Битва желаний (черновик)

Тем временем в "медвежьей долине", а точнее в северной, трудовой ее части во всю гремели молотки и лопаты, кирки и взрывчатки. Шумели разговоры на разных языках, гудели приборы и машины, а пыли было столько, что на один кубометр можно было бы изваять целую статую. Конечно, речь идет о шахтах, куда и были отправлены Павел Иваныч с Лехой (так они обозначались в записях прошлого владельца телефона). Что касается некоего Иосифа, то о нем мы поговорим немного позже. Эти двое, денно и нощно, не покладая рук, трудились в шахтах, рискуя своим здоровьем. Всего шахт в "медвежьей долине" было пять. Также спусков на каждую шахту приходилось по два, а стало быть всего десять спусков. Соответственно, все шахтеры делились на десять команд, чтобы работа протекала эффективнее. Раз в неделю та команда, что выполняла план работы в надлежащие сроки или быстрее остальных, допускалась к участию на арене смерти. Если же команда отказывалась от такой привилегии (что случалось крайне редко), то такое право переходило к следующей команде, выполнившей план с небольшим опозданием. Победа на арене смерти гарантирует теплое место в южной части под лучами солнца в римских виллах. Целая команда шахтеров сражается бок о бок, защищая друг друга от других команд фермеров с плантаций или дровосеков из лесопилок. Люди из западной части, которые являются учеными, медиками и солдатами, - не могут объединяться в команды, но зато могут участвовать по одиночке независимо от того - была ли выполнена их работа в срок или нет, и была ли вообще выполнена. Когда команда шахтеров выживает на арене и перебивает всех участников, то каждый из них гарантированно получает привилегию: не работаешь, живешь в прекрасной вилле, наслаждаешься отдыхом, едой, женщинами/мужчинами, которых можно заказать из райского сада его высочества. И что самое главное: с твоей шеи снимают электрический ошейник. Все это очень прельщало рабочих. Они работают вдвойне эффективнее, если пред ними стоит такая замечательная цель, так приятная усталому рабочему телу. Как ни трудно догадаться: Павел Иваныч с Лехой состояли в одной из самых отстающих команд. Каждое утро, в шесть часов, их корпус, расположенный на поверхности, будили при помощи громкой тревожной сигнализации. Кто умудрялся не вставать - того ударяли током при помощи пульта солдаты или клоны, контролирующие ту или иную группу. Управившись за 15 минут с туалетом, водными процедурами и со скудным завтраком, преимущественно состоявшем из овощей, скверной рыбы, ломтика черствого хлеба и стакана воды, они всей вереницей выходили на свежий воздух в лес, едва подернутый восходящим солнцем, и объятый земными испарениями. Они жадно вдыхали этот утренний аромат, жадно пожирали взглядом солнце, прежде чем на целый день изолироваться от природы, погрузиться в эту мрачную духоту. Они, надевая каски, перчатки и сизод, сажались в лифт с объемной площадкой и на 12 часов спускались в этот кромешный пыльный ад. Если обозревать их рабство с логической точки зрения, то во всем этом шахтерстве нет никакой потребности, ибо нужные материалы для возведения внутренних стен (стены, разделяющие все четыре зоны друг от друга) или для постройки вилл, Святослав мог наколдовать себе сам, особенно если брать в расчет, что его личный запас желаний выходит за пределы тысячи. Во всем этом лежит только одна потребность: потребность самого правителя "медвежьей долины". Ему просто доставляет неимоверное удовольствие факт того, что люди рискуют жизнью и здоровьем ради такой глупости. В сущности они работают ради пустоты, причем бесплатно. Это ли не мечта садиста из садистов? Но помимо этого он нашел и другое применение всем этим железным рудам, каменному углю, горючим сланцам и прочим каменным породам: все то, что вышло в избытке, он отправляет из "медвежьей долины" на специальном товарном поезде, который ходит исключительно за основными стенами. Этот поезд довозит шахтерские труды до столицы - и там люди массово выкупают все до единой пылинки. Они суют по тысяче рублей во встроенные банкоматы и получают камень или уголь в упаковке с подписью: "изготовлено в МД". Но стоит заметить, что прежде чем эти материалы окажутся в поезде, их упаковывают на конвейере непосредственно сами шахтеры, а точнее та команда, которая не выполнила надлежащий план за неделю. Это своеобразные сверхурочные. Как раз на таком конвейере сейчас и находятся наши герои: конец недели, а их команда самая отстающая. - черт, - вздохнул Леха, утирая пот со лба перчаткой и сняв респиратор, - как же я задолбался закручивать и закреплять эти упаковки. Павел Иваныч, мы самая отстающая команда... Я сомневаюсь, что мы вообще когда-нибудь выберемся из шахт. Посмотрите на наше положение трезво - мы в ауте, мы в пролете! - он взглянул на упаковку, на которой перманентным маркером был выведен непристойный жест с подписью: "привет из МД, ублюдки". - Нет... Мы точно никогда не выберемся отсюда, особенно в команде с этим дебилом, - он посмотрел в сторону людей, которые подписывают упаковки. - Эй, ты чего делаешь, кретин? Зачем упаковки портишь? Нам же потом достанется! - да ниче вам не достанется, - весело сказал прокуренным, развязным голосом молодой человек лет 23-х, который носил рабочий костюм нараспашку. У него были грязные черные волосы, вид которых его вовсе не заботил, несмотря на то, что он был одним из тех, кто отказался от бритья головы. Лицо его почти всегда выражало беспечное, почти радостное спокойствие, но взгляд его иной раз так и маячил каким-то радостным, диким безумием, когда ему доводилось рассказывать истории из своей жизни или объяснять очередной план побега или когда он говорил о своих желаниях, которые он непременно загадает, когда доберется до колодца. Бывает, он ляжет на верхнюю кровать (у них в комнатах были двухъярусные кровати) и начнет рассказывать оттуда какую-нибудь историю. Например, однажды он рассказывал о том, как он посещал кофейню. Вся штука была в том, что он три раза в неделю ходил туда за своим любимым напитком, ему очень нравился тамошний раф. И в какой-то момент этот раф стали делать слишком горячим, что очень ему не понравилось. В следующий раз он попросил сделать раф теплым, но ему в этом отказали, ссылаясь на то, что если его таковым сделать, то ингредиенты не растворятся. Так повторялось несколько раз, пока однажды он не психанул и не вылил горячий кофе себе на грудь, прямо перед баристой. Разумеется, он сперва заплатил за этот кофе. Последствия были такими, что кожа на его груди покрывалась волдырями и ужасно краснела. При этом он диким и безумно-радостным взглядом пронзал бедную девушку, работавшую там. На следующий день он снова пришел туда, и девушка-бариста очень перепугалась, когда снова увидела его. Ее глаза округлились, лицо мертвенно побледнело, и всю ее неистово затрясло. Он снова заказал свой любимый раф. И хоть девушка явно не хотела его обслуживать, ей все равно пришлось это сделать, потому что в той кофейне была такая политика. К большому несчастью для себя, эта девушка была из тех людей, которые никогда не нарушали установленных где бы то ни было правил. Она была до тошноты исполнительна, словно зомби. Вкупе со всем этим она страдала перфекционизмом. Посему она и на этот раз сделала раф слишком горячим, как прописано в рецепте. Клиент, шмыгнув носом, опять опустошил стаканчик нестандартным способом, вылив содержимое себе на грудь. Люди ошарашенно смотрели на него, а уборщица Зина начала покрывать его трехэтажным матом. Он явился и на третий день, и опять на третий день ситуация повторилась: бариста и посетители в шоке, уборщица Зина закурила. Он пришел и на четвертый день, но в этот раз рядом с баристой сидела директриса, которая сказала ему, что если он сделает еще хоть один шаг в сторону их кофейни, то ей придется вызвать охрану. В конце концов ей пришлось это сделать и его выперли из торгового центра. Он же успел выкрикнуть девушке-баристе, что обязательно придет к ней в ночных кошмарах и заставит приготовить теплый кофе. Не трудно догадаться, что бариста получила нервный срыв и больше не работала в той кофейне. Вот такой он был человек. В целом он был довольно пофигистично ко всему настроен, кроме всяких, лично для него важных мелочей, как бы парадоксально это ни звучало. Звали его Антон Шмындарев. Правда, всем он говорил, чтобы называли его как угодно, ведь ему наплевать на свое имя, которое, как он считал, слишком обременяло его и загоняло в узкие рамки его широкую натуру. Он считал себя не то панком, не то анархистом, не то аморалом и нигилистом, но в целом он идентифицировал себя как "свободный человек", при этом находясь в самом несвободном месте, какое только можно себе представить. Смесь двух противоположных факторов, - полной духовной свободы и несвободы физической, - дает гремучую смесь в виде бунтующего против всего и вся молодого человека. - ооо, зря ты так надеешься, нам всем головы поотрывают или накинут еще сверхурочных, - крикнул Шмындареву кто-то из толпы. - да бред это, никто ведь не проверяет эти упаковки, - весело рассмеялся Шмындарев. - К тому же такая упаковка будет цениться больше, потому что не похожа на другие. Ее там в Москве у продавца с руками оторвут за большие бабки. Знаю ведь, что людям нравится что-то вызывающее, когда их унижают. - так, - устало вздохнул Павел Иваныч, - не обращайте внимания, пусть бесится, побесится - и успокоится, а нам дальше стоит продолжать работу, пока не село солнце, а то утром опять будут применять электрошокер, чтобы разбудить. Мы ведь хотим выспаться, да? - да! Верно! - крикнула толпа шахтеров в ответ. - но Павел Иваныч, - сказал Леха, - он ведь нам всю партию испортит. Если вдруг солдатам на глаза попадутся эти испорченные упаковки, то они уничтожат всю партию, поднимут нашу команду ночью и заставят переделывать. - просто не обращай на него внимание, - прошептал Павел Иваныч, взяв Леху за локоть.- Если он увидит, что никому не интересно его клоунство, то он перестанет. Это просто большой ребенок. Если ты укажешь на его ошибку, то это его напротив раззадорит. Так что просто продолжай работу. Будем надеяться, что солдаты не заметят парочку испорченных упаковок. Он ведь все равно больше двух штук не сделает. Шмындарев слышал последние слова Павла Иваныча, и, усмехнувшись про себя, приложил больше усилий к своей работе. В результате под конец рабочего дня он изготовил около 100 штук упаковок с такими замечательными надписями. Вечер. Оранжевый закат облил своим светом стволы сосен. Все рабочие шаркают устало по дороге в корпус. К Павлу Иванычу и Лехе бодро подбегает Шмындарев. - вы, ребята, че такие кислые? Домой ведь идем, домой! - он опять рассмеялся и похлопал по плечам двух своих соседей поневоле. У них не было сил, чтобы что-то ему возразить или отпихнуть его в сторону. Эти двое в угрюмом молчании продолжали идти в корпус, чтобы мертвенно погрузиться в сон. - чувак, как же ты меня задолбал... - из последних сил выдохнул Леха.