Не просто подруги

Она устала. Она очень устала. Каждый год происходило одно и то же - новая смена, новая толпа, орущая, гогочущая, не вполне разумная, и приносящая проблемы. Разве этого хотела Виола, когда училась на детского врача? В мечтах она была на операции и спасала жизнь маленькому пациенту, или ухаживала за детьми в палатах. А что вместо этого? Она надолго, может, даже навсегда в этом лагере, в котором большую часть времени приходится сидеть без дела, а самая страшная беда - порез или ссадина. Каждый год одно и то же... Казалось, от этого можно сойти с ума. Виоле порой казалось, что она действительно поехала, и теперь её саму надо лечить, но каждый раз, стиснув зубы, прогоняла мысли о безумии. Нет, ей надо жить как нормальный человек, пусть и не пойми зачем. Жизнь была бы мукой, если бы не верная подруга, что спасала от безысходности. Ольга Дмитриевна для детей и просто Оля - для неё. Да нет, не просто Оля. Она утешала, когда к горлу подступали слёзы отчаяния, когда на душе было пусто, когда... Когда даже не хотелось жить. Взять тот самый скальпель из поддона - сама точила - и покончить с этим раз и навсегда. – Я никому не нужна... От этого хотелось выть, и лишь Ольга понимала её. Почему? Да сама такой же была. Только её ещё и донимали своими выходками подопечные. Особенно отличались Алиса Двачевская и Ульяна Советова - две подруги, что вместе давали взрывоопасную смесь. Один раз - в прямом смысле... Оля... У неё красивые зелёные глаза, длинные каштановые волосы. От мыслей о ней Виолетту пробирает приятная дрожь. У неё прекрасный голос, он не портится, даже когда она в гневе. Виола понимает, что Ольга ей не просто подруга. В её мечтах они вдвоём, где угодно, хоть бы даже и в этом лагере, лишь бы - вдвоём... Любимая. Виола помнит список психических заболеваний, составлен Минздравом СССР, и среди прочих есть пункт - лесбиянство. С точки зрения медицины (а значит, и самой Виолы) - она больна. Но как можно думать об этом, когда при одном виде Оли внутри так сладко ноет и болит? Она стала всё чаще теряться при виде возлюбленной, кусать губу (порой до крови), стыдливо уводить взгляд. Что, если Ольга откажет ей, не примет искреннюю любовь Виолетты? Нет, лучше не думать о таком, или - сразу скальпель... У Виолы вырывается лёгкий стон от воспоминаний. Ольга пришла к ней с жалобой по женской части - видимо, застудила, когда плавала вечером. О, это было прекрасно! Виолетта осматривала прелести подруги, постоянно удерживая себя, чтобы не сорваться, не прильнуть губами к влагалищу, не коснуться язычком клитора, сначала нежно, а затем неожиданно прикусить зубками... Не смогла. Побоялась. А после не удержалась и разрыдалась в подушку... Виола ловит себя на том, что запустила руку под трусики. Так, надо прекращать. Увы, ей нужно работать, а не мечтать о своей любимой. На столе - кипа бумажек. Чёрт, и кто их только придумал? Отчёты, отчёты, отчёты... И ведь все здоровы, только указать, что у двоих пионеров слабое зрение... Ш-Б, М-Н-К... Нет, не то. А мысли сбиваются, в голове Она - в своем шикарном купальнике, что так подчеркивает её грудь... Кое-как работа окончена. Голова, кажется, сейчас взорвётся. Дожить бы до вечера... А там снова Оля, и снова жизнь, и всё не зря. Побыть бы с ней рядом... Порой Виолетта допускает себе некоторые вольности. Невзначай прикоснуться к Её ноге коленом или к груди локтем - доставляет удовольствие, но совсем немного. Хочется обнять, прижать... И всё проклятый страх. Страх, что она откажет. Не примет. Как жить без Ольги, Виола не знает - или не хочет вспоминать. Слишком много она значит теперь. ... Она идёт по площади куда-то, поправляя панамку. Милая, не торопись так, умоляю - дай насладиться твоим видом... Виола мысленно раздевает её, обнажая столь желанное тело. Эти фантазии лишь ненадолго успокоят её - скоро, совсем скоро сердце вновь воспылает. Виолетта облизывает губы и шепчет: – Олечка... Это не первая любовь, та уже давно забыта, и вторая тоже... Но который год она абсолютно одна. А ей уже 27... Виола усмехается - надо же, нашла себе помоложе. Ольге-то 25... Она некстати вспоминает, как в школе её дразнили из-за разных глаз. Ещё при рождении у неё обнаружили гетерохромию - левый глаз был голубым, правый - красновато-карим... А Виола улыбалась в ответ обидчикам, и говорила, что это признак ведьмы... Ей нравилось быть собой. Впрочем, девчонки, что носятся по лагерю, такие же, как она когда-то. А что ждёт их в будущем? Уже тогда Виолетта одевалась так, чтобы подчеркнуть свои совершенные формы, дразня и возбуждая своим видом парней. Сейчас она делала это отчасти по привычке, а ещё - чтобы сделать вид, что всё в порядке, как обычно - обмануть себя... На пустом бланке Виола выводит ручкой "ОЛЯ". Обводит неровным сердечком. Зачем? А зачем любят, мечтают, ласкают, порой страдают? Этому нет объяснений, это нужно чувствовать. Стук в дверь. Неужели Она? Сердце Виолетты ухает куда-то вниз. Но нет - на пороге Алиса Двачевская. Виола выдыхает, мысленно конечно - ничто не должно мешать её невозмутимому виду. Привычным, чуть томным голосом она спрашивает: – Что-то случилось? – Да вот... Рыжая девчонка подходит к ней. На руке кровит ссадина. – Опять эти ссадины-царапины-ушибы - думает она. – Да сколько можно? – Сейчас обработаем, и всё заживёт - сообщает Виолетта и идёт к шкафу. Успела бросить косой взгляд на пациентку. А она смешная в свои 17 - лишь строит из себя дерзкую и неприступную, а внутри - такая же девчонка. Виола-то знает, сама такой была. ...Она вновь сидит за столом, читает журнал, что купила уже давно, и постоянно перелистывает, когда нет других дел. "Советская модница"... А какой, в сущности, смысл в этом чтении? Денег на такую одежду ей неоткуда найти. Пошить самой - нет умения. Но порой так хочется одеть вот это платье... А вот это на Олю... И пройтись вместе... Под ручку! Эта мысль смешит Виолу. Такое поведение вряд ли поймут. Хотя, с другой стороны, какая разница? С Олей - хоть в огонь! Уже вечер. Весь день в медпункте, а есть совсем не хочется. Да и какая разница - уже скоро они будут пить чай вдвоём. Сидя совсем рядом. Глаза в глаза... Это счастье - и пытка. Выдержит ли она сегодня...