Сведи меня с ума

Тэхён никогда не любил классические костюмы. Это шло ещё с детства. Пиджак всегда сковывал движения, брюки неприятно болтались. Они с оцтом вечно боролись за его внешний вид. Тэхён смотрел на себя в зеркало и не верил, что бороться больше было не надо. Он смотрит на своё отражение: светло-голубые джинсы, белая хлопковая рубашка с вырезом, заправленная лишь наполовину, вдоль выреза идёт окантовка мелко вышитых ярких цветов, на ногах белые кроссовки. Парень проводит руками по волосам, убирая их от лица, в левом ухе блестит серьга-колечко. Тэ убирает ладони от волос, и они тут же непослушными кудрями сыплются на смуглое красивое лицо. Волосы его не слушались. Он ухмыляется. Что-то в его жизни будет вечно. Приятно было осознавать, что его отношения с близкими не были из разряда «вечного». Их связь не превратились в вечную катастрофу. Разлука дала свои плоды: отец и сам Тэхён слишком остро ощутили отсутствие в жизни друг друга. Генерал Ким сначала думал, что ему кажется. Наверное, просто на работе было много трудностей. Но всё оказалось совсем не так. Его старший ребёнок был для него стабилизатором, гирей на личной чаше весов, уравновешивающей внутреннее состояние. Неторопливость и плавность сына, бархат его голоса и широко распахнутые глаза, которые смотрели на мир не расчётливо, а с глубоким восхищением и нескончаемым интересом, были его колыбельной. Ким Хэвон думал, что мир служит ему для достижения собственных целей. Миру больше нечего было ему предложить. Но Тэхён показал обратное. Он сам был мир, не собиравшийся быть ещё одной целью, которую мужчина хотел достигнуть. Он был самостоятельным явлением. У него было своё собственное сердце и голова. Ким Хэвон каждый раз удивлялся тому, что его ребёнок напоминал ему ласку птичьего крыла — мягкий, плавный, но решительный. Он радостно поражался тому, как сильно смягчилось его сердце только при взгляде на сына. Мужчина любил Тэхёна так сильно, что он, абсолютно скупой на чувства, никогда не мог подобрать слов, чтобы выразить биение своего сердца. Тэхёну нужно было родное плечо. Крепкое и бескорыстное. Ему необходимо было знать, что его любят. Он помнил плохое наравне с хорошим. Помнил, как сидел у отца на плечах в детстве, помнил его решительное: «я положу весь мир к твоим ногам». Тэхён отчаянно искал это чувство всю свою жизнь после ухода из дома, надеялся найти человека, который любил бы его также как тот человек из его детства. Тэ проводит по искусанным губам фруктовым бальзамом и блокирует телефон, на котором появляется сообщение: «жду тебя в машине внизу». Они с отцом нашли друг друга во второй раз. Никто больше не собирался вести себя так, чтобы им понадобился третий. *** — Уже проснулась? — Чимин прикрывает дверь в спальню и подходит к кровати. Опускается на колени, складывает руки на матрасе и кладёт сверху голову, любуется огромным беременным животом жены. — Привет, — мягко шепчет он и кладёт сверху руку. Под его ладонями бойко пинался его первенец. — Это был мой желудок, — бурчит Харин и ворочается. — Ты знаешь, как он реагирует на твой голос. Пожалей меня. Давай не с самого утра. Оба смеются. На голос отца ребёнок внутри вновь стучит по животу. — Вы двое мне уже надоели. Скорее бы вы уже встретились, — Харин делает вид, что ругается, но не может долго хмуриться от такой счастливой улыбки мужа. — Ты не спал? Я просыпалась около четырёх, тебя в кровати не было. — Я работал, — не открывая глаз, отвечает парень. — Не мог оторваться от камня. Мне дали ещё заказ. — Ты умница, — Харин гладит сонное лицо парня. — Я тобой безумно горжусь. — Я понимаю, что моих денег недостаточно, чтобы прокормить семью… — Не начинай даже, — Пак садится не без усилий. — Не хочу слышать. — Я просто хотел сказать спасибо за то, что ты даёшь мне возможность встать на ноги. Заказов всё больше с каждым днём. Несколько старых работ купили частные коллекционеры. Я начну зарабатывать больше… — У нас есть деньги, — девушка качает головой. — Я столько лет была одна и откладывала. Не думай об этом. Добейся своей мечты. Я очень этого хочу. Чимин улыбается ясно и открыто. Согретый её любовью, он ничего не хочет говорить. Он знал, что Харин на его стороне несмотря ни на что. Это было основой жизни. *** Переступая порог первой в своей жизни самостоятельной выставки, Тэхён чуть не теряет сознание. Его задумка, его картины. Много заинтересованных людей и критиков ходили по трём скромным, но искусным залам, рассматривая полотна. Тэхён надеялся на хорошие отзывы. Он был новичком в мире искусства и это был не секрет. Он не считал себя талантливее других, просто ему повезло, его выставка открылась спустя полгода после окончания университета. Это были смехотворные сроки. Некоторые работали десятилетиями и не могли себе этого позволить. Здесь было три зала с лаконичными названиями: «прошлое», «настоящее», «будущее». Тэхён своё «сейчас» относил к будущему, о котором мечтал. Ему больше не одиноко, рядом самые любимые люди. В зале «прошлое» много картин маленьких детей, они бегают среди домашнего скота, дразнят громадного быка или бегают от дворовых собак, сверкая грязными от дорожной пыли босыми пятками. На каждой картине здесь можно разглядеть вдалеке стоящих родителей: одного или обоих сразу. Зал «настоящее» забит картинами, выполненными углём: угловатые, мрачные, полные одиночества. Но это уже не было настоящим. Это был путь Тэхёна, который он прошёл. Будущее было светлым и полным надежд. Оно было рядом с близкими. Картин тут совсем немного, это самый маленький зал. На них те же самые дети, но уже взрослые. Рядом стоят какие-то новые люди — спутники, повстречавшиеся на пути из пункта А в пункт В. — Ты поэтому так ко мне относился? Чонгук в гражданском. Стоит, засунув руки в карманы и раскачивается на пятках. Ему неловко. — Ага, — Тэхён тоже мнётся. — Всю юность меня тыкали носом в таких как ты: «посмотри какую надёжную профессию он себе выбрал», «настоящая гордость семьи». Я ненавидел всё, связанное с военной службой, предпочитая держать в руках кисть, а не автомат, — Тэхён поворачивается к Чону. — Я обезличивал каждого: тебя, Харин, Ынджи… Прости меня, Чонгук. Это было так несправедливо с моей стороны. — Всё нормально, — улыбается парень и протягивает руку. — Но я рад, что ты больше не будешь закатывать глаза на каждое моё слово. Тэхён жмёт обращённую к нему руку, чувствуя, что внутри стало ещё на несколько тонн легче. — Ну наконец-то, — Чимин следил за разговором Тэ и Чонгука всё это время. Когда они пожали руки, он выдохнул, понимая, что почти не дышал весь мужской разговор, находясь в ожидании. — Это был долгий путь для него. Харин с пониманием и доброй улыбкой гладит мужа по руке. — Вы оба проделали длинный путь. Чимин наблюдает за другом дальше. Его отец стоит у одной из картин в зале «прошлого» и долго рассматривает детали. Отец и сын о чём-то говорят, Тэ указывает руками на картину и, вероятно, объясняет детали. Или, может быть, они вспоминают? Чимин вдруг видит перед собой маленького Тэхёна, который бежит к своему папе с рисунком в руке и просит оценить нарисованное. Отец мягко треплет его по лохматой голове, принимая всё, что выходит из-под рук сына. Сейчас они выглядит точно также, только на пару десятков постарше. Харин судорожно сжимает руку Чимина, и парень резко оборачивается на жену, забыв обо всём. На её лице гримаса боли, женский корпус склоняется к полу. — Тренировочные схватки, — тяжело дышит Пак. — Не переживай, сейчас отпустит. — Ты когда-нибудь сведёшь меня с ума, — говорит Чимин, помогая Харин сесть. Они вместе дышат какое-то время, пока девушке не становится лучше. Харин как-то загадочно улыбается и наклоняется к самому уху, чтобы еле слышно прошептать. — Я думаю, что мы уже давно безумцы, — она целует раскрасневшуюся от волнения щёку, двигаясь к губам и готовясь поцеловать. — Мы уже о-о-очень давно свели друг друга с ума.