Карл Маркс Штадт

— Здравствуйте, фрау Тиде! Фрау Тиде, удобно сидящая в гостиной в кресле перед большим телевизором, повернулась в сторону двери. В дверях стоял лучший друг её сына Штефана Феликс Куммер. Со своим двухметровым ростом он может быть и выглядел бы внушительно, если бы не был худым как щепка. Впрочем, девушкам и так смотрели на него с нескрываемым энтузиазмом: в жизни не каждый день попадаются очень высокие голубоглазые блондины. — А, здравствуй, Феликс! — сказала фрау Тиде приветливо.— Проходи. — Спасибо. Но мы со Штеффеном уже уходим. — Уже? Так быстро? Куда? — Ко мне. — Мама, у нас ещё остались чипсы? — заглянул в гостиную Штеффен. — Сейчас посмотрю, — ответила фрау Тиде. — Ты лучше скажи где, я сам найду. — Жди здесь, — сказала фрау Тиде и удалилась на кухню. — Спрятала от меня, да? — сказал Штеффен в спину матери. Феликс Куммер нравился фрау Тиде. Она считала его милым молодым человеком, оказывающим на её сына только хорошее влияние. Плохое влияние на Штеффена фрау Тиде старалась всеми силами избегать. Фрау и герр Тиде были собственниками небольшой булочной. Работали они много, домой приходили поздно, контролировать сына не могли. Поэтому они стремились найти для него такое занятие, которое заняло бы у него всё свободное время, чтобы он не болтался по двору и не попал в плохую компанию. Им было известно только одно занятие такого рода: спорт. Оставалось выбрать вид спорта. Зимние виды спорта отпали сразу, потому что играя в хоккей на льду можно сломать себе ногу, катаясь на горных лыжах можно упасть, опять-таки сломать ногу и вдобавок ещё получить сотрясение мозга. Летние виды спорта тоже таили в себе опасности. Фрау Тиде считала, что тонут всегда профессиональные пловцы, поскольку они очень самонадеянны и далеко заплывают. Про прыжки с трамплина в воду она даже слушать не хотела. Наиболее привлекательно выглядел футбол, тем более что герр Тиде болел за местную команду и надеялся, что чем черт не шутит, может быть, его отпрыск будет когда-нибудь играть в основном составе. Но неожиданно оказалось, что для того чтобы играть в футбол, надо уметь хорошо бегать, а это отпрыск совершенно не умел. Через полтора месяца после начала тренировок, тренер вызвал фрау Тиде к себе. Даже по голосу в телефонной трубке было ясно, что она не услышат от него ничего хорошего. «Я тренирую вашего мальчика уже полтора месяца, —сказал тренер.— Штеффен вежлив и в этом плане у меня нет к нему никаких претензий. Нельзя сказать, что у него есть друзья, но он общителен и легко находит общий язык с другими ребятами. Но этого мало, чтобы хорошо играть в футбол. В беге на короткие дистанции он неизменно последний. Бег на длинной дистанции для него катастрофа и он старается всеми способами его избегать. Он каждый раз мошенничает. Причем ему не откажешь в изобретательности. Конечно, мне время от времени попадаются дети, которые сочиняют разные истории, лишь бы не бегать. Как правило, у них развязываются шнурки или они натирают ногу. Для вашего сына это чересчур просто. Вчера он сказал мне, что во время пробежки у него очень сильно запало ребро, поэтому он не мог бежать.Так вот: если у вашего мальчика западает ребро, то ему футболом заниматься противопоказано. Я понимаю, если бы у него были данные. Но у него нет ни данных, ни интереса.» Фрау Тиде очень расстроилась. И тут совершенно случайно она разговорилась с фрау Куммер, которая пришла в булочную купить рулетики с маком. — Отдайте его в музыкальную школу, — посоветовала ей фрау Куммер, — я своих детей отдала и теперь с ними нет никаких проблем! Фрау Тиде последовала совету, но в этот раз предоставила сыну самому выбирать на каком инструменте он хочет играть. Штеффен выбрал гитару и надо сказать, что в отличии от футбола, способности и интерес у него сразу появились. Играть на гитаре ему очень понравилось, гитарой он занимался каждый день по несколько часов и напоминать ему не приходилось. Между тем из кухни слышались звуки отодвигаемой посуды. Штеффен и Феликс терпеливо ждали, пока фрау Тиде заглянет во все свои тайники. Обычно Штеффен не смотрел музыкальные передачи, которые смотрели его родители. Он вообще терпеть не мог телевизор, делая исключение только для MTV. Но тут волей неволей пришлось смотреть. Показывали какой-то концерт: джазовый оркестр сидел полукругом, перед каждым музыкантом стоял пюпитр в виде столбика, на котором было написано «Palast Orchester». Перед полукругом стоял вокалист— странный человек в черном фраке, белой рубашке и белой бабочке. Он выглядел, как осколок давно прошедших времен и пел песню в старомодной манере, тщательно проговаривая каждое слово: «Карл Маркс Штадт, Карл Маркс Штадт Ты город красных цветов… Карл Маркс Штадт, Карл Маркс Штадт, Но я люблю только белые»… — Все, кому не лень, сочиняют песни про Хэмниц! —раздражённо сказал Штеффен. Герр Тиде пожал плечами. — Была такая саксонская поговорка, — сказал он.— «В Дрездене празднуют, в Лейпциге делают бизнес, а в Хемнице работают». А теперь, после воссоединения, в Лейпциге сидит всё начальство, Дрезден стал культурной столицей, а в Хэмнице безработица. Промышленность обанкротилась, то, что осталось, переехало на Запад. Остается петь песни! А это песня старая, ещё гдровских времен! * Герр Тиде не сожалел о гдровских временах, хотя среди его знакомых были и такие, которые до сих пор пересчитывали цены в гдровских марках. Как и многие другие, он придерживался мнения, что союзники (то есть, русские) предали Восток. Но гораздо большими предателями он считал западных немцев, весси. На Востоке долгие годы считали весси братьями. Да так оно и было. Часто бывало так, что одна половина семьи оказывалась на Востоке, а другая на Западе. Но после объединения Германии братья весси вдруг скупили всю недвижимость, обанкротили заводы и, что больше всего возмущало восточных, не признавали их документы об образовании и бесконечно рассказывали восточным, какие они ленивые и что они не умеют работать, потому что у них была плановая экономика. Именно поэтому, даже работая на Западе, «не умеющий работать» осси получал меньше, чем «умеющий работать» весси. На фоне своих знакомых, многие из которых были вынуждены были уехать из Хемница в поисках работы, герр Тиде казался более, чем удачливым: его булочная благополучно пережила воссоединение и покупателей было по-прежнему много. — Почему он во фраке поет? —зло спросил Штеффен. Человек во фраке почему-то вызывал у него глухую неприязнь. — Имидж такой. — Пусть про Берлин поёт, если у него такой имидж. Герр Тиде удивлённо поднял брови. — Почему про Берлин? — спросил он. — Потому что именно в Берлине собираются придурки со всей Германии! — «Кто боится Большого Злого Волка», — между тем объявил следующую песню певец во фраке. — Ого, — иронически сказал Штеффен. —«Три поросёнка»! Мы в первом классе это проходили. Старьё! — Это уже антиквариат! —весело сказал герр Тиде и поднял верх палец. В комнату вошла фрау Тиде. Она несла в руке бумажный пакет. — Вот, — сказала она и протянула пакет Штеффену. Штеффен заглянул внутрь. — А что это? — Яблочный пирог. От чипсов толстеют! Феликс тоже заглянул в пакет. — Какой большой кусок! — Это чтобы всем хватило! В семействе Куммер было четверо детей: Феликс, его младший брат Тилль, которого фрау Тиде недолюбливала, и две милые девочки. Намек был ясен. Яблочный пирог большей частью предназначался девочкам Куммер. — Отец, ты не забыл, что надо переключить на ARD, — тем временем озабоченно спросила фрау Тиде. —Сегодня будут «Шлягеры в Саксонии». Герр Тиде посмотрел на часы, виновато посмотрел на супругу, взял пульт и переключил на другой канал. — Уже началось? — Нет ещё. — Слава Богу! Фрау Тиде обожала шлягеры. И с большим увлечением смотрела абсолютно все программы, где их показывали, благо они демонстрировались в «прайм тайм». Герр Тиде любил джаз. Но вместе с женой безропотно слушал шлягеры. Зато она составляла ему компанию на всех джазовых концертах (а их было немало) и они вместе каждый год ездили в Дрезден на джаз фестиваль. Тем временем на экране появился ведущий в дивном сером пиджаке, белейшей рубашке, галстуке в тон пиджаку и такой белозубой улыбкой, что она могла поспорить с улыбкой Дитера Болена. Феликс и Штеффен смотрели на него с нескрываемым отвращением. —Добрый вечер, —радостно сказал ведущий, — мы приветствуем вас на передаче «Шлягеры в Саксонии». И первыми в наше программе выступят…впрочем, — перебил себя ведущий, —они в представлении не нуждаются! Наши прекрасные, наши великолепные, наши нестареющие, — ведущий в дивном пиджаке сделал паузу и повысил голос, — Сёстры Якоб!!! По крутой лестнице без перил в центре небольшого зала, сделанного в виде амфитеатра, стали спускаться три полные дамы абсолютно одинаково одетые с одинаковыми светлыми вьющимися волосами. Дамы были разного роста, но почему-то казалось, что одного. —Они так толкаются на этой лестнице, что сейчас навернутся! — воскликнул Штеффен. — Ничего не навернутся, — с неудовольствием возразила фрау Тиде. — Они порхают, словно три бабочки, — сказал герр Тиде и было непонятно, то ли он серьёзно, то ли насмехается над бедными дамами. Тем временем дамы одолели крутую лестницу и запели: «Мне нужен разбойник, который знает как это делается Который меня ласкал бы и баловал, и понимал каждое моё желание Мне нужен настоящий мужчина, герой, который может всё! Мне нужен настоящий мужчина! Нам нужны мужчины, мужчины, мужчины Мы готовы быть с мужчинами утром и вечером Мужчины, мужчины, мы без всякого промедления готовы быть с настоящим мужчиной. Мужчины, мужчины, мужчины, аллилуйя! Мужчины, мужчины, мужчины, Нам нужны мужчины, мужчины, мужчины, Нам нужны мужчины и утром, и ночью!» — Мама! Им лет по шестьдесят, каждая весит по тонне, а они поют, что они хотят мужчин! Им нужны мужчины! — возмутился Штеффен.— Это какие-то… ! — он не нашёл определения, точнее нашёл, но оно было ни для маминых ушей.— Ты посмотри! Они пристают к мужчинам! Вот та вообще на колени к мужику плюхнулась! А эта, самая толстая, очкарика по щеке гладит! Престарелые шлюхи! — Штеффен, — возмутилась мать, — выбирай выражения! — Да что тут выбирать! Посмотри, как они одеты, в таком наряде только на Репербане* стоять! Тем временем дамы закончили своё пение и, посылая публике воздушные поцелуи, удалились. — А сейчас мы увидим человека, которого все мы любим и знаем, — прокричал опять ведущий, — и этот человек неповторимый, — он опять сделал паузу, — Ахим Ментцель!!! Картинка сменилась. На сцене стояло вращающееся мельничное колесо и нарисованный колодец, около него стояли две пышнотелые девицы в народных баварских костюмах и невысокий дяденька не первой молодости с пивным животом, затянутым в баварские короткие шорты, в зелёных гетрах и баварской же зелёной шляпе с пером. Девицы не пели, они улыбались и синхронно покачивали бёдрами. Дяденька обнимал их обоих за плечи. Вид у него был почему-то жуликоватый. Время от времени он распахивал объятья зрительному залу, показывая как их он любит, но гораздо чаще поглядывал на груди обеих девиц, поднятые корсетом и стыдливо прикрытые рубашкой с короткими оборочками. В зале за длинными столами, покрытыми красной клеёнкой, сидели зрители и дружно раскачались: одна половина скамейки в одну сторону, другая в другую. Их руки громко хлопали в такт музыки. Зрелище было устрашающим. — Мама, ты что, не понимаешь, что это кошмар?! — Не нравится — катись отсюда, — строго обернулся отец.— Не мешай матери смотреть. Между тем ведущий огласил следующих и на сцену на велосипедах выехали двое в драных соломенных шляпах и запели какую-то уже совершенную хрень про большие куриные яйца. Штеффен открыл было рот, но Феликс толкнул его плечом. — Спасибо за пирог, фрау Тиде, — вежливо поблагодарил он. — Пожалуйста! Не шляйтесь по улицам, —сказала фрау Тиде, не отрываясь от экрана. — Штеффен, чтобы ты до одиннадцати был дома! Феликс не соврал. Они действительно зашли к нему домой, но только чтобы занести яблочный пирог и задержались там буквально на несколько минут. Потом Феликс вынул мобильный и набрал номер. — Где вы? — спросил он. — Уже у подъезда, — ответили ему.— Открывай! Феликс надавил красную кнопку, открывающую входную дверь и подождал, пока она внизу захлопнется. — Пока! —сказал он фрау Куммер. — Где Тилль? С тобой? — Да. —Поздно не приходите! — сказала, смотря в телевизор, фрау Куммер. По телевизору шла её любимая передача. Она называлась «Продажи по ТВ» и была безумно интересной: прямо сейчас какой-то человек на полном серьёзе продавал аудитории омолаживающую мазь из слёз единорога. Феликс захлопнул входную дверь и они подошли к лифту. Но вместо того, чтобы поехать вниз, они, наоборот, поехали на последний, девятый этаж. Здесь архитектор дал волю своей архитектурной фантазии и спроектировал лабиринт. Для того, чтобы пройти к чердаку, надо было сначала одолеть длинную лестницу, пройти лоджию и опять подняться по лестнице. На чердаке с двух сторон справа и слева были клетушки, принадлежащие жильцам, в которых они хранили всякий хлам, который вроде бы не нужен, а выкинуть жалко. По идее клетушки предназначались для хранения велосипедов, но мало кто горел желанием проходить с велосипедом квест с лестницами. Поэтому свои велосипеды жильцы держали на этажах, хотя это было строго запрещено правилами противопожарной безопасности. К крыше вела отдельная лестница и она была закрыта внушительных размеров железной дверью. Около двери Феликса и Штеффена уже ждали трое: Тилль, Макс и Карл. В полутьме казалось, что они одеты абсолютно одинаково: темные куртки, черные джинсы и темные зимние кроссовки. У Карла за спиной был рюкзак. Тилль Куммер—младший брат Феликса и самый молодой из всех, учился в средней школе, был первым хулиганом в классе и обожал доводить учителей. Причем сделать с ним ничего не могли: он неплохо учился и никогда не прогуливал занятий. А зачем их прогуливать? В классе можно было очень неплохо развлечься! Например, как-то раз он демонстративно и с наслаждением ковырялся в носу под общий смех класса. «Нет, ну что я такого сделал? —спрашивал он после того, как взбешенная мать вернулась домой с родительского собрания, — да, я ковырялся в носу, ну и что! Покажи мне статью Конституции, которая запрещает это делать!» Старший из всех, Макс Маршк, уже окончил гимназию и поступил в университет, причем ему было абсолютно всё равно на какую специальность поступать, потому что работать по ней он всё равно не собирался, а поступил только потому, что студенты получали бесплатный проезд по Хэмницу и окрестностям и меньше платили за квартиру. Третий, Карл Шуман, тоже закончил школу и работал в местном театре бутафором. Работа у него была не пыльная: положить на условленное место предмет, который за кулисами должен взять актер или актриса. Был ещё второй бутафор, так что с работы можно всегда отпроситься. Собственно второй бутафор и сам справлялся, но Карла взяли на работу по великому блату, только чтобы от него отвязались на бирже труда. Вставшим на учёт на бирже труда давали пособие, называемое Hartz-IV, но это пособие накладывало на человека слишком много ограничений. Например, его могли послать на грязную или плохо оплачиваемую работу и он не имел права от этой работы отказаться. — Ну их нахрен вместе с их пособиями, — рассуждал Карл. — В новостях как-то показывали женщину, которую биржа труда послала работать в бордель.* — Ха! — сказал Феликс. — Мужских гетеросексуальных борделей не бывает, так что ты можешь спать спокойно. — Ещё как бывает. Например, на Репербане. Эти бордели для эротоманок. Говорят, тяжёлая работа всё время их удовлетворять… —Ты думаешь, они из Хэмница пошлют тебя работать в Гамбург? Чтобы ты закрепился на Западе? Я очень сомневаюсь. В Гамбурге тоже есть биржа труда. Если пошлют, то скорее своих, местных… Феликс вынул ключи и одним из них открыл дверь. Ключ от двери на крышу был полностью идентичен с ключом, открывавшего дверь в подъезде. Как только Феликс это выяснил, вся компания облюбовала крышу. Перед самой крышей было небольшая каморка. В дождливые дни здесь можно было спрятаться от дождя, а когда снаружи было жарко, здесь было прохладно. Феликс включил свет и помещение озарила тусклая лампочка, освещая кучу подушек с диванов и потрёпанный стол под телевизор. Всё было притащено с улицы: из дома часто уезжали люди и в больших количествах выкидывали мебель. Конечно, были здесь кое-какие неудобства, например, не было стаканов, потому что их было негде мыть, а осенью и зимой можно было находиться только в теплой куртке: с отоплением было хреново. Но ничто не бывает идеальным. Макс снял рюкзак, и выставил на стол бутылки с пивом. — Налетай! — пригласил он. Два раза ему повторять не пришлось. — А где чипсы? — Макс вопросительно посмотрел на Штеффена. — Я их купил, но похоже, отец всё съел, — сказал Штеффен. — Вчера был футбол, наши играли с Ростоком и продули им 0: 2. Отец психовал, тогда, наверно, и съел. Во всяком случае я их не нашёл и мать тоже не нашла. — Без чипсов, конечно, не то… Тилль! Спорим, что ты не выпьешь целую бутылку из горла, не отрываясь? —Я не выпью бутылку из горла? — возмутился Тилль. — Да легко! — Если проиграешь — сгоняешь в магазин за чипсами, если выиграешь — сгоняю я. Тилль показал класс и выпил, не отрываясь, зараз всю бутылку пива. Макс этого явно не ожидал. — Неохота мне тащиться в такую даль, — признался он.— Хочешь, я лучше подарю тебе пачку сигарет? Тилль оживился. — А то! Предаваться радостям жизни Тилль начал с пятнадцати лет. Сигареты и пиво куда не шло, а насчёт девиц старший брат подробно объяснил ему, чем это может закончиться и как этого избежать. Сейчас Тиллю было шестнадцать, он был высокий не по годам, но вид у него был хулиганский, продавцам он доверия не внушал и от него всегда требовали удостоверение личности, а просто так алкоголь и сигареты ему не продавали. Так что Тилль целиком зависел от старших товарищей. — Штеффен, почему ты сегодня такой мрачный? Штеффен обычно веселил всю компанию. Он любил рассказывать всякие весёлые истории, естественно, половину привирая. — Пока мать искала чипсы, полчаса шлягеры слушал, — ответил он.— Всё настроение испортили! Как я же их ненавижу! «Карл Маркс Штадт, Карл Маркс Штадт Ты город красных цветов… Карл Маркс Штадт, Карл Маркс Штадт, Но мне нравятся только белые»…— передразнил он певца во фраке.— Вот бред! Вы видели здесь хоть где-нибудь красные цветы? — Розы у ратуши, — сказал Феликс.— Целых четыре цветника. — У ратуши! Их давно уже в асфальт закатали! Там теперь парковка. — А клумба у театра? — Вспомнил! Там «сухой душ»! Действительно, у театра вместо огромного цветника совсем недавно сделали фонтан в форме длинной буквы «п».С перекладины вниз в специально сделанные отверстия стекали струйки воды. Сооружение должно было символизировать театральный занавес, но больше напоминало душ. Этот, стоивший городу двадцать тысяч евро, фонтан почти никогда не работал, чем и заслужил своё прозвище у злоязычных жителей Хэмница. Феликс попытался вспомнить ещё какие-нибудь места, где были цветы, и каждый раз выходило, что место либо заасфальтировали, либо закрыли каменными плитами — Слушай-ка, а ведь правда! — наконец произнёс он. — Все цветники в городе извели! — Есть красные цветы! — воскликнул Карл.— Конечно! Недавно во всём центре с двух сторон дороги высадили кусты шиповника, чтобы в неположенных местах не перебегали. — А, точно! Я их как цветы не воспринимаю. Вот сволочи, озеленители хреновы! — с чувством сказал Штеффен. — Всё делают для того, чтобы людям жизнь испортить! — Да ладно, шлягеры ещё ничего! — вернулся к старой теме Макс. — Мои родители любят «жен по обмену». Вот это жесть, я понимаю! Как-то раз пять минут посмотрел это дерьмище и меня чуть не вытошнило! — Мои смотрят «Германия ищет суперзвезду»… — сказал Карл. — Ну и как там дела, нашли уже суперзвезду? — поинтересовался Феликс. — Да вроде пока не нашли. — Я бы не возражал, чтобы они нас нашли. — Найдут они нас, как же! Там одна сплошная попса… — Да и хрен с ними … У нас другие проблемы. Проблем было две и возникли они потому, что весёлая компания, время от времени устраивающая попойки на крыше, была рэп рок группой «Kraftklub», в которой Феликс был вокалистом, Штеффен соло-гитарой, Карл ритм-гитарой, Тилль басистом, а Макс ударником. До недавнего времени они репетировали в гараже. Гараж был просторный, кирпичный, электрофицированный, ещё гдровских времен. Дед, который сдал им гараж, пал жертвой невинного, в общем, желания. Он мечтал, чтобы его показали по телевидению. Но он понимал, что телевидение ему не светит. Он был во всех отношениях обыкновенным заурядным человеком. И тут провидение подкинуло ему шанс. Правительство Германии проводило кампанию по безопастности на дорогах и частью ее был добровольный отказ от прав пожилых водителей. Желающих отказаться от прав было мало, поэтому некоторым владельцам, в том числе этому деду, посулили, что их покажут по телевизору. Дед торжественно, в прямом эфире, сдал права. Запись передачи он показал всем своим родственникам. Те охали и ахали. А спустя полгода дед затосковал. Всю жизнь он ездил на машине. А теперь был навсегда лишён возможности её иметь. Дед чувствовал себя как человек, который, не подумав, вступил в секту скопцов и остался без мужского достоинства. Гараж он решил сохранить как память о своих золотых деньках, а чтобы не платить за гараж сдал его рок группе. Что они играют, насколько громко и что об их игре скажут соседи по гаражному кооперативу, его не волновало. К тому времени он дошёл до того, что ненавидел любого, кто имел машину. Так прошёл год. Потом деда от постоянных эмоций хватил удар и он умер, а его жена решила переехать в деревню поближе к племяннику. Эра гаражного рэпа заканчивались. Так что компания срочно собралась, чтобы решить куда деваться, а также что делать с уже записанным материалом. Обсуждением должны были заниматься все, а занимались только трое. Тилль, как всегда, валял дурака, а Штеффен сидел с угрюмым видом. — В прошлый раз мы выложили в сеть файлы, — деловито начал Макс. Он считался самым практичным из всех, — и нас сразу пригласили на фестиваль в Дессау! — Дессау? — удивился Феликс. — Неужели в этой богом забытой дыре есть какой-то фестиваль? — Да, — подтвердил Карл. — Есть. Начинающих восточных групп. — Пустая трата времени и денег на билеты. — Ну почему, билеты и гостиницу оплатили и за выступление мы получили, но не так чтобы щедро. — Какой фестиваль —такая и оплата… — А главное, какой-то тип взял у нас интервью и нас показали по телевидению… После этого нас сразу пригласили сыграть на Дне города… — Видел я это выступление. Там было десять человек вместе со мной. Я считал. Карл пожал плечами. — Просто мы слишком рано выступали. В 11 часов в воскресенье. Народ ещё не успел проснуться и собраться… Тилль ухмыльнулся. — Всё равно основополагающая веха, братец, скажи не так? Феликс не спорил. Именно в этот день впервые встретились панк группа «Neon Blocks» и рэпер Бернд Басс, он же Феликс Куммер, и решили объединить свои усилия. На этой судьбоносной встрече и была сформирована группа, которую потом назвали «Kraftklub». Так что вежливый и приятный Феликс на самом деле был рэппером, а Штеффен уже давно попал в нехорошую компанию панков. Правда, фрау Тиде вряд ли знала, что такое рэп и панк рок. Про рэп она знала только то, что это современное и, кажется, не совсем приличное. — Когда «Die Ärzte» выиграли конкурс рок-музыки Берлинского сената, им сразу дали кучу денег и они записали свой первый альбом… — задумчиво сказал Феликс. — Ну и когда это было? — возразил Макс.— Ещё во время Западного Берлина. А тогда там деньги не знали куда девать, швыряли направо и налево. Вообще всё дела давно прошедших дней. Ты бы ещё Битлз вспомнил и их выступления на Репербане. — Хорошая идея! — загорелся Тилль. — Поехали на Репербан! — Там в любой клуб контракт нужен, кто тебе даст контракт? — Будем выступать как уличные музыканты. Заработаем! — С тобой в качестве басиста? Ты забыл, что тебе шестнадцать, там на некоторые улицы вход с восемнадцати. Карл отрицательно покачал головой. — В Гамбурге своих более чем достаточно, а тут какие-то мутные типы с Востока будут с ними конкурировать. Морду набьют… — Надо песню написать о том, что Берлин — родина всех идиотов, — предложил Штеффен. Он почему-то никак не мог забыть певца во фраке. — Это точно! — поддержал Карл. — Если из Берлина, то это всегда идиот! Мы с отцом вчера ехали в магазин и нас какой-то кретин попытался подрезать. Отец говорит: «Глянь на его номера!». Я посмотрел. Конечно, берлинские! А как они паркуются! Это вообще песня! — В Берлине мода на «Tokio Hotel», — сказал Тилль, — будем вроде них, без проблем деньги зашибём. На лице Феликса появилось кислое выражение. — Вроде них мы не будем. Там вокалист раскрашенный как проститутка, ему бы бы на Репербан… — Так, — на лице Тилля появилось хищное выражение, — дело опять вернулось к Репербану, я чувствую, это судьба! —Тебя что, ничего, кроме Репербана, не интересует? — сердито спросил Макс. Он считал, что тема Репербана уже себя исчерпала. — Ну…интересно же посмотреть на шлюх… — Я предлагаю следующее: Феликс пишет песню про Карл Маркс Штадт и наша ратуша выдает нам за пропаганду жизни на Востоке 10 тысяч евро. Остальные посмотрели на Макса с нескрываемым скепсисом. — Ну пять тысяч, — поправился Макс, — учитывая реформу. А на концертах мы будем говорить, что мы из Карл Маркс Штадта. Хэмниц не знает никто, а Голову знают все. Да, Голову знали все. После объединения Германии представители многих городов приезжали в Хэмниц и предлагали хорошие суммы за голову Карла Маркса. Самую большую сумму предложили представители Гамбурга. Они пытались действовать нахрапом: мол, «давай, давай, быстрей, быстрей, хватай мешки, вокзал отходит, быстро, быстро продаем, больше нас вам никто не даст!» и это очень насторожило местные власти. Они подумали, подумали и, не смотря на большую сумму, не продали Голову Гамбургу. Сказали, что она им сами нужна. — А будет вам песня, — неожиданно сказал Феликс.— Сходите-ка за пивом и какой-нибудь закуской. А я пока кое-что запишу. Он вынул мобильник и стал быстро в нём что-то печатать. Макс надел рюкзак. — Ты идёшь, Штеффен? Штеффен очнулся от мрачной задумчивости и очень неохотно поднялся. — Пускай остается, —сказал Феликс.— Он сидит весь из себя угрюмый и меня вдохновляет. Трое, как черные тени, тихо выскользнули из двери и, стараясь как можно меньше шуметь, прошли по чердаку. Все понимали, что им совершенно не нужно, чтобы жильцы узнали, что кто-то ходит на крышу. В крайнем случае Тилль, конечно, мог соврать, что на чердак его послали родители, но фрау Куммер любила поболтать с соседками по лестнице и ей вполне могли передать, что Тилль зачем-то ходил на чердак. Феликс быстро дописал текст и повернулся к Штеффену. — Ну, что стряслось? Я что-то не верю, что тебя до такой степени расстроили старушки Якоб. А этот Ахим Ментцель был даже забавным. Жизнерадостный такой! Сразу видно, что не дурак выпить! — Утром был скандал, — неохотно сказал Штеффен. — Мать отобрала у меня гитару и заперла её в кладовку. Сказала, что я её больше не увижу. Феликс аж присвистнул. — Ну, дела! — И платить за музыкальную школу она больше не будет. — Тебе же последние полгода остались! — А вот так! Она мне заявила, что их булочная существует с 1921 года и я обязан продолжить их дело. Я спросил её, какого черта в таком случае меня учили играть на гитаре. Она сказала, что это хобби для общего развития, чтобы я стал разносторонней личностью! А если это было хоть немного серьёзно, они бы отдали меня играть на саксофоне, чтобы я в дальнейшем мог найти место в джазовом оркестре. — Джаз — музыка для стариков, — убеждённо сказал Феликс, — эпоха джаза — это двадцатые годы того века. — А шлягеры тогда для кого? — Для старушек. Песни времен их молодости! — А «Кто боится Большого Злого Волка» для кого? — Для старшей группы детского сада! Штеффен рассмеялся первый раз за весь вечер, но сразу же помрачнел. — Как я буду без гитары? Если нам предложат живое выступление, то что мы будем делать? Я не вижу выхода. Разговаривать с матерью бессмысленно. Может занять деньги и купить гитару?.. — Не переживай! У меня есть гитара. Я когда-то учился играть. Не сложилось, не моё. Будешь приходить ко мне и играть у меня. Я у твоей матушки на хорошем счету, вряд ли она будет против твоих посещений. — Через полгода я окончу школу и немедленно от них уйду, — отчеканил Штеффен. — Вот в этом я даже не сомневаюсь! Тут вернулись остальные. Кроме пива, они принесли чипсы, солёные орешки, сухарики и гренки с чесночным вкусом. — Уф!..— сказал Тилль, ложась на подушки. —Устал… Больше не могу… — Мешки таскал? — посочувствовал старший брат. — До магазина дошёл… Макс сделал из в внушительный глоток из своей бутылки и съел целую пригоршню чипсов. — Совсем другое дело! — умиротворённо сказал он. — А где обещанная песня? Вместо ответа Феликс прочитал: «Мне нравятся кофе, сигареты и брильянтовые диски Я никогда не был-сидящим-на передней парте-и-поднимающим руку Скорее был выпендрёжником, пустомелей. До сегодняшнего дня мало что изменилось, проклятие! Я не имею к этому отношения, но до остальных всё-таки не доходит Что это не моя вина, если моя жизнь дерьмо. Это фактически вина системы, политики и Hartz-IV Все равно, что этому причина, дело тут совсем не во мне. Я родом из Карл Маркс Штадта Я неудачник, детка! Настоящий осси! Меня никуда не приглашают, я не крут Даже в городе, полном нацистов, пенсионеров и хулиганов. Я кружусь, поедая банан, в Трабанте* вокруг головы Карла Маркса Улицы безлюдны и еда без красителей. Дискриминируемый, ничем не мотивируемый С потолка капает вода, ничего не работает. И вот так мы живём в Саксонии на модерновых матрацах Всегда в хорошем настроении, даже и без копья в карманах. Я родом из Карл Маркс Штадта Я неудачник, детка! Настоящий осси!» — Ну как, нравится? — Отличный текст! — похвалил Карл.— Пропаганда жизни на Востоке в полный рост! Народ к нам в Хэмниц так и попрет! Тебе мэрия выдаст за этот текст медаль. Феликс пожал плечами. — Зато честно. — Что насчет Берлина? — поинтересовался в свою очередь Штеффен. — Притормози! Я этот текст полмесяца писал. Сейчас только рефрен придумал. А для Берлина вообще нужно особое вдохновение. — Съезди в Берлин, — посоветовал Карл, — пусть тебе там кто-нибудь нахамит. Они это любят! И будет тебе вдохновение! Мне, когда я туда приехал, нахамил официант в ресторане. — А мне нахамили в музее, — сказал Тилль.— Мы в Берлин всем классом ездили, ходили в картинную галерею, я там чуть не подох со скуки. Мне только одна картина и понравилась. Называлась «Источник молодости» или что-то вроде того. Там был бассейн, в который с одной стороны входили злобные старухи, в бассейне они молодели и выходили с другой стороны уже красивыми девушками. Некоторым было так невтерпёж, что они сразу бросались на мужчин и бежали с ними в кусты, а другие с мужчинами сначала пили, закусывали и танцевали, и только после этого волокли их в кусты. Вот это было интересно! И вдруг подходит ко мне какой-то хрен и говорит: «Отойти от картины, ты слишком близко стоишь!». Я ему говорю: «У вас тут всего одна нормальная картина и ту посмотреть спокойно не дают.» Он смотрит на меня как на говно и спрашивает: «Откуда ты приехал?» Я ему отвечаю: «Я из Хэмница» «А что это за город такой, Хэмниц, я города такого не знаю, понаехали тут в Берлин!» Мне сразу захотелось ему сказать: «Я бы тебе ответил, но ладно так и быть, живи!» Неожиданно запищал мобильник. Феликс глянул на экран. — Десять. Пора идти. Штеффен тяжело вздохнул. — Совсем домой не хочется. —Ты же знаешь свою мать. С неё станется искать тебя через полицию. Тебе это надо?.. Штеффен жил в двух остановках от дома Феликса, но автобус после восьми вечера ходил раз в час и мог вообще не приехать. Подразумевалось, что после восьми часов все нормальные люди уже сидят по домам. Поэтому компания пошла пешком. Было темно, светила полная луна, а в воздухе медленно-медленно кружились крупные снежинки. Зрелище было завораживающее, но любоваться им было некому. На улице не было ни одного человека. Дома стояли целиком темные, свет горел в лишь в трех-четырех окнах. Карл скатал снежок и метко запустил им в ближайший столб. — Поздно уже, — сказал он.— Все бюргеры, наверно, легли спать. Остальные тоже принялись катать снежки. — Давайте споём им колыбельную! — предложил Феликс. Он три раза пытался попасть снежками в столб и все три раза промазал. — Хорошая идея! — сказал Тилль, который всегда поддерживал идеи, нарушающие общественный порядок. Он как следует размахнулся и его снежок попал на самый верх столба. — Что споём? Снежок Карла попал ровно в середину столба. — Ты предложил, тебе и начинать! Феликс подумал. — Доброй ночи, мы— «Die Ärzte»! — выдал он начало песни. Все засмеялись. Феликс был пламенный фанат «Die Ärzte», состоял в фанклубе и старался попадать на все концерты, которые проходили поблизости. В Хэмниц «Die Ärzte» не разу не приезжали. Да и что им было делать в одном из самых депрессивных городов Востока?.. — Что вы ржёте? — Феликс и сам еле сдерживал смех.— Из-за вас приходиться начинать сначала! — А давайте споём «а капелла»! — предложил Штеффен. — Доброй ночи, мы — «Die Ärzte»! — с чувством спел он. — Доброй ночи, мы — «Die Ärzte», — подхватил Феликс. — Доброй ночи мы — «Die Ärzte», — вступил Карл. — Доброй ночи, до свиданья, Передавайте привет папочке и мамочке Скажите дома: «Это было очень здорово!» «А капелла», несмотря на издевательский текст, звучала торжественно и красиво. Но их не оценили. В ближайшем доме на первом этаже растворилось окно и высунулась чья-то голова. «Когда вы заткнётесь, наконец, кретины!» — заорала она. Компания обрадовалась неожиданному развлечению, обернулась к окну и продолжила пение, а Штеффен взял в руки воображаемую гитару и сыграл воображаемое соло. Получилось очень в тему. — Доброй ночи, мы — придурки. Доброй ночи, до свиданья Передавайте привет папочке и мамочке Скажите дома: « Это было очень здорово!» «Это было очень здорово!» «Это было очень здорово!» «Это было очень здорово!» Голова грязно выругалась, закрыла с треском окно и спустила жалюзи. — Нас не поняли …— печально проговорил Феликс. — Ну ладно, — сказал Тилль мстительно, — сейчас покажем им класс! И компания пошла дальше по пустынной, засыпанной снегом улице. Теперь они не пели, а во всю глотку орали песню, и были полностью уверенны, что совсем скоро какая-нибудь другая компания будет точно так горланить их собственные песни: может быть, набравшись, или после футбола, или просто так, как сейчас орут они, просто так, потому что хорошее настроение.