Красные Витражи

Пройдя сквозь широкий портал главных дверей, у которых, словно изваяние, застыл встречающий гостей дворецкий, процессия влилась в протянувшуюся вдоль основного фасада здания галерею. Головокружительно высокие своды главного и боковых нефов состояли из множества стрельчатых арок, которые, в свою очередь, включали в себя диагонально перекрещивающиеся нервюры. Пространство между этими напоминающими рёбра декоративными элементами заполняла лёгкая кладка из камня. Все гости — за исключением рыцарей, которые, обливаясь потом, почти сгибались под тяжестью латных доспехов, надетых поверх них плотных длинных плащей и обмякшего, становившегося всё тяжелее, тела раненого Дилектира — невольно задрали головы высоко кверху, словно пытаясь убедиться в реальности этой рукотворной красоты, что разверзлась над ними: заполняя собой всё вокруг, она подавляла их; заставляла чувствовать себя жалкими, мелкими и никчёмными существами. Крестовые, шестигранные, веерные и звёздчатые своды, помимо массивных нервюр, состояли из более тонких и изящных перемычек. С одной стороны, все эти замысловато перекрещивающиеся тьерсероны и лиерны придавали старинным сводам прекрасную лёгкость и ажурность. Но, в то же время, в глазах тех, кто оказался внутри, эта красивая и сложная система перекрытий, созданная гениальными зодчими с одной лишь целью — укрепить конструкцию здания, походила на огромную паутину, которую сплёл гигантский паук, что на протяжении многих веков терпеливо поджидает, когда в неё, точно глупые мухи, попадутся потерявшие бдительность жертвы. Несчастным путникам, чьё восприятие обострялось усталостью, чувством жажды и голода, казалось, что бесчисленные нервюры заострённых сводов выступают из них, точно гигантские рёбра, напоминая скелет давно умершего мифического чудовища, внутри которого они оказались по роковой случайности и не ведают, что им уготовала судьба. Как всё это не походило на их милый Монтеканвалис в далёкой горной Убэра Тэррэ на Востоке! Поскорей бы вернуться домой… Тем временем шествие медленно продвигалось вдоль галереи — каждый дивился тому, каким же огромным был дворец изнутри. Высоченные опорные столбы представляли собой пучок тонких колонн, монолитно соединенных с основным устоем. Часть колонн была составлена в виде трилистника, часть — являлась как бы вертикальным продолжением нервюр. Колонны были затейливо украшены фестонами в виде перевязанных лентами гирлянд из веток с растениями и фруктами; наряду с ними, кое-где можно было разглядеть традиционные изображения черепов животных и маски. Каменные стены украшали старинные гобелены, искусно выполненные предметы из оленьих рогов, а также богатая коллекция картин, написанных лучшими художниками минувших эпох. Устремлённые ввысь колонны-устои, сооружённые по всему периметру внутреннего помещения, навеяли чужестранцам образ зачарованного леса, заманивающего потерявших бдительность путников. Там, попав под его древнюю магию, несчастные могли лишиться рассудка и остаться в лесу плутать до самого своего печального конца, или оказаться съеденными заживо невиданными тварями, издревле населявшими его. Безрадостные мысли вызывал этот великолепный дворец, воздвигнутый на самой высокой скале острова Контритумкор много веков назад и являющийся немым свидетелем множества событий — в том числе, таких, о которых непринято говорить вслух. Отчего-то всех охватила смутная тревога. Лорд Эгрегир услышал, как кто-то из его воинов тихо выругался сквозь зубы. Сходство с лесом — правда, гораздо более приятное — дворцу также придавали разбросанные по каменному полу цветы и травы. Разноцветные, правильно чередующиеся между собою крупные плиты были устланы свежесрезанными тростником и камышом, тимьяном, полынью, мелиссой, диким луком, васильками, мятой и лютиками, которые в обилии росли на местных полях, лугах и болотах; под ногами идущих то и дело пестрели лепестки разнообразных цветов из оранжерей дворцового сада, который путники видели по пути в палас. Наступая на этот живой ковёр, иноземцы ощущали, как старинные залы наполняют волны терпкого, сложного, но очень приятного аромата, — словно невидимый композитор-чародей создал волшебную симфонию из пряных, эфирных, медовых, сладких, душистых, фруктовых и ягодных нот, и на каждого эта волшебная музыка оказывала своё, особое, воздействие. Кто-то испытывал лёгкое головокружение и даже эйфорию; кому-то чудилось утро в степи, бодрящий, свежий ветер; некоторые внезапно ощущали непонятную, щемящую грудь нежность или печаль. Витающие в воздухе ароматы почти в каждом будоражили воспоминания об их прошлой жизни, былой любви и утратах, навевали какие-то мечты. Некоторых это успокаивало. Иные же, наоборот, испытывали невыносимую тоску по ушедшей юности, что увяла, подобно хрупким цветам под их закованными в латы ногами. И каждому эта симфония ароматов играла свою, понятную только ему мелодию. И каждый чувствовал себя будто одурманенным. Словно опьяненным неведомым напитком, — крепким, но, в то же время, лёгким; сладким, но с горчинкой и терпким послевкусием — который доселе ни один из них не пробовал. «Магия — не иначе», — покачивая головой, думали люди, с опаской ступающие по мягкому цветастому ковру, который приглушал их тяжёлые шаги. Однако вслух никто ничего не произнёс.

~~~

Вопреки ожиданиям, внутри огромного помещения под каменными сводами было не так темно и мрачно. Свет обильно проникал сюда через большие удлинённые стрельчатые окна — как одиночные, так и сгруппированные; более крупное окно с массивной рамой и витражными узорами располагалось в центре. Внезапно огромные витражи, которые, из-за отражения лучей света от поверхности стенок, снаружи здания выглядели серыми и блёклыми и едва привлекли внимание приезжих, пронзили последние — и оттого особенно яркие — лучи заходящего солнца. Как по волшебству, световые потоки стремительно проникали в помещение через креплённые свинцовыми полосами куски красного стекла, повсюду рассеивая багрово-алые и пурпурно-сиреневые блики и создавая особое спиритуалистическое свечение покрытых витражными композициями стен. Не в силах оторвать глаз от удивительного зрелища, вся процессия, включая несущих лорда Дилектира рыцарей, остановилась посреди галереи. Лишь теперь невольные зрители увидели, что бесчисленные витражи состояли не из привычных жёлтых, синих, красных, зелёных, фиолетовых, с добавлением белого и чёрного, а исключительно из красных стёкол. Самых разных его оттенков — от бурого, рубинового, бордового, винного, вишневого, кораллового до пунцового, карминового, сангинового, макового, алого… Лучи заходящего солнца, преломляясь в прозрачных стёклах всех оттенков красного, превращались в какой-то удивительный свет, неведомо как проникший сюда из другого, таинственного мира. Прямо на глазах совершалось чудо перерождения реального света в бесконечно меняющуюся на глазах багрово-алую субстанцию, что каким-то невероятным образом преображало всё окружающее пространство. Благодаря смене освещения, казалось бы, плоские статичные изображения — религиозные сюжеты и сцены, описывающие знаковые события в истории Дома Гелидар, — буквально оживали. Свет багрово-розового заката, проходящий сквозь застеклённую поверхность, как бы передавал изображения в пространство, изменяя его образ. Достижение подобного эффекта и составляет суть и главную цель искусства витража, представляет собой высшую степень мастерства и достигается только в результате кропотливой, многолетней работы художников-витражистов, стекольных дел мастеров и архитекторов. Однако ошеломлённым свидетелям подобного преображения казалось, что они присутствуют при совершении некоего священнодействия, — скорее походившего на колдовской ритуал. Со всех сторон слышались изумлённые возгласы. Кто-то тихо промолвил: «От Властителя Тьмы всё это, не иначе!». Остановившийся вместе со всеми лорд Эгрегир внезапно произнёс, будто его осенило: — Красные витражи… Красный замок! Действительно, я слышал о красных витражах в старинном замке на одном острове, к северо-западу от Убэра Тэррэ… Кажется, от отца, давно, в детстве…а, может, ещё от деда…только вот никак не вспомню, что именно мне про них рассказывали. — Верно, милорд. Название Рубрум Каструм на местном наречии означает «Красный замок». Замок моего рода — один из древнейших и, позволю себе сказать, один из самых красивых не только здесь, в Каллунаполюдэсе, — слава о нём и его прекрасных витражах идёт по всему Тристиквэ-Рэгнум. Многие мечтают воочию убедиться в его красоте и величии — не удивительно, что вы о нём слышали. Но я, его владелица, — и мои преданные вассалы меня в этом поддерживают — предпочитаю вести тихий, уединённый образ жизни. Лишь в редких случаях — таких, как ваш, — я делаю исключение. При этих словах головы всех повернулись туда, откуда раздавался ровный, мелодичный, чуть приглушённый голос: на верхней площадке каменной лестницы, ведущей на верхний этаж, стояла леди Гелидар в своём бордово-красном облачении, прямая и бледная, как изваяние из мрамора. В это мгновение последние лучи солнца, точно огромные острые копья, пронзили большое витражное окно, напротив которого находилась леди Гелидар. Особым образом преломившись через стеклянную мозаику красных оттенков, световой поток начал стремительно завоевывать пространство, поочерёдно, сверху вниз, зажигая на сложном изображении алые, багровые и золотисто-бурые языки пламени. У зрителей, наблюдавших эту поразительную фантасмагорию, вырвался невольный возглас восхищения. Который однако тут же застыл на их губах от открывшейся леденящей кровь картины: цветные рефлексы света, проходящего сквозь красный витраж, рассеиваясь, заполнили часть окружения и перво-наперво устремились туда, где, возвышаясь над всеми, неподвижно стояла леди Гелидар. Пятна света, попадая на красный бархат роскошного платья, окропляли его алыми брызгами — крупные рубины на её широком золотом обруче запламенели, облекая в багрец длинные тёмные локоны. Даже её перчатки отливали красным — людям невольно показалось, что руки прекрасной леди, как и её платье, запятнаны кровью. Красная дама обвела взирающих на неё с ужасом гостей спокойным ледяным взглядом. На её красивом лице ничего нельзя было прочитать. На одно короткое мгновение её глаза, таинственно сверкнув, встретились с поблескивающими под маской тёмными глазами бродячего менестреля, который, в отличие от остальных, оставался невозмутимым и смотрел на молодую женщину, удобно прислонясь к одной из боковых колонн галереи. Казалось, всё это его даже забавляет: если бы кто-то из присутствующих сейчас посмотрел на него, то, несомненно, удивился бы тому, как спокойно и бесстрастно — будто зритель на представлении — бродячий певец наблюдал за происходящим. Но никто на него сейчас даже не взглянул, каждый находился под впечатлением от увиденного. Между тем, с заходом солнца обширное пространство внизу постепенно погружалось во мрак. Вне светового потока витражи, казалось, утратили свою магию, тускло поблескивая только что полыхавшими стёклами. Так огнедышащий дракон, извергнув языки пламени из страшной пасти, скрывается в сумраке укромной пещеры, чтобы, свернувшись среди груд золота и драгоценных камней, затаиться до следующего подходящего момента. В стене напротив витражных окон находился ряд удлиненных, заострённых кверху порталов, скрывающих высокие массивные двери: одна из них, состоящая из двух створ в обрамлении самого высокого и богато отделанного портала, была широко распахнута и вела в главную залу. По сторонам от неё также находились другие, подобные ей залы, но только гораздо меньших размеров. Минуя расположенные внизу помещения, процессия продвигалась дальше, по направлению к высокой каменной лестнице, ведущей на верхний этаж. Леди Гелидар, которая всё ещё стояла на широкой площадке лестницы, возвышаясь над всеми, сделала знак — и рыцари, несущие лорда Дилектира вместе с бережно поддерживающим его голову лордом Эгрегиром, начали медленно, с большой осторожностью подниматься наверх — туда, где располагались жилые помещения, и где должны были осмотреть раненого юношу. Остальные гости были перепоручены заботам дворецкого: вместе с остальными слугами ему надлежало разместить приезжих в отведённых для них покоях и проследить, чтобы утомленных путников как следует напоили, накормили, помогли умыться и привести в порядок одежду и облачение. В этих краях рано темнело, поэтому прислуге необходимо было позаботиться о том, чтобы, пока дворец не погрузился во мрак, повсюду зажечь огни. На каждом уровне дворца, по всему периметру, на стенах были закреплены специальные кованые зажимы из чёрного металла, — некоторые в форме руки — в которые были вставлены факелы. Кроме того, огромное помещение освещалось бесчисленными восковыми свечами в железных бра, вделанных в стены, а также стоящими на столах в залах канделябрами с восковыми и сальными свечами. Повсюду виднелись люстры, состоящие из железных перекладин и подвешенные довольно высоко от пола, — как же, наверное, было непросто при помощи длинных лестниц и лебёдок ежедневно устанавливать и зажигать свечи там, на верху! Возникшие словно из ниоткуда, молчаливые слуги быстро и слаженно справились с задачей; и, как только дворцовые помещения осветил приглушённый, интимный свет свечей, придавая всему пространству некую таинственность, вышколенная челядь исчезла так же незаметно, как и появилась, словно растворилась в толстых каменных стенах. Создавалось впечатление, что всеми во дворце: от сенешаля, констебля и дворецкого до казначея, поваров, камердинеров, главной служанки, церемониймейстера и их непосредственных подчиненных; оруженосцами и пажами — умело управляет чья-то невидимая рука. Ничто не нарушало тишину старинных сводов, все действия прислуги были идеально слажены — будто давным-давно тщательно отрепетированы под управлением блестящего дирижёра. Кроме того, что во всех жилых помещениях горели камины под массивными каменными колпаками; в дополнение повсюду для согрева были расставлены железные корзины с углями. Казалось, тепло исходило даже от каменных полов. На этих широтах даже ранняя осень была, как правило, довольно прохладным временем, и прогрев помещений, особенно таких обширных, как во дворце замка Рубрум Каструм, был весьма непростой задачей. Пришельцев с Востока, привыкших к холоду в своих замках, немало удивило, насколько тепло было внутри этого огромного старинного паласа. Видимо, обитатели замка — а именно, его загадочная хозяйка — очень не любили зябнуть. Вслед за леди Гелидар, сопровождаемой несколькими слугами, мужчины поднялись на второй этаж и, преодолев очередную анфиладу, которую неярко освещали светильники на стенах, оказались перед заранее распахнутыми настежь дверьми, ведущими в спальню. Стараясь двигаться как можно осторожнее, они внесли туда обмякшее тело лорда Дилектира, который больше не стонал и, кажется, был без сознания. При мягком свете толстых восковых свечей в тяжёлых канделябрах, расставленных по всему помещению, и кованых светильников в громоздких каркасах можно было хорошо разглядеть богатую обстановку спальни — по всей видимости, гостевой. В комнате было два окна из цветного стекла, которые едва позволяли свету проникнуть внутрь и, вероятно, давали днём лишь скудное освещение. Стены повсюду были задрапированы расписными холстами и шпалерами с искусным орнаментом; повсюду висели прекрасные картины. Пол укрывал ковёр из полевых трав, отчего в комнате витал приятный свежий и чуть сладковатый аромат. Лорд Эгрегир, отличающийся хорошим обонянием, также почувствовал знакомый смолистый, тягучий, древесно-хвойный запах — позже он обнаружил, что к потолку были прикреплены ветки можжевельника, который как раз источал особый пряный бальзамический аромат. Это напомнило ему о доме. И о том бедственном положении, в каком они оказались. Странный незнакомый замок, от которого почему-то хочется бежать подальше. Умирающий брат. Любимый младший брат. Единственный. Он стиснул зубы и чуть крепче обхватил голову Дилектира, которого им предстояло аккуратно положить на кровать. Несмотря на вечернюю прохладу, которая ещё больше ощущалась из-за накрапывающего снаружи дождя, в просторном помещении было довольно тепло. Между окнами располагался большой камин с выдающимся далеко вперёд каменным колпаком, суживающимся к потолку. Колпак был расписан изображениями на исторические и мифологические сюжеты. Отблеск пламени, горящего в камине, усиливал свет восковых свечей в железных бра, вделанных в стены по обе стороны очага. Недалеко от камина стоял стол, уставленный небольшими круглыми и четырёхугольными ящичками из дерева редких пород, бронзы и слоновой кости. Напротив очага, изголовьем к стене, стояла широкая постель под балдахином из расшитой золотом и жемчугом парчи, тяжёлые фалды которой ниспадали до каменного постамента, на котором возвышалось само ложе. Шёлковые подушки высоко поднимались над роскошным меховым одеялом. Каменный узорчатый пол с обеих сторон кровати был устлан овечьими и барсучьими шкурами. Рядом с постелью на прикрепленной к стене железной подставке стояло тяжёлое, довольно грубо сделанное — видимо, работа была выполнена ещё мастерами далекого прошлого — изображение ветки голубой гортензии, родового символа Дома Гелидар. Вдоль драпированных стен повсюду были расставлены деревянные скамьи с подушками и деревянные кресла с включением резьбы и инкрустации; здесь же стояло несколько массивных, богато разукрашенных резных сундуков из дуба и сосны для хранения белья и одежды, которые также служили скамьями. Молчаливо стоящая подле камина леди Гелидар жестом указала рыцарям на постель, куда следовало положить лорда Дилектира. В конце концов, не без усилий, мужчинам удалось опустить наполовину облаченного в латы юношу на одеяло из беличьего меха, на которое уже упало несколько алых капель — лорд Эгрегир машинально подумал, что, если не остановить кровь, совсем скоро роскошное покрывало будет безвозвратно испорчено. Руки самих рыцарей были уже сильно испачканы кровью Дилектира.

~~~

Как только раненый оказался на постели, в комнату, словно по волшебству, вошёл — точнее, вплыл — небольшого роста человек в белом одеянии, которого сопровождало несколько слуг, торжественно несущих большие шкатулки из кожи. Он двигался так легко и грациозно, что создавалось впечатление, будто он почти не касается земли. На мгновение забыв про Дилектира, трое рыцарей с удивлением воззрились на незнакомца. Это был уже довольно пожилой человек невысокого роста — впрочем, его возраст, скорее, выдавали белые как снег волосы, видневшиеся из-под пышного шаперона из светлого шёлка, затейливо закрученного вокруг его головы с высоким лбом, да его худощавая фигура, терявшаяся в широких складках верхней, тоже светлой и объемной верхней туники. Лицо его было гладким, светло-голубые глаза выделялись на необычно смуглой коже — цвет, не характерный для светлокожих здешних жителей. Не дожидаясь, пока его представят, вошедший обвёл глазами всю комнату — его острый, цепкий взгляд задержался на распростёртом на широкой кровати Дилектире, и, с достоинством поклонившись собравшимся, человек в белом направился прямиком к раненому. Сопровождающие его слуги тут же последовали за ним. Поймав вопросительные взгляды своих гостей, леди Гелидар сухо пояснила: — Милорды, это мой личный врач, Магистер Окулюсор Ниавиденс. Он здесь, чтобы помочь вашему бедному брату, лорд Эгрегир. Если он ему не поможет, то уже не поможет никто. Слегка оторопев, молодой лорд с недоверием посмотрел на леди Гелидар, которая стояла напротив него с непроницаемым выражением лица. Убедившись, что она говорит совершенно серьёзно, родовитый гость и его соратники вновь взглянули на «врача» — тот уже деловито доставал какие-то холщовые мешочки и стеклянные бутыльки из шкатулок, которые в раскрытом виде перед ним держали несколько слуг, и щупал пульс бездыханному юноше. Внезапно леди Гелидар обратилась к лекарю на незнакомом наречии. Внимательно выслушав её, магистер Ниавиденс ответил ей на том же, певучем и быстром, словно журчание горного потока, красиво звучащем языке. В нетерпении сжимающий и разжимающий руки лорд Эгрегир спросил с едва скрываемой иронией в голосе: — И что же, миледи, как ваш лекарь намерен лечить моего брата? Проведёт над его переломанным изрубленным телом магические ритуалы и прочитает заговоры, перебирая «волшебные» камни? Сделает кровопускание? Использует пиявок? Или поставит знаменитую клизму из желчи кабана? О, кажется, ещё моча пользуется большим успехом в качестве обеззараживающего средства. Так какой из чудодейственных методов, который ещё никому толком не помог, а только навредил, будет использовать ваш личный врач? И что это вообще за язык, на котором вы с ним говорите? Он не похож ни на один из известных мне языков всего региона Тристиквэ-Рэгнум. Лорд Эгрегир уже почти не сдерживался. Он злился, сам не зная отчего; лицо его покраснело, и от напряжения на крепкой шее вздулись вены. Необычный вид лекаря, сильно отличавшийся от привычных врачей знати, разодетых в цветные шелка с драгоценными камнями и золотыми цепями, не внушал доверие чужеземцу. Нечеловеческая усталость и охватившее его отчаяние сделали своё дело — молодой лорд уже не думал об этикете, о том, что он — рыцарь, властитель обширных земель, а перед ним — леди — прекрасная леди! — которая милостиво приютила их в своём замке и предоставила своего личного врача для помощи его тяжелораненому брату. — Магистр Окулюсор Ниавиденс — знаменитый врач, слава о котором идёт далеко за пределами Тристиквэ-Рэгнум. Я говорю с ним на языке его родной земли, о которой вы вряд ли слышали, — молодая женщина презрительно поджала губы, — в своё время он оказал мне неоценимую услугу, после чего нас связывает долгая дружба, а некоторое время назад я предложила Магистру переехать ко мне в Рубрум Каструм на постоянное жительство, на условиях, от которых Великий лекарь не смог отказаться. — В её мелодичном голосе, сейчас звучавшем холодно и надменно, чувствовалась сталь. Казалось, её раздражало, что она вынуждена давать какие-то объяснения незнакомым — и, скорее всего, малоприятным — ей людям. — Достижения Магистра Ниавиденса снискали славу во многих частях света. Благодаря своим уникальным исследованиям и изобретениям, он делает операции на глазах, которые возвращают почти ослепшим и потерявшим надежду на исцеление людям зрение. Исследуя строение глаза животных, Магистр объяснил преломление лучей в средах глаза и дал названия его частям. Именно ему принадлежит идея улучшения зрения при помощи двояковыпуклых линз, что стало возможным благодаря изготовленной им лично модели хрусталика из хрусталя и стекла. — Несмотря на внешне спокойный тон хозяйки замка, её прекрасные изумрудные глаза блестели от едва сдерживаемого гнева. — И, наконец, Магистр является выдающимся хирургом, новатором искусства хирургии, далеко опередившим своё время. Его познания в области анатомии поражают своей глубиной. Он создал совершенно новые хирургические инструменты и провёл огромную работу, аналогов которой, пожалуй, нет больше нигде, описав и представив в рисунках результаты своих бесценных трудов. Он помог бессчётному количеству людей, положение которых казалось безнадёжным. И если вместо того, чтобы не теряя драгоценных минут, начать оказывать помощь вашему любимому брату, вы, милорд, предпочитаете разглагольствовать и сомневаться, я могу продолжить перечислять многочисленные достоинства Великого Магистра. Или же вы можете забрать умирающего лорда Дилектира и отправиться попытать удачу где-нибудь в другом месте. Где есть те, кому вы доверяете. Эта тирада была произнесена ледяным тоном, но в то же время, в ней чувствовался скрытый огонь. Слушающих, и, в особенности, лорда Эгрегира, больше всего поразило не то, что говорила о своём выдающемся враче леди Гелидар. Но то, насколько глубоки были её познания в области медицины. До сих пор лорд никогда не встречал женщины, которая была бы столь сведуща в таких сложных для понимания вопросах, — во всяком случае, не встречал у себя на родине. Внезапно осознав всю нелепость и неприемлемость своего поведения, лорд Эгрегир, развернувшись, порывисто подошёл к леди Гелидар, которая всё ещё стояла рядом с камином с враждебным выражением лица, скрестив на груди обтянутые красным шёлком тонкие руки. Встав на одно колено, смиренно склонив голову с густыми и светлыми, словно львиная грива, длинными волосами, с которой он успел снять тяжёлый шлем, молодой человек смиренно произнёс: — Миледи, от всего сердца я прошу у вас прощения! Волнения прошедших дней, должно быть, лишили меня разума. Я не владею собой и сам не знаю, что говорю. Мы безгранично благодарны вам за оказанное милосердие и гостеприимство, что вы, по вашей невиданной доброте, проявили к бедным иноземцам. Мы осознаём, что сейчас целиком и полностью находимся в вашей власти. С этих пор, что бы ни было, мы в неоплатном долгу перед вами. Прошу вас, передайте достопочтенному доктору, что я целиком и полностью доверяю ему жизнь своего любимого брата, полагаясь на его бесценный опыт и высокое мастерство. Некоторое время леди Гелидар смотрела на него своим чарующим, словно гипнотизирующим, взглядом, в котором отражались трепещущие языки пламени очага. Стоя на одном колене, молодой наследник Монтеканвалиса с надеждой и раскаянием смотрел на возвышающуюся над ним величественную леди в красном. Красивое открытое лицо отважного рыцаря с крупными правильными чертами дышало молодостью и свежестью. Он не отводил от неё прямого взгляда своих больших продолговатых серых глаз в обрамлении длинных пушистых ресниц; чувственные полные губы и ямочка на подбородке придавали его лицу определённый шарм. Несмотря на коленопреклонённую позу, в нём чувствовалась ловкость и недюжинная сила дикого зверя, в любой момент готового совершить прыжок и сразить своего противника. Скрыв тёмными ресницами вспыхнувший в глазах нефритовый блеск, леди Гелидар улыбнулась с чуть заметным удовлетворением. Внимательно следивший за выражением её лица лорд Эгрегир воспринял это как поощрение. Он хотел было ещё что-то добавить, но леди Гелидар жестом прервала его и, указывая на лекаря, сказала: — Вы можете сами обратиться к Магистру Ниавиденсу, он свободно говорит на общем языке. Встав с колен, молодой человек подошёл к стоящему у кровати доктору и, крепко прижав сжатую в кулак руку к сердцу, громко произнёс: — Достопочтенный Магистр, простите мне моё невежество… и моё неверие. Я больше всего на свете люблю своего младшего, и единственного, брата, лорда Дилектира, и готов полностью довериться вашим глубоким познаниям и умениям, равно как и оказать любое необходимое содействие, лишь бы облегчить страдания моего дорогого брата, который достойно и храбро сражался в неравном бою против отвратительных варваров, врагов нашей любимой земли, - из-за чего сейчас находится на грани жизни и смерти. Заклинаю, не держите на меня зла и спасите нашего любимого Дилектира. — И чуть тише добавил: — Наш бедный отец, лорд Синсерион, не переживёт смерти обожаемого младшего сына… Магистр Ниавиденс, который, утопая в светлых одеждах, до этого сосредоточенно раскладывал на специально освобожденном столе рядом с кроватью свои снадобья и инструменты, одно за другим извлекая их из глубоких объёмных шкатулок в руках слуг, прервался, когда к нему обратился молодой человек, и ответил приятным приглушённым голосом с сильным акцентом. Слова на общем языке он произносил как-то мягко, по-детски пришёптывая, что придавало его речи особое очарование: — Для начала, милорд, вашего брата необходимо полностью раздеть и осмотреть. Затем — волей Всевидящего и с Его благословения — если уже не слишком поздно, я постараюсь сделать всё, что в моих человеческих силах, чтобы ему помочь. Нужно верить.

~~~

Пока мужчины возились с доспехами раненого, Магистр Ниавиденс завершил все необходимые приготовления. Если бы не страх навредить и без того тяжёлому состоянию лорда Дилектира, привычные к подобным действиям рыцари справились бы гораздо быстрее. Они, чья жизнь с довольно раннего возраста проходила в битвах и поединках, при необходимости вполне могли самостоятельно справиться с многочисленными элементами латных доспехов, не дожидаясь помощи своих оруженосцев, — если те, по какой-то причине не могли этого сделать. Хотя избавиться в одиночку от больших металлических пластин различной конструкции, прикрывающих тело рыцаря, было, конечно, не так-то просто. Набедренник и наголенник с одной, наиболее пострадавшей ноги был снят ещё на поле боя, когда битва закончилась и одержавший победу отряд лорда Эгрегира ожидал прибытия оставшейся части войска с повозкой для лорда Дилектира. Тогда же удалось полностью снять защиту рук и один из наплечников. Стянутая ремнём кираса всё ещё оставалась на юноше, хотя нагрудная пластина была сильно помята в области рёбер — возможно, они были сломаны. Остальные элементы, крепившиеся к кольчуге при помощи кожаных ремней и шнурков, пришлось отстёгивать. Когда настала очередь поддоспешника, обнаружилось, что в некоторых местах на спине и на груди толстая стёганая ткань была полностью пропитана кровью. Под ним богато вышитая туника из шёлка была окровавлена ещё больше. Пришлось также расстёгивать ремни боевой обуви и расшнуровывать многочисленные верёвки, которыми она крепилась к носку обычной обуви, покрывая лишь часть стопы. Когда были сняты бриджи и шерстяные чулки, на Дилектире, все ещё находящемся в глубоком обмороке, осталась лишь обильно пропитанная кровью нижняя льняная рубашка — однако лекарь знаком показал, что её тоже необходимо снять. Красивое мускулистое тело юноши, утопающее в забрызганном кровью мягком беличьем мехе, представляло собой притягательное зрелище. Несколько мгновений ни его товарищи, ни сам лорд Эгрегир не могли оторвать взгляда от этой одновременно ужасной и завораживающей картины и не заметили, что леди Гелидар тоже внимательно рассматривает обнаженного юношу. Его сильное, гармонично сложенное тело было почти совершенным. Длинные волнистые светлые волосы, сейчас слипшиеся от крови, разметались по кровати; его глаза были закрыты, под ними залегли тёмные круги, и от густых ресниц на щёки ложились длинные тени. Лицо с тонкими благородными чертами казалось любовно вылепленным рукой искусного ваятеля. Его рельефная гладкая грудь с множеством мелких и двумя глубокими порезами была залита кровью и едва вздымалась — казалось, он почти не дышит. Никому не верилось, что столь прекрасное, мужественное создание природы может сгинуть навеки. Невольно на глаза лорда Эгрегира навернулись слезы.