vampires can read minds

Юнги открывает дверь в комнату ногой и заходит внутрь, держа в руках несколько тяжелых банок с клеем для обоев ну и, собственно, сами обои. Чонгук сказал, что эта спальня, одна из нескольких десятков спальных комнат в его огромном доме, будет их обителью ближайшую вечность. Мин, еще не отошедший от обмана вампира, тогда знатно охуел, но сейчас он успел переварить и даже принять эту новость. Целая вечность на исполнение мечтаний, целая вечность на работу над собой, целая вечность на познание мира, целая вечность на жизнь с горячим вампиром. Что ж, Юнги согласен. Чонгук не может сделать его полноценным вампиром, но эту и еще несколько суперспособностей он организовать может. Но Юнги был бы не Юнги, если бы хоть как-то не отомстил самонадеянному вампиру. Поэтому сейчас он стоит в их совместной комнате с рулоном ярко-розовых обоев, оценивая старую темную отделку комнаты, которой лет явно больше, чем его прапрапрапрабабушке. Мина это, конечно же, никак не останавливает. Он берет обычные ножницы, подковыривает ими обои в нескольких местах и начинает их срывать. Кидает взгляд на кровать и делает пометку в голове купить еще и розовое постельное белье. Ну а что? Черные и темные оттенки Юнги терпеть не может, да и вообще-то он здесь беременный, а значит их двое, а Чонгук один, и им решать, как будет отделана спальня. Чон беззвучно заходит в комнату, дверь в которую Юнги не закрыл, и едва ли воздухом не давится от картины, которую наблюдает. Чонгуку и мысль в голову не приходила делать ремонт в этом доме или менять что-то. Этот дом пережил его предков, в каждом его уголке было отражение истории их рода, интерьер был пропитан этой атмосферой. Атмосферой страха, древности, мистики и силы. А этот мальчишка сейчас просто берет и уничтожает все это? — Что ты, мать твою, творишь? — рычит Чон, вмиг оказываясь рядом с омегой. — То, что ты у нас дохуя крутой кровосос, не дает тебе право трогать мою мать. Лучше бы помог, — закатывает глаза Юнги, не отрываясь от своего дела и даже не посмотрев на вампира. — Ты с ума сошел? То есть ты хочешь поклеить в этой комнате, — Чонгук смотрит на пол, замечая рулон новых обоев, — обои этого, — Чон осекается, не решаясь произнести слово «отвратительный» в сторону того, что выбрал его омега, — розового цвета? — Именно, — хмыкает Юнги пока Чонгук тяжело вздыхает, в душе спрашивая бога, за что ему такое наказание. — Я не хочу жить как в подвале каком-то, надо будет еще новое постельное белье купить, а лучше вообще кровать. — Юнги, ты не можешь просто так взять и сделать ремонт в этом доме, здесь абсолютно каждая вещь, даже эти долбаные обои — раритет, — спокойно, насколько вообще это возможно, объясняет Чонгук омеге. — Ну и кто меня остановит? — Юнги поворачивается к Чонгуку и дергает бровь вверх, как бы говоря «Ты, что ли?». Вампир переводит дыхание, смотря на испорченные обои и борясь с желанием закричать. Ладно, их уже не вернуть, да и Юнги добивает последним самым главным аргументом: — Розовые обои, между прочим, хочу не я, — омега показывает указательным пальцем на себя, — а он, — теперь он указывает на свой чуть округлившийся живот.

***

— А это обязательно? — Юнги смотрит на золотую чашу со свиной кровью, а затем на Чонгука. — Да, это традиция. Вообще, ты должен выпить мою кровь, но ты боишься, поэтому пей свиную кровь, — Чон мягко улыбается и подносит чашу к губам Юнги. Тот делает несколько мелких глотков, альфа повторяет за ним, а после, схватив крепкой рукой за талию, притягивает к себе и глубоко целует. Чонгук не может сдержать себя, мелко покусывает губы омеги острыми клыками, пока тот не начинает сопротивляться. Юнги в этот день выглядит особенно прекрасно: на нем ажурная рубашка, бархатный пиджак и узкие черные брюки, не скрывающие худобу его ног. Но самое великолепное в этом образе для Чонгука — маленький животик. Он то и дело опускает на него свою ладонь, легонько поглаживая. А омега расплывается в сладкой улыбке в ответ на эти действия. Чон снова его целует, после отрывается от него, опуская взгляд на их переплетенные руки. На тонком омежьем пальце красуется золотое колечко с рубином, которое Чонгук надел на него десять минут назад. Надел и сделал своим. Дал клятву и сделал своим. — Ты мне, кажется, вечность обещал, — игриво говорит Юнги прямо в чужие губы и видит, как сразу после его слов глаза Чонгука наливаются красным. — Вечность, которую ты проведешь со мной, — улыбается альфа, обнажая клыки, а Мин уже Чон слегка вздрагивает в предвкушении и сам подставляет шею. Чонгук не кусает сразу. Сначала он легонько водит по ней подушечками пальцев, потом уже наклоняется ниже, проводит по ней носом, задерживаясь на месте, где находятся запаховые железы. Почувствовав мягкий поцелуй на коже, Юнги жмурит глаза, морально готовясь к боли. Но Чонгук кусает совсем не больно. Мин ощущает лишь то, как клыки рвут его кожу, но никакой боли. Он ахает, когда вампир отстраняется, чтобы затем присосаться к укусу и не позволить ни одной капли крови пролиться мимо его рта. Юнги шипит из-за неприятного тянущего ощущения, и Чонгук, боясь причинить лишний дискомфорт, коротко лижет место укуса и отстраняется. — Я же говорил, что это будет совсем не больно, — омега не может не задержать взгляд на губах Чона, на каплях собственной крови, оставшейся на них. — Ты должен перевоплотиться в ближайшее время, это может быть немного неприятно, но ничего сверхъестественного. Помни, ты не рожден вампиром, а перевоплощен, а значит все равно слабее даже малыша настоящего вампира, и с суперспособностями сильно не играйся, контролировать их полностью ты не сможешь. А ну и детям могут передаться только твои человеческие гены. То есть, от вампира ты рожаешь дампира, а от человека — человека, — говорит Чонгук, слизывая капли чужой крови с его губ. — Уже не терпится прочитать твои мысли, — улыбается Юнги, проводя пальцем по скуле своего уже мужа. — Глупенький, ты не можешь читать мысли вампиров, только людей, — смеется Чонгук и еще раз целует Юнги в надувшиеся губки.

***

— Что ты только что сказал? — сквозь зубы цедит Юнги, но альфа лишь смеется из-за невнятной речи своего мужа. Мин все не может привыкнуть к клыкам, что мешают ему нормально говорить, есть и даже спать, и частенько проклинает Чонгука, но Чон в ответ лишь целует недовольного омегу. Но сейчас его не спасут даже поцелуи. — Что вампиры и дампиры вынашиваются только два триместра, — еле перестав смеяться, отвечает Чонгук. — Отлично, а ты не мог это сказать в начале беременности, а не когда я уже, на пятом, блять, месяце, — Юнги близок к тому, чтобы закричать. — Ну… Ты не спрашивал, — пожимает плечами Чон и снова не сдерживает себя от смеха. Возможно, если бы он не был бессмертен, он бы не был так смел в разговорах с омегой, потому что тот сейчас выглядит действительно угрожающе. — Ты издеваешься надо мной? Мне через месяц рожать, а у нас нет ни кроватки, ни игрушек, ни памперсов, ничего, — настроение Юнги резко меняется, Чонгук даже понять не успевает, когда тот начинает плакать. Чон тут же перестает смеяться, пугаясь такой реакции омеги, который перед ним плачет, кажется, впервые. Он тянет закрывшего свое лицо ладошками омегу на себя и сажает его себе на колени. Юнги сразу же зарывается носиком в сильную шею альфы, обнимая его спину. Чонгук в свою очередь оставляет несколько поцелуев на макушке, и подняв за подбородок заплаканное лицо на себя тихо говорит: — Прости меня, малыш, я и правда должен был сказать заранее, а не вести себя как идиот, — Чон вытирает большим пальцем катящуюся по чужой щеке слезу. — Хочешь, прямо сейчас пойдем и купим кроватку нашему малышу, и коляску, и игрушки. Все, что захочешь. Можем даже что-нибудь розовое купить, если ты так любишь этот цвет, — на лице Юнги расцветает улыбка, и Чонгук не может не улыбнуться в ответ. — А давай все розовое купим. Чонгук своему мальчику отказать, конечно же, не может, ему остается лишь неуверенно кивнуть. Вампиры — дети тьмы, дампиры далеко от них не ушли. Покупать такому ребенку вещи розового цвета идея, по мнению Чонгука, хреновая. Ему хочется плакать.

***

Юнги был морально готов к родам. Последние недели две точно. Готов к родам, но не к тому, что произошло полчаса назад. Не удивился произошедшему только Чонгук, который все эти полчаса не отлипает от ребенка. Юнги родил. И роды продлились минут десять от силы, сопровождаясь легким дискомфортом, что и перепугало омегу и врачей. И даже альфа со своим «Ох, знаете, дампиры редко рожаются болезненно». То, какими глазами на них смотрели акушеры, Юнги не забудет никогда. Явно у кого-то из них после такого остался шок, если не травма. Принять роды после шестимесячной беременности, да и во время них узнать, что находишься в одном помещении с вампиром, а потом понять, что после какой-то десятиминутной операции, держишь на руках полукровку, испытание не из легких. В операционной все на это отреагировали по-разному, кто-то сказал «Окей, ладно, теперь я верю, что этот ребенок вынашивался шесть месяцев», а кто-то закричал: «Он монстр!». И этот кто-то был явно неправ. Она монстр. — У меня родилась дочь! — закричал Чон, не обратив внимание на высказывание престарелого омеги. Девочка тут же оказалась на руках у счастливого отца, а Юнги был готов одновременно убить и расцеловать Чонгука. Убить, потому что он не рассказал про все особенности родов, хотя их знал, а расцеловать, потому что, он безболезненно родил здорового ребенка. Да еще и девочку, которые в их мире настоящая редкость. Девочка-дампир. Да это настоящий джекпот. Через несколько часов они всей семьей уже были дома, не увидев смысла оставаться в больнице. У вампиров и дампиров есть иммунитет почти ко всем существующим болезням, поэтому в обследовании ребенок не нуждался, а Юнги чувствовал себя более, чем великолепно. — Я думаю, ей нравится цвет ее кроватки, — Юнги смотрит на беззубую улыбку своей малышки, и сам не может не улыбнуться. Чонгук подходит и обнимает Юнги сзади, кладя голову ему на плечо. — Я без ума от нее, она такая хорошенькая, — шепчет Чонгук, который все не может поверить в свое счастье. — Конечно, она ведь на меня похожа, — смеется Юнги, а альфа оставляет легкий поцелуй у него за ухом, а потом в это ушко шепчет: — Как бы ты хотел ее назвать? Думаю, справедливым будет предоставить этот выбор тебе. — Розанна.

***

В тот день Юнги обрел не только семью (он до сих пор чувствует себя странно, когда думает об этом), но и популярность. Интервью с вампиром стало настоящей сенсацией. Особенно после того, как общественность узнала о том, какие отношения сложились между вампиром и человеком после (даже жаль, что никто не узнает, что на самом деле произошло в тот день). С тех пор Юнги, все еще до конца неуверенный в своих профессиональных качествах, взял интервью у многих национальных звезд, и успел даже дать несколько. Но сейчас он вынужден приостановить свою деятельность. И он об этом совсем не жалеет. Особенно, когда на него глазами-бусинками смотрит собственная дочь. Развитие детей-грудничков вампиров мало чем отличается от развития обычных детей. За исключением одного единственного НО. Вампиры не спят. В этом нет нужды, поэтому маленький вампир даже не думает дать родителям и минуту отдыха. Чонгука, который повидал многое за свою многолетнюю жизнь, это только радует, от своей дочери он может не отходить часами. И ох, кто ж знал, что из вампира может быть такой хороший отец. У Юнги каждый раз сердце ёкает, когда он видит, как Чон относится к малышке Рози, он не может привыкнуть к этому даже спустя несколько месяцев после ее рождения. Юнги, как неполноценный вампир, все еще имеет потребность во сне, зато Чонгук своей способностью пользуется сполна. Стоит только малышке издать малейший звук, как Чонгук оказывается рядом с кроваткой. И альфа не жалуется, ни разу не жалуется, весь счастливый ходит, светит своими длинющими клыками. Но Юнги жалуется. Он вообще-то хочет проводить больше времени со своим мужем, которого за не столь долгий срок успел действительно полюбить. Вампир смог показать себя с лучшей стороны, покорив сердце не только Юнги, но и его матери. А это не так уж и просто. В одну из бессонных ночей Мин находит Чонгука в темном коридоре их особняка с малышкой на руках: Чонгук показывает пальцем на картины, на которых изображены древние вампиры и что-то рассказывает о них ребенку (правда, скорей всего, никто из этих вампиров в реальной жизни не существовал, а рассказы Чона — просто сказки). Юнги слабо улыбается, наблюдая за этой сценой, и спрашивает, не устал ли Чонгук. Чон говорит, что вампиры не умеют уставать, а омега, закатив глаза, предлагает все же нанять няню. Предлагает и жалеет, что вообще умеет говорить. Глаза вампира краснеют, а из его рта вырывается настоящий животный рык, из-за которого омега тут же оказывается на коленях. Он закрывает уши и не поднимает голову, инстинктивно не может не подчиниться сильному альфе. И только после того, как Юнги высоко скулит из-за сильной боли в голове, а малышка начинает плакать, Чон понимает, что делает. Ох, Чонгуку, который попросту не смог сдержать свой инстинкт, когда услышал предложение оставить его дочь с кем-либо кроме Юнги или него самого, еще долго пришлось извиняться за этот случай. Не помогали ему ни розы, которыми был усыпан весь дом, ни любимые сладости, ни даже мандарины. После последних Чонгук был готов сдаться. Но Юнги сдался первым, когда вампир заявил, что организует такое романтичное свидание, что омега просто не сможет устоять. То, что Чонгук не знает, что такое романтика, Юнги понял уже сидя за столом в, черт возьми, подвале их особняка, который освещали лишь несколько факелов и свечи, стоящие на столе в золотом канделябре, что старше самого омеги раза в три. Ну и из романтичного там были только он и кроваво-красная скатерть с золотыми краями. Без малышки их свидание, конечно же, пройти не могло, поэтому ее кроватка стояла прямо рядом со столом, а Чонгук все не мог отойти от нее, то поднимая ее на руки и покачивая, то кладя обратно и не забывая проговаривать, какая она у него замечательная. — Гук, если ты отойдешь от нее на один метр и сядешь на стул, я уверен, с ней ничего не случится, — тяжело вздохнув, говорит Юнги, попивая вино, заранее разлитое по бокалам. На фоне Чонгука он ощущает себя каким-то хуевым папой. Чонгук переводит взгляд с малышки на Юнги и согласно кивает, садясь на свое место напротив мужа. — Выпьем? — Чон берет свой бокал в руку и ловит себя на мысли, что он старше даже этого вина. — За нас? — улыбается Юнги, кивая головой в сторону кроватки дочери. — Да, троих, — Чон делает маленький глоток и ставит бокал на стол. Он прочищает горло и начинает говорить то, что, по его мнению, должен был сказать давно. — Знаешь, в тот день я поступил как последний мудак, но я не чувствую вины. Брови Юнги ползут вверх. Он ожидал каких угодно слов, но явно не этих. — Прям совсем? — хмыкает Юнги, смотря на красную жидкость, в отражении которой красиво искрится огонь. — Ты хотел этого не меньше, чем я, — улыбается Чон. — Сам думал о том, как бы я взял тебя прямо на том столе или о том, какие сексуальные у меня бедра и как бы ты их оседлал. Юнги прячет горящие щеки в ладонях; Чонгуку так чертовски нравится смущать своего мальчика. — Знаешь, я до последнего сомневался, но когда ты подумал о том, что родил бы мне сына, я решил действовать, — продолжает Чонгук. — О господи, неужели я действительно так подумал? — пищит омега, не убирая рук с лица. — Нет, — отвечает Чон, а у Юнги как гора с плеч, но следующими словами вампир, гаденько улыбаясь, возвращает ее обратно. — Ты подумал, что родил бы мне дочь, — Чонгук медленно встает из-за стола и подходит к кроватке, опуская взгляд на сосущую собственный палец девочку. — Как в воду глядел, слушай.