вкус страха

Яркое солнце безжалостно светит в глаза самому уставшему омеге в радиусе тысячи километров. Ничто не предвещало беды в столь раннее… ранний обед, но не зашторенные до конца окна оказались врагом под номер один в этот очередной прекраснейший день, наполненный шквалом эмоций, сменяющих одну за другой (иногда непозволительно часто). Тэхен вынуждено раскрывает глаза, лениво осматривает комнату в поисках альфы, но ладонь опускается на ластящуюся к руке морду пса, выжидающе смотрящего на своего хозяина, чье пробуждение было замечено сразу же. Требуется несколько минут, чтобы прийти в себя ото сна. Ласковый взгляд и вымученная улыбка сопровождают ленивое поглаживание вытянутой морды. Нехотя, но Тэхен все же находит в себе силы подняться с кровати, чтобы найти свою пару, скрывающуюся где-то в квартире – отсутствие второй собаки говорит о том, что мужчина дома. В квартире достаточно душно, совсем не хватает свежего воздуха, это вызывает совсем легкое раздражение, которое першит где-то в горле, желая сообщить о своем недовольстве. Его проглатывают, без лишних слов открывая каждое встречающееся на пути окно. Да, вчера было невозможно холодно, да его это так же немного выводило из себя, настолько «немного», что вечером в этом доме было слышно плач и недовольный вой об отсутствии внимания к его персоне, об отсутствии заботы. Тэхен неспешно бредёт к кабинету альфы, однако оказывается немного удивленным, не обнаружив того в нем. Редкость, когда Чонгук, находясь дома, но не рядом с омегой, не работает у себя. От этого на лице сияет нежная улыбка, ведь есть лишь одно место, одна единственная комната в квартире, где альфа может потерять счет времени так же, как делает это рядом с ним. Чонгук по-прежнему зависим, одержим. Тэхен стал его неотъемлемой частью жизни, несмотря на все еще существующую неприязнь его отца к выбранному сердцем альфе. Он по-прежнему ревнив, все еще собственник, все еще один лишь Тэхен способен усмирить чужого внутренного зверя, который сейчас полностью под его властью, в покое. Шаги тихие, почти бесшумные, словно невесомые, но чужое присутствие замечают сразу же. Его чувствуют всегда, в любом состоянии, насколько бы не был погружен в себя самого. Чонгук поворачивает голову к омеге, одаривая широкой улыбкой свое самое драгоценное сокровище. Ему не могут не улыбнуться в ответ, потому что альфа сияет так сильно, показывая всем своим существом исходящую любовь, поглощающую его с каждым днем лишь больше. Хотя казалось, куда еще больше? Оказывается есть куда, потому что Чонгук нуждается в нем так сильно, как никогда и ни в чем ранее. Его приручили, научили любить, научили испытывать нечто более сильное, чем желание ощущать власть, делать больно, наслаждаться лишь собственным удовольствием. Тэхен его приручил, подарив собственное сердце. — Доброе утро, — негромко и нежно, чувствуя чужое настроение, повисшее в полностью обставленной комнате. Тэхен никогда не сможет насмотреться на него, потому собственные шаги неторопливые, чтобы запечатлеть эту теплую искреннюю улыбку на подкорке сознания. Этот полюбившийся, и притягивающий именно его, запах альфы быстро окутывает с ног до головы, даря бесконечное чувство безопасности и покоя. Тэхен в нем каждый раз растворяется. — Хорошо себя чувствуешь? — притягивает к себе для объятий приблизившегося омегу, который даже понятия не имеет, что уже давно не утро. — Как спалось? Ему не отвечают, чуть ли не мурча от чужой ласки, от этой ауры, в которой словно за непробиваемой стеной. Слишком хорошо, чтобы отвечать словами, потому ластится сам, зарываясь носом в запаховую железу, делая глубокий вдох, пропитывая собственные легкие запахом своего мужчины, своей пары. Поцелуй в лоб и прикрытые глаза омеги; поцелуй во внутреннюю сторону ладони, которую останавливают от прикосновения к лицу, чтобы опуститься ниже, чтобы встать на колени. Сердцебиение ускоряется каждый раз слишком быстро, омега совершенно не может его контролировать, потому что тело словно насквозь пробивает огромным количеством тепла, мгновенно разливающимся по венам. Потому что к этому невозможно привыкнуть. Чонгук бережно касается кончиком носа округлившегося живота, обхватывает ладонями, лаская поглаживаниями, и осторожно целует, вызывая табун мурашек. — Ты тоже хорошо отдохнул, раз мой омега так крепко и долго спал? И в эти моменты для Чонгука не существует никого и ничего вокруг, как и для самого Тэхена, который за всю беременность так и не смог привыкнуть к такому альфе. Невозможно передать то, сколько осторожности вкладывает в свои действия Чонгук, когда дело касается их малыша. Это его совершенно иная сторона, с которой его никто и никогда не ожидал увидеть. Тэхен не мог даже представить, что Чонгук может меняться настолько сильно, становиться непохожим на самого себя, быть предельно аккуратным и настолько терпеливым, что ни разу за все шесть месяцев беременности омега не услышал даже отголоска нервозности или недовольства. Как только альфа переступал порог квартиры или ловил парня в собственном поле зрения, стоило Тэхену заглянуть к тому в офис, то менялся в одно мгновение. Ему не нужен был никто и ничто, кроме Кима, который теперь был вдвойне драгоценен, вынашивая под сердцем часть их одержимой безумной любви. — С тобой поздоровались, — тихонько смеется омега, чувствуя привычное волнение альфы, которое появляется каждый раз, стоит сыночку ответить отцу, пинаясь в животе. Тэхен уверен, что у Чонгука замирает сердце каждый чертов раз, потому что… — Я так тебя люблю, Тэхен, — поднимает взгляд, встречаясь с родными сияющими, прежде чем подняться с колен. Потому что у него все еще каждый раз оно замирает, стоит Чонгуку сказать эти заветные слова. Знает, что оба друг без друга, кажется, не смогут больше никогда. Сердце вновь ускоренно бьется, как у школьника, а потому отвечает: — Правда? А я и не знал, — жмет плечами, закатывая глаза, чтобы сразу же рассмеяться, когда оказывается в крепких руках, оторвавших его от пола детской комнаты. Он его тоже. До безумия сильно. Чонгук полностью игнорирует чужие слова, привыкший к подобному роду выкидонам, а потому несет на руках в сторону кухни, подмечая открытые окна и появляющуюся свежесть в квартире. Честно? Он уже, кажется, задыхался от духоты, но собственный зверь настолько выдрессирован, что способен стерпеть все, что угодно его вредному мальчику. А Тэхен не просто вредный, он до невозможности эмоциональный, ему постоянно что-то да не нравится, и самое ужасное, это когда он не нравится сам себе. Чонгук тоже не знал, что умеет быть настолько терпеливым, но его характерный Тэхен стал еще характернее, в разы эмоциональнее. Ранее Чонгук мог бы не сдержаться, дать волю собственному гневу, надавить аурой, если уж совсем в ярости, однако, с появлением маленькой жизни в и без того хрупком теле, его внутренний зверь, как и он сам, словно отключили все существующие отрицательные эмоции, когда дело касается омеги. Чужое состояние ощущается остро, собственные инстинкты всегда обострены, чтобы чувствовать любое изменение в поведении Кима. Он не знает, насколько уже избаловал своего драгоценного, но знает наверняка, что тот заслуживает всего на свете за одно лишь свое существование. Потому что он особенный. Он принадлежит ему. — Ты плохо закрыл окно в спальне, — все же жалуется Тэхен, обхватив шею руками. — Я проснулся из-за солнца, которое пыталось меня ослепить! — Моя вина, — усаживает парня на кухонный стол, оказываясь меж разведенных ног. — Спасибо, что проснулся вовремя и не позволил этому палящему солнцу ослепить себя, — растягивает губы в язвительном оскале. — Что хочешь съесть? И не важно, что это совсем не вина Чонгука, не важно, что младший дерзит и язвит каждый божий день. Важно лишь то, что он с ним, что кошмары, в которых они вновь в том злополучном дне, в той наводящей ужас комнате, больше не снятся ни одному из них. Важно то, что Тэхен больше не просыпается в поту и со слезами на глазах, отшатываясь от взволнованного Чонгука. — Хочу в ту кофейню, где продаются те творожные булочки, — а глаза светятся, пока во рту скапливается слюна от предвкушения. — И хочу их чай с чабрецом! И кто Чонгук такой, чтобы отказывать своему омеге, который ранее вообще не любил творог и все, что с ним связано? Он не знал, даже никогда не задумывался, как проходит беременность, но на данном этапе стал уже знатоком в этой теме (не без помощи интернета, им он пользуется слишком часто). Сейчас его совсем не волнует влечение к еде, которую никогда раньше не ели, к запахам, которые обычно лишь отталкивают, и его чертовски ведет от того, как изменились формы младшего, набравшего в весе. Желание не выпускать его из собственных рук с каждым днем становится лишь сильнее. Тэхен всегда сводил его с ума своей красотой во всем, но с беременностью он стал по-особенному красивым, чего нельзя передать словами. Его хочется оберегать, касаться, окутывать любовью, на него невозможно злиться или обижаться, невозможно отказать в какой-либо просьбе. Чонгук не способен сказать ему «нет».

* * *

— Как же это вкусно! — вторая творожная булочка съедена, а омега сияет от счастья, пока альфа бережно вытирает чужие длинные пальцы влажными салфетками. — Прогуляемся вон там? — указывает головой в сторону парка через дорогу. Чонгук ненавидит эти скопления людей, ненавидит чужие взгляды на своем омеге, он, честно признаться, ненавидит практически всех, кто не Тэхен. Альфа чувствует эмоции всех окружающих, чувствует умиление с их пары, но чувствует и зависть, которая направлена и на омегу, и на него самого. Киму очевидно завидуют, потому что новый Чонгук – это самый идеальный альфа, о котором можно только мечтать, его заботу видно невооруженным взглядом, как и сильную любовь. Потому что Чонгук не просто внимателен и заботлив, но так же чарующе красив и опасен. Они оба привлекают взгляды, пока в альфе бурлит гнев и ревность. Но он не может отказать. — Конечно, — поцелуй в пропитанные сладостью и чаем губы. — Ты помнишь, что твой отец ждет нас сегодня? — нехотя напоминает, потому что с ним видеться совсем не хочет. — Сегодня? Разве не завтра? — распахивает удивленные глаза, полностью переключаясь на альфу. — Сегодня воскресенье, солнце, — тепло улыбается, убирая чужую выбившуюся прядь волос за ухо. — Точно-точно, — впопыхах соскакивает с высокого стула, спотыкается о собственные ноги и падает в руки альфы, который, кажется побелел от страха. — Ой, чуть не упал, — смех выходит нервным. Чонгуку не смешно. Совсем. Его чужая неуклюжесть скоро отправит на тот свет. — Тэхен, осторожнее, — напряженность и крепкая хватка на плечах. — Все хорошо, — прижимается к горячему телу, успокаивая не только себя, но и альфу. — Не упал ведь. Беременность Тэхена в сочетании с его поспешными действиями в некоторых моментах иногда пугает их обоих. И это Чонгук не знает, что пару раз он чуть не упал в ванной комнате. Его беременность в первый триместр проходила крайне тяжело, существовал большой риск потери ребенка, организм омеги был ослаблен, его вес был ниже нормы, он был вынужден быть под постоянным наблюдением врачей. Несмотря на то, что сейчас ребенку ничего не угрожает, оба крайне осторожны во всех возможных ситуациях. Иногда Тэхену тоже кажется, что у Чонгука остановится сердце от подобных полетов. — Мы в порядке, не волнуйся, — жмется к мужчине сильнее, лаская напряженную спину ладонями. — Перенесем встречу с отцом? — Мы и в прошлый раз переносили, — усмехается Чонгук, понимая, что его пытаются успокоить этим предложением. — Все в порядке, ничего нового я не услышу, а вы давно не виделись, — поцелуй в лоб. — Тогда поехали сейчас? — смотрит своими блестящими глазами, которые все еще напуганы от возможного падения на живот. — Я люблю, когда мы собираемся вместе, несмотря на ваше ворчание, — тепло улыбается. На самом деле Тэхену нравится опустошать холодильник у отца, но он никому об этом не скажет. Он убежден, что эти двое никогда не найдут общий язык, но Тэхен как-нибудь смирится и с этим, потому что любит обоих. Отец любит наговаривать на Чонгука, считая его самым худшим вариантом для сына, каждый раз находит к чему придраться, хотя сам прекрасно видит, что омега счастлив рядом с ним. Чонгук совершенно не похож на старого себя, но отец все еще помнит, как сына трясло от страха перед преследующим его альфой. Помнит чужой наглый тон, помнит агрессию в свою сторону, помнит эту сильную ауру, которая способна уничтожить одним лишь давлением, лишая кислорода. Да, Чонгук все еще опасен, но не для Тэхена. Единственный человек, которому он никогда не причинит боли, – Тэхен. — В парк уже не хочешь? — переплетает пальцы, не спеша направляясь в сторону выхода, оставляя салфетку с чужим номером телефона на столике, которую ему сунул официант-омега, не удостоившийся и взглядом от альфы. — Хочу к отцу, а потом домой и вместе принять душ, — произносит громче нужного, проходя мимо официанта. Тэхен замечает все, но это не значит, что он говорит об этом.

* * *

Солнце, согревающее всё вокруг, достаточно быстро скрылось за облаками, словно специально влияя на настроение омеги. От радости не осталось и следа к моменту, когда машина останавливается у родительского дома. Тэхен вроде и рад, но уже как-то сильно устал и не хочет даже выходить из машины. Немного укачало от поездки, хочется домой и спать в теплых объятиях. Но… — Солнце, — нежное прикосновение к взъерошенным от трения о сидение волосам. — Посмотри на меня. — Хочу домой, — всхлип и искривленные в накатывающем плаче губы. — Хочу токпокки, большую колу и спать, — все же поднимает наполненный слезами взгляд на пару. Чонгук закусывает губу, чтобы не рассмеяться, потому что знает, что на него могут очень сильно обидеться сейчас. Тэхен был сыт еще десять минут назад, у него спрашивали достаточно настойчиво, но сейчас он неожиданно проголодался и почему-то все же ревет. — Куплю все, что хочешь, — вытирая слезы с нежных щек. — Но отец ведь расстроится, если мы не зайдем. — П-по-этому и пла-а-ачу, — сквозь слезы, все же вызывая улыбку на лице альфы. — Не смешно, Чонгук! — бьет в плечо, злясь. — Я не смеюсь, мой хороший, — во взгляде ни капли злости или раздраженности. — Давай зайдем на часок, чтобы вы оба не расстраивались, ладно? — Л-ладно, — шмыгая носом и вытирая лицо от слез. — Ты же купишь токпокки? — Конечно, — расплывается в широкой улыбке. Для него все что угодно. Чонгук в этом доме чувствует себя неуютно, несмотря на то, что здесь были и хорошие моменты. Каждый раз вспоминает о том, как оставлял Тэхена одного в разбитом состоянии во всех возможных смыслах, сердце болезненно сжимается, стоит переступить порог и увидеть тот самый диван, на котором Тэхен провел мучительные дни в боли и мучении. Ему нехорошо. Но он без проблем скрывает собственные эмоции, не давая Киму возможности ощутить его волнение и страх. Вид заплаканного Тэхена вызывает в старшем альфе неприязнь, которую взглядом дарят Чонгука сразу же. Он привык, уже не обращает внимания, лишь успокаивает собственного зверя, ненавидящего каждого, кто касается его пары, даже отца, помогающего снять верхнюю одежду. Единственный альфа, которому Чонгук ничего не может сделать. — Не смотри так на него! — а такое Чонгук любит. — Я плакал из-за тебя! Тэхен героически защищает своего альфу всегда, но во время беременности, особенно в подобном настроении, его героизм набирает обороты. Мужчина удивленно вскидывает брови, уставившись на сына, не понимая, чем провинился. Чонгук усмехается забирая одежду пары, вешая на вешалку и убирая в шкаф. — Есть что-нибудь вкусненькое у тебя для твоего самого любимого и дорогого сыночка? — нагло топает в сторону кухни, не дожидаясь никого. — Тэхен, руки, — строго, чтобы остановился. — Я еще даже не проверил холодильник! — возмущается, приоткрыв рот в недовольстве. — Ты меня не слышишь? — Чонгук склоняет голову к плечу, игнорируя чужой тон. — Чон Чонгук! Взгляд становится разозленным, а движение головы повторяется за альфой. — Отец тебя не спасет, как и беременность, — вскидывает одну бровь, открывая дверь в ванную комнату, приглашая. — Ты первым делом потащишь что-нибудь в рот после того, как облапал в машине все, до чего дотянулся, поэтому давай не будем спорить. Чонгук знает каждую повадку омеги, знает его досконально, наизусть выучил, нет ничего, чего он не знал бы. Сейчас Тэхен неимоверно обожает кусочничать, поэтому его нельзя допускать до кухни, пока не помоет руки, которыми вечно трогает все, что можно и нельзя. Именно по-этому Тэхен, приняв поражение, плетется в ванную. Оба скрываются за дверью, оставляя мужчину одного в растерянных чувствах, который как минимум не понимает, почему сын плакал из-за него. Тэхен наглый, он – маленькая беременная язва, ненавидящая проигрывать. Он оказывается за спиной альфы, укладывая голову на лопатки, чтобы скользнуть ладонями под футболку. Чужое напряжение проявляется сразу, давая омеге возможность обласкать тело. Чонгук втягивает воздух сквозь зубы, замерев. Тэхен играет нечестно, и он в курсе. Расплывается в шкодливой улыбке, наглаживая четкие линии пресса, поднимаясь к груди, позволяя собственному запаху усилиться, чтобы альфа ощутил его желание и волнение. — Вредный мальчишка, — шепчет негромко, когда пальцы пробираются под резинки штанов и белья. — Кто тебя научил так… блять, — на выдохе, когда ладонь касается еще слабо возбужденной плоти. — Не развернешься? — произносит негромко, гранича с шепотом. — Нам с деткой немного неудобно, — эти слова вызывают вымученный стон альфы. — Солнце, твой отец и без этого меня ненавидит, — смотрит в эти сверкающие от происходящего глаза и не может оторваться, крепче хватаясь за раковину за спиной, когда младший опускается на колени. — Хуже уже вряд ли сделаем, — расплывается в улыбке, прежде чем провести языком вдоль всей длины наливающегося кровью члена, пробуждая чужих демонов на дне и без того черных глаз. — Ты невыносим, — убирает волосы с чужого лица. — Иногда мне кажется, что мой член в твоем рационе самое главное лакомство, — потому что Тэхен непростительно хорошо отсасывает ему каждый божий раз, лишая здравых мыслей. — Тебе не кажется, — усмехается, обхватывая головку губами, плавно опускаясь на член, старательно втягивая щеки, слыша сверху грудной стон, которому не дают вырваться в этот мир. Дело в том, что Чонгук боится сделать Тэхену больно, и второго от этого ведет еще сильнее. Альфа боится элементарно сжать его волосы в кулаке сильнее, потому сейчас крепко хватается за раковину, не смея отвести взгляда от омеги, стоящего на коленях и не спеша двигающего головой, вынуждая Чонгука толкнуться самостоятельно, задавая собственный ритм. Хочется усмехнуться, но удается лишь простонать, ощутив на затылке ладонь, не позволяющую инстинктивно отстраниться. Тэхену хорошо, у него мутнеет в глазах от удовольствия, когда Чонгук сильнее прикусывает губу, не желая быть услышанным отцом омеги, и толкается до основания, пока щеки и губы плотно облегают член, принося удовольствие. Тэхен, привыкший принимать его полностью, даже не давится, старательно пытаясь дышать носом, пока собственные слюни стекают по подбородку. Одной рукой держится за крепкое бедро, второй лезет под собственное белье, потому что чувствует, что ему очень необходима разрядка. И ранее Чонгук бы не позволил ему касаться себя, но сейчас у нас совершенно нет времени, а неудовлетворенный Тэхен, это маленькое исчадье Ада. Особенно беременный. Омега отстраняется хватая воздух ртом и опаляя им же головку возбужденного члена, расплываясь в нахальной улыбке, когда слышит стук в дверь ванной комнаты. — Тэ, все хорошо? — переживает отец, вызывая пугающий Чонгука блеск в глазах омеги. — Да, мы скоро, — отвечает быстро, чтобы с особым удовольствием взять член в рот, обводя языком вены, двигаясь вверх-вниз более ритмично и чавкая, одновременно двигая рукой на собственной плоти в том же ритме, приближая к разрядке их обоих. — Ты совершенно не знаешь, что такое стыд, родной, — усмехается Чонгук, потому что и он не знает, что это такое. Тэхен стонет, когда Чонгук все же собирает его волосы в кулак, насаживая на собственный член активнее, перехватывая всю инициативу. Грубость альфы словно подарок на данном этапе жизни, потому что тот буквально залюбливает его одной лишь нежностью и осторожностью, забывая о том, что его омега чертовски тащится от того, как иногда Чонгук срывается с цепей, желая вытрахать душу или хотя бы вредность из него. Альфа из страха за ребенка не позволяет себе отпустить себя, а тут хотя бы оттрахает его рот, вызывая наглую улыбку-оскал. Чонгук кончает в рот, не позволяя отстраниться, знает, что проглотит, и его глаза сверкают не по-доброму, когда Тэхен, не сдержав стона, изливаясь в собственную ладонь. Старший Ким определенно точно услышал этот грандиозный стон собственного сына. А прилетит за это совсем не ему. — Я устал, — лениво лыбится, пока его поднимают на ноги, прося опереться на раковину. — Еще бы ты не устал, — нежно шепчет, поправляя одежду на омеге, моющего руки и умывающего раскрасневшееся лицо. — Колени не болят? — Чонгук-а-а, — лениво откидывается на грудь альфы. — Я больше не хочу токпокки, только спать. — Если твой отец не прикончит меня после того, что услышал, то мы уедем домой через часок, потерпишь? — в ответ лишь лениво качают головой в знак согласия. Мужчина ничего не говорит, но прожигает альфу злобным взглядом, потому что прекрасно понимает, чем эти двое занимались в ванной. И пусть он не знает, что инициатор – его драгоценный невинный сыночек, но знает, что тот обязательно встанет на защиту альфы, к которому его словно магнитом притягивает. Да и самое главное что сам Тэхен довольно уплетает за обе щеки отцовскую стряпню, пока Чонгук бережно наглаживает его ноющую поясницу. Ведь, когда они вернутся домой, уставший омега отключится сразу же, как голова коснется подушки, потому что больше всего часов в сутки он посвящает именно сну. Расслабить его удается только Чонгуку, а эта ноющая боль в спине пройдет благодаря ему, его вниманию, заботе, его запаху, который все так же продолжает дарить ему уверенность в собственной безопасности и покое. Тэхен знает, что их ребенок определенно точно будет без ума от собственного отца, как и сам Ким от своей пары.