Сосуд души.

      Этим отношениям не суждено было продлиться и больше 10 дней. Но ломанная психика мироходца и манипуляторские воздействия инспектора отлично гармонировали.       Лолололошка всё знал, знал больше Войда, видел больше этого человека, он и осозновал, что тот его держит на узком поводке и часто разговаривал с Лололошкой как с ребёнком. Только вот Войд не знал о мироходце самое важное, то, что Лололошка никогда не расскажит. Ему хватало и того, что тот знает, что он телепортируется. Большего ему знать не стоит.

***

      –Чёрт... Архонты чёртовы.       Сидя за столом, наливая в бокал хорошего коньяка и взмахом опостушая его. Его растрёпанные волосы то и дело что перебрались рукой, а злые глаза смотрели на стол.       Лололошка знал, что нет никаких архонтов. Он видел машину, что работала, видел также, как ПМ не разрушала купол. Странно, а ведь тот день был такой ужасный. И даже сейчас, сидя в кресле возле камина, смотря на огонь и его приятный цвет искр, он вспоминал и снова ужасался, чувствуя, как по его спине стекает пот.

***

      "Блять, Войд!" – пронеслась мысль, увидев инспектора, что стрельнул куда-то мимо комиссара и главного секретаря, что уже успел достать ствол.       –Не подходи! – рявкнул Калеб, жмя на курок, и хотел уже было выстрелить, как инспектора загородил комиссар.       –Нет, иди, я задержку его, – Лололошка повернулся к Войду, что недоверчиво смотрел в тёмные глаза, и мироходец чувствовал, как у него болит сердце, словно боль вся перешла ему, и он чувствовал вновь, что и инспектор. – Войд...       –Ты... Хах, предатель. На что я рассчитывал? – грустно сказал человек, улыбаясь и опуская пистоль, видя, как главный секретарь уходит, закрывая большую железную дверь.       –... – Лололошка лишь виновато смотрел на Войда, не пытаясь приблизиться, просто склонял голову, чувствуя вину, из-за чего пошла неприятная дрожь по всему телу. – Думаю, нам стоит прекратить всё это, – мироходец, осознавая, что скоро исчезнет, и лучшее расстаться сейчас, чем снова говорить слова прощания и бежать со всей дури куда подальше, куда угодно, лишь бы не увидел труп.       –Что имено? – Войд насторожился. Он надеялся... Хах, он впервые надеялся на то, что не прав. Иногда жизнь его удивляла.       Влюбился в комиссара, знает, что тот необычный человек. Знал и видел, как тот просто появляется, принося обед сразу в кабинет. Войд был рад этому и в тоже время осознавал, что если Лололошка настроится против Империи, то он просто исчезнет, и его никто не найдёт.       Эта мысль витала всегда у него, так же и появлялась другая, которую он с некой радостью садиста делал.       Он набирал комиссару, и в сообщениях, почти в каждом, отсутствовали чувства, в редких случаях забота, а в остальных засекреченные шифры, которые поймёт только комиссар.       И последняя значала лишь одно. И каждый раз комиссар выполнял её с некой радостью, но после этакой проверки на прочность уже не так глаза блестели любовью. Больше болью и сожалением, а красный зад и синяки на шеи, как и по всему телу, словно кричали, что это перебор. Только вот Войда это не останавливало.       Да и удобна эта способность. Никто не знает, что к тебе заходил комиссар. Самое главное – не спалиться перед другими, перед тем, кто стоит выше, но Войд и не знал, что выше здесь стоят те, кто не "подключён" к большому ящику, что предсказывает многие ходы.       –Нам нужно расстаться.

***

      Ломать купол, чтоб все увидели мир, это было бы слишком. И Лололошка с Райей понимали это, из-за чего решили постепенно, со временем стараться вбивать в людей всю суть. Но по итогу, к сожелению для Лололошки, и на самом деле, к сожелению, для всех, кто знал Райю чуть ближе и лучше, она умерла второй раз. Точнее, она и не была живой, но и отличали от других её только внешность и возможность, но никак не чувства, которые были запечатаны где-то далеко и глубоко в корпусе.       Тогда было плохо больше всего мироходцу, но он старался не брать в голову открытую рану, что кровоточила с каждым разом всё сильней. ПМ нету, всё хорошо, всё должно быть хорошо, а по итогу снова жертва, которая должна была быть, ведь все концы и его финалы кончались смертью. Не важно, хорошего или доброго, важна лишь смерть, которую он не хочет.       И вновь, видя корпус своей подруги, он чувствует эти чувства. Снова боль в груди, которую он пытался закрыть глубоко в себе. Глаза, что уже давно не видели людей, и эта вся остановка угнетала мироходца, и он это понимал...       "Пора хоть что-то менять."

***

      –Убери со стола.       А как так сложилось, что Войд с Ло, это уже и сам Ло не понял. Просто стало больней обычного, просто позвал Кавински с Раданом и запили, и пока двое отошли, он как-то незаметно для себя начал смотреть за человеком, что сидел по правую сторону, и просто разговорились.       И во всём мире так сложилось, что имено Ло, сколько бы не умирал от нехватки крови, сколько бы не возраждался в постели, где давно спит Войд или же его вообще не было дома, всегда везло. Всегда, но не с чувством боли, что посещала его в неожиданное время.       Лололошка молча берёт все тарелки и двигается на кухню, в раковину, осматривая стол, чтоб убедиться, что посуды нет. Войда там точно не было; зная его, он, скорее всего, ушёл на пару минут, покурить возле окна и придёт, чтоб проверить. Всё как обычно, быстрее домывая последние тарелки, он берёт тряпку и идёт вытирать стол. Всё должно быть идеально, скоро придёт он, проверить. Всё. Обязано. Быть. Идеальным.       И, бросив тряпку точно в раковину, Лололошка посмотрел на стол, потом на вошедшего Войда. От того пахло ментолом, и Лололошка от чего-то становилось чуточку спокойней, словно не только запах, но и наркотик проник под кожу, а там уже и до сердца.       –Иди сюда.       Пару раз взмахув рукой, подзывающая мироходца, и Ло подходит к нему, обнимает за шею и лезет целоваться, пока Войд просто проходится взглядом по комнате, отвечая комиссару взаимными объятьямя и парочкой чмоков в губы.       Не смотря на столь мягкие прелюдии, Лололошка знал, что это начало. Мироходец чувствует, как грубо в него входят, не растянув, и он знает, что склизкое из него вытекает – это его собственная кровь. Он чувствует, будто с его бёдер сдерают кожу, сжимая и сильно хлопая ладонью по заднице, где ещё не зажил синяк.       Лололошка стонет, кричит, издаёт любые звуки, исключая смысл речи. Ему больно. Он хватает Войда и пытается замедлить его действия, но тот бьёт его по голове, пока комиссар падает в обморок, не желая просыпаться в этот момент.

***

      Просыпается Лололошка в комнате, на кровати, утром. Никого нет, и он медлено встаёт, не чувствуя боли, а это значит одно: он умер.       Взглянув на тело, он не заметил ничего странного и выдыхает, беря одежду, одеваясь, попутно ища виновника его гибели. И находит он его на кухне, что довольно удивило Лололошку. Но стоит Войду повернуться к комиссару, как тот застывает в недоумении.       И что же удивило такого холодного человека? Он рассматривал шею комиссара, лицо, пальцы и не нашёл ни одного оставленного засоса или укуса, даже чёртовой ссадины. А Войд был уверен, что у того должно было что-то остаться.        Лололошка грустно опустил взгляд и, выдыхая, сказал:       –Не убивай меня больше.