Danganronpa: The Truthful

      Разлепить глаза получилось примерно с третьей попытки. Шестерни разума нехотя, со скрипом, постепенно начинали свою работу, не желая покидать сладкие объятия сна. Впрочем, неудивительно, ведь Ома впервые за долгое время не просыпался посреди ночи из-за кошмаров. И на этот раз не пришлось напиваться до беспамятства ради этого. Всего-то пригреться к парню, на голову выше него.       Протяжно зевнув, Кокичи перекатился на спину и бездумно уставился в обветшалый потолок, где сквозь старые доски с черепицей еле проглядывало солнце. Спокойствие оставленного всеми святилища ощущалось как-то неправильно. Будто нет никакой без пяти минут гражданской войны. Нет радости да мутантов, в любой момент готовые откусить тебе голову. Только он, тепло любимого человека рядом и отдалённое пение птиц. Идиллия, о которой в глубине души мечтал каждый выживший.       «Каждый», да? Хах… Стоит уже перестать надеяться, что в остальных ещё жива их человечность. Люди, подобные Саихаре — чуть ли не вымирающий вид. Потому что слабаков убивают первыми.       Разноцветный взгляд невольно очертил расслабленные черты лица. Являлся ли Шуичи действительно слабаком? Физически — да, любой дурак скрутит беднягу без проблем. Психологически — уже сложнее. Как бы главе банды не хотелось этого признавать, но умнее в их паре оказался не он. Не Ома сохранил хладнокровие и предложил новый план. Да и в целом, если уж сравнивать…       — Ёбаное блядство… — ругательства прошипели на языке, направленные ни на кого конкретного. То, что сидело внутри так долго, глушилось при любом, даже малейшем признаке, вновь показало голову из пучин сознания. Съедающее заживо чувство бесполезности. Что есть кто-то лучше. Что любой умник из «Новой надежды» с лихвой заменит какого-то мелкого бандита.       Липкий страх ненужности начал постепенно оплетать собственные лёгкие, делая каждый выдох прерывистым. Мысли же, обычно бегущие стройным потоком, сбивались об ошибки, которые более умный лидер не совершил бы.       «Другой не стал бы ломать руку переговорщику и поджигать его палатку! Он, так-то, сдох потом из-за заразы, попавшей в перелом!..»       «Другой внимательнее бы относился к Комаэде-сану, вашему единственному врачу! И про вакцину бы рассказал!..»       «Другой, наконец, не лез бы к пленнику-инвалиду с лобызаниями, не спросив даже разрешения! И тем более не переспал бы с ним потом по пьяни!..»       Вдохнув побольше воздуха, Кокичи поднялся, прикрыл глаза и… Со всей дури влепил себе одну пощёчину. Вторую. Третью. Четвёртую. Лишь после жгучей боли навязчивые шепотки прекратились, а противное чувство улеглось обратно на дно. С выдохом дыхание также пришло в норму.       Подобное происходило, стоило ему задуматься о себе больше пяти минут. Не об образе Накаджимы Сеичи, отнюдь. О себе настоящем, прячущимся то за незримой маской весельчака, то за куском разукрашенного дерева. Может, на фоне зачастую неграмотных мародёров он и был гением, опередившим историю, однако по сравнению с главами «Надежды»… В общем, дорогой сердцу «DICE», построенный по большей части на страхе и крови, рядом не валялся. Старики, всё же, не лезут при любом намёке бить друг другу морды. Оттого те и опаснее.       «М-да… И когда ты успел стать таким жалким, Накаджима-сама? Боишься кучки старпёров сильнее тайфуна», — заигравшая усталая улыбка на губах лидера поставила очередное многоточие в борьбе с самим собой. Ненависть давным-давно стала его скрытой спутницей, о которой знает лишь несколько людей в этом чёртовом мире.       Глаза вновь вернулись к мирно посапывающему источнику сомнений, рука же сама потянулась смахнуть пряди чёлки со лба. Интересно, что Шуичи бы сказал, услышав всю неприглядную правду о том, кого спас? Полюбил бы, когда Оме кроме своенравного характера больше нечего предложить? Кого бы выбрал, окажись он перед выбором стороны?..       Каков ответ — неизвестно. Бандиту всё сложнее предугадывать действия Саихары, почему-то до сих пор не бросившего виновника пиздеца на произвол судьбы. В принципе было трудно размышлять, не поддаваясь цветущей в груди влюблённости…       А ещё потому что тот наконец проснулся.       — Крепко спишь, Саихара-чан, — голос Кокичи из-за недавно подавленной паники звучал хрипловато, а беззаботность казалась вымученной. Но правда ли просто казалась? — Я уж думал, что ты дрыхнуть до обеда собрался, чтоб все умники точняк подумали, что ты помер нахуй.       — М-м-м… Сколько времени-то… — пробурчал сонный стрелок, нехотя поднявшись. Пока один парень с явным наслаждением потянулся, другой активно игнорировал желание забить на здравый смысл и полезть с «утренними» поцелуями. Что бы ни происходило, дорвавшийся до новых эмоций мозг хотел ещё, словно наркоман какой.       «Извращенец», — почти в унисон отозвались Ома с Накаджимой, прогоняя такие ненужные сейчас розовые сопли. Потом, всё потом…       Если это самое «потом» ещё настанет, конечно.       — Так я те и скажу скок времени, когда прям на мне спит один красавчик, — в привычной для себя манере отозвался глава банды и собирался уже вставать с кучи тряпья… Как вдруг возникшие на подбородке пальцы резко развернули лицо к взгляду, прошившему его насквозь. От такого развития событий щёки покраснели уже не из-за ударов. — Ты чё удума…       — Что с твоим лицом? У тебя на щеках следы, похожие на отпечатки ладони… — простой вопрос и волнение в любимом голосе ввели Кокичи в неожиданный ступор. Никто, включая ребят из Семёрки, Анджи, Маки или братца Киё, не спрашивал что-то подобное всерьёз. Прекрасно знали, что не получат вразумительного ответа. Шуичи же был другим: брал, преодолевал собственную неуверенность и прямо выражал беспокойство. Без скрытых мотивов, разрушая бесконечную череду лживого подхалимства.       Будто так и надо.       — Не заставляй меня влюбляться в тебя ещё сильнее, блин… — от согревающего сердце внимания Ома сам не заметил, как произнёс первую мысль, пришедшую в голову. А стоило осознать через секунду — отнекиваться и выкручиваться было поздно. Оставалось лишь молчать да позорно отводить взгляд. В конце концов, не каждый день лидер «DICE» кому-то признаётся в любви, вдобавок настолько глупым образом…       Тем временем Саихара почему-то не засмеялся. Не оттолкнул и не нахмурился в незнании, что сказать. Вместо этого и ещё сотни надуманных сценариев отказа тот совершенно беззлобно усмехнулся и провёл пальцами по испещрённой щеке:       — Тогда тебе тоже стоит перестать заставлять меня вернуться потом назад в лагерь. У тебя это слишком хорошо получается, Харукава-сан не врала, — бывший инвалид, было, приблизился ради чего-то, но в последний момент отстранился и отвернулся, ярко краснея. Ладонь, прекрасно накрывавшая щеку, также исчезла. Смелости продолжить, видимо, не нашлось…       …И как хорошо, что Шуичи полюбил безрассудного психа, способного доводить самые провальные авантюры до конца.       Их нынешний поцелуй не походил на остальные до этого. Не было страха, спешки, страсти или отчаяния. Никто никого не пытался завалить или заткнуть. Простой, даже ленивый поцелуй двух влюблённых, без неопределённостей. Снаружи не ждёт запутанный клубок из дипломатии и недопонимания. Они сидят здесь, на куче старого тряпья, обнимаются и любят друг друга, как умеют. Искренне, сталкиваясь носами и противоположными мнениями. Удобно устроившись на коленях, одно из которых раньше было кривым, Ома убедился в одной вещи.       Он бесповоротно, окончательно, без надежды на то, чтобы забыть, влюблён в Саихару Шуичи.       И это взаимно.       Выдохнув, оба отстранились и пару секунд будто по новой изучали человека перед ними. Давно не враги по разные стороны баррикад, а… Партнёры? Так это называется? Кокичи, с опытом в виде замудрённых романтических книжек да пьяными похождениями, было сложно сказать. Внутри плескались волнение, некая радость предвкушения, и в то же время…       — Странно как-то… — одними губами проговорил Саихара, после чего отвёл взгляд. Настороженность ко всему, казалось, намертво прилипла к бывшему калеке. Впрочем, не к нему единственному. — Думаешь, есть шанс?.. — договаривать тот не стал, ведь, даже несмотря на прямое признание, уверенность так и не появилась. Жаль, жаль.       Молодой бандит же, наконец перестав нагружать чужие колени своим весом, накинул белую рубаху, лежавшую в куче вещей рядом. «Шанс» — неправильное слово, оно не подходит дерзкому и прямолинейному (ну, по легенде) Сеичи. Отношения с главой «DICE» что угодно, но не трусливый шанс. «Равный союз, не имеющий право быть оспариваемым» — звучит сложно, зато гораздо правдивее.       — Умникам я дам разве что шанс принять это и жить дальше. Не смогут перестать рожи кривить — не мои проблемы. Точка, — на мгновение тон голоса Омы приобрёл нотки жёсткости Накаджимы, напоминая, что слухи имеют долю истины. Заправив грязно-белые края за пояс, он повернулся к собеседнику: — Возраженья есть?       И пусть Шуичи имел в виду немного другое, опасался последствий, которые способна принести подобная открытость, в сердце зародилась маленькая надежда, а на лице — робкая улыбка.       — Нет.       Уж спорить после всего, что они прошли за вчера, не хотелось совершенно. Зачем, когда упрямство одного — то, что катастрофически не хватает другому? Скрывать что-то до конца жизни, может, идея здравая, однако самому Саихаре за столько времени осточертело молчать.       Да и… Как там говорится, жара и холод заканчиваются в Хиган?       Резко вспомнив, что они, между прочим, всё ещё по самую голову в болоте дипломатии, влюблённая пара заторопилась и чуть ли пулей не вылетела на улицу. С непривычки их ослепило обилие зелени под яркими солнечными лучами и, сфокусировавшись, Ома по длине теней определил, что время близилось к полудню. Ну, лучше, чем ничего. Заодно оба взгляда приметили две фигуры, сидящие на каменной ограде.       И вот тогда у Шуичи возникло парочку возражений. Очень сильных, мягко говоря.       — Так ты всё ж тут ошивался, Киё-чан! — тем временем сразу воспрянувший духом лидер подбежал к ожидавшим брату с сестрой и с размаху приобнял худощавого мужчину за плечи рукой. Тот, кстати, даже бровью не повёл. — Смари, до сих пор тя предугадывать умею, а?       — Если хочешь его задушить, то делай это быстрее. Он мне все мозги успел промыть своей философией жизни, что бы это не значило… — фыркнула Маки, однако любой дурак смог бы понять, что девушка тоже рада обществу старшего брата. Просто как обычно отмалчивается. Семейная идиллия, в общем.       И она продолжилась бы, будь их здесь всего трое. На деле же далеко не понаслышке знающий о делах «культурных» бедняга несколько раз моргнул, оправляясь от неожиданного открытия, и проговорил:       — Давно… Не виделись, Шингуджи-сан. С-спасибо, что уделяете время нам, — дабы выразить уважение, Саихара даже поклонился, прямо как учил дядя. Замотанный, будто мумия, в старые бинты мужчина был известен в очень узких кругах тех, кто ценит знания и искусство. Знания, сокрытые за слоями марли, с самого юношества вызывали у молодого поколения «Новой надежды» благоговейный трепет. Казалось, невозможно в нынешних условиях настолько хорошо разбираться в людях, их пороках, созданных ими шедеврах…       Но Корекиё всё равно сидел здесь. Являлся как живой легендой, принимаемый в Сёдосиме в качестве дорогого гостя, так и старшим братом самого большого врага для этой самой Сёдосимы. Ома часто упоминал, что благодаря ему «направил свою черепную коробчонку в нужное русло», и теперь неудивительно почему.       Глава банды как ни в чём не бывало отстранился от родственника, рядом с которым из-за разницы в росте наверняка смотрелся очень комично, после чего усмехнулся:       — Н-да, умники и правда с тебя кипятком ссутся, Киё-чан. Не противься ты, прям как Маки-чан, участвовать в наших разборках…       — Тогда было бы ужасно скучно, дорогой брат. Прежде всего, тебе же, — бархат голоса Шингуджи так и сквозил нотками иронии, что, на контрасте с невысоким пареньком, было особенно непривычно. Он встал, отряхивая невидимую грязь с подола плаща, больше походившего на распахнутое кимоно с отрезанными рукавами. Вьющийся узор лозы на зелёной ткани лишь сильнее подстёгивал небольшую догадку. — Наблюдение и непосредственное участие — совершенно разные вещи, поэтому я присоединюсь к вашей кампании ненадолго. Война интересна мне как часть далёкого прошлого, а не настоящего. Но моя помощь быстротечна, как цветение сакуры. Имейте это в виду.       Никто ничего не ответил, ведь добавить было, по сути, и нечего. Даже разговорчивый почти в любой ситуации бандит лишь неопределённо пожал плечами и направился вниз по потрескавшимся каменным ступенькам, на ходу разворачивая карту. Харукава с явно недовольным вздохом поступила также, разве что вместо бумаги у неё в руках оказалась лямка дробовика за спиной. Шуичи, конечно же, тоже не собирался отставать, правда его внезапно остановила скрытая за бинтами ладонь, которая легла на плечо.       — Саихара-кун, верно? Позволь сказать тебе пару слов, — отразившаяся серьёзность в янтарном взгляде Корекиё невольно напрягла бывшего разведчика. — Твой предшественник проявил слабость, присущую всем немолодым мужчинам в наше время. И сейчас эта слабость отравляет душу юной Акамацу-сан, с чем, скорее всего, придётся столкнуться именно тебе.       Саихара обеспокоено нахмурился, не совсем понимая, к чему клонит мужчина:       — Что вы имеете в виду? Уверенность, что все бандиты — преступники без шанса на исправление?       — В том числе. Главы «Новой надежды» по незнанию допустили много ошибок, из-за чего страдаете вы, новое поколение, — парень отвёл взгляд от говорящего. Уж он-то более чем осведомлён об «ошибках»… — Тем не менее, ещё не всё потеряно. Особенно с девушкой, которую мой дорогой брат рано заклеймил неисправимой.       — Разве?       — Согласно исследованиям прошлого, чем моложе человек — тем легче тот поддаётся изменениям. Нам с рождения навязывают мысли, угодные нынешнему обществу. Бунтари, подобные Кокичи-тяну — редкость, поэтому привыкшие к однообразию и порядку главы так хотели бы избавиться от него и самого «DICE» в принципе, — с тяжёлым выдохом в голосе умного не по годам мужчины проскользнули ноты грусти: — Напомни ей ради чего и кого мы должны жить, пока не стало слишком поздно.       Мысль, высказанная Шингуджи, вызывала смешанные чувства. Шуичи искренне не знал, что ответить на озвученную проблему, так долго не находившую в его голове чёткого описания. Неужели всё правда сводилось к простому расчёту? К мысли, что управлять теми, кто предан удобной тебе идее легче, чем договариваться? Почему это никого не волнует? Почему он принимал свою участь как должное, не пытаясь что-либо изменить?..       — Эй, хватит стоять там и шептаться, нам до заката надо успеть дойти до «Надежды» и не схватить пизды по дороге! — не стесняющийся в выражениях Ома уже давным-давно спустился вместе с сестрой и окликнул отстающих, чем, судя по немного рассеянному взгляду обоих, прервал их глубокие раздумья. Саихара тотчас встрепенулся и чуть ли не бегом преодолел лестницу, когда его собеседник предпочёл спешке обычный шаг.       И, несмотря на возникший спор по поводу дальнейшей дороги, мысленно выходец из «Надежды» постепенно начал осознавать одну вещь… Ответ на вопрос, гложущий того с того момента, как они с лидером банды узнали друг друга поближе.       Может, Кокичи с самого начала осознавал, с кем имеет дело, и, чтобы сохранить собственное «я», пошёл на крайние меры?..

***

      Небеса постепенно окрашивались в цвета нежно-розовой пудры, которую в детстве ей очень хотелось попробовать. Жаль, круглая картинка на журнальной страничке оказалась несъедобной, и трёхлетняя девочка, расстроившись, долго плакала. Успокаивавший её отец всегда твердил, что умершая жена подарила ему необычного ребёнка.       Сейчас утешить и стереть слёзы с румяных щёк тоже способен один-единственный мужчина, правда, далеко не родственник. И слава богам, честно говоря. Некоторые фантазии разгорячённых грязными страничками парней лучше не знать. Ужин не пропадёт в деревянном ведре вонючей массой. Кстати, кажется, как раз ей-то и воняет где-то внизу… Да уж, люди — главные враги свои.       Поморщившись от непередаваемого аромата, Каэде зашла с балкона обратно в комнату, где до сих пор царила духота. Лето, наверное, одно из самых нелюбимых времён года у девушки. Благо хоть родилась весной, как и дорогой сердцу человек. Они оба плохо переносили жару. Бедному Момоте на страже лагеря до самого заката точно не позавидуешь…       Старое бежевое кресло с заплатками на обивке жалко скрипнуло, стоило Акамацу опуститься в него и вновь склониться над бумагами на столе. Разбросанные в одном понятном ей распорядке, то было многочисленные отчёты о проблемах, оставленных отцом «в наследство». Тайфун знатно потрепал прибрежных жителей, большинство домов держалось на честном слове, и почему-то пострадавшие решили, что именно новая глава «культурных» должна всё это разбирать.       — «Акамацу-сан до самой смерти всегда нам помогал, почему ты так не можешь»… — повторила глупый по её мнению аргумент Каэде, тасуя письма с жалобами не хуже карт. — А меня всегда учили только тому, как на пианино играть да книги беречь, почему я должна обеспечивать ваш комфорт? — от наплыва эмоций края исписанной бумаги обуглились, пришлось изрядно подуть на них, лишь бы не разгорелся пожар. Хотя, на деле, сгори этот мусор к чертям — она не была бы против. Последний месяц голова всё равно занята другим.       Прошёл целый день с новости, что Шуичи, её верного друга и товарища, который так долго сторонился их с Кайто компании, наконец-то вернётся домой. Целых тридцать дней тот находился в лапах бесстыдников, порочащих человечество как вид. Даже страшно представить, что за ужасы Саихара увидал, точно ничего хорошего…       «Бандиты нам не друзья, солнышко, — любил повторять Акамацу-старший, отпивая немного любимого (и единственного на острове) вина. — Они лишь разрушают, топчут всё, что мы с таким упорством сохраняем. И это не изменить, как бы кто ни старался. Подобно циклу инь-ян: один создаёт, другой уничтожает…»       Маленькая Каэде всегда с упоением слушала наставления старших и чётко им следовала, пока не произошло две вещи, по своей природе похожие на тот самый цикл. Со стороны «ян» — она познакомилась с совершенно удивительным человеком, думающим на несколько шагов вперёд в любой ситуации. Несмотря на явно скрытые ранения, Шингуджи-сан был способен заткнуть за пояс знаниями даже глав «Новой надежды», что многие считали невозможным. Его необычный взгляд на мир, искусство и, казалось бы, скучные книжные сюжеты — Каэде многое переняла у воистину мудрого мужчины, невзирая на ворчание отца. Кстати, об отце…       Сторона «инь» до сих пор ощущалась мёртвым грузом для девушки. После злосчастных переговоров с шайкой бандитов бывший глава «культурных» вернулся со сломанной рукой и, казалось, ничего не предвещало беды, но… Халатность при лечении, несвоевременная помощь, расползшаяся чёрной паутиной гангрена и… Смерть. Глупая, бессмысленно-упрямая смерть. Будучи потомственным пианистом, папа наотрез отказался ампутировать конечность, в итоге оставив единственной дочери гору нерешённых проблем да осуждающие взгляды. Ведь впервые за всё время существования «Новой надежды» к власти, пусть и небольшой, приложила руку женщина. Вдобавок, совсем молодая. Акамацу искренне страшно представлять, что бы случилось, не будь известно, что у неё есть парень, стоящий за возлюбленную до последнего.       Края бумаг вновь начали тлеть, и Каэде окончательно отложила мысль попытаться разобраться в этом бардаке. Да и не хотелось, на самом-то деле. Сердце из большой груди рвалось наружу, за границы территории «культурных», за границы лагеря, лишь бы найти второго мужчину, смотрящего на неё как на равную.       «Саихара-кун… Надеюсь, сейчас с тобой всё хорошо», — искренне пожелала она, откинувшись на спинку кресла и прикрыв уставшие глаза. В голове беспокойство сменялось злобой к дерзким, бессовестным разбойникам, посмевшим украсть друга прямо из его постели. Чуть погодя ненависть сменилась на… Сожаление? Верно, в палитре эмоций у Акамацу-младшей с взрослением возникла новая краска, не присущая её окружению.       Довольно часто в произведениях, которые давали им читать чуть ли не сразу, как дети учились распознавать иероглифы, говорилось о втором шансе. Что надо уметь прощать, помогать встать на истинный путь. Однако, вместо следования за светлой моралью, умные мира сего даже слушать ничего не хотели о переговорах. Да, в первый раз всё обернулось просто ужасно, но нужно ли им становиться кланом Тайра и истреблять неугодный клан Минамото из-за одной ошибки?       Задав этот вопрос себе однажды, Каэде так и не определилась с ответом.       Девушке искренне хотелось уже спокойно дождаться любимого разведчика с границы лагеря да вместе, если к тому моменту не объявится их общий друг, думать о плане спасения, правда судьба распорядилась иначе. В двухэтажном отдельном доме с грохотом распахнулась входная дверь, вместо привычных тяжёлых шагов по лестнице будто поднялось сразу несколько людей, мужской голос, подобный грому, вместо приветствия громко оповестил:       — Прости, что никого не послал, но тут не гости, а пипец какой-то, Каэде! — Момота, несмотря на свою работу, без утайки выражал любые эмоции, не стесняясь и в выражениях. Материться, конечно, под чутким руководством новой главы «культурных» уже перестал, и всё же…       Впрочем, встав и впервые оценив свалившихся не пойми откуда посетителей, Акамацу поняла, что и сама не прочь выругнуться. Вместо этого она нервно затеребила рукава розового кимоно с тёмными цветами и постаралась не выдать собственное, мягко говоря, удивление:       — Ш-Шингуджи-сан, Саихара-кун! Не ожидала вашего, эм, появления вместе?..       Благо, старавшийся в любой ситуации поддерживать дорогих ему людей Кайто тотчас возник рядом, положив руку на плечо. Фиолетовые щитки привычно звякнули от его действий, будто заранее гарантируя, что рядом с Момотой никто шокированную девушку не тронет. И это не было пустыми словами.       — Да я вот, тоже…       — Это спонтанный визит, обусловленный важным делом, — одновременно начали и Шуичи, и Корекиё, после чего первый без раздумий уступил второму. — Так что не следует волноваться.       Умиление от знакомой неуверенности друга было прервано внезапным наблюдением, как в комнату зашли ещё два человека, разительно отличавшихся друг от друга. Один почему-то без проблем заставил Саихару чуть нагнуться, прислушаться к словам, высказанным шёпотом, и даже кивнуть! Но не это было неожиданным открытием: на лицах чужака и, внезапно, чужачки творился кромешный ад. Кожу явно сильной на вид женщины омрачали шрамы от ожогов, когда невысокий, хиленький паренёк спокойно щеголял с громадным порезом. Полосочка, пересекавшая фиолетовый глаз, лишь дополняла образу некой дикости.       Неужели… Именно так выглядят люди, живущие за пределами лагеря? Сколько же им пришлось вынести ради выживания, почему не пришли в «Надежду» за помощью?..       Тем временем Кайто тяжело вздохнул и обратился тоном, присущим скорее бандиту, чем интеллигенту:       — Эй, сладкая парочка. Я вас пропустил исключительно потому что Шуичи минут десять расписывал вас как его помощников и спасителей от мутанта. И хоть мой братан не из лжецов, говорите быстрее, чего хотите. Только представьтесь перед дамой! — последнее тот добавил поспешно, когда словил лиловый взгляд, сквозивший неодобрением подобного обращения с гостями.       — Бо-о-о-ожечки, как официально, — усмехнулся низкий незнакомец, акцент которого поразил своей жёсткостью. Акамацу никогда не слышала ничего подобного, ведь всю жизнь просидела подле отца, ограничиваясь лишь историями возлюбленного с его миссий. А новое всегда интриговало. — Лады, сестрёнка тада первая, по старшинству пойдём.       Последовавшую картину из цыканья, подзатыльника и лёгкого живого смешка Шуичи оба выходца из «Надежды» решили не прерывать. Как минимум, потому что их друг слишком давно так искренне не улыбался.       — Харукава Маки, я одиночка. Ещё названная сестра одного умника и одного засранца, — тем временем всё же представилась женщина, одновременно грозя, видимо, младшему брату кулаком. Тот в ответ по-детски показал язык, прямо сверкая подвижной мимикой, неиспорченной даже шрамами.       — Акамацу Каэде, глава так называемых «культурных». Приятно познакомиться, Харукава-сан, — в отличие от своего парня, девушка ни на минуту не забывала о манерах и вежливо поклонилась, тряхнув копной русых волос с чуть осветлёнными кончиками. — А вы?.. — поднявшись, её взгляд обратился к, пожалуй, самой колоритной фигурой из неожиданных гостей.       — О, я? Сущие пустяки, Акамацу-чан, — широкая ухмылка парня не то настораживала, не то интриговала. Никогда прежде ей не встречался кто-то, производящий двойственное впечатление и желание узнать, что же кроется за напускным весельем. — Позволь, один моментик…       Внезапно рука в чёрной перчатке нырнула за пазуху странной рубахи, изрядно в чём-то покопалась и достала непонятный листок. Судя по бурым пятнам — явно непростой.       — Вообще, звать-то меня Омой Кокичи с рождения, но всем умникам я известен по другому имени… — выйдя вперёд, он протянул бумагу и, резко перестав улыбаться, чётко проговорил: — Я — глава «DICE», Накаджима Сеичи, и есть у меня к тебе, Акамацу Каэде, одно важное дельце. Выслушаешь?