так на ту шутку? Бедняга! Она же совсем безобидная. — Отстань, а. Мне уже тошно от тебя! — Хах. Ну хорошо, — после этого Дазай быстренько ушёл из палаты, оставив парня одного. Ещё долго Чуя был в смятении и думал о том, что произошло, и потихоньку понимал, что замерзает. /Сестринская/ Почти сразу за Йосано, из последней в коридоре палаты выбежал шатен. — Эй.! Йосано.! — крикнул парень накинувшись на девушку со спины и обняв её. — Дазай.! Ты, что.?! Не видишь у меня мешок с отходами?! А что если бы я его случайно проткнула? — Ну не проткнула же! Пойдем скорее.! Мне нужны ещё лекарства и вещи забрать надо! — Аккуратнее там с препаратами. Не злоупотребляй! Ты и так не слабо поддатый! — Да ну тебя! Пойдем уже.! После этого маленького диалога, они продолжили идти, девушка выкинула мусор и они пошли в сестринскую. /Сестринская/ — На, твои лекарства, — выдохнув, сказала девушка, отдавая парню оранжевую пластиковую баночку с белой крышкой и бумажной этикеткой, на которой синей ручкой на напечатанных строчках было написано: „Дело №111. Имя: Юмено Кьюсаку.

Палата №8“

Внимательно изучив этикетку, Дазай сделал свои выводы, но на всякий случай спросил: — Кью выписали? — Нет, перевели в другое отделение, тут ему помочь не могут. — Ну ладно. Так и так, значит, дрянь эта достаточно сильная, потом выпью, - баночку спрятали в карман штанов, и он принялся обдирать комнату, в которой достаточно хорошо обустроился. Забрал всё, что мог, даже свой комплект постельного белья. Погрузить это всё пришлось на специальную каталку, на которой в столовой разносили напитки и бутерброды, а в холле медсестры таскали на них лекарства и собирали анализы во время обхода. На нижнюю часть легла подушка с одеялом, в пододеяльник которого парень затолкал одежду и простынь. На верхнюю полку он положил телефон с наушниками, свою коллекцию баночек, в которых хранил по одному экземпляру каждого лекарства, и его любимые медецинские карты в которых прятались все фотографии, записи и анамнезы его самых любимых пациентов, в общем всё то, человеческое, что можно уместить на бумаге. А в ящичке под полкой спрятал учебники с другой канцелярией. Удивительно, как семнадцать лет жизни одного человека уместились в пару килограмм мукулатуры и другого мусора, когда у многих, чтоб собрать все, что может рассказать о них, занимает комнаты, квартиры, а то и бо́льшие помещения. — Всё собрал? - спросила девушка, опираясь на дверной косяк. Ей нужно было уходить, а соответственно закрыть сестринскую, и поэтому пришлось дожидаться, пока подросток соберёт свои пожитки. — Да! - с улыбкой крикнул Дазай, вывозя каталку в коридор. Её колесики стучали об кафель, оставляя за собой неприятный скрип, от которого у девушки поджимались уши, а шатен закрывал глаза. — Кстати, вот тебе шприц с ампулами, я должна была их твоему другу вколоть, но он отказался, так что если что, сделай это сам если ему будет нездоровиться, хорошо? - спросила девушка, кладя на верх всего этого хлама запакованный шприц, спиртовые салфетки и стеклянные ампулы с какими-то этикетками на латыни. — Хорошо-хорошо, я положу их в холодильник.. — Ладно, беги давай в свою новую обитель. Вам заказать что-нибудь? — Не знаю, он пока ничего не говорил по этому поводу, так что полагаю нет. Я напишу если что, хорошо? - Да, давай. /Палата №9/ Вернувшись в палату, Дазай с грохотом раскрыл дверь, вкатывая металлический столик на скрипучих колесиках в комнату. Он включил свет, от чего у пациента сразу зажмурились глаза, а сам он закрыл лицо рукой. — Ай! Ну предупреждай хотя бы! — Да ладно тебе! Света честному народу! — Не ладно! Выключи быстрее! — Отстань, как вещи разложу, так и выключу. — Тогда раскладывай быстрее..! — Хорошо-хорошо, рыжик, - шатен начал раскладывать вещи. Первым делом он убрал в холодильник лекарства. Потом уже вытащил из одеяла простынь, закинул одежду в шкафчик. Потом на верхнюю полку сложил по одной банки с таблетками, ещё и успел их все разглядеть, вчитываясь в имена пациентов, чтобы расставить их в определенном порядке. Наблюдать за этим для самого обладателя рыжих волос, было забавно и мило, так как то, как этот парень злится, выглядело шутовским представлением. Он постоянно что-то бубнил, кучу раз менял баночки местами и почти всей головой залез между полками, чтобы разглядеть, где необходимая для перестановки баночка. Но также это его настораживало. Легко понять, что Чуя и так не в лучшем состоянии, а то, что за ним приглядывал такой больной человек, у которого в коллекции уже около 35 банок таких лекарств, очень пугало, чем же можно таким болеть, если нужно столько лекарств? — ...Дазай.. — Да, мой дорогой рыжий друг! ~ — НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! — Ладно-ладно! Чего ты так бесишься-то?! Что тебе надо вообще?! Парень немного помолчал, после чего продолжил: — Зачем.. тебе так много лекарств..? Чем ты таким болеешь? — Я..? Да ничем! — Ч-что?! Но у тебя банок с лекарствами штук тридцать! — Ну да ~ Это остатки лекарств бывших здешних пациентов, которые мне удалось забрать. Я хочу дойти до красивой цифры, и потом наконец-то, выпить их все и отойти в мир иной ~ Ах.. какое блаженство ~ Безболезненный суицид без последствий для окружающих! — Что, блять?! — О! Наш малыш материться умеет! ~ — Ты вообще в адеквате?! Ты здоровый лоб, у тебя жизнь только начинается, и вместо того, чтобы прожить её как нормальные люди, ты решил из окна выйти?! Ты вообще сумасшедший?! — Не обзывайся, да и знаешь.. - его голос сразу стал более спокойным, холодным, исчезла глупая улыбка он будто снял веселую маску. Закрыв дверку, он подошёл к кровати парня, и, оперевшись на неё по бокам, Дазай максимально приблизился к лицу рыжего и продолжил холодным, будто смертоносным шепотом, - Ты правда считаешь, что в таком понятии как жизнь, есть какой-то смысл? На этот вопрос у него ответа не было. Точнее, он был где-то, но очень глубоко и он ещё не был готов найти этот ответ. Ещё не пришло время. От такого давления у Чуи будто замерало сердце, пот сразу леденел, а мысли покидали голову. — Так я и думал.. - отдалившись произнёс парень, - больше не задавай глупых вопросов, пока не найдёшь ответ на этот вопрос. Понял? — Ты большой придурок... — Я хотя бы не кичусь глупыми сленгами по типу: "Жизнь прекрасна! Жизнь хороша! Жизнь-жизнь-жизнь!" - раздражённо крикнул парень, уходя в свою часть комнаты. — ... Тебе разве нечего терять? Семья? Друзья? Ничего? — Сказал же.. не задавай тупых вопросов. — Так у тебя просто нет того, ради чего следует жить.. ха.. понятно.. — Да что тебе понятно?! Ты ничего обо мне не знаешь, чтоб делать такие выводы! — А вот и знаю! Мне уже прекрасно понятно, что тебе просто жить не зачем! — Ой, ну да, ну да! Конечно! Это главная причина! Вот ты молодец, с первого раза и в точку! Ха-ха! - с явной насмешкой сказал парень. — Знаешь, что?! Я не обязан тут с тобой разбираться, так что пиздуй лучше спать или чем ты там хочешь заниматься! А я лучше спать лягу! — Ну и ладно! — Ладно! На этом их ссора закончилась. Надо же поссориться со своей сиделкой в первый же день, это какое-то достижение. Всё же и вправду было поздно, так что отмазка со сном даже и не была таковой. К сожалению, в палате было слишком холодно. Ещё слабый Чуя, который к тому же мерзляк по натуре, весь продрог, но при этом продолжал спать. В какой-то момент трясти его стало не на шутку и его койка даже начала несколько шататься и греметь. — Эй..! Эпилептик ты хренов! Не мешай спать! - крикнул шатен со своей раскладушки, подтягивая тёплое одеяло. Но никаких изменений не последовало, и Дазай лишь ухмыльнулся мысли, что глупо было считать, что это помешает ему трястись. Он посмотрел время на телефоне, - пол четвёртого ночи, - и отметил, когда начался припадок. Потом он всё-таки подошёл посмотреть на пациента и увидел другую картину. Освещая рыжее лицо фонариком, он увидел красные щеки, зажмуренные глаза, как у собак которые видят плохой сон, поджатые губы и левые конечности. Это не было припадком, что-то другое. Дотронувшись до красного лба, он понял, что у пациента температура, а ещё его сильно морозит. Дазай часто такое видел, это бывает у многих, кто только с операции. Пришлось идти к холодильнику и доставать лекарства, а по дороге он включил свет, чтобы видеть пациента. Держа во рту упаковку салфеток, он открыл ампулу и начал всасывать шприцом лекарство. — А Йосано говорила, что надо принять лекарство, но нет, ты же у нас спортсмен, ты же у нас сильный, ты же со всем справишься! - ещё немного усилий и он зафиксировал ногами руку и смог вколоть в вену лекарство, - Тебя ещё и будить бесполезно, всё равно по итогу, будешь также трястись, да ещё и бухтеть, как дед! - наконец-то всё лекарство было введено, шприц можно было вытащить. Дазай снова протёр локтевую ямку спиртовой салфеткой и начал следить за парнем. Тот в свою очередь потихоньку успокаивался и утихал. — Ну наконец-то.. - на всякий случай Дазай решил потрогать его за ногу после чего понял, что его не просто морозит под температурой, так у него ещё и ноги холодные до чёртиков. Тёплое одеяло только одно, а идти в сестринскую за ключом от комнаты с бельем слишком долго. Вымотанный Дазай просто содрал эту простынку, положил нормальное одеяло поверху, сам оделся в кофту, спортивные штаны и, пододивнув одну холодную ногу к другой, выиграл себе немного места, после чего лег рядом, заодно подняв специальный защитный поручень, чтоб не упасть. — Только знай, это единичный случай! Больше такого не повторится! - шёпотом крикнул парень. Только потом он вспомнил, что Чуя-то спит, даже крепче, чем раньше. Уснуть парню не удалось: он хорошо дремал, но все равно просыпался от каждого шороха, заодно замечая, как, оказывается, одна рука, которую он положил соседу под шею, уже спряталась в этих рыжих волосах, а другая обнимала его за грудную клетку. Всю ночь он замечал, как бессознательно все ближе пододвигался к парню, пока наконец-то не положил ему голову на грудь. На самом деле Чуя по сути был голым, грудная клетка и левая рука обмотаны бинтами, левая нога вся в гематомах и синяках, её мотать смысла нет, а справа он весь загипсован, на нём нет ничего, кроме гипса и бинтов, это немного смущало. Поэтому их и разделяло только одеяло. Мысль, что иначе это будет слишком "по-гейски" не позволила ему укрыться вместе с ним. Но даже так, отодвинув эту вату, когда их сердце и голову разделяли лишь плоть с оболочкой, Дазаю на удивление было приятно слышать, как бьётся это сердце. Этой ночью он очень много думал...