Исключение для тебя

— Олег, не останавливайся.       Это всё, что смог прошептать Разумовский на выдохе. Тело теряло контроль, поддаваясь страсти. Уже не было сил продолжать, но мозг требовал ещё, и ещё. До потери сознания — ещё. В глазах начинало плыть, а хватка руками на сильных плечах стала слабеть, но жгучее чувство внизу живота держало в сознании. Но, не смотря на сказанное, Волков остановился. Медленно, но верно, тело Сергея оказалось на прохладной постели, обжигая этим холодом разгоряченную кожу. Почти в такой же тишине хватку рук расцепили, оставив на постели в полном одиночестве. — Уверен? — донёсся хрип откуда-то из темноты, сверху. Лица в кромешной тьме не увидеть, особенно в таком состоянии, но Сергей бы отдал всё за эти кадры. Смотреть на осветлённый от фонаря прекрасный торс не так приятно. — Ты слабеешь у меня на руках, я вынужден.. — Это был приказ, — перебивает Серёжа, откидывая голову на подушку за собой. Он продолжал всматриваться вверх, будто надеясь хоть увидеть блеск глаз. Но лишь замечает и чувствует, как его ноги разом заняли прошлое положение рук, оказавшись на широких плечах. — Приказ не останавливаться, пока оргазма не будет у обоих.       Не успел Серый сделать новый вдох после сказанного, как Олег почти сразу вновь начал двигать бёдрами. Даже достаточно медленные и не сильные толчки в миг вызвали прежнюю тягу внизу. Щёки IT-гения в миг обдало прежним румянцем, от чего лицо, да и всё тело следом, стало неистово гореть. Воздуха вновь стало не хватать в лёгких, голова пошла кругом, и сил даже прикрыть руками лицо не было. — Как скажете, Сергей Дмитриевич.       Олег хоть и пытался как-то отшучиваться над положением своего партнёра высказываниями, но скрыть свою заботу был не в силах. Видя настолько раскрепощённого, обессиленного, но невероятно нуждающегося в нём Серёжу — всё внутри сжималось и без самого соития. Хотелось и в правду удовлетворить, сделать приятно, отдать всю накопленную любовь. Ему хочется целовать, кусать, сжимать до покраснения, лишь бы не скрывать это больше.       И он подаётся искушению: аккуратно целует стопы обеих ног, чередуя их. Каждый раз наёмник прикрывает глаза, наслаждаясь моментом и ответными реакциями на щекочущие движения и без того чувствительного тело. Из раза в раз Серёжа потряхивало. Волна напряжения проходила от пят до головы, затрудняя движения и выдавливая из татарина сиплые стоны, но сам Сергей звука не подал ни разу. Волков бы хотел зацеловать всё это белоснежное тело, отметить каждый миллиметр своими губами, дабы, подстать своей работе, "выбить" голос не только для приказов, так и выцеловать ответные чувства из Разумовского. — Быстрее, — будто слыша мысли, отвечает бывший миллионер. — Двигайся быстрее, Олег.       Татарин и не спорит. Он, как и обязан, подчиняется воле босса, и не сводит с него взгляда. Следит, как тот в бреду обкусывает губы, как вертит головой в поисках наилучшей позы, как пытается разглядеть лицо человека, что выполняет его приказы. Как хорошо, что среди их дуэта уличный свет падает на его прекрасное лицо. На прекрасное, не исковерканное боем и временем, лицо. — Ты только по моей просьбе собираешься прибавлять темп? — усмехается Серёжа, закатывая глаза. — Начали "за здравие", а закончили "за упокой"? Ты меня разочаровываешь и..       Явно фраза не была закончена, но следом за ней с уст Разумовского слетает довольно громкий стон. Он больше бы походил на вскрик, если не мягкий и сладкий спад голоса в конце. Одного сильного толчка с синхронной разовой стимуляции хватило, чтоб вывести программиста вновь из строя. Серёжа сразу подался на встречу, выгнув спину, уже готовясь получать прежнее удовольствие. Раз толчок, два толчок, три. Повтора не случилось ни в следующую секунду, как и ни в другую. Сила и скорость всё ещё были на "минимум", а широкая ладонь на гениталии более не двинулась. — Вам хорошо, Сергей Дмитриевич? — будто издеваясь, спрашивает наёмник, улыбаясь себе сверху. Он видит, как вновь густые брови сходятся к переносице, тая в себе раздражение. Это забавно. — Давайте посчитаем вместе? — Олег, иди к чёрту, — выдыхает Разумовский, не одаряя своего партнёра свои взглядом. Тот, кто дразнит самого "гражданина", не удостоен даже его секундного одолжения. — Я начну: семь, восемь, — улыбаясь, считал Волков, в такт своих движений. — Продолжайте до десяти. — Девять, десять, — без особого энтузиазма подхватил голос снизу. Было ожидание, что на последнюю цифру что-то, да произойдет. Но к великому разочарованию "Доктора" он не выкрикнул цифру от судорожного наслаждения, а просто озвучил, как сдачу пересчитал. — Слушай, это начинает.. — Один.       Всё, как и в первый раз. Сильный толчок и движение рукой вновь действовали синхронно, вызывая ответ в каждой клетке. Это всё вновь обрывает мысль Разумовского, выбивая лишь очередной звонкий звук. Не остаётся другого выбора, как заткнуться, откинуть голову на подушку и сжать простынь в руках. Стоит смириться, что не смотря на свою доминантность, его тело сейчас принадлежит другому человеку. Тому, кто не стесняясь играется с ним, как вздумается. — Два.       Толчок, неожиданно, повторился. Сергей не выдерживает жгучего и резкого чувства внизу живота, и, без малейшей скромности, вновь подаёт голос, скручивая постельное бельё вокруг. Его тело самостоятельно подалось на встречу, приподнявшись над кроватью, требуя больше внимания к своим потребностям. Олег лишь улыбается, убирая руку с полового органа партнёра, опуская её в качестве поддержки под чужую поясницу. — Три, — шепчет Разумовский, осознавая, что всё вновь вернулось на "нижний уровень". Игра стала более ясной, чем в начале. И нельзя сказать, что кого-то в комнате она не устраивала. Серёжа смотрел всё также снизу вверх, и всё также не видел лица. Но он чувствует Волкова и его улыбку. Зажимая ногами его шею, "гражданин" получал благодарные поцелуи, и это лишь поджигало ожидания. — Четыре. С каждым кругом количество сильный и блаженных шлепков, сопровождающиеся длинными и мягкими стонами, лишь увеличивалось. А монотонные и слабые, что тянули и усиливали ожидания, уменьшались. Чем чаще тело Сергея получало чуткое внимание, тем меньше он реагировал на посторонние действия в виде стимуляции, или поцелуев. Шло требование лишь об одном, и это единственное, что возможно дать.

Шлепок, стон, минутная передышка..

      Наконец позади осталась большая часть мучительных ожиданий, а впереди было то, чего Разумовский ожидал последние несколько минут. Пускай он вновь вернулся в то состояния, с чего началось это всё: тело слабеет, воздух кончается, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Но не только это осталось стабильным — он всё ещё хочет продолжения, ему всё ещё мало, всё ещё не конец...       У Олега сбито дыхание не меньше, как и сил осталось не так много. Но разгорячённый Серёжа, который под ним подаётся на малейшее прикосновение к телу, вдохновляет лишь на большие "подвиги". Невозможно об ином думать, видя затуманенные голубые глаза, дрожащие губы, как и слыша умоляющий тихий шёпот: — Олег, помнишь? Не останавливайся..       Волков в один миг скользит своей ладонью с поясницы "гражданина" вверх по мокрой спине. Это движение заставляет Разумовского поддаться и позволить поднять его с постели. Ноги быстро сползают с плеч на талию наёмника, а руки вновь ловят в "оккупацию" чужую шею, пока самого программиста удерживают за бёдра. Тело Олега было куда горячее постели и самого Серёжи, что вызывало лишь секундный восторг. Разумовский бы не хотел спускаться с чего-то настолько горячего, пока полностью не согреется. Он кладёт уставшую голову на одну из своих рук, всё ещё стараясь прийти в себя.       Но, как и должно быть, военный без предупреждения возобновляет грубые, но не быстрые, движения. Не смотря на то, что желательно побыстрее со всем закончить, Олег не жалеет времени на новые "прелюдия". Уже не контролируя свои желания, он прикусывает плечо перед собой. Его чувства настолько бьют в голову, что кроме желания съесть "обожание" — ничего нет. Почти сразу же следует реакция — Серёжа недовольно шипит на ухо, попутно на выдохе бормоча что-то невнятное. Небольшое чувство вины заставляет зацеловать провинность, пока та не перестаёт зудить. — Ты такой тугодум, я же молю тебя..—, почти воет на ухо "Доктор". — Нет, приказываю, не щади моё тело: просто выеби меня. — Серый, — выдыхает Олег, разворачиваясь к ближайшей стене. Не долго думая, он прислоняет к холодной стене Разумовского. — почему приказы отдаёшь тут только ты? — Потому что кто-то не против им подчиняться, — усмехается голубоглазый, распределив спиной часть своего веса на стену. — Я ведь прав, Олег?       Наконец между их лицами было достаточное расстояние, чтоб развидеть друг друга. Да, не идеально из-за недостатка света, но эти искры в глазах наоборот лучше заметно. Серёжа улыбается, чуть ли не сдерживая смех. Ему комично с этой ситуации, пускай он в двух шагах от того, чтоб уснуть беспробудным сном. На лице Олега же читалось лёгкое раздражение: он нахмурил брови, а уголки губ были далеки от улыбки. Терпение у него и в правду иссякло. — Ты просто слишком красив, чтоб отказывать.       Не успел Разумовский полностью удивиться услышанному, как Олег будто сорвался с цепи. Совершенно неожиданно произошёл резкий переход на бешенный темп, что вместе с грубостью превращалось скорее в спаривание живота, чем обыкновенное соитие. Глаза намокли на ровном месте от ноющей и тянущей боли в животе, как резко внимание перехватила другая часть тела Олега — губы.       Волков по-хозяйски приблизился к лицу Серёжи, без спроса затянув того в поцелуй. Он чувствовал каждый судорожный вдох и стон, что лишь больше вынуждало не поддаваться на жалость, а продолжать в том же темпе. Не успел наёмник попытаться углубить контакт, как Сергей резко отвернул и задрал голову, переходя на постоянный и громкий стон.

Он близок.

— Серёжа, — позвал вновь татарин, не сводя взгляд с черт чужого лица. — а ты знал, что я люблю тебя?       Всё тело Разумовского вновь сжалось, смущаясь от признания. Лицо, уши, плечи, грудь — весь румянец стал отчётливо виден на белоснежной коже. Но это лишь шло на пользу, вынуждая всё больше прекрасный голос издавать непристойные звуки. — Ты знал, как я люблю твой голос? — продолжал стелить Олег, заметив как правая рука Сергея оторвалась от стены и медленно перебралась на его же пах. — Как я люблю твоё тело? Твои мысли? Как я люблю быть тебе преданным? — стоило бывшему миллионеру только коснуться себя, как его тело почти полностью обмякло, не в силах держаться и секунды. — Ты знал? — Знал! — неконтролируемо выкрикивает "гражданин", закусывая губу. — Я был преданным, я преданный сейчас и буду предан тебе, пока моё сердце не перестанет биться, — признаётся Волков. — Я сделаю всё, что ты попросишь. Чего ты желаешь сейчас? — Кусай!       Татарин не успел осознать, когда же Сережа полностью оторваться от стены, но левой рукой тот сразу сумел прижать голову партнёра к своему плечу. Ничего не оставалось, как без особых раздумий выполнить приказ. Неожиданно для Олега, он почувствовал волну мурашек, и как силы покидают его. Голова сразу закружилась, и требовала перезагрузки. Тело потеряло какой-либо контроль и все возможные боли, что он игнорировал, проявились.       Но менять позу никто не спешил. Оба слушали прерывистое дыхание друг друга, и как тело каждого вздрагивает с хаотичной периодичностью. Постепенно приходило осознание, что условие, поставленное в первом приказе — выполнено, и что пора исполнять вытекающее из этого беспорядка другую установку — останавливаться.       Олег первый, кто пытается что-то сделать. Челюсть начинала понывать, и он отстраняется от чужого плеча, двигая больной частью тела в разные стороны. Перед глазами проявилась довольно неоднозначная картина: силу укуса он явно не рассчитал, ведь теперь на белоснежной коже красовалось алое кольцо с кровавыми подтёками. — Серый, прости меня, это больно? — Нет, всё нормально, — чуть ли не шёпотом произносит Разумовский, укладываясь на плечо партнёра. Он дрожал как клиновый лист, и ему явно сейчас не до какого-то повреждения. — Я сам попросил.       Ничего не остаётся, как кратко кивнуть в знак понимания. Волков понимает — сейчас нужно помолчать. Он приносит свои извинения, как и раньше, целуя. Он легонько прикасается губами к укусу, проходясь потом по всей длине плеча и шее. Он до безумия благодарен тому, что произошло, и других методов поблагодарить он не знает. Под каждым прикосновением "гражданин" лишь больше таял: ноги сползали с талии, а руки на шее ослабляли хватку. Если бы Олег не поддерживал его на весу, то он бы давно свалился на пол.       Пара шагов — и татарин склоняется над кроватью, вновь укладывая обессиленного Серёжу на постель. Он делает пару лёгких поцелуев в щёки, подбородок и ключицы, благодаря за вечер. Но более тревожить его не хочется, поэтому, он всё также медленно и аккуратно, покидает тело Разумовского. — Я не желаю принимать душ, — выдаёт неожиданно программист. Звучал он сварливо и сонливо, будто его разбудили и отправляют в школу. Видимо, чувство опустошённости вернуло в реальность быстрее пощёчины, пускай и не в хорошем расположении духа. — Просто вытри эту гадость.       Уточнять, что именно стоит убрать, не нужно. Олегу самому не терпелось избавиться от всего, что осталось на его теле. Без лишних вопросов он отходит от кровати и подходит к комоду, открыв вторую сверху полку. На ней, оглядев гору вещей, он выбрал пару боксеров и два потенца. Сложив ткань на саму мебель, он взялся за полку выше, где лежали предметы личной гигиены. Среди множества интимных средств он легко распознаёт несколько пачек влажных салфеток, что самолично купил пару дней назад. Выбрав самую ближнюю, он без церемоний открывает её. — Уверен, что не стоит умыться? Я могу помочь.       Первой салфеткой Волков убрал презерватив, который брезгал снять руками. Весь использованный мусор сразу отправился в урну рядом. — Уверен, — чуть громче заявляет Серёжа. — Я перед встречей успею помыться. — Встречей? — удивился наёмник. Достав салфеток десять разом, мужчина подхватил на локоть оставшиеся вещи, и направился назад. — Да, ты забыл? Это на счёт наших "сиротских" квартир.       Олег лишь изумлённо приподнял брови, вытирая семя с живота "Доктора". Он ни разу за свою взрослую жизнь не вспомнил про эти квартиры. Почти сразу после выпуска он уехал за Серёжей в Москву, где с горем пополам они сняли квартиру. А про свою он вспомнил лишь раз — когда пришла повестка. — Когда я вернулся в Питер из Москвы — все вещи со студенчества засунул в свою, — продолжал монолог Сергей. — Недавно я захотел пересмотреть весь свой архив, поэтому и нашёл обе наши родненькие.       С каждым сказанным словом голос становился всё менее бодрым, и это чувствовал татарин. Закончив с минимальной гигиеной, он смотал использованные салфетки в комок и кинул в сторону мусорного ведра. И, ох, как же так вышло? Ему снова везёт — он попадает. — Не хочешь со мной наведаться "в край родной"? — уточняет программист, забрав из кучи ткани своё нижнее бельё. — Там и твои вещи есть. — Нет, — покачал головой Олег. — Пока Лера закрывает сессию, мне нужно закрыть парочку вопросов по "прошлой жизни" и подготовить ей новый курс тренировок. — Ну как знаешь, — фыркнул рыжий, который не вставая с кровати решил приодеться. — Но ты напиши, если вдруг захочешь что-то..       Фраза не заканчивается, потому что Разумовский неосознанно зевнул. Говорить ему, как обычно, охота, но вот третье сутки без сна точно дают о себе знать. Олег лишь ухмыляется, легонько хлопнув Серёжу по икре. —..что-то забрать. — Обязательно, — соглашается наёмник. — А теперь укладывайся нормально и "добрых снов".       Волков встаёт с кровати, не мешая вертеть пастелью, как вздумается. Перед решением покинуть комнату, он бросает взгляд на прикроватную тумбочку. Обезбол, две таблетки; мазь-обезбол, разогревающая; стакан воды, шоколад и телефон на зарядке. Тут всё, что может пригодится завтра с утра при пробуждении. Успокоив свою душу, он собрался развернуться к двери, но чёрт его дёрнул посмотреть на кровать. — Ты будешь опять спать в гостиной? — спрашивает непривычно тихо "гражданин", не спеша укутываться в одеяло. — Да, ты же знаешь, — отстраненно намекает Олег. — Не хочу мешать тебе выспаться. Сергей молчит, сверля взглядом шрамы на груди. Ему явно есть, что сказать, или предложить, но ни одного слова с уст не срывается. Он просто опускает взгляд, укладываясь в поисках наилучшей позы сна. — Тогда ступай.       Олег тоже ничего не говорит. Он ожидал услышать другие слова, увидеть другую реакцию. Но не дано. Он вновь бормочет:"Спокойной ночи" себе под нос и направляется прочь из комнаты.

Он с детства знал, с кем вводится, и ждать поблажек от такого не стоит.

Не Олегу Волкову ли знать?