Красные Витражи

Деревянный мост медленно опустился, обнажив обитые железом внешние двустворчатые ворота с небольшой, ниже человеческого роста, дверцей. Понадобилось некоторое время, чтобы сразу несколько стражей по ту сторону ворот смогли отпереть бесчисленные замки, железные засовы и отодвинуть массивную поперечную балку в стенном канале, плотно задвинутую в противоположную стену. Наконец ворота были открыты, что было воспринято томящимися всадниками как долгожданное позволение проехать. В полном молчании проследовали незнакомцы к широкому порталу в открытых воротах — лишь был слышен нестройный цокот копыт по потемневшему дереву и вековым камням, который отдавался под старинными сводами гулким, таинственным эхом. В последних бледно-золотых лучах уходящего дня одинокий отряд, сиротливо направляющийся к чужим стенам, представлял собой воистину печальное зрелище. Преодолев мост, через проём в воротах всадники попали за внешние крепостные стены — и оказались в небольшом пространстве, цвингере, перед дополнительной, довольно толстой внутренней стеной, в которой также имелись бойницы и машикули, а сверху проходила галерея с деревянным настилом для солдат обороны. В стене также были устроены внутренние ворота, — чуть меньше внешних, но тоже довольно внушительных размеров — створы которых сейчас были широко распахнуты. Вход загораживала кавалькада из нескольких десятков всадников, которые в полном молчании выжидающе смотрели на непрошенных гостей, вынудив тех, в свою очередь, натянуть поводья и остановиться на почтительном расстоянии. В центре кавалькады выделялась статная женская фигура в роскошном одеянии с длинным шлейфом, объемные складки которого струились почти до земли и алой пеленой укрывали её великолепную, иссиня-чёрную лошадь фризской породы, красиво сочетаясь с роскошной попоной пурпурно-сиреневого цвета. Чужеземцы невольно залюбовались необычайно красивым скакуном: мощные ноги крупного, элегантного, с рельефными мышцами животного покрывала густая блестящая шерсть, ниспадая на огромные чёрные копыта; великолепная длинная волнистая грива развевалась на ветру над высоко поставленной грациозной шеей. Ноздри вороного красавца трепетали; торчащие вперёд длинные, строгие уши на крупной, длинной голове с почти прямым профилем явственно указывали на заинтересованность животного в происходящем. Время от времени конь бил передними копытами, пожевывая удила своими мягкими губами. Однако поистине волшебное зрелище представляла собой облачённая в красный бархат и парчу прекрасная зеленоглазая наездница: с королевским достоинством держалась она в своём высоком седле; точёные руки в серых перчатках из тончайшей кожи уверенно сжимали вожжи; длинные тёмные густые волосы шелковой пелериной укутывали её гибкий стан, задевая широкий мускулистый круп её скакуна. Солнце уже медленно тонуло где-то вдали, за красиво подсвеченными мягким светом бархатистыми холмами — ещё немного, и вместо него взойдёт бледнолицая луна; и вплоть до самого утра, пока не забрезжит рассвет, она будет озарять спящий мир холодным серебряным сиянием и неспешно исполнять свои тихие сентиментальные ноктюрны. Но пока солнце вовсе не торопилось уступать место лунной красавице, щедро одаривая багровым золотом окружающие ландшафты. В какое-то мгновение тускнеющий горизонт вдруг вспыхнул пожаром, будто закатывающееся светило на полном фортиссимо исполняло последние аккорды вечерней симфонии; алое пламя повсюду оставляло свой след — коснулось оно и того места, где сейчас находились иноземцы и защитники замка, придавая всему одновременно зловещий и прекрасный вид. Гордо выпрямившись в седле, красная дама обратилась к чужеземцам. Холодно и повелительно звучало её красивое глубокое контральто: — Я — леди Эмеральда Гелидар. Что привело вас, незнакомцы, в замок Рубрум Каструм на моём отдалённом острове? Назовите причины, кои послужат мне достаточно веским основанием позволить впустить вас в мои владения и дать кров, если вы того желаете. И которые, напротив, не дадут повода моим людям расправиться с вами, не сходя с этого самого места. Очевидно, силы на нашей стороне, и у вас нет ни малейшего шанса осуществить какие-бы то ни было дурные намерения, если таковые у вас имелись, — а посему, если вам дорога жизнь, говорите прямо сейчас или замолчите навеки. Леди замка окружало кольцо из солдат гарнизона во главе с начальником караула, а также внушительная свита из рыцарей, пажей и оруженосцев, каждый из которых был полностью экипирован и вооружён в соответствии со своим чином и статусом. Латы, щиты, мечи и острые наконечники копий угрожающе сверкали в нежно-розовом пурпуре заходящего солнца. Лорд Эгрегир выступил вперёд, на место своего знаменосца, чтобы обратиться к леди Гелидар, которая, закончив свою речь, с холодным ожиданием воззрилась на непрошенных гостей. Лорда вдруг охватило странное волнение, но он быстро справился с ним — когда он заговорил, его голос звучал твёрдо и уверено: — Миледи, я, лорд Эгрегир Синсерион, старший сын лорда Гинтамитера Синсериона из замка Монтеканвалис в Восточных горах, нижайше благодарю вас, что открыли ворота вашей цитадели и позволяете объяснить наше нежданное — но, клянусь вам, отнюдь не враждебное! — вторжение в ваши владения. Однако осмелюсь предположить, что лорд Гелидар, с коим я не имею чести быть знакомым, — будь его присутствие ныне возможно, сумел бы снизойти до бедных путников. Когда бы он узнал от меня лично причины, вследствие которых возглавляемый мной отряд оказался в качестве смиренных просителей у стен вашего замка, без сомнений, он проявил бы доброту и милосердие. Не сочтите за дерзость, моя госпожа, но я прошу позволить мне объяснить наше бедственное положение благородному лорду, дабы как можно быстрее разрешить — при наличии оных — наши досадные противоречия и более не задерживать вашу милость. Холодно выслушав эту церемонную витиеватую речь, в которой однако чувствовалось лёгкое раздражение, леди Гелидар смерила молодого лорда долгим надменным взглядом и сухо ответила: — Я — единственная владелица и хозяйка замка Рубрум Каструм, и лишь в моей власти решать, кто друг, а кто — враг моему дому. Когда мне передали ваше имя, я отдала распоряжение открыть ворота лишь потому, что я знала вашего деда, лорда Цэртуса Синсериона — отважного воина и благородного рыцаря, чьи ратные подвиги делают честь вашему древнему роду. И я надеюсь, что внук сира Цэртуса как его достойный представитель сможет дать мне вполне удовлетворительные объяснения своему внезапному вторжению. И, наконец, я надеюсь, что эти объяснения сумеют убедить меня дать вам кров в моем замке на необходимое время в зависимости от ваших обстоятельств. Слегка опешив от ледяного тона леди Гелидар, лорд Эгрегир всё же постарался принять самый величественный вид. Он с достоинством поклонился хозяйке замка и, принеся извинения за свои неосторожные слова, поспешил объясниться: — Моя госпожа, прошу, соблаговолите выслушать то, что я вам поведаю. Не смея злоупотреблять вашим вниманием, не стану утомлять вашу милость подробностями нашей истории и сразу перейду к сути. Несколько дней назад восточные рубежи Тристиквэ-Рэгнум подверглись варварскому нападению наших воинственных соседей. Эти дикари уже не в первый раз предпринимают попытки расширить свои территории за счёт наших земель. Обширные владения моей семьи находятся в непосредственной близости к условной внешней границе, которая проходит по Восточным горам. В этой части Тристиквэ-Рэгнум, именуемой Убэра Тэррэ, расположены владения нескольких лордов, которые вот уже много веков умудряются сохранять добрососедские отношения. Благодаря ряду соглашений и обязательств, существующих между местными знатными Домами, до сих пор совместными усилиями нам так или иначе удавалось сдерживать натиск диких воинственных народов по ту сторону Убэра Тэррэ. Слегка переведя дыхание, лорд Эгрегир продолжил свой рассказ. Стояла полная тишина, которую нарушали лишь крики чаек над холодным заливом, плескавшимся у подножия базальтовой скалы, шум ветра в кронах вековых лиственниц и сосен у подступов к замку, да где-то вдалеке — глухой монотонный рокот Великого северного моря Грисенмар. — Так вот, миледи, три дня назад мы столкнулись с невиданным доселе натиском со стороны одного из приграничных народов. Надо отдать им должное — это было неожиданное, тщательно спланированное нападение. Враги предприняли попытку поджечь сразу несколько крупнейших замков горной долины. Хвала небесам, благодаря сложной фортификационной системе, которую за столетия противостояния варварам местные лорды довели до совершенства, пыл неприятеля удалось остудить. Но это ещё было лишь полдела: нужно было во чтобы то ни стало подавить дальнейшие попытки нападения. Поэтому, объединив оборонные силы местных правящих Домов, включая Дом Синсерионов, мы напали на наших врагов, которые теперь были вынуждены отступать вглубь незнакомой им территории. Два дня и две ночи — без отдыха, без ночлега и почти без еды — возглавляемый мной многочисленный отряд теснил заметно ослабевшего врага к печально известным топям земли Каллунаполюдэс. Много их там погибло. В душе мы уже праздновали победу, будучи уверенными, — надо сказать, не без основания — что после понесённых потерь враг не скоро оправится, и это подарит хоть несколько лет мира и благоденствия нашей горячо любимой Убэра Тэррэ. К сожалению, мы рано обрадовались, за что впоследствии горько поплатились. Опережая события, могу сказать, что мы действительно одержали победу… но она далась нам невероятно дорогой ценой. Слушателям показалось, что при этих словах голос отважного рыцаря дрогнул на мгновение, однако, тут же взяв себя в руки, он продолжал повествование: — Мне немного осталось поведать вам о наших злоключениях. Там, на топях, куда мы заманили неприятеля, мои люди также понесли немалые потери. Но все же враг пострадал куда сильнее. Вечным сном уснули и те, и другие в замшелых водах торфяных болот. Тем из недругов, кому удалось выжить, пришлось отступать — при этом большинство из них оказались в полной власти моих воинов; многие были убиты, а некоторые сами сдались на милость победителей. Возглавляемый мной отряд повернул назад — мы надеялись, что, мчась во весь опор, делая лишь короткие передышки для лошадей и немного подкрепляясь по пути, нам удастся уже к вечеру следующего дня достичь Восточных гор и, с триумфом — и пленными — возвратившись в родной замок Монтеканвалис, сообщить радостную весть о победе нашему дорогому отцу. — Однако этим планам — увы! — не суждено было сбыться. По моему приказу, для лучшей манёвренности во время обратного пути мои воины были поделены на более мелкие отряды, у каждого из которых была своя задача. Я же возглавил лёгкий конный отряд, которому была отведена особая роль. Свободно перемещаясь по всему пути следования моего войска, — вплоть до самого возвращения в Убэра Тэррэ — во избежание непредвиденных столкновений с врагом, или же недоразумений с местными лордами мы должны были держать территорию нашего продвижения под неусыпным контролем. С собой я взял своих самых преданных людей: моих кузенов — сыновей братьев моего отца, лорда Синсериона, моих близких друзей и наших оруженосцев. Молодой Эгрегир на мгновение умолк. Лицо его помрачнело — даже шлем не мог полностью скрыть это. Его большие сильные руки в кожаных перчатках с длинными манжетами так крепко сжали поводья, что от соприкосновения нашитых на перчатки железных чешуек раздался гулкий металлический звук. Он продолжал уже более тихим голосом, делая небольшие паузы, — как будто слова давались ему с трудом: — С нами в отряде был мой родной брат… мой младший брат, лорд Дилектир… Он все время скакал бок о бок со мной. Неразлучны… так у нас с самого детства… всю жизнь вместе… Он гордый, независимый и очень храбрый, но я всегда, несмотря на его протесты, старался оберегать его… даже ценой собственной жизни. А вчера… не успел. — Эгрегир замолчал, но тут же, справившись с собой, продолжал бесцветным голосом, который странно звучал в гробовой тишине: — Когда мы уже почти покинули пределы Каллунаполюдэса, мой небольшой отряд выдвинулся вперёд, к границе между землями, чтобы до заката успеть вернуться с дальнейшими распоряжениями капитанам поделённого на отряды войска. Мы достигли границы без приключений: путь был чист, мое войско могло беспрепятственно продолжать двигаться на восток, о чем мы желали немедленно сообщить своим людям и посему поспешили вернуться. Однако мы не проскакали и нескольких миль, как на нас напали. Это была засада. Оставшиеся в живых и сбежавшие после поражения на болотах враги, победу над которыми в душе мы уже — так опрометчиво! — праздновали, объединились и, затаившись недалеко от восточной границы Каллунаполюдэса, там где лес особенно густой и тёмный, вероломно напали на нас. — Как я уже сказал, мой отряд был сформирован из приближенных рыцарей — лучших воинов, каждый из которых стоит двадцати, в каждом из них я уверен как в самом себе, и без раздумий отправился бы с ними хоть к самому Властителю Тьмы. Не стоит описывать бой, который мы приняли — он был жаркий, стремительный, кровопролитный и, хоть противник и превосходил нас численностью, закончился нашей полной победой. Нам удалось окончательно разгромить неприятеля, который в отчаянии предпринял последнюю попытку реванша. Однако же… эта дерзкая вылазка — предсмертная агония врага — хоть и даровала нам лавры победителей, но и одновременно обернулась для нас истиной драмой. — На этот раз лорду не удалось сдержать спазм в горле. Спустя миг он продолжил уже более ровным голосом: — Мы потеряли трёх наших товарищей — блестящих рыцарей, давних боевых соратников моего отца, который, безусловно, будет горько скорбеть об этой невосполнимой утрате. Их тела мы оставили на месте схватки, чтобы, когда туда доберутся наши воины, погрузить их на повозки и привезти домой, дабы родные могли проститься и со всеми почестями проводить достойнейших из достойных в последний путь — да упокоятся их души! Также мы лишились нескольких лошадей — они были смертельно ранены. Остальные мои люди отделались легкими ранениями. Все… Кроме моего брата. — При этих словах лорд Эгрегир, который на протяжении всего рассказа держался в седле очень прямо, сразу как-то поник; его широкие плечи опустились, а голос прервался. Усилием воли он продолжил: — Мой брат первым ринулся отражать форсированную атаку неприятелей, набросившихся на нас из своего тайного укрытия. Он дрался как лев, раздавая мощные удары копьём и мечом, сумев уложить за раз больше десятка варваров. К несчастью, его выбили из седла — его боевой конь пал, частично придавив его. Но даже в таком отчаянном положении он умудрялся отражать сыпавшиеся на него отовсюду колющие и режущие удары, которые эти звери без устали наносили ему, словно обезумев от запаха крови… словно желая добить его во чтобы то ни стало. — Рассказчик нервно сглотнул, но тут же продолжил. Его зычный низкий голос сейчас звучал возбужденно — словно зазвенел большой колокол: — Я кинулся к нему, как только мне удалось вырваться из плотного кольца неприятеля; я раскидал их как бешеных собак, размозжив головы гнусных тварей своим топором. Я прикрывал его собой, отгоняя от него взбесившихся нелюдей, отражая их бесконечные удары, — пока ликующие крики моих воинов не разнеслись над обагрённой вражеской кровью поляной, возвестив о нашей окончательной победе. Лишь тогда, при помощи нескольких рыцарей нам удалось извлечь искалеченное тело Дилектира из-под павшей лошади. Он хрипло дышал, на губах его выступила кровь. Доспехи его были также обагрены кровью; шлем, который, должно быть, упал во время боя, более не покрывал его окровавленную голову. У нас не было возможности раздеть моего брата и тщательно осмотреть раны, но уже тогда было очевидно, что у него серьёзно задеты рёбра, грудная клетка, голени и предплечья; разбита голова и покалечены ноги… Его нельзя было посадить на лошадь — единственно верным решением было мне и ещё нескольким нашим товарищам остаться с раненым, а остальным — мчаться во весь опор наперерез нашему основному войску, чтоб привезти повозку, на которую можно будет переложить Дилектира, и как можно быстрее доставить его туда, где ему смогут оказать помощь. — Среди нас не было лекарей, поэтому единственное, что мы смогли сделать, пока ожидали повозку, — это освободить моего брата от части доспехов и промыть поверхностные раны вином из фляги, которая была с собой у одного из нас. Через пару часов прибыли мои воины с повозкой, куда нам не без усилий наконец удалось переложить Дилектира; к тому моменту он едва дышал, и мне все время приходилось проверять, жив ли он ещё. На много миль вперёд к востоку нет ни одного поселения, лишь бесконечные горы, бурные реки и густые непроходимые леса — поэтому я принял решение повернуть назад, вглубь Каллунаполюдэса, где Дилектиру могли оказать хоть какую-то помощь. Всё лучше, чем бездействовать. Основная часть войска по моему приказу продолжила путь домой под предводительством одного из моих кузенов. Я же, в сопровождении самых преданных людей устремился на северо-запад в надежде на помощь… на чудо… не знаю сам, на что — учитывая тяжёлое состояние раненого… По пути нам встретился бродячий менестрель. Он поведал, что недалеко, в нескольких часах езды, есть остров Контритумкор, а на нём — большой замок, где, наверняка, есть целители, которые смогут осмотреть моего несчастного брата и хоть как-то облегчить его ужасные, нечеловеческие страдания. По просьбе бродячего певца, мы также взяли его с собой. Возможно, его искусство пригодится нам… Тут молодой лорд Эгрегир Синсерион распрямил могучие плечи — его крупный силуэт почти закрыл собой проем между всё ещё распахнутыми воротами позади него. Высоко подняв подбородок, он посмотрел прямо в лицо леди Гелидар и медленно произнёс уставшим голосом, в котором слышались мольба и отчаяние: — Моя госпожа, мы полностью в вашей власти. Я поведал вам свою печальную историю. Теперь вы знаете, что не прихоть и не злой умысел привели нас в этот час к стенам вашей каменной цитадели. Сейчас мой, возможно, смертельно раненый брат лежит в той повозке. Я не могу вернуться к отцу с телом его любимого младшего сына, не испробовав любые способы, чтобы спасти его… пока он ещё дышит. Если нужно, я готов на коленях умолять вас принять нас и оказать необходимую помощь юному лорду Дилектиру. Все остальное зависит лишь от вашей доброй воли и милосердия. В глазах всадников, молчаливо застывших у внутренних ворот, наравне с невольным уважением к доблести и отваге чужеземных рыцарей, было написано сочувствие к горю, постигшему старшего отпрыска главы Дома Синсерионов. Каждый украдкой посматривал туда, где стояла повозка, бесценное содержимое которого ревностно охраняли окружившие её чужеземные всадники. Очевидно, что, как сам лорд, так и его верные люди, готовы были на всё ради единственной попытки спасти всеми любимого отважного Дилектира. Лишь красивое бледное лицо леди Гелидар не выражало никаких эмоций — она молча смотрела на молодого лорда долгим, пристальным взглядом, от которого всем почему-то стало не по себе. Видно было, что лорд Эгрегир ужасно страдал, словно сам испытывал всю боль своего любимого брата. Этот высокий, мужественный человек, храбрый рыцарь, старался не показывать свои чувства — но по мере того, как уходило драгоценное время, ему это давалось всё сложнее. Ему, благородному, честному и открытому человеку, сложно было лукавить, притворяться. Вот и сейчас от проницательного взгляда леди Гелидар не укрылось, что достойный наследник замка Монтеканвалис предпочёл бы иметь дело с лордом — мужчиной; и он явно испытывает досаду и разочарование, оттого, что судьба его любимого брата находится в руках какой-то женщины — пусть и такой сказочно красивой, как владелица Рубрум Каструм. Проведя всю свою жизнь в седле; участвуя в бессчётных битвах, поединках и турнирах; вынужденный неустанно заботиться об охране своих земель, безопасности своего замка и благополучии вассалов, суровый воин привык полагаться только на себя и своих боевых товарищей. И он скорее доверится своему верному коню, чем женщине, — тем более, что весь женский род представлялся ему чем-то непостижимым, окутанным тайной — и поэтому, уж лучше он сразится с армией неприятеля, чем будет иметь дело с женщиной. Лорд Эгрегир заметно нервничал под этим пронзительным изумрудным взглядом, который в полумраке цвингера приобрёл глубокий малахитовый оттенок. Наконец леди Гелидар промолвила: — Замок Рубрум Каструм откроет вам, пришельцы с Востока, свои ворота, ибо ваши причины достаточно убедили меня в необходимости дать вам кров и оказать посильную помощь. Следуя древним обычаям гостеприимства, я предоставляю свой замок и всё, что мне принадлежит в его обширных пределах в ваше распоряжение на время вашего пребывания на моем острове Контритумкор в земле Каллунаполюдэс. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь вашему брату, милорд, — остальное уже не в моей власти. И да поможет нам Великий и Милосердный Квод-Ар Канумонд! Столь неожиданно благоприятный вердикт был встречен бурными восторгами со стороны умирающих от голода и жажды членов небольшого отряда. Тревожно вглядываясь в лицо леди Гелидар, которое оставалось непроницаемым на протяжении всего рассказа, несчастные путники уж было потеряли всякую надежду на положительный исход переговоров и были готовы покориться своей судьбе. И вот, наконец, забрезжила надежда — пусть слабая, но всё-таки надежда. Лорд Эгрегир, печальные думы которого были целиком и полностью заняты тяжёлым, почти безнадёжным состоянием брата, не разделял всеобщего ликования. Однако, почтительно склонив голову, он поспешил выразить хозяйке замка свою искреннюю признательность со словами: — Моя госпожа, ваше благородство и милосердие воистину безграничны и заслуживают всякого восхищения и благодарности — храни вас Всевидящий! Чтобы ни было, как бы ни решилась судьба моего несчастного брата, я в вечном долгу перед вами и никогда не забуду того, что вы для нас сделали. Леди Гелидар как-то странно посмотрела на лорда Эгрегира, на мгновение в её зелёных глазах вспыхнул таинственный блеск, который она поспешила скрыть длинными тёмными ресницами, — что однако не ускользнуло от наблюдательного молодого человека. Слегка склонив голову в ответ на его благодарность, она произнесла загадочно — или охваченному волнением лорду всего лишь померещилось: — Я знаю, милорд. Не забудете. Никогда. Сделав небрежный жест рукой в длинной перчатке из тонкой кожи в сторону привратника, леди Гелидар дала понять, что аудиенция закончена, ворота следует немедленно закрыть, а гости могут следовать за ней и её окружением.

~~~

Томящиеся в ожидании всадники не заставили себя ждать, высылая лошадей вперёд. Печальную похоронную процессию напоминал в это мгновение одинокий отряд, в центре которого находилась запряженная парой лошадей, оббитая кожей повозка из дерева и железа, — она была покрыта позолотой и украшена гербом Дома Синсерионов. Преодолев цвингер, отделявший внешние ворота от внутренних, отряд лорда Эгрегира прошествовал под сводами последних, и, оказавшись за их пределами, чужестранцы ступили на землю Рубрум Каструм. По мере продвижения к главному паласу, несмотря на сильную усталость, воины, привыкшие всегда быть на чеку, невольно подмечали различные детали и особенности внутреннего устройства замка. По эту сторону стен замок был также спроектирован с учётом его оборонных потребностей и лишь подтверждал внешнее впечатление неприступной цитадели. Перед тем как попасть внутрь, гостям пришлось преодолеть ещё несколько дополнительных секций, разделенных внутренними стенами, вдоль которых тянулся ряд жилых помещений для гарнизона. Вступив на передний двор, процессия проследовала мимо небольшой капеллы из светлого камня, резервуара с водой, кузницы, погребов и прочих хозяйственных построек; чуть поодаль, на другом дворе, располагались конюшни, пекарня, паровые бани, помещения для челяди, а ещё дальше — деревянные ветряные мельницы на основаниях из каменной кладки с вращающимися на ветру удлиненными четырёхугольными крыльями, и даже винокурня. В центре традиционно возвышался круглый четырёхъярусный донжон — самое высокое сооружение во всем замке, откуда на много миль просматривались окрестности, что помогало дозорным вовремя заметить опасность. На самом верху башни находилась открытая площадка, где, в случае нападения, можно было установить катапульту и прочее метательное орудие для обстрела врага. Когда-то давно, когда нравы были менее утончёнными, местный донжон не только выполнял функции последнего убежища, где могло укрыться население замка и выдержать длительную осаду, если осаждающие всё же прорывались через все линии обороны, — но также одновременно являлся постоянным жилищем для семьи лорда и их вассалов. Позже, когда на возвышенности, обособленно от башни, был сооружён великолепный дворец, донжон продолжил служить преимущественно как оборонительное сооружение, оставаясь при этом самой высокой и мощной башней в фортификационной системе Рубрум Каструм. Кроме того, донжон использовался в хозяйственных целях: в основании башни располагались подвал, одновременно служивший в качестве темницы, и кладовая с большим запасом провизии, зерна, воды и вина. Внимание посетителей также привлекло большое укреплённое помещение, где находился каменный колодец. Подобное сооружение позволяло обеспечить замок водой на случай укрытия во время осады. Опытный взгляд рыцарей сразу определил, каких усилий и средств потребовала в своё время прокладка замкового колодца в прочном скальном грунте. Наверняка, для решения сложной задачи по водоснабжению крепости, расположенной на таком возвышении, потребовалось не меньше пяти лет, чтобы прорыть по-настоящему глубокий колодец!

~~~

Наконец возглавляемая леди Гелидар кавалькада, за которой следовал небольшой отряд лорда Эгрегира, остановилась у входа в главный дворец замка, который был окружён большим пейзажным парком. Стоящие наготове слуги тут же бросились помогать всадникам спешиться; находящиеся здесь же конюхи брали лошадей под уздцы и уводили в конюшни. Отряд иноземных всадников тоже остановился. Не дожидаясь помощи пажей и оруженосцев, большинство из прибывших, — и, в первую очередь, лорд Эгрегир — несмотря на тяжёлые доспехи, спрыгнули с лошадей на землю, поспешив к уже остановившейся повозке. Сделать это было не так просто: у всадников, проведших верхом много часов, болели все мышцы, тело едва слушалось, и они с трудом стояли на ногах. Однако сейчас об этом никто даже и не думал — заботы всех были направлены на одного несчастного лорда Дилектира. Несколько рыцарей, включая самого лорда Эгрегира, с большой осторожностью извлекли раненого из экипажа. Изнутри им также помогал бродячий менестрель. Музыкант сопровождал юношу с того самого момента, когда лорд ответил согласием на его просьбу присоединиться к отряду до замка на острове Контритумкор. Менестрель присматривал за юным лордом в повозке: прикладывал смоченную в вине губку к его пересохшим губам с запекшейся кровью, говорил слова утешения и держал его за руку, когда боль раненого становилась нестерпимой и он стонал и метался в бреду. Не без усилий мужчинам удалось наконец вынести несчастного Дилектира наружу — вид у него был самый плачевный: длинные золотистые волосы слиплись от крови; правая рука висела, как плеть; голень левой ноги была неестественно вывернута; лицо с залёгшими под глазами темно-синими кругами было мертвенно бледно. Если бы не слабые стоны, которые время от времени издавал раненый, можно было бы подумать, что юноша уже мёртв. Затем из освободившейся повозки вышел и менестрель. Его лицо наполовину скрывала чёрная бархатная маска; на плечи был накинут длинный плащ из полотнищ коричневого и синего цветов; поверх круглой шапки с тульей был надет широкий капюшон. За спиной певца виднелась большая дорожная сума, из которой выступал гриф и угадывались округлые очертания лютни. Он с наслаждением выпрямился, разминая затёкшие суставы. В этот момент, спешившаяся при помощи слуги леди Гелидар обернулась, чтоб посмотреть на своих гостей. Её цепкий взгляд окинул всех и на мгновение задержался на менестреле — при этом ни один мускул не дрогнул на её лице; приподняв тяжёлый подол своего длинного красного платья, леди замка стала молча подниматься во дворец по широкой каменной лестнице.

~~~

Сразу двое рыцарей несли почти бездыханное тело юного Дилектира; лорд Эгрегир шёл рядом, бережно поддерживая голову брата с развевающимися на ветру длинными, слипшимися от крови, светлыми волосами. С большой осторожностью поднимались они по высоким ступеням, следуя во дворец за рыцарями леди Гелидар. Рыцари Монтеканвалиса замыкали печальную процессию — их оруженосцы, главной заботой которых сейчас были лошади, в сопровождении коннетабля отправились в конюшни, чтобы расседлать измотанных животных и убедиться, что те будут как следуют обтёрты и получат вдоволь свежей воды и сена. Те, кому выпало нести лорда Дилектира, с трудом продвигались вперёд и почти ничего не замечали вокруг себя. В отличие от них, замыкающие процессию рыцари и их оруженосцы могли беспрепятственно любоваться построенным из природного светло-серого и глинисто-коричневого камня великолепным центральным дворцом с его высокой, многоскатной крышей с длинными коваными шпилями; её гармонично дополняли красивые мансардные и слуховые окна, шпилеобразные и купольные башенки — пинакли, каменные стрельчатые аркбутаны. Благодаря особым архитектурным приёмам, мастерски воплощённым зодчими прошлого, это монументальное сооружение выглядело лёгким и воздушным, словно устремлённым к бескрайнему северному небу, которое лучи заходящего солнца напоследок щедро окрасили в золотисто-пурпурные, нежно-сиреневые и багрово-розовые оттенки. Роскошный фасад замка, богато декорированный чудесными барельефами, небольшими изящными скульптурами, пилястрами, ограждениями — балюстрадами и замысловатыми коваными украшениями, вызвал невольный возглас восхищения у гостей из дальних земель. Преодолев многочисленные ступени, рыцари, несущие раненого, наконец достигли верхней площадки лестницы, которая вела к центральному входу во дворец, расположенному с западной стороны здания. Вход был оформлен в виде роскошного портала заострённой формы с глубоким и очень широким, многократно повторяющимся проёмом, который искусно дополняли изящные пилястры и карнизы; проём был щедро украшен скульптурным орнаментом. В самом центре над входом, между двумя остроконечными пинаклями, выделялось большое витражное окно-роза с расходящимся от центра узором в виде симметричных разноцветных лепестков. Треугольные ажурные фронтоны-вимперги, венчающие портал, придавали ему завершённый и гармоничный вид. Вблизи величественный портал выглядел грандиозно и, казалось, подавлял своими невероятными размерами. Он походил на сурового каменного воина — и, несмотря на то, что тяжёлые кованые двери были широко раскрыты, создавалось впечатление, будто древний страж-великан не желает впускать непрошенных гостей. Все иноземцы без исключения испытывали сейчас чувство какой-то непонятной тревоги — а устрашающий вид каменных горгулий, покрывающих весь фасад, лишь только обострял его. Навеки застывшие в камне, с раздувшимися ноздрями, хищно осклабив острые зубы в раскрытых пастях и высунув длинные языки, они мрачно взирали на иноземцев своими слепыми глазами, навевая тоску и вызывая дурные предчувствия.