То, чего нельзя исправить

Хенджин оставляет стакан воды на столе, а сам отходит на шаг. Минхо его, в общем-то, ни в чем не винит, сам бы наверное сделал точно так же. Он жадно пьет воду, поражаясь ее вкусу. Она была особенная. Словно с добавлением чего-то. Такая прохладная и освежающая. И вкус прохлады во рту сохраняется еще несколько долгих секунд. Странно. Хенджин внимательно смотрит на незнакомца, который, вроде как, и представился, а потом отходит к окну, закрывая его. Из мягкой мебели Ли видит лишь небольшое кресло, поэтому кивает на него Хвану и спешит сесть. Внутри все словно перевернулось от стакана воды, но сейчас он не уверен, что там была только вода. Голова становится невыносимо тяжелой и дыхание изменяется само по себе. Ли хочет вздохнуть, хочет начать дышать чаще, но не может. Веки еще тяжелее головы, поэтому Минхо закрывает глаза, надеясь, что его не убьют. Хотя, так было бы даже интересней. — Алло, Хан? Дай мне бригаду по моему адресу… Да, быстрее. Ли открывает глаза, но теперь перед ним коричневая плитка. А он помнит, что квартира была в серых тонах. Парень резко поднимается, но перед глазами сразу появляются темные пятна, заставляющие лечь обратно. Минхо закрывает глаза руками, а когда тьма отступает, то поворачивает голову по сторонам. Точно такая же плитка, как и на потолке, с каким-то странным узором внутри. Пол из темного дерева, такой же стол и тот самый парень, только уже в мягко-голубого цвета рубашке, выглядывающей из-под белого халата. Белый халат? Минхо трет глаза, а потом снова смотрит на парня. Вот так заглянул в первое попавшееся окно (пусть и не совсем первое) и сразу наткнулся на врача. Но почему он тогда смотрит так пристально? Да и где приятные белые с примесью разбавленных голубых или зеленых оттенков кабинеты? Теперь врачи работают так? Или этот парень – узкий специалист? Куда он попал… — Назовите все, что вы помните о себе из личных данных. Фамилия и имя, дата рождения, семья. — Ли Минхо, родился 25 октября 1998 года, в семье… — Можете, пожалуйста, говорить правду. Минхо вздрагивает, часто моргая и смотря на парня. Лицо Хенджина ничего не выражает, как и тон голоса – абсолютно нейтральный. Но отчего-то выглядит это безумно пугающе. — Я говорю правду. Мне 23 года… да, я родился в 98 году. Просто, я же говорил, мы с братом путешествовали во времени… — Назовите данные брата. Минхо резко выдыхает. Ему не верят, факт, но теперь он четко понимает, что сидеть с психбольными до того, как его выкинет обратно, он не хочет. — Ли Феликс. Родился 15 сентября 2000 года. Хенджин оставляет ручку на столе и поднимает руки к голове. Минхо следит за ним внимательно, но его лицо все равно никак не меняется. Что происходит и куда он попал? Что с этим врачом и вообще с этим миром? — Ты понимаешь, что ты не можешь родиться более 2000 лет назад? — В каком смысле более 2000? Хенджин протягивает ему календарик. 21 сентября 3570-й год. У Ли медленно округляются глаза, но Хенджин уже тянет его обратно, укладывая на кушетку и начиная осматривать глаза. Минхо в еще большем шоке. Брови его сами ползут вверх и Хенджин отходит в сторону, возвращаясь со шприцом с какой-то жидкостью. — Не, не, не, со мной же все в порядке! Я правда здоров! Я просто удивился… — Это успокоительное. Ты не осознаешь, что ты болен. — Удивляться – это болезнь? Хенджин замирает со шприцом в руках. Он снова смотрит на парня, а потом опускает голову. Надевает на иглу колпачок и выкидывает спиртовую салфетку. Сам садится рядом с Ли, но смотрит вперед. — Я никогда не думал, что столкнусь с таким. Существование машин времени давно опровергли. В 2779 году один ученый создал машину времени. Он тестировал, перекидывая фрукты и овощи на несколько минут вперед. Когда он отправил творог на месяц вперед, а потом, через месяц, его нашли, он был совершенно испорченным. Тогда опыты над временем поставили под запрет под страхом смерти. Ты выглядишь на свои 23, поэтому я не верю в то, что ты действительно из прошлого. — Но это так! – восклицает Ли, выслушав интересный рассказ. – Мы ведь создали ее не в 2700… в общем, мы создали ее раньше! Тогда был конец августа 2022 года. Мы долго не решались протестить ее, а когда решились… мы хотели побывать в конце второго тысячелетия. Но мелкий засранец перенес нас… — В 36 век. — В 36 век. Поэтому я и удивился. Но теперь я удивляюсь больше тому, почему удивление считается болезнью. Хенджин вздыхает, но ни одна мышца на его лице не дергается. Он еще немного смотрит вперед на коричневые стены, а потом прикрывает глаза, немного расслабляясь. — Я не такой гениальный доктор, как другие. Я не знаю в точности, когда это произошло, но это продолжается уже несколько веков. В какой-то момент люди поняли, что очень многие проблемы человека – от эмоций. Была выращена пробная группа людей. С рождения им разрешалось плакать и испытывать эмоции. Но присматривали и кормили их няни без лиц. В смысле, без эмоций на лице. Для них были нарисованы специальные мультики, на которых они росли. Без эмоций, без смеха и прочих вещей, на которых раньше росли все. Их матеря тоже придерживались специальных рекомендаций врача и беременности вел специальный гинеколог. Когда дети подросли, они не знали, что такое эмоции. Они развивались, познавали. В 4 года они полностью созревали для освоения школьной программы, когда другие дети не всегда готовы были к этому и в 7. Знания они стали усваивать почти в два раза быстрее и надежнее. Таких детей было 10 и каждый их них в 20 лет закончил университет с невероятными показаниями. Они не были вундеркиндами, они не общались с другими людьми. Их жизнь была однообразной, поэтому им больше ничего не оставалось, кроме как учиться. Государство продолжало наблюдать за ними. Дети жили в таких же условиях, как и все остальные, просто их не подпускали к остальным. За свои 20 лет они ни разу не болели ОРВИ. Они не знали, что такое смех, радость, грусть, злость, страх, гнев. Вообще ничего. Для них построили предприятие, на котором они могли работать. Их вторичные половые признаки начали появляться именно в ту золотую середину, которая считалась раньше. Но дальше процесс словно замедлялся. Гормоны вырабатывались, они чувствовали странные ощущения, но их обучили с этим бороться. После 25 их обучили размножению. Каждый из женщин той группы за еще 10 лет спокойно родили совершенно здоровых младенцев по три у каждой. Их обучили и уходу, матеря сами заботились о детях. Но второе поколение развивалось точно так же, как и первое. Пока второе поколение росло по тем же ступеням, первое оставалось на своих позициях. Взрослые почти не менялись внешне. Первые морщины появились у них к 80 годам. Заметно стареть они начали в 110 лет. Начали умирать, когда им всем исполнилось 140-150 лет. За всю свою жизнь они не болели ни одной болезнью и успели увидеть пятое поколение таких детей. Эти люди были признаны совершенными. Для них создали целую систему жизни: методические пособия для всех видов профессий, книги и учебники, создали литературу и живопись. Планы городов и парков, семейные ценности, традиции. Принципы отдельных людей. Эмоции остались в медицинских пособиях как хроническое психологическое расстройство – ХПР, которое приводит к нарушению ясного сознания и сокращению жизни. Люди, которые подвержены испытывать эмоции, являются слабыми и легко подвергаются различного рода заболеваниям. Я – Хван Хенджин, специалист в этом направлении.