Сын

      Перед глазами Анжелики проступили очертания двух кресел у большого камина с давно потухшим огнём, овального зеркала между высокими окнами, затянутыми затейливым морозным узором. На туалетном столике четко вырисовывались несколько изящных безделушек и черепаховый гребень. Взгляд задержался на картине над камином. На ней художник изобразил легкомысленных обитателей Олимпа, за которыми наблюдал лукавый бородатый фавн. Они сжимали друг друга в объятиях с языческой грацией и беспечной вольностью. Прекрасные обнаженные тела олицетворяли райскую гармонию в глубине дремучего леса.       Молодая женщина приподнялась на локте и медленно повернула голову. Филипп спал, обхватив руками подушку; его дыхание было ровным и глубоким. Сон смягчил черты лица — теперь оно казалось непривычно юным, беззащитным, почти мальчишеским.       У Анжелики перехватило дыхание, и сердце на миг замерло, при нахлынувших воспоминаниях о прошедшей ночи. Ощущение чувственного наслаждения, которое Филипп заставил пережить её, всё ещё пульсировало где‑то внутри — тёплым, томным эхом. Она невольно задержала взгляд на его лице, впитывая каждую черту, словно пытаясь запечатлеть навсегда в своей памяти.       Легким, почти невесомым движением она обвела пальцем контур его губ. Твёрдая, чётко очерченная линия рта расслабилась во сне, утратив привычную строгость. Изгиб губ казался одновременно чувственным и невинным — словно в этом спокойном лице сошлись две разные сущности. Длинные и густые ресницы, чуть подрагивающие в такт дыханию, выглядели ещё более тёмными на концах, отбрасывая тонкие тени на скулы.       Вздохнув и слегка сжав губы, Филипп медленно открыл глаза. В глубине его взгляда мелькнуло что‑то тёплое, узнающее. Не говоря ни слова, он сразу же потянулся к ней.       Встретив потемневший, глубокий взгляд, Анжелика попыталась отстраниться, но Филипп не хотел выпускать её из своих объятий. Его руки мягко удерживали её, не давая отдалиться. И в который раз весь мир словно растворился, сосредоточившись лишь на нём: на тепле его губ, скользящих по коже, на сильных обнимающих руках, на прерывистом дыхании, смешивающемся с её собственным. Её сопротивление уступило место чему‑то более древнему и искреннему, позволяя телу подчиниться желанию Филиппа.       Через некоторое время они всё же отстранились друг от друга, стараясь унять учащённое биение сердец. Филипп, улыбаясь уголками губ, повернулся на бок и, облокотившись на согнутую руку, откинул край покрывала. Его безмятежный, изучающий взгляд неторопливо заскользил по её лицу, плечам, линии шеи, груди, бедрам и заставил Анжелику невольно отвести глаза, хотя в этом взгляде угадывалось лишь восхищение, словно он впервые видел её такой: настоящей, уязвимой и бесконечно прекрасной.       Кузен рассмеялся и, улыбаясь, спросил:       — О чем вы думаете?       — О нас, — вздохнула она, пристально разглядывая его лицо. — Вспомнила неожиданную для меня нашу встречу в Тюильри год назад, — добавила с задумчивой улыбкой. — В тот день я прошла мимо вас, маркиза де Бриенна и его сестры. Ваш равнодушный взгляд скользнул по мне. Это так ранило, хотя в плаще с капюшоном и в глухой маске меня невозможно было узнать. В тот день я уже почти уверилась, что судьба навсегда разлучила нас.       Анжелика приподнялась и, подперев голову ладонью, с озабоченным видом, спросила:       — Когда вы должны уехать, Филипп?       — Пока не могу сказать точно, — ответил он уклончиво. — После нашего завтрака я поговорю с аббатом Карретом и управляющим Молином, тогда и приму решение. А нам прежде всего следует восстановить силы.       И, улыбнувшись насмешливо, договорил:       — Этой ночью мы столько жертв принесли на алтарь Венеры.       Заметив, как Анжелика, смутившись, отвела взгляд, он запрокинул голову и беззаботно рассмеялся. Возмущенный взгляд кузины только подлил масла в огонь, и его смех стал еще громче.       — Простите меня, сударыня! Я всего лишь неловкий солдафон. Мне следует иногда хранить молчание.       Перестав смеяться, он взглянул на Анжелику с новым для нее выражением.       — Сердце и душа далеко не всё! — сказал примиряюще, коснувшись губами нежного плеча.— Нельзя же отрицать нашу природу, моя прелесть!       Филипп нежно приподнял подбородок Анжелики, вглядываясь в её лицо.       — Я жду вас сегодня вечером в замке. Надеюсь, вам понравится то, что я собираюсь вам предложить.       — С радостью составлю вам компанию за завтраком! — протянув руку, Анжелика коснулась его коротких вьющихся волос. — Вынуждена признаться, — добавила, уже смеясь, — я очень проголодалась!

***

      В часовне замка Плесси, где вековые каменные своды таили в себе древние тайны, горели свечи. Их пламя, колеблющееся от лёгкого сквозняка, отбрасывало на стены причудливые тени, которые словно оживали и скользили по древним фрескам. В полумраке едва различались сцены библейских чудес, выполненные в тёплых охристых и лазурных тонах. Небольшие окна под самым потолком, украшенные витражными стёклами, ловили скудный свет угасающего дня, рассыпая по каменным плиткам пола разноцветные блики — алые, сапфировые, изумрудные. Каменные плиты, отполированные сотнями шагов, хранили в себе память о молитвах и клятвах, произнесённых в этих стенах. Сумрак, сгустившийся у колонн, не отступал, словно оберегая пространство и наполняя его таинственным мистицизмом.       В центре часовни, перед алтарём, преклонили колени Филипп дю Плесси-Бельер и Анжелика Сансе де Монтелу.       На Филиппе был камзол из плотного серого бархата, украшенный едва заметной вышивкой и белым кроатом. Его лицо выражало спокойную уверенность.       Анжелика склонилась чуть ниже, поза выдавала волнение. Её платье, жемчужно-серого цвета, с облегающим корсажем и неглубоким вырезом, отделанным тонким кружевом, мягкими складками ниспадало до пола. Взгляд, устремлённый на аббата Каррета, то и дело скользил по лицу Филиппа.       Раскрыв книгу с потемневшими страницами, священник размеренным голосом прочитал наставление о супружеских обязанностях: о любви, что не ищет своего, о верности, о терпении, что смягчает сердца, и о взаимном уважении, которое должно сопровождать супругов на протяжении всей жизни.       Закончив проповедь, священник подошёл к венчающимся. Одетый в строгое чёрное платье мэтр Молин и крестьянка в чепце приблизились к маркизу и его невесте. Пожилая женщина была кормилицей Филиппа. Она любила и с нежной заботой опекала маленького шевалье дю Плесси в детстве. Филипп попросил Молина разыскать её и передать, что хотел бы видеть её на своём венчании.        Опустив руки на Библию, аббат торжественно спросил:        — Филипп дю Плесси‑Бельер, является ли ваше желание вступить в законный брак с Анжеликой Сансе де Монтелу искренним и свободным?        — Да! — уверенно ответил Филипп.        — Анжелика Сансе де Монтелу, согласны ли вы выйти замуж за Филиппа дю Плесси‑Бельера? Является ли ваше желание искренним и свободным?       — Да, — тихо произнесла Анжелика. Её голос слегка дрогнул.        Священник кивнул.        — Готовы ли вы хранить верность друг другу в болезни и здравии, в радости и скорби, до конца своей жизни?       — Да, — в один голос ответили жених и невеста.        Как только по знаку аббата Каррета Филипп надел на палец Анжелики кольцо с гравировкой герба рода дю Плесси и сапфиром, она без промедления вложила свою руку в его руку. Их пальцы тут же переплелись.       Осенив пару крестным знамением, аббат Каррет вознёс молитву, благословляя союз именем Отца, Сына и Святого Духа.              «Мы вместе!» — мысль, наполненная счастьем, пронеслась в голове Анжелики. «Мы вместе», — повторяла она про себя. Сомнения сменялись ликованием. Она то страшилась новой жизни, то бесконечное счастье наполняло её. Прежняя жизнь осталась за порогом часовни в Плесси. Ещё месяц назад полный разлад в желаниях не давал ей надежду на счастье. То желала не расставаться с Филиппом, а через какое-то время уже считала это невозможным. Счастье так переполняло Анжелику, что она страшилась гнева всесильных богов Олимпа, которые всегда наказывают простых смертных, когда их земное счастье вызывает у небожителей зависть.       Филипп отложил свой отъезд в Париж на четыре дня.       Узнав о намечающемся венчании, Барба, которую переполняла радость за Анжелику, со слезами на глазах уговорила свою госпожу не расставаться с мужем в эти четыре дня перед неизбежной разлукой, уверяя, что мальчики — в надёжных руках.       На следующий день после церковного обряда Филипп представил новую маркизу дю Плесси-Бельер дворецкому, камердинеру, повару, служанкам, лакеям. Он оставлял её полновластной хозяйкой Плесси на время своего отсутствия.

***

             Комната в доме Молина освещалась языками пламени горящих и потрескивающих дров в камине. Открыв дверцу небольшого секретера, управляющий положил в отделение для важных документов два пакета, которые вручил ему сеньор дю Плесси еще днём. Затем, подбросив несколько поленьев в камин, он устроился в кресле и протянул руки к кованной черной решетке.       Возвращаясь мыслями к событиям последних дней, управляющий маркиза дю Плесси вновь засомневался в правильности принятого им решения. Перед Рождеством, после поездки в Париж, поразмыслив как следует, он посчитал правильным скрыть от Анжелики новые сведения о графе де Пейраке, полученные от старого садовника в заброшенном отеле Ботрэй. Молин совсем не желал дать вдове графа де Пейрака повод для призрачной надежды когда-нибудь встретить воскресшего из небытия мужа. Жизнь и смерть удивительных людей обычно обрастают легендами. Прошло два года со дня настоящей или мнимой казни тулузского сеньора в пламени костра на Гревской площади. Никаких попыток связаться с женой с его стороны не последовало.       На третий день после Рождества маркиз дю Плесси пригласил Молина к себе и поручил подготовить брачный договор, объявив без предисловия, что его венчание с Анжеликой де Сансе состоится вечером.       Независимый, ловко ведущий свои дела Молин преданно служил интересам семьи Плесси-Бельер. Ему удалось тогда скрыть потрясение от услышанного. Он не сомневался, что только под воздействием сильного чувства Филипп дю Плесси женится на вдове опального графа де Пейрака. Брак единственного сына с бедной кузиной с двумя детьми, вынужденной скрываться в провинции, не одобрила бы его мать — честолюбивая Алиса дю Плесси-Бельер.       Мэтр Молин никак не мог понять, как приемный сын Анжелики оказался сыном маркиза… Если только! Внезапная догадка осенила его. Он хорошо помнил события десятилетней давности, которые предшествовали отъезду Анжелики де Сансе в Тулузу к её будущему супругу. Тогда ему пришлось убеждать девушку принять предложение графа де Пейрака, используя жёсткие слова и взывая к здравому смыслу. Именно в конце той весны и приехал шевалье Филипп в замок, чтобы встретиться со своей матерью. Мэтр отчётливо помнил недовольство госпожи маркизы после неожиданного отъезда сына. Что же случилось в течение нескольких дней в начале того уже далёкого лета?       Старый гугенот, неплохо разбирающийся в людях, никогда не заблуждался насчёт маркиза дю Плесси. Зная, каким он может быть надменным и жестоким, относился к нему со скрытой неприязнью. Но в то же время не мог отказать ему в уважении, так как молодой сеньор не унаследовал легкомысленности отца и злоязычия матери. Выбрав военную карьеру, Филипп дю Плесси-Бельер целиком отдавал себя служению Франции и своему королю.       Присутствуя на венчании, Молин не мог не заметить очевидного — страсть между будущими супругами взаимная. Лёгкие пожатия руки, ободряющие улыбки всегда невозмутимого мессира дю Плесси, нежные и ласковые взгляды вдовы графа де Пейрака не оставили в этом сомнений. Радуясь за Анжелику, к которой мэтр был привязан как к дочери, он желал ей счастья, которое затерялось на жизненном пути молодой женщины. Жизнь не стоит на месте!       На следующий день после венчания посыльный принес записку от молодого сеньора, который ждал его после утренней охоты.       — Располагайтесь, Молин, — маркиз дю Плесси указал на стул рядом со столом, за которым сидел. — В ближайшее время я отправлюсь в расположение армии, затем во владения Габсбургов, — откинувшись на спинку кресла, произнёс он невозмутимо. — Это неизбежно. Король только и ждёт официального обращения императора Леопольда, чтобы отдать приказ о передвижении французских войск.       Маркиз дю Плесси встал из-за стола и прошёлся по просторной комнате взад и вперёд.       — Впереди сражения! Может случиться так, что я не вернусь под этот кров, поэтому и подготовил распоряжения на случай такого исхода, — он протянул два пакета управляющему. — После моей гибели вы обратитесь к военному министру, господину Лувуа. Одно из писем для него. Он окажет содействие, и у вас появится возможность лично встретиться с Его Величеством.       Господин маркиз замолчал. Нахмурившись, он вплотную подошёл к Молину. Управляющий поднялся.       — Вы лично! Хочу, чтобы запомнили, только лично передадите послание королю! — сказал мессир властным тоном. И уже более спокойным голосом пояснил:       — В этом послании я обращаюсь к своему королю с просьбой взять под своё покровительство маркизу дю Плесси-Бельер и её детей. В письме я признаю Армана своим сыном и прошу короля дать указание о составлении соответствующих актов.       Молин не заметил на лице господина маркиза никаких признаков волнения. Оно осталось совершенно бесстрастным.       — Но, видит Бог, я совсем не желаю погибнуть в сражении с турками, — сказал он после недолгого молчания и предостерегающе добавил:       — Молин, это поручение должно остаться в тайне от госпожи маркизы. Ей пришлось многое пережить после смерти графа де Пейрака, хотя мужества ей не занимать.       

***

             В последний день перед отъездом Филиппа Анжелика проснулась в одиночестве. Ещё до рассвета, сквозь сон, она почувствовала, как муж осторожно убрал руку с её плеча и бесшумно покинул полутёмную спальню. После бурных и изматывающих ночей ей не удалось проснуться в ту же минуту.       Приподнявшись в постели, молодая женщина взяла со столика коробку, от которой исходил восхитительный аромат засахаренного дягиля — лакомства, которое Барба заготовила по рецепту мадам Молин. Анжелика с наслаждением откусила кусочек зелёного стебелька и мысленно вздохнула:       «Вот они, мужчины… Насытившись, тотчас спешат вернуться к своим любимым занятиям. И даже то, что это последний день, который им суждено провести вместе перед отъездом, не удержало Филиппа рядом. Ну почему так необходимо отправиться на охоту именно сегодня — да ещё и в столь ранний час?»       Тяжёлый вздох сорвался с губ. Молодая женщина осознала: ей ещё предстоит научиться жить с мужем.       После завтрака Анжелика решила осмотреть замок, который стал её новым домом. Шагая по галерее, залитой зимним солнцем, она остановилась перед открытой дверью в комнату Филиппа, где ещё не была. Улыбнувшись, она вошла внутрь и с любопытством огляделась.       Её взгляд упал на массивный дубовый шкаф, украшенный инкрустацией из перламутра и чёрного дерева. Сцены охоты были вырезаны с такой точностью, что можно было разглядеть каждую деталь упряжи на лошадях. У окна стоял письменный стол с выдвижными панелями и кресло с высокой спинкой, обитое тиснёной кожей. Подлокотники кресла завершались львиными головами. В утреннем свете их глаза, инкрустированные темным камнем, казались почти живыми. Подойдя ближе к столу, Анжелика осторожно провела пальцем по узору маркетри — геометрическим фигурам, перетекающим друг в друга. На столе лежали перчатки и стоял кубок с недопитым вином. Видимо, Филипп был здесь перед тем, как отправиться на охоту. Затем взгляд молодой женщины переместился вглубь алькова, где находилась кровать с резным изголовьем, украшенным стилизованными грифонами, и тяжёлым балдахином из изумрудного бархата.       Покинув комнату мужа, Анжелика продолжила свой путь по галерее и остановилась перед знакомой дверью, где, как она была почти уверена, всё ещё висел портрет Аделаиды де Сансе. Шагнув через порог, она оказалась в комнате, где одну из стен закрывал кремовый гобелен с пасторальными сценами, а окна закрывали льняные драпировки цвета мёда. Портрет висел на прежнем месте над камином. Аделаида де Сансе улыбалась неуловимой, словно ускользающей улыбкой. В глубине её глаз таилась какая-то тайна — казалось, она знала что-то важное, но не спешила делиться этим знанием. Во взгляде её читались и сила, и мягкость.       Воспоминания нахлынули внезапно. Анжелика вновь увидела себя и Филиппа у этого портрета. Он стоял, чуть склонив голову, и задумчиво переводил взгляд то на неё, то на творение художника.       Разве могла она даже в своих самых смелых мечтах представить, что станет хозяйкой замка, хранительницей его традиций? Солнечный луч, скользнувший по лицу Аделаиды, на мгновение осветил и лицо Анжелики — между ними словно протянулась невидимая нить. Молодая женщина глубоко вздохнула, ощущая, как волнение сменяется тихой радостью. Замок Плесси больше не был для неё чужим. Он принимал её — так же, как когда-то принял Аделаиду де Сансе. Улыбаясь, она покинула комнату, но перед тем как шагнуть через порог, ещё раз оглянулась и улыбнулась Аделаиде.       В галерее она встретилась с дворецким, и вместе они осмотрели ещё несколько комнат, обсудив изменения, которые необходимо было внести в те, где будут жить мальчики.       Дети! Она не видела их целых три дня, и желание поскорее оказаться рядом с ними заставило позабыть обо всём остальном.              Старый дом, в котором Анжелика провела более полугода, встретил её привычным шумом и суетой. Из глубины комнат доносились звонкие детские крики и весёлый гомон, перемежающийся озабоченным ворчанием Барбы. В воздухе витал аромат свежевыпеченного хлеба и травяного отвара, а сквозь окна пробивались лучи утреннего солнца, озаряя пылинки, кружащиеся в воздухе.       Дети, едва завидев Анжелику, бросились к ней с радостными возгласами. Кантор изловчился и повис у неё на шее, обхватив ручонками за плечи и уткнувшись носом в шею. Арман и Флоримон, толкаясь и перебивая друг друга, наперебой рассказали ей все свои важные новости. Их щёки раскраснелись от возбуждения.       Анжелика, улыбаясь, опустилась на колени, чтобы быть с ними на одном уровне, и поиграла с сыновьями в их любимую игру — «рыцари и драконы»: она изображала благородного рыцаря, а мальчики по очереди становились то отважными воинами, то грозными чудовищами. Затем вся отправилась обедать.       После обеда Анжелика усадила сыновей поближе к камину, где потрескивали поленья и плясали оранжевые языки пламени. Устроившись в старинном кресле с резными подлокотниками, она рассказала о прекрасном белом замке, который затерялся среди заснеженных деревьев огромного парка. Она описала высокие стрельчатые окна, украшенные витражами, башни с флюгерами, сверкающими на солнце, широкие каменные лестницы и комнаты с гобеленами, изображающими сцены охоты и рыцарских турниров. Её голос звучал мягко и завораживающе, а дети слушали, затаив дыхание, представляя, как скоро они все туда переедут и будут гулять по заснеженным аллеям.       Перед тем, как покинуть скромный дом арендатора, Анжелика помогла Барбе уложить сонных малышей в кроватки, заботливо укрыв их шерстяными одеялами. Затем, присев на край одной из кроваток, рассказала им сказку о доброй колдунье Мелюзине, которая умела превращаться в лебедя и защищала всех невинных детей от злых духов. Её голос, убаюкивающий и мелодичный, постепенно становился тише, пока последние слова не растворились в тишине, а ресницы малышей не сомкнулись в сладком сне.       Прощаясь с няней у двери, она напомнила ей о скором переезде. В глазах Барбы мелькнули и радость, и сожаление: радость за будущее детей и сожаление из-за того, что придётся оставить уютное скромное жилище, ставшее за долгие месяцы почти родным. Барба перекрестилась и прошептала: «Да хранит вас Господь. Пусть новый дом принесёт всем счастье».              Возвращаясь в замок на неспешно шагающей лошади по аккуратно расчищенным дорожкам заснеженного парка, Анжелика с удивлением осознала, что после венчания она словно оказалась в заколдованном пространстве. Дни и ночи, проведённые с Филиппом, сливались в одно целое, но она всё ещё не могла до конца свыкнуться с неожиданными переменами в своей жизни.       Поздний вечер окутал парк таинственной дымкой. Заснеженные деревья казались вырезанными из серебра, их ветви, отягощённые пушистым снегом, едва покачивались под лёгкими порывами зимнего ветра. Дорожки, заботливо расчищенные слугами, словно приглашали в сказку.       Мысли Анжелики кружились в голове, словно снежинки в вечернем небе. «Неужели это и есть моя жизнь теперь?» — думала она. — Я — жена Филиппа, хозяйка этого замка, часть его мира… Но где же я сама?» Сомнения то и дело закрадывались в её душу: вдруг она не сможет оправдать ожидания — свои и Филиппа? Вдруг эта красивая картина — замок, парк, брак — лишь фасад, за которым скрываются неведомые испытания?       Но тут же в её душе вспыхивала искра надежды. Где-то глубоко внутри уже зарождалась готовность принять этот новый мир — со всеми его тайнами и вызовами. Ведь рядом был Филипп, его поддержка. Может быть, это и есть настоящее счастье — не ясность и уверенность, а путь, который проходишь вместе с тем, кого любишь? Может быть, перемены — не угроза, а возможность открыть в себе что-то новое, стать сильнее, мудрее?       Подъехав к главному входу, Анжелика подняла глаза на величественный фасад замка. В высоких окнах мерцали огни свечей — тёплый жёлтый свет пробивался сквозь драпировки, приглашая её внутрь.              В замке она застала суету сборов, которая болезненно напомнила о неизбежности расставания с мужем. Слуги под руководством практичного Ла-Виолетта укладывали вещи в дорожные мешки, сундуки и кожаные кофры. Филипп внимательно изучал бумаги, разложенные на столе. На столе стояли две дорожные шкатулки.       «Завтра рано утром он простится со мной и скроется за воротами парка. И кто знает, когда он вернётся в Плесси, где одиночество в вечерних сумерках и длинными зимними ночами будет моим спутником», — с грустью подумала Анжелика. Её утренние досада и недовольство теперь казались ей нелепыми и смешными.       Анжелика подошла к Филиппу и спрятала лицо у него на груди. Он обнял её одной рукой и прижался губами к волосам.       — Филипп, мне невыносима мысль о том, что мы должны расстаться, — произнесла сдавленным от волнения голосом Анжелика. — Когда вы рядом, я уверена, что вы принадлежите только мне. Мы словно отрезаны от всего остального мира. Нам пришлось столько пережить и пройти такой долгий путь друг к другу.       — А у нас был выбор? — с незнакомыми интонациями в голосе спросил он. — Вы должны быть сильной!       Взглянув на Филиппа, Анжелика хотела найти в его взгляде подтверждение того, что и ему невыносима разлука.       — Мы не можем себе позволить такую роскошь, — его взгляд утонул в изумрудно-зелёных глазах. — Его Величество призывает меня к себе. Я должен повиноваться.       Филипп вздохнул и притянул её к себе.       — Мир постоянно меняется, жизнь не стоит на месте. Наступит время, когда нам не придётся расставаться, — губы коснулись виска Анжелики.       — Простите мне мою слабость, любовь моя! — она обхватила прохладными ладонями лицо Филиппа и попыталась улыбнуться. — Да хранит вас Бог!       В спальне Анжелика сбросила с себя одежду, отказавшись от помощи служанки. Сняв с рук браслеты, подошла к туалетному столику, чтобы положить их в шкатулку. Пламя свечей мягко отражалось в зеркале, освещая её лицо и фигуру. Волосы медового оттенка тяжёлой волной рассыпались по обнажённым золотистым плечам. Полупрозрачная сорочка из лиона подчёркивала изгибы тела.       Анжелика повернула голову на шум открываемой двери. В спальню вошёл Филипп и медленно приблизился к ней, на ходу расстёгивая кружевной ворот своей белой рубашки. Молодая женщина улыбнулась и, схватив мужа за руку, потянула его к алькову.       — А теперь спать, спать! Сон — это лучший отдых перед дорогой!       — Да неужели? — глухо произнёс Филипп, не отрывая от неё уже знакомого потемневшего взгляда.