Авре
2 ноября 2022 г., 14:27
Искореженный металл доспехов скрежещет. Почерневшая от времени, зловонная кровь покрывает их так плотно, что кажется, будто это ржавчина. Эгон не слышит больше ничего, кроме этого скрежета, гула тяжелых шагов и собственного дыхания, спускаясь по узкой винтовой лестнице. Все ниже и ниже. Старый собор вместе с омерзительным потусторонним шепотом обветшалых стен остался позади. Перед ним — тьма и гнетущая неизвестность, что раскинулись глубоко под землей, заполнив ее мертвую утробу. Лестница заканчивается. Эгон крепче сжимает меч, продвигаясь в катакомбы.
Холод грубого камня, дыхание, скрежет. Эти стены никогда не видели солнечного света, и только Древним Богам ведомо, что за ужасы могли поселиться здесь за тысячелетия забвения и разрухи. Руины былого величия мертвых народов, или, быть может, творение самого хаоса. Эгон останавливается, закрывает глаза, и это не меняет ровным счетом ничего. Вокруг все так же темно. Он продолжает идти вперед, пока не задевает макушкой потолок. Пригибаясь, осторожно шарит рукой по полу. Коридор сужается и ведет под наклоном вниз. Через несколько шагов приходится спрятать меч в ножны и встать на четвереньки, вскоре Эгон и вовсе ложится на пол грудью. С той стороны лаза тянет прохладой. Позади раздается шорох, но Эгону не остается ничего, кроме как ползти дальше.
Лаз немного расширялся к концу, кожу обдувало сквозняком. Проход оканчивался резко — ничем. Опустив руку, Эгон нащупал лишь испещренную бороздами древнего письма стену. Острием меча он смог дотянуться до пола. Впереди пусто, не достать ни до чего рукой или мечом. Пространства стало больше, но разворачиваясь ногами вперед, можно было застрять. Прыгать вниз головой стал бы только умалишенный. Впрочем, никто, сохранивший ясность рассудка, не оказался бы здесь. Эгон в задумчивости застыл на месте, не зная как поступить. Шорох повторился, в отдалении. Еще раз — чуть ближе.
Разворачиваясь, он потянул лодыжку и едва не вывихнул ногу.
Выступ под лазом оказался шириной в пару локтей, дальше — обрыв, голая отвесная скала, неестественно гладкая и прямая. Воздух шел оттуда. Попытка дотянуться до чего-нибудь мечом не дала результата, сброшенный вниз камень до сих пор не упал. Из лаза что-то вывалилось и, хихикая, устремилось в бездну. Эгон ускорил, насколько это было возможно, шаг, держась стены. Прочь от этого странного места.
Выступ казался бесконечным. Чудилось, что он серпантином кружит вдоль стены, но дорога была абсолютно прямой, без малейшего намека на уклон. Эгон шел, ощупывая пальцами неясные символы, пока не понял, что сделал круг. Прыгать в неизвестность, вслед за странным существом, не хотелось. Там, внизу, тьма была еще чернее, сбивалась в клубы. Тронь ее – и на руках останется след. Эгон снова пошел вперед, шаря ладонью по стене, пытаясь охватить как можно больше пространства. Он проделает это еще десятки, сотни раз, если потребуется.
Ниже обнаружился еще один лаз, едва достающий по высоте Эгону до бедра. Он прошел дальше – ничего. Вернулся. Скрючившись, Эгон продолжил путь. Лаз снова вел вниз, но на этот раз ползти не пришлось. Хихиканье, вздохи, шепотки и шорохи теперь мерещились отовсюду. Тьма, казалось, излучала странное, непривычное для глаз свечение. Эгон видел все, и вместе с тем не видел ничего. Воздух полнился напряжением, электризующей сухостью. Магия. Нечто бестелесное прошло сквозь него, обдав сладковатым запахом разложения.
Лаз вывел Эгона в зал. Высокие своды украшали мерцающие огни, искры, высеченные столкновением мыслимого с немыслимым. Звезды остались снаружи, здесь, глубоко под землей, их быть не могло – лишь жалкая их имитация. Подделка. Настоящие звезды светят только в ночи больших праздников, когда Новые Боги позволяют смертным на них взглянуть. Только те, кто еще не нашел своих богов, могли сотворить нечто подобное.
Пол под звездами изрезан уродливыми символами забытых заклинаний, первобытных, как и их создатели, поверх них двенадцатиконечная звезда, лучи которой расходятся в стороны проходов. Здесь еще со времен Древних Богов не ступала нога человека, но все равно нет ни пылинки. Эгон делает шаг. Дыхание, скрежет, гул. Эха нет. Сухость вместе с воздухом пробирается в легкие, искрит в них не хуже искусственных звезд. Магия разрушительна.
Из двенадцати арок Эгон выбирает ту, из которой не идет сквозняк. В тишине больше не слышно посторонних звуков, тьма вбирает в себя все, поглощая их без остатка.
Пол коридора превращается в ступеньки, Эгон едва не падает, спотыкаясь на первой из них, и снова спускается вниз. На стенах тут и там вспыхивают письмена. Невидимые лица глядят на него и снисходительно улыбаются. Воздух вибрирует, перенасыщенный огромной силой. Многочисленные коридоры расходятся в стороны, манят сладкими речами и запахами, но есть лишь один верный путь — прямо.
Эгон выходит в новый зал. Тьма грохочет на него хохотом, стены и своды трясутся, с них сыпятся мелкие камни. Тысячи голосов, женских и мужских, молодых и старых, сплетаются в один, слова текут сквозь пространство и время, зарождаясь в сознании. Тело пробирает дрожь. Лица скалятся в улыбках.
— Ты глубоко забрался! — хохот вновь сотрясает пещеру, сливаясь с отвратительным хихиканьем. — Но путь в город Забытых Предков, путь в Авре, давно закрыт. Что же, что же, что же мне делать? Не люблю сол сол солнце. Вы все еще верите, что у вас есть надежда на спасение? Великая сила сокрыта в стенах Авре, но разве вы вы вы достойны? Сегодня было вчера завтра... Достойны? Смешные... е... е...
Что-то бесформенное ворочается во тьме. Оно смеется, сладострастно стонет, плачет и кричит. Уши не слышат, не должны слышать этого, но голоса переполняют голову, будто норовя расколоть тесный череп изнутри.
Эгон вытаскивает меч из ножен, бесформенная тварь продолжает хохотать, ее гнилостное дыхание заполняет пространство, холодом оседает на коже. Что-то вязкое капает на пол. Эгон выжидает, взвинченный, взведенный, словно пружина. Впереди что-то вновь капает, он делает выпад, и ноги обвивают щупальца. Металл мнется легче ткани, кости хрустят, растрощенные в крошку. Эгон машет мечом, наугад, попадая лишь туда, куда может достать — лишь в темноту. Лезвие посылает блики, отражая несуществующий свет, уродливая тварь отражается, частями, вместе с ним. Тонкий клинок не в силах полностью ее показать, но и этого вполне достаточно, чтобы понять, что "это" не может вызывать ничего, кроме отвращения. Что "это" сотворено магией. Клешня смыкается около плеча, с легким щелчком закрывается, и сжимавшая меч рука с глухим стуком падает на землю. Эгон машет обрубком. Больше нет ни верха, ни низа, ни права, ни лева. Тварь подбирает руку с земли и с аппетитом жует, увлеченно чавкая, пока Эгон пытается вырваться. Меч оно не трогает — он не такой вкусный. Мир перекручивается, завивается в спираль, голоса хохочут, стонут и плачут. Тварь хрустит его ногами, жует вместе с доспехами, оставляя рваные следы от зубов на пластинах, Эгон пытается дотянуться до нее уцелевшей рукой, но не может нащупать ничего, кроме пустоты. Мягкие губы обхватывают его пальцы, теплый язык облизывает их, один за другим, пока ноги исчезают в огромной зубастой пасти. Эгон отдергивает руку, но слишком поздно — запястья у него больше нет.
Тварь хохочет сквозь рыдания и отбрасывает Эгона в сторону, в стену. Удар сопровождается хрустом и хлюпаньем — все, что не было сломано до этого, сломалось сейчас. Эгон захлебывается собственной кровью и рвотой, пытается перевернуться, отползти. Тварь бьет по нему рукой, превращая уцелевшие внутренности в кашу.
— Мало... Счастье красный зеленый... Скучный... й... й... Глупый глупый глупый! Смешные ые ые?..
Бесформенная туша снова ворочается во тьме. Тварь вздыхает, замолкает, но не до конца — голоса продолжают роиться в голове, даже когда Эгон перестает дышать.
***
Сначала была боль. Наверняка в древней тьме первой зародилась именно она. Из боли Древние Боги соткали мир и вылепили людей, маленьких, хрупких и жалких. Уродливые големы с зачатками души, слепые, глухие и немые — вот кем были первые люди. А потом был первый крик, прорезавшийся сквозь немые рты, тогда слепые глаза открылись и глухие уши начали слышать. Свергнув Древних Богов, явились Старые Боги. И научили людей быть. Эгон распахнул глаза, и снова не увидел ничего, кроме лучащейся светом тьмы. Голоса все так же переговаривались в голове. Боль охватывала его искалеченное тело и воспаленный ужасами разум, скрючивала судорогами, впивалась иглами. Он сам, как и первые люди, сейчас был соткан из боли. Беспомощный, безрукий, безногий — червь, угодивший в кротовью нору. Клетка за клеткой, его тело медленно восстанавливалось. Отрастающие заново, облепленные слизнями мышц и сухожилий, кости скребли острыми краями по полу, продырявленные переломанными ребрами легкие свистели и сипели при попытках вдохнуть, внутренности непрерывно перемещались, ворочались в груди и в брюхе, пытаясь стать на места. Ничего страшного. У него есть время, много времени. Эгон снова закрывает глаза.***
Новые руки и ноги почти ничем не отличаются от предыдущих, только непривычно легко, но в то же время слишком медленно гнутся. Эгон шевелит пальцами — и губы его помимо воли растягиваются в улыбке. Остатки доспеха скрежещут пуще прежнего, царапают неровными зазубринами краев. Он осторожно встает и подбирает меч, тьма снова грузно ворочается перед ним, но Эгон идет вперед, не дожидаясь пробуждения твари. Если "оно" вообще спало. Голоса ветром завывают, кружа под сводами черепа, паутиной опутывают мозг. Во тьме время тянулось с совершенно непонятной скоростью. Мог пройти день, могли пройти тысячелетия. Новых Богов могли свергнуть Новейшие, солнце могло подняться, как в прежние времена, с востока, остатки мира могли бесследно исчезнуть... Во тьме не существовало времени. Только скрежет, вздохи и шорох шагов. — Ха-ха, ха-ха, ха-ха, ха-ха... — смех твари казался невыносимо печальным и неестественным, но голоса тут же сменились новыми, бодрыми и веселыми. — Новый? Ты новый? Где где где? Г... Во тьме что-то стремительно пронеслось, Эгона обдало порывом всколыхнувшегося воздуха. — Сколько? Хочу! Хочу, ах, ах х х х, ха а а, — защелкали клешни, захлопали руки, застучали ноги, забили по полу щупальца, закапала слюна. Наверное, слюна. Гнилостное зловоние вновь заполнило воздух. Эгон шел, изредка высекая мечом искры из перенасыщенного магией воздуха. В такие моменты сердце бы стучало то под горлом, то в пятках, гулом отдаваясь в ушах. Если бы у Эгона было сердце. Меч стремительно погружается в мягкую, вязкую, липкую тьму. Тварь внезапно замолкает и начинает жалостливо канючить. — Щекотно, щекотн тно ще о к... Эгон продолжает методично колоть и резать, он не видит и не слышит, но чувствует — от близости магии крутит и выворачивает суставы, ноют кости и закладывает уши. Тварь начинает визжать, как обычно взвизгивают возбужденные весельем дети. Эгон рубит щупальце за щупальцем, руку за рукой, ногу за ногой, язык за языком... Клешни громко падают на пол, стучат об него и щелкают, даже отделенные от тела. Меч тупится. Визг превращается в отвратительные высокие вопли, животные крики, с какими обычно умирает резаная свинья. Перепонки лопаются, из ушей начинает теплыми струйками течь кровь. Эгон больше не слышит, но продолжает чувствовать кожей волны звука. Голоса в голове не хотят смолкать, тоже беспрестанно вопят, кричат и смеются. — Боль... боль но он... б... Не ве ле се... ло... — хором вторят они твари. — Что ты! Что? ЧтОО... ЧТО ТЫ ТАКОЕ!? ИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИАВРЕ. ТЫ. НЕ. ДОЛЖЕН. ИДТИ В АВРЕ. Авре... Эгон беззвучно шевелит губами, капли пота смешиваются с ручейками крови, щекочут кожу. Меч, что обрубит нити последней надежды. Меч, что вонзится в сердца Новых Богов. Меч... Богов... Меч... Голоса смолкают. Тьма больше не ворочается. Эгон не видит, но знает, что весь покрыт кровью, слизью, слюной, дерьмом и гноем. Завершить жалкое существование этой твари было милосердно с его стороны. Конечно, это не навсегда. Со временем "оно" переродится, или восстанет из мертвых. Или обретет достойного преемника, вскормленного его мертвой плотью. Слух постепенно восстанавливается. Эгон отрезает кусок зловонного мяса и жадно вгрызается в него. Битва отняла слишком много сил. Мясо на вкус такое же отвратительное, как на ощупь или на запах. Это не живая, не мертвая плоть. Это — магия. Насытившись, Эгон бросает остатки мяса на пол, взбирается на тушу, протискивается между ней и стеной к новому коридору. В новый зал. Церковники, культисты, простой люд — они, они и Боги, разрушили мир, но все еще уповали на нечто извне, нечто древнее и могущественное, что могло их спасти. Оно сокрыто в Авре, городе забытых предков и забытых богов. Оно не должно существовать. Эгон выходит в полупрозрачную тьму, она не искрится и пахнет свежестью ночи. Огромные каменные врата в Авре распахиваются перед ним, город раскрывает пасть в немом крике, готовый поглотить его. Изнутри доносится шепот Древних Богов и веет покинутой силой. Эгон ступает в объятия мрака.
